Не закрывая глаз (и поднимая взгляд)

После Великого Собрания У Денни Химуро звонит одному из друзей в Америке. — Что случилось, Тацуя? Нужно больше еды? — говорит друг, едва подняв трубку. За последние месяцы он предоставил много приманок для Мурасакибары. — Мне всегда нужно больше еды, но звоню я по другому вопросу, — говорит Химуро. — Давненько мы с тобой не общались. Я решил, что надо сообщить тебе новости из моей жизни. Я теперь встречаюсь с одним из Чудес. — Да ты шутишь, — говорит друг. — Ты же, получается, достиг своей цели в жизни. С каким? — Ф989, — решается Химуро. Он слышит, как друг фыркает на том конце провода. — Ха, ну это неудивительно. Тебе всегда нравились побольше. И Химуро улыбается — потому что обществу неизвестны модели Чудес. — Эй, Шузо… У меня к тебе странный вопрос… * Мурасакибара и Химуро решают остаться в Токио, пока не минует опасность. Тренер орёт на них за то, что они пропускают так много занятий. Но Химуро уже решил, что, даже если им придётся остаться на второй год, он сможет провести ещё один год со своим бойфрендом. Оно того стоит. Вдобавок, нехорошо оставлять остальных в таком смятении. Они останавливаются у Кагами, потому что ни у одного из них нет достаточно денег, чтобы жить в отеле. — Оставайтесь, — неохотно говорит Кагами. — Но пообещайте, что я никогда не наткнусь на вас, когда вы занимаетесь этим. — Ох, Тайга. Ты ведь знаешь, ничего не могу обещать, — жизнерадостно говорит Химуро. Кагами становится свекольного цвета, но всё равно впускает их в квартиру. Это называется семья, чтоб вы знали. * Какой-то частичкой своего существа Химуро всё ещё не верит, что они в физической опасности. Даже несмотря на то, что однажды ему угрожал Серый, Химуро до сих пор не верит, что он в опасности. Кисе уверен, что жизнь Касамацу под угрозой, и это понятно. Мидорима уверен, что Такао в беде. Мурасакибара, похоже, готов раздавить любого, кто косо посмотрит на Химуро. (Но в принципе он всегда готов, поэтому Химуро не думает, что такая реакция спровоцирована именно нависающей опасностью). Так что вместо них всех он спрашивает Куроко, потому что Куроко регулярно приходит в гости к Кагами после школы. Химуро не очень хорошо знает Куроко, но теперь, когда он выяснил, что Мурасакибара не влюблён в него, Химуро решает, что паренёк не так уж плох. Он надеется, что Куроко — самый разумный среди Чудес. — Как думаешь, мы в опасности? Куроко раздумывает над его вопросом, хозяйничая на кухне у Кагами, как у себя дома (Химуро глубоко восхищён). — Серый и Зелёный 7284 — убийцы, затаившие обиду на Успешные Проекты. Очень вероятно, что они представляют угрозу для Чудес и всех, кто с ними связан. Химуро обмусоливает информацию. Мурасакибара и Кагами смотрят телевизор в гостиной. Скорее всего, больше у Химуро не представится шанса поговорить с Куроко. — Даже Тайга? Куроко не уверен. — Я не был Успешным Проектом. И сумел избежать внимания общественности. Очень эгоистично с моей стороны, но я надеюсь, что благодаря этому все, кто рядом со мной, будут в безопасности. Химуро кивает. Перед переездом в Японию он прошерстил весь интернет в поисках информации о Чудесах. Все знали, что Чудес семь, но ничто, кроме смутных слухов, не доказывало существование Куроко. — А что насчёт Золотого и Серебряного? Они так опасны, как все говорят? — В достаточной мере, да, — говорит Куроко. — Но не так же, как Серый и 7284. Я почти уверен, что они не планируют непосредственное убийство. Подозреваю, что у них более зловещие планы. Куроко говорит так спокойно, что сложно воспринимать его слова всерьёз. Но Химуро сумел расспросить Мурасакибару о Куроко, и он знает, что нельзя относиться к нему поверхностно. Он знает, что невыразительное поведение Куроко стоило ему физических мук и что именно Куроко был интеллектуальной основой побега из