Follow your deepest reality

Невезучий человек, как правило, невезуч во всем. Падая с крыши, Семен ухитрился зацепиться штаниной за стальной лист кровли, разорвать брюки почти на всю длину, растерять всю мелочь из карманов и приложиться лицом о стену. Как Винни-Пух с дуба, он падал вниз, считая выступы и подоконники, пока не повис, уцепившись курткой за какую-то железяку, на высоте этажа четвертого. – Ну, еперный театр, как так-то? – огорошено произнес он, озирая свысока сложившуюся ситуацию. Телефон выпал из кармана, и теперь собрать его из осколков не смог бы даже легион китайцев. Где-то внизу отчаянно материлась охрана, а Семен был готов от стыда за свою неудачу провалиться сквозь что угодно, лишь бы исчезнуть отсюда. – Эх, похоже, не везет мне в смерти, значит, повезет в любви? – с дурацким хихиканьем спросил он у голубого неба. Увы, ответ не заставил себя долго ждать. Проще говоря, Семен накаркал. Смерть незамедлительно поспешила его разуверить, видимо, решив, что ему все-таки везет. Железина слегка согнулась, и Семен с ужасом услышал сзади звук рвущейся материи. Ржавый болт, на котором он повис, распорол ткань куртки, позволив неудачливому летуну продолжить свой головокружительный полет вниз. С жутким грохотом он проломил шиферную крышу соседнего навеса и со всего разгона впечатался в кучу стройматериалов. Видимо, ему следовало быть поосторожнее со своими желаниями. Они исполнились, пусть и критически не так, как Семен воображал. Но захотел провалиться – провалился, тут все было по-честному. *** Он пришел в себя, лежа на каком-то твердом и холодном материале – то ли это был гранит, то ли лед, то ли какой-то темный кристалл, но поверхность была плоской, как бильярдный стол, и ужасающе холодной. В воздухе клубился беловатый туман, вдали возвышалось что-то темное и жуткое, многорукое и крылатое. «Доигрался. Это Ад, причем, судя по описанию старины Алигьери, самое его днище» – тоскливо подумал Семен. И здесь, по всей видимости, не сработают ни финты из шутеров Кармака, ни IDDQD, ни IDKFA. Вот уж провалился, так провалился, со вкусом. Девятый круг Ада – место, где, по мнению упомянутого выше исследователя, карают за предательство. Интересно, кого же он предал, чтобы загреметь сразу сюда, минуя перевозчика душ Харона и судью Миноса? Раздался стук шагов, эхом разносящийся на сотни метров вокруг. – МЕНЯ. Множество голосов нараспев произнесли одно и то же слово, шаги раздавались уже со всех сторон. Сражаться со слугами Сатаны Семен не смог бы при всем желании, а сейчас у него не было даже намека на возможность. Однако, попытавшись рвануться и сбежать, он обнаружил, что примерз. Из тумана появилась черная фигура в рваной одежде. Он узнал эту куртку, цепь и тесак – то был маньяк, что пытался убить Славю и его самого за компанию. Но сейчас он был не один. Сотни и тысячи его копий нестройными толпами шагали из тумана, стягиваясь с этой бескрайней равнины к скрючившемуся от ужаса Семену. Одежда их была неотличима от его собственного наряда, но перепачкана кровью и грязью, а лица выглядели так, будто их размазали в фотошопе – видны были только темные провалы на месте глаз и рта. – Что ты плетешь?! Я не видел твою харю сто лет, и видеть не желаю! Ты не доверялся мне, чтобы говорить о предательстве! – заорал Семен. – Правда? А может, все же посмотришь? – поинтересовалась фигура в капюшоне, прежде чем его откинуть назад. Открывшееся удивило Семена не меньше, чем пробуждение в Аду. На него смотрел… он сам. С одним отличием – глаза двойника отсутствовали, и их заменяли такие же темные провалы, как и у сотен окружающих фигур. – Как… Кто ты такой, или что ты такое? – с трудом выдавил из себя Семен. Двойник засмеялся – звук был неожиданно мягким. – Я – часть той силы, что вечно жаждет зла и вечно совершает благо. Грубо говоря, я – это ты. Семен недоверчиво хмыкнул: – Что за лажа? Даже будь я демоном, я бы старался обойтись без этих мефистофельских штучек. Назови свое имя! Ответ потряс морозный воздух, потому что его слово в слово повторяли все столпившиеся вокруг фигуры: – ИМЯ МНЕ ЛЕГИОН, ИБО НАС МНОГО. Глядя на растерянного Семена, его противник не удержался и громко захохотал. – Видел бы ты свою рожу, – веселился двойник. – Вообще-то вижу, – сухо произнес Семен, взяв себя в руки, – и покоя мне не дает одна мысль – это я такой урод или над тобой кто-то поработал? А может