Тейко. Он знает, что Кагами влюблён в Куроко, но понятия не имеет, сможет ли Куроко ответить взаимностью. Лично Химуро подозревает, что Кагами прав: Куроко действительно самый милый среди Чудес, но также с ним труднее всего подружиться. В Куроко есть некая отчуждённость, которая никак не связана с его невыразительными манерами. Словно он держит всех на расстоянии. — Куроко, не мог бы ты ответить на несколько вопросов, которые мучают меня уже некоторое время? — вежливо спрашивает Химуро. Куроко медленно моргает. Надо отдать ему должное: каждое слово Чуда продумано. — Хорошо. Они оба знают, что, хоть Химуро и не попросил вслух, Куроко согласился отвечать честно. — Я узнал от Ацуши, что побег из Тейко был твоей идеей. Ещё я почерпнул, хотя и не уверен, насколько сам Ацуши в курсе, что ты с самого начала намеревался привлечь японских военных. Я прав? Выражение лица Куроко не меняется, но Химуро кажется, что он впечатлён. — Верно. — И другие Чудеса не знают, что ты так задумал? — предполагает Химуро. — Полагаю, большинство из них догадываются, что таковы были мои намерения с самого начала. Но на момент побега они ничего не знали. — Почему? Зачем ты пошёл на такой риск? Ты ведь знал, что правительство могло ликвидировать вас на месте. Куроко кивает. — Риск был. Я знал, что с высокой степенью вероятности военные увидят в нас угрозу. Проще говоря, у меня не оставалось выбора. Только рискнуть. Первоначально я намеревался сбежать один и жить как человек. Но когда в план оказались вовлечены остальные, я принял решение привлечь военных. Нормальная жизнь была бы невозможна. Тейко никогда бы не прекратили преследовать остальных; нам бы пришлось прятаться до конца наших дней. Нам пришлось бы разделиться и жить в постоянном страхе разоблачения. Если мы не хотели, чтобы Тейко нашли нас, выход у нас был один: рассказать всему миру, что они сделали. Если бы мы убедили ВС, что мы всего лишь дети, тогда у нас появился бы шанс однажды получить свободу. Я сделал ставку на ВС. В этом сценарии неизвестное зло военной базы было предпочтительнее известного зла Тейко. Куроко лишь подтверждает то, что Химуро уже подозревал. Пустая видимость — дети, живущие на военное базе; попытки социализировать их; даже модельная карьера Кисе — гладко вписывалась в историю о том, как Чудеса изо всех сил старались доказать общественности, что они не представляют угрозы. Изначально Химуро предполагал, что всё спланировали ВС, но потом он понял: ни один военный в мире не приложит столько усилий, чтобы реабилитировать детей с супер-способностями, которых тренировали как наёмных убийц и солдат. Логичнее было бы использовать их или уничтожить. Процессом руководил кто-то другой. И он сидел прямо перед Химуро. Но самое впечатляющее: Куроко создал свой план, когда ему было тринадцать. — Думаю, все заботы взял на себя Акаши, — задумчиво тянет Химуро. — Как он сказал? «Абсолютный Приказ — это скальпель»? Прям вижу, как он убеждает ВС, что вы — невинные дети, которых надо спасти. — Момои-сан и Кисе-кун были так же важны, — говорит Куроко. — Их создавали привлекательными и очаровательными. Приказы Акаши не имели бы силы, если бы некому было представлять из себя невинность. Химуро приходит мысль, что со стороны Куроко очень странно рассказывать ему об этом. Он мог поспорить, что даже Кагами не осознавал размах махинаций Куроко. Не потому что Куроко не стал бы говорить Кагами — но Химуро думает, что Кагами и в голову не пришло спросить. А Куроко, определённо, тот человек, который ничего не рассказывает добровольно. — Так реальная опасность — Нэш Голд, — задумчиво отмечает Химуро. Вчера вечером Куроко показал им все интервью Золотого. — Его план — настроить мир против Чудес. Вопрос угрожающе простой — зачем Тейко создали их? — и его достаточно, чтобы посеять семена сомнения. Поползли слухи о давних подозрительных убийствах и террористических актах, и Химуро очень хорошо представляет, чем всё закончится. — Не понимаю его замысла, — говорит Химуро, когда становится ясно, что Куроко больше ничего просто так не скажет. — Он ведь тоже «Проект», да? Если он настроит мир против вас, вам достаточно всего лишь разоблачить его, и он окажется в одной лодке с вами. Химуро прочитал слишком много комиксов, чтобы не понимать, каков будет исход. Человека легко испугать — а Чудеса действительно страшные. Если общественность увидит в Чудесах угрозу, их возьмут под стражу до конца их жизней. Волна страха, от которого тошнит, накатывает на него неожиданно. У Химуро раньше было много парней, но он никогда по-настоящему не любил. Одна мысль о том, что он может потерять Мурасакибару, уже пугает; но в той же мере его пугает собственная уверенность в том, что, если Мурасакибаре придётся срочно покинуть страну и прятаться до самой смерти, Химуро отправится с ним. — Я не верю, что дискредитировать Золотого будет так же просто, как дискредитировать нас, — говорит Куроко. — В любом случае, Химуро-сан, тебе не стоит беспокоиться о том, что Золотой говорит про нас. Химуро дёргается, словно его ужалили. Куроко словно говорит: «Тебя не касается». Как ему такое в голову пришло? — Сначала придут за ним, — тихо и зло говорит Химуро. Он сжимает кулаки под столом, но уговаривает себя не бить человека, которым увлечён Кагами. — Ты понимаешь? Сначала обратят внимание на него. Не на тебя, Кисе или Момои. На него. Не говори, что мне не стоит беспокоиться. Выражение лица Куроко не меняется. — Ты прав, Химуро-сан. Мои слова были не обдуманы. Я приношу извинения. Химуро кивает, принимая извинения, но неумолимая смесь страха, волнения и осознания собственной бесполезности никуда не уходит. Мурасакибара всегда был страшнейшим из Чудес. Он высокий, мускулистый и может проломить чей-нибудь череп, даже не вспотев. Что ещё хуже, он так и не освоил актёрское искусство и не научился разыгрывать лапочку. Если общество отправится в крестовый поход с вилами и факелами, Мурасакибара будет первым монстром, на которого откроют охоту. * Ночью его окружает Мурасакибара. Мурасакибара обнимает его, крепко прижимает к себе и устраивает свою голову под его подбородком. Мурасакибара проверяет, что Химуро лежит спиной к стене, а Чудо отделяет его от остального мира. Сознательно или нет, Мурасакибара делает так, что, появись ночной злоумышленник, покушающийся на Химуро, ему придётся сначала встретиться лицом к лицу с Мурасакибарой. — Я защищу тебя, Мурочин, — шепчет Мурасакибара в темноте. Химуро в отчаянии. «Но как я защищу тебя?» * Когда они ходят днём по улицам, люди пялятся на них. В Йосене такое часто происходило. Взгляды, шёпотки, отведённые глаза и отвращение. Мурасакибара притворялся, что не замечает, а Химуро не прекращал улыбаться. После баскетбольных матчей и длительных уговоров их одноклассники из Йосен перестали смотреть на Мурасакибару, словно он вот-вот нападёт на них, и даже потихоньку подходили к нему, если Химуро не было рядом. В те времена настороженные взгляды одноклассников лишь немного забавляли Химуро. Те же самые взгляды от взрослых прохожих в центре Токио пугают его. Он возмущённо отмечает, что Кагами тоже притягивает испуганные взгляды, а на Куроко никто не смотрит. Химуро предполагает, что, если знать о Чудесах только то, что у них тела богов и волосы странного цвета, то Кагами идеально подходит под описание. И он не может не думать, с какой лёгкостью Куроко мог бы исчезнуть и жить нормальной жизнью. (Он стыдится собственного возмущения. Куроко не оставляет остальные Чудеса, чтобы спастись, и это о многом говорит. Химуро не уверен, сделал бы он тот же выбор, окажись он на его месте. Наверное, поэтому он возмущён). Он берёт