просто освещение не то? Улыбка лже-Семена моментально погасла. – Не смешно, – процедил он, – но если хочешь опускать свою самооценку еще ниже, советую подумать о том, где ты уже находишься, и есть ли тебе еще куда падать. – Может, если начать рыть шахту в Аду, то выйдешь на свет в Раю? – невинно поинтересовался у него Семен. – Довольно. Я притащил тебя сюда вовсе не для того, чтобы выслушивать твой бред. У меня есть к тебе деловое предложение, – раздраженно начал двойник. – Весь внимание. – Ты сделал все верно, за исключением, пожалуй, одного. Ты остался жив, а это все усложняет. Я попал сюда одновременно с тобой – и, дьявол тебя подери, я оказался ровно в таком же положении, что и ты. Я не могу отсюда выбраться. Но есть один способ, – продолжил его собеседник, – и этот способ подразумевает твое содействие. – Какого рода? – Ключ к выходу отсюда запрятан в твоих воспоминаниях. Я поглощу их и вернусь назад. – Зашибись. А что будет со мной? – возмутился Семен. Губы двойника разъехались в широкой и жутковатой усмешке. – Ничего. Ты лишишься воспоминаний обо всех своих неудачах и окажешься в больнице, оставаясь живым, одиноким, и никому не нужным. Со временем раны тела зарастут, и ты снова вернешься в бесконечный цикл «работа-дом». Твое серое каждодневное существование на работе, дома и в сети продолжится, будто оно и не прерывалось. И так будет до конца твоих дней. Заманчивая картина? Вечный покой для вечного покойника. Но Семен думал вовсе не об этом. С ужасом он осознал, что в реальном мире он оставил нуждающуюся в помощи Лену, печальную Славяну, зверски избитую Ульяну, растерянную Алису – и схватился за голову. – А как же Лена? Аслан, чего доброго, примется за нее всерьез. И Ульяна все еще в больнице, Славя будет с ума сходить… Черт, что я наворотил?! Хохот двойника зловещим эхом разнесся по гигантской пещере. – Ты всего-то поддался на мои уговоры и позволил себе на миг забыть обо всех, кому было до тебя хоть какое-то дело! Раньше надо было об этом думать, сейчас ты уже в Аду, и выйти отсюда сможешь только с моей помощью! – Вообще-то нет. Последнюю фразу Семен произнес без капли неуверенности или ужаса. Это было именно утверждение. Двойник осекся. – Что ты сказал? – Ты проговорился, что я жив. Значит я еще не в Аду, как бы тебе этого ни хотелось. То есть, все это, – он обвел рукой туманную равнину, синевато-серое «небо», – конечно, красивая бутафория, но еще не Ад. Со злобой двойник заскрежетал зубами и ринулся на Семена, на ходу разматывая цепь. – Догадался! Похоже, впервые ты решил включить мозги и попробовать подумать! Что ж, тогда я отправлюсь наверх вместо тебя! Черная тень с легким перестуком шагов неслась прямо на него. Но Семен уже стоял на ногах и был готов биться за свою свободу от этого безумия. Он ожидал долгой и кровопролитной битвы, но с удивлением обнаружил, насколько его двойник слабее, когда одним ударом свалил его. Тесак откатился в сторону со звоном, легкое тело в черных лохмотьях лежало, не поднимаясь. И прямо из воздуха возникла точная копия его противника, размахивая точно таким же оружием. Сколько бы раз он ни валил в кучу очередного врага, в бой со свежими силами вступал новый, стремясь нанести ему смертельный удар. Битва за путь наверх была бы неизбежно проиграна, если бы Семен не додумался коснуться разгоряченной от удара рукой той темной поверхности, на которой стоял. «Чтобы лед треснул – достаточно просто коснуться его теплой рукой». По темной поверхности пробежали глубокие трещины, и страшная ледяная равнина с треском и грохотом осела, обнажив черную пасть бездны. «В правой руке он держал ключ от бездонной пропасти». Он услышал страшный рев гнева и ужаса, исторгнутый тысячей глоток. Крик двойника, падающего в провал вместе с ним. «Когда-то я слышал такую фразу: «Если мне повезет, я смогу и Богу по морде врезать». Увы, для дьявола этот способ оказался никуда не годен, зато знания обывателя отправили меня… кстати, интересно, куда?» – пронеслось в голове Семена, когда озеро черноты сомкнуло свои непроницаемые воды над его головой. Его затрясло и затошнило, как при резком падении с огромной высоты. Чудовищная усталость сдавила легкие и заковала череп в узкий стальной обруч. Как же хочется спать… голова раскалывается… – Семен! Просыпайся! Ну, пожалуйста, очнись! – УЛЬЯНА! Кто тебя сюда пустил? *** Семен приоткрыл один