Мурасакибару под руку (у Чуда полные ладони еды). Настолько открытое проявление симпатии в Японии необычно даже для гетеросексуальных пар, но Химуро хочет подчеркнуть, что он связал свою судьбу с Чудесами. * Идея встретиться в караоке-клубе приходит в голову Кисе. Они арендуют комнату и получают отличный шанс поговорить с низкой вероятностью, что их подслушают. Химуро не уверен, почему не собираются дома у Кагами, но он подозревает, что это как-то связано с тем, что Кагами не хочет, чтобы все знали, где он живёт (учитывая, что Акаши попытался убить его ножницами, Химуро думает, что осторожность оправдана). — Сенпай и я теперь встречаемся! — возглашает Кисе, едва все собираются. Он не отпускает Касамацу с момента, как переступил порог — и Касамацу не отталкивает его, — так что никто особо не удивлён. — Не надо сообщать об этом каждому встречному! — орёт Касамацу приблизительно в ту же секунду, когда Мидорима грубо говорит: — Мы получали твои сообщения, идиот. Все твои сообщения. — Ты писал им сообщения? — шипит Касамацу. — Только тем, кто говорил, что такому не бывать! — оправдывается Кисе. — Я обязан был зарубить на их носу, что они неправы! — Кисе будет невыносим. Надеюсь, ты счастлив, Касамацу, — говорит Аомине. — О боже, — говорит Касамацу, пряча лицо в ладони. — Слишком поздно сожалеть! — бодрее говорит Кисе. — А не странно разве, что многие из вас предпочитают мужчин? — задумчиво отмечает Химуро. Двое уж наверняка (и Химуро ещё не уверен насчёт Куроко и Мидоримы). Если двое из семерых — статистически маловероятно, то четверо из семерых — невозможно. Когда все оборачиваются на него, он пожимает плечами и говорит: — Вы знаете статистику? То ещё совпадение. Он замолкает, когда понимает, как смутились Чудеса — даже Момои и Аомине, похоже, чувствуют себя неуютно. Куроко, единственный, кто не меняется в лице, ровно говорит: — Не совпадение. За исключением Момои-сан и Аомине-куна, все мы испытываем влечение только к нашему полу. Такими нас создали. — Что? — взвизгивает Такао. — Заткнись, Куроко, — говорит Мидорима — самое красное и испуганное Чудо в комнате. — Не вижу причин скрывать, Мидорима-кун, — говорит Куроко. — Учёные создали нас, зная, что рано или поздно мы будем контактировать с людьми. Им не нужны были потомки людей и Чудес. Также они обезопасили себя от нежелательных смешений между Проектами. — Как такое можно запрограммировать? — интересуется Такао. — Эти люди создали детей с супер-способностями, — сухо говорит Кисе. — Не особо сложно сделать так, чтобы дети возбуждались только особями своего пола. — Ты спал с женщинами, — упрекает Касамацу. — Ага, а ещё я был женщиной, — говорит Кисе, закатывая глаза. — Не важно, как меня изначально создали, сексуальность — достаточно относительное понятие для оборотня. — А не легче бы было, не знаю, сделать вас бесплодными? — спрашивает Такао. — Нет, — говорит Аомине. — Нафига им стерильность? Просто хотели контролировать размножение, когда придёт время. Неуютная тишина возвращается, и все словно нарочно не смотрят на Момои. Химуро морщится, когда все кусочки паззла собираются вместе. Его окатывает свежей волной ярости. Учёные Тейко хотели контролировать слишком многое — они хотели контролировать всё. Он инстинктивно берёт Мурасакибару за руку и осматривает комнату. Чудеса всё равно нашли путь на свободу. Химуро сделает всё, чтобы никто не забрал её у этих детей. Тейко пометили их, словно скот; планировали разводить их, как животных; и всё время говорили им, что они не заслуживают любви… — Воу, — говорит Такао. — Да в Тейко все ёбнулись. Преуменьшение века разрушает некоторое напряжение, потому что Чудеса не могут не фыркнуть или засмеяться. — Теперь, раз мы разобрались с этим, нам, возможно, стоит вернуться к вопросам первостепенной важности, — прохладно говорит Акаши. Он единственное Чудо (кроме Момои и Аомине), за которым не следует человек. Химуро всё ещё тревожно находиться рядом с ним. Акаши продолжает: — Аомине проинформировал меня, что о Сером можно не беспокоиться. — Правда? Почему? — говорит Кагами. Химуро пинает его. Он ведёт немой разговор с Куроко на языке взглядов и приподнятых бровей. «Ты объяснишь что-нибудь этому идиоту?» «Нет. Он идиот». «Рано или поздно он догадается». «Сомневаюсь». «Твоя правда». Вся беседа длится всего несколько секунд. Химуро внезапно чувствует, что сблизился с Куроко, и решает, что примет его как своего будущего свояка. — Пока что детали не важны, — ласково говорит Химуро, обращаясь к Кагами. — Нам нужно просто сконцентрироваться на проблемах, которые ещё не решены. Я сегодня видел в сети, что в Америке разгораются протесты, касающиеся Чудес. Пока что немного, но достаточно, чтобы начать волноваться. — В Токио тоже, — беспокойно говорит Такао. — Видел на днях возле храма. — 7284 всё ещё жив, — настаивает Мидорима. — Нужно сфокусироваться на его поимке. Акаши качает головой. — 7284 представляет некоторую угрозу, но Золотой — наибольшая опасность. Кто-нибудь видел Серебряного? — Я видела, — с отвращением говорит Момои. — Нашла в одном из каких-то американских интервью. Теперь он зовётся «Джейсон Сильвер» и точно приехал в Японию. — Неоригинальность имён меня убивает, — отмечает Химуро. — В Америке нет фамилии Сильвер. Есть Сильверберг, Сильверман — да кучу всего можно было придумать. Акаши смотрит на него, словно недоумевает, зачем Мурасакибара привёл свою ручную мартышку. — Если ты знаешь, что они в Японии, значит, ты смогла отследить их, Момои? — Отчасти. Я знаю, где они остановились и где тусуются. Если у них нет интервью, они, как правило, в Роппонги, — она морщит носик. — Так нам того и достаточно! — восклицает Аомине. — Тупо найдём их, пригласим на дружескую встречу и бам, никаких больше проблем. — Аомине-кун не замечает очевидной проблемы, — говорит Куроко. — Аомине, ты придурок, — добавляет Мидорима. — Очень печально иногда осознавать, что нас создали одни и те же гении, — отмечает Акаши. — Но Синие Пятёрки не для стратегий создавались, — уточняет Момои. — Ты права, — соглашается Акаши. — Эй, вы на драку нарываетесь? — возмущается Аомине. — А что не так с планом Аомине? — интересуется Кагами. Куроко сочувственно смотрит на него. — Они всегда на виду, — говорит Химуро. — Именно, — говорит Акаши. Похоже, он пересмотрел статус Химуро. — Будь я на их месте, я бы никогда не покидал толпы, окружил бы себя множеством человеческих свидетелей. — Они очень резко отзываются о Чудесах. Если с ними что-то случится сейчас, особенно при таинственных обстоятельствах, все лишь убедятся, что Чудеса опасны, — объясняет Куроко. — Э-э-э-э, — говорит Мурасакибара. — Надоело. Хотите сказать, что мы ничего не можем поделать? — Не обязательно, — говорит Акаши. — Момои, ты сможешь с ними связаться? Момои прикусывает губу и кивает. — Думаю, да. Но договориться о встрече… — Рискованно, — соглашается Акаши. — Но нам придётся рискнуть. — Попытаешься поговорить с ними? — восклицает Кисе. Не он один настроен скептически. — Как правило, дипломатия — лучший первый шаг, — говорит Акаши, глядя на Куроко. — Чем бы ни закончилось, если они согласятся встретиться со мной, у нас появится больше информации относительно их намерений, чем сейчас. — Ты хотел сказать, встретиться с нами, — поправляет Мидорима. Акаши приподнимает бровь. — Нет. Не хотел. — Ты не можешь встретиться с Золотым в одиночку, — возражает Аомине. — Он может убить тебя. И скорее всего убьёт. Или, что хуже, Заворожит тебя, и ты убьёшь нас. — Из всех вас лишь я невосприимчив к способностям Золотого. — Немного невосприимчив, — подчёркивает Мидорима. — Если он возьмётся за тебя всерьёз, ты поддашься. И даже если он не