глаз. Второй, похоже, был забинтован. Судя по обстановке, он находился в палате той же больницы, в которой лежала Ульяна. Которая, к слову, и привела его в чувство, когда трясла за относительно здоровую левую руку. Правая рука и правая нога были загипсованы, проявляя себя ноющей болью. Ульяна смотрела вовсе не на него, а в дверной проем, в котором, гневно глядя на нарушительницу спокойствия, стояла Славя. Все внимание девушек было приковано не к Семену, а к довольно шумному спору, который они вели уже несколько минут. Видимо, начало он пропустил, потому что Славя уже бушевала вовсю. – Кто тебе позволил влезать в чужую палату без спроса и тормошить пациента? Ульянка ехидно ухмыльнулась: – Ну да, это ведь только тебе позволено зависать здесь каждую свободную минуту. Даже представить не берусь, что ты тут с ним делала. Вот тут удивляться пришлось уже Семену. По цвету лицо Слави почти сравнялось с вышитым на халате красным крестом, но она все же поборола смущение и нашла, чем ответить. – В отличие от кое-кого я тут работаю. И Семен для меня больше чем пациент, так что вполне естественно, что я… Стоп, а откуда ты об этом узнала? Ульяна неловко заерзала, словно ища подсказку или способ слинять. Славя же приближалась к ней с явным намерением выбить из нее если не дурь, то хотя бы правду. – Ладно, я следила за тобой! В конце концов, мне ведь было интересно, куда ты так часто мотаешься! – выпалила она, отчаянно пытаясь обойти Славяну. – Врешь, небось с Верой сговорилась, пока я в ночную была! Семену осточертело все это слушать, и он попытался потянуться. Сломанные конечности незамедлительно отозвались болью, заставив его охнуть. Обе девушки как по команде повернулись к нему, Ульяна смотрела радостно, Славя – подозрительно. – Обе вы хороши, раз больному человеку покоя не даете, – прокряхтел он, пытаясь почесать руку под бинтами, – Давно я здесь отдыхаю? Ульяна заговорила тихо, аккуратно сжимая его незагипсованную руку своей теплой ладошкой. – Третий день. Когда тебя привезли – ты очень плохой был, несколько переломов, плюс тебе еще ночью хорошо досталось… – Давно ты очнулся? – перебила ее Славя, глядя ему в лицо с нескрываемой злостью. – Да примерно с начала вашего разговора, – попытался улыбнуться Семен. Видимо, вышло не очень, потому что в следующую же секунду Славя сделала резкий шаг к его койке и завопила: – Какого черта ты это сделал?! Кто тебя звал на эту крышу лезть с твоими-то ранами?! И еще свалиться оттуда умудрился, остолоп несчастный! Ты хоть подумал о том, как мы переживаем за тебя, как не хотим, чтобы ты покалечился?! Нет же, полез на эту верхотуру! Да ты хоть представляешь, что я тут пережила, когда тебя сюда привезли полумертвого?! Отличный переход от «мы» к «я». Пытаться прикрыть собственные нервы общественным долгом у Славяны вышло из рук вон плохо. Было заметно, что только плачевное состояние Семена удерживает ее от желания наброситься на него и здорово поколотить. А затем произошло примерно то, чего он и ожидал. Запал ярости кончился, уступив место бессилию. Славя как-то странно всхлипнула и аккуратно обняла его за шею. Даже сквозь бинты чувствовалось прикосновение двух приятных округлостей, но Семена куда больше беспокоило то, что девушка поливала его правое плечо горячими и тяжелыми, как расплавленный свинец, слезами. – Ты хоть… знаешь… как мне было страшно, – плача, с трудом произнесла она, не отпуская Семена. «А ведь ей наверняка не так легко сохранять такое положение, не касаясь моей больной руки» – подумал он. Однако, все, что он мог сделать – грубо и неловко поглаживать ее по голове левой рукой, которую Ульяна выпустила из ладоней от изумления. Девочка впервые наблюдала, как обычно невозмутимая и серьезная Славя становится настолько слабой и уязвимой. – Прости. Когда я выздоровею – можешь побить меня, но сейчас лучше не надо, – растерянно и сконфуженно забормотал Семен. – Какой же ты все-таки дурак, – более спокойным и счастливым тоном произнесла Славя, улыбаясь и не разжимая объятий. Она нечасто давала волю слезам, и не умела плакать долго, просто не позволяя себе подобного – пожалуй, только Семен знал об этом ее достоинстве. А возможно, что и считал это достоинством тоже он один. Посмотрев на Ульяну, Семен увидел в ее глазах зависть и обиду. Спустя пару секунд, на его шее со смехом повисли уже обе девушки, но он и не подумал бы протестовать. Это