Заворожит тебя — он умеет читать мысли. Встреча с ним — бред. Ты знаешь, где находимся все мы, кто нам важен — если ты собрался пойти к Золотому один, ты с тем же успехом можешь послать ему сообщение, в котором перечислишь все наши слабые места. Акаши вздыхает, словно он устал от того, что его окружают идиоты. — Поэтому я не буду знать ничего важного. И я не говорил, что пойду один. — О чём ты… ох, — Мидорима обрывает себя. — Ну. Думаю, сработает. — А сработает? — уточняет Кисе. — Ага, — фыркает Аомине. — Поспорить могу. Химуро понятия не имеет, о чём речь, и он не один. Остальные люди в комнате в одинаковой степени смятения, но немного утомительно всё время просить уточнение. Химуро не нравятся собрания Чудес, хотя раньше он ждал их с предвкушением. Каждое собрание — напоминание о том, что Мурасакибара принадлежит к тому миру, который навечно закрыт для Химуро. — Нет, — ровно говорит Кагами, вырывая Химуро из мыслей. — Слишком рискованно. Химуро глядит на своего брата, восхищённый, потому что тот, похоже, уловил суть разговора. — Не тебе решать, — холодно говорит Акаши. Он смотрит на Кагами так, словно добавляет: «Сейчас моя сумасшедшая сторона спит, но я всё равно могу проткнуть тебя ножницами, если встанешь на моём пути». Кагами не сдаётся: — Но и не тебе. — Верно. Куроко? — Акаши-кун прав. Дипломатия — лучший выход. Но я недостаточно силён, чтобы исполнить твою просьбу. — Знаешь, — как бы между делом говорит Акаши, — я не уверен, что верю тебе. — Верь или нет, Акаши-кун, мои способности от этого не изменятся. Поэтому с Золотым должен поговорить я. Кагами вскрикивает и встаёт. Акаши успокаивает его взглядом, а потом снова поворачивается к Куроко. — В мои планы это не входит. — Но выбор самый логичный, — тихо говорит Куроко. Химуро кажется, что теперь он улавливает происходящее, по крайней мере, в какой-то степени. О способностях Куроко он знает лишь то, что давно сказал Мурасакибара: «Его легко забыть». Но судя по разговору, Куроко может воздействовать на воспоминания. Химуро прекрасно понимает, почему его умение полезно в деле с читателем мыслей, но он не очень догоняет, почему пойти должен именно Куроко. — Момои-сан? — окликает Куроко. — Я могу организовать встречу, — говорит она. И даже Химуро ясно, для кого она её организует. Скорее всего, Куроко уже не в первый раз добился своего и победил Акаши. Вообще-то, Химуро поспорить может, что Куроко почти во всём добивается своего. Но очень легко недооценить того, кого даже запомнить не можешь. * Собрание распадается, когда все разбиваются на пары. Момои и Куроко низко склонили головы и ведут собственный конгресс. Акаши говорит что-то Мидориме, презрительно кривящему губы. Мурасакибара исчезает, когда звонит его телефон. (Химуро слышит крики Тренера. Иногда он забывает, что она законный опекун Мурасакибары и, следовательно, имеет некоторый авторитет у первогодки. И всё же через пять минут отменной ругани Мурасакибара вешает трубку). Кисе изводит Аомине историями из своей личной жизни. Касамацу тщетно пытается заткнуть его, а Такао дразнит их всех по очереди. Химуро встречается взглядом с Кагами и показывает на дверь. Кагами согласно кивает. Они выходят из караоке-клуба. Химуро вдыхает свежий воздух и шумно выдыхает. — Эти военные собрания изнуряют, — непринуждённо говорит он. — Сложно поверить, что мы и вправду в опасности. Не могу не думать, что они очень сильно переоценивают ситуацию, но… -На тебя напал Хайзаки, — отмечает Кагами. Химуро пожимает плечами. Он не собирается просвещать Кагами на тот счёт, что Хайзаки, скорее всего, уже мёртв. Пускай Куроко сам с ним разбирается. — Наверное, поэтому мне и сложно поверить. Огрести по первое число, учитывая все мои обстоятельства, — вполне нормально. Но когда Чудеса собираются вместе, они ведут себя так, словно Альтрон объединился с Галактусом и Сауроном и через три дня нас ждёт апокалипсис. — Ты пиздец повёрнутый, — говорит Кагами. — Но согласись? Кагами кивает. — Думаю, да. Они волнуются, но нам волноваться сложно, потому что мы не очень представляем, с чем имеем дело. — Именно, — говорит Химуро. — Величайшая проблема — тот факт, что Золотой действительно создаёт анти-чудесные настроения. Нельзя отрицать. Думаю, лучшее, что мы можем сделать — оправдать Чудеса в глазах общества. Нашим оружием против Золотого будет позитивный пиар. — Ну удачи, — говорит Такао, подходя к ним сзади. — Ребята они одарённые, но харизмой их обделили. — Да уж, — вздыхает Химуро. — В том и проблема. Следующим присоединяется Касамацу, щёлкая языком и потирая затылок. — Поздравляю с твоими отношениями, — говорит Химуро, мило улыбаясь. Касамацу смущается ещё сильнее. — Я так впечатлён, — радостно говорит Такао. — Ты захапал модель с супер-способностями! — Это же Кисе, — говорит Касамацу. — В том и дело! Он Кисе, но может быть кем захочет! Представь возможности, — говорит Такао. — М-м-м, — заинтригованно выдаёт Химуро и на том останавливается. — Вы сейчас о чём? — хмурясь, говорит Касамацу. Ему же восемнадцать. Быть не может, что он девственник. — Ну, ролевые игры у вас будут на совсем ином уровне, — объясняет Такао. — Куча преимуществ в любовнике, который может выглядеть как угодно, — услужливо говорит Химуро. — Что? — шипит Касамацу. Кисе, смеясь, выходит из клуба. — Ох, Сенпай! Если ты заинтересован в таком, надо было только сказать. Я могу… — Нет. Совершенно точно нет. Никогда. Просто… нет, — краснея, говорит Касамацу. — Как я вообще могу такое захотеть? Кисе особо улыбается: словно Касамацу — единственный во Вселенной. Смотрится очень красиво. Химуро надеется, что однажды общество увидит и эту сторону Чудес. — Поэтому ты и прекрасен, Сенпай. — Я всё равно знаю, что передо мной ты, — говорит Касамацу. — Ага, знаешь. Но было бы здорово притвориться! Ты разве не фантазировал? Я могу стать Джонни Деппом, Чейнингом Тейтумом, любым игроком НБА… — Ради бога, прекрати, — говорит Касамацу. — Кисе-кун идиот, — говорит Куроко, напугав всех. Химуро не заметил, что он вышел. — И мной ты быть не можешь. Кисе дуется. — Жестоко! Сенпай всё равно не хочет спать с тобой, правда, Сенпай? — Прямо сейчас я даже с тобой не хочу спать. — Сенпа-а-а-а-ай, — стонет Кисе. — Почему ты не можешь Копировать Куроко? — с любопытством спрашивает Химуро. — Я и раньше об этом слышал, но мне никто не объяснил. — Я могу выглядеть как он, — говорит Кисе. — Легче будет показать. Он светится жёлтым, и через секунду Куроко рядом с оригиналом показывает пис. — О. Ха, — говорит Химуро. Потому что, как и остальные Копии Кисе, он абсолютно идентичен Куроко. Тем не менее, сложно объяснить, но без сомнений можно сказать, который из них Кисе, потому что Кисе как-то больше в фокусе. С оригинального Куроко взгляд соскальзывает, а Кисе-Куроко виден без труда. — Не вижу разницы, — нахмурившись, говорит Такао. — При нормальных условиях Куроко тяжело углядеть, — объясняет Химуро. — Из-за Переполнения, — подсказывает Куроко. — Но Кисе видно. Кого-то им можно одурачить, но любой, кто знаком с Куроко, что-нибудь да заподозрит… — Видите? — ноет Кисе. — А ещё очень-очень сложно не показывать эмоций! Я могу скопировать любой жест, но знаете, как сложно ничего не делать? — он надувает губы. — Пожалуйста, Кисе-кун, не делай так, когда носишь моё лицо, — говорит Куроко. Кисе светится жёлтым и обращается обратно. — Арара? Собрание закончилось? — говорит Мурасакибара, возвращаясь и подходя к Химуро. — Зачем оно вообще понадобилось? Химуро дотрагивается до его руки. Затем опирается на него и вдыхает его запах. — Пойдём домой, Ацуши. — В Акиту? Или к Кагачину? «Куда угодно, — хочет сказать Химуро. — Лишь бы ты был рядом».