было первое пробуждение за долгие годы, которое принесло ему радость. *** Умытый дождем город полной грудью дышал свежестью. После двух суток тяжелой и пыльной жары все его жители наслаждались приятной прохладой ионизированного воздуха. Больницу от города скрывал небольшой скверик, что позволяло стоящему у окна Семену ощущать вместо свинцового дыма и смога лишь легкое поветрие, несущее ароматы цветов и мокрой листвы. Владелец склада, который послужил местом приземления, попытался заставить Семена раскошелиться на ремонт, возмещение фактического и морального ущерба, а также пригрозил сдать его полиции как вора, проникшего на территорию склада незаконно. Штрафы за все вышеозначенное отбросили бы его бюджет до уровня раннего Средневековья, а не в каменный век, но даже такого Семен платить не собирался. Вместо покорных выплат он намекнул шантажисту, что раз он оказался там не просто так, а чтобы свести счеты с жизнью, то если на него продолжат давить – он вполне может продолжить то, что начал, только в более удачном ключе. Бизнесмен был ошарашен – еще никто из его должников на его памяти не решился отправиться на тот свет, чтобы не отдавать ему долги, а тут какой-то заморыш с милой улыбкой заявляет, что если на него не прекратят наезды, то на его складе обнаружат труп, улыбающийся от уха до уха. К тому же он аргументировал свою попытку суицида полной нищетой (к слову, притворной чуть более, чем совсем – но его собеседник об этом не догадывался). Закономерно решив, что лучше потерять несколько мешков цемента и потратить пару десятков тысяч на ремонт, чем огрести адский геморрой с органами правопорядка, да еще и не взыскать денег с этого сумасшедшего, частный предприниматель незамедлительно отстал от Семена. На следующий же день после пробуждения к нему заявилась Алиса. Безо всяких кунштюков, что принято нести больному, без белого халата и бахил. Сказать, что она была зла – ничего не сказать. – Если ты, трус, скотина, сучий потрох, еще раз посмеешь что-то подобное выкинуть, то лучше сразу завернись в саван и закапывайся в землю! Потому что если я доберусь до твоей жалкой задницы, то надеру ее похлеще, чем черти в аду! – В аду я уже был, там ничего так. Странно только, что ты собралась добираться не до меня всего, а конкретно до моей задницы, – ехидно ответил ей Семен. В следующий миг в него запустили его же костылями. Алиса покраснела с головы до пят и была просто в бешенстве. Она так орала и буянила, что ему и Славе с трудом удалось ее скрутить и уговорить охрану не вызывать полицию. Однако же под конец своего визита она смогла-таки взять себя в руки, и, бледно улыбаясь, обратилась к Славяне: – Когда этого горе-самоубийцу выпишут – сообщи мне, лады? Семен возмутился: – Если тебе так уж охота сразу после выписки снова отправить меня в больницу, то я ведь могу написать тебе и сам! – Ну и мазохист же ты, Сема. И дурак к тому же, – сочувственно сказала Алиса, взъерошив его выбивающиеся из-под бинтов волосы, – Выздоравливай, чучело. Больше бить я тебя не стану. И как-нибудь загляну, если буду поблизости. А то тебя одного оставить нельзя, как я погляжу. – Конечно, заходи, буду рад. Только, чур, не нарушать режим, – сбивчиво ответил Семен, глядя ей в спину и сжимая в загипсованной руке ее записку с телефоном и адресом. Он был удивлен, что Алиса стала первой, кто верно назвал причину, толкнувшую его на полет с крыши. *** После громоподобного визита Алисы, которая хоть и удивила его под конец, но в целом вела себя не тактичнее носорога, Лена показалась Семену вдвое тише обычного. Пришла она, разумеется, не с пустыми руками, зато и не с полными жменями тумаков, как Алиса – в ее пакете было столько продуктов, сколько какой-нибудь голодающей эфиопской деревне хватило бы на неделю. Одета она была в строгий черный костюм, но, несмотря на траурный наряд, лицо ее выражало не вселенскую скорбь, а скорее легкую озабоченность. Сразу же с порога она заговорила, заметно волнуясь: – Как ты себя чувствуешь, Семен? Здесь нормально за тобой ухаживают, может попросить тебя перевести? Я слышала от медсестры, что с тобой случилось… как ты мог быть так неосторожен? – Столько вопросов. Чувствую я себя как после падения с 12 этажа, лежу здесь как король – видишь, даже палата отдельная, а как я мог быть неосторожен – Алиса уже догадалась, – брякнул Семен, не подумав, что может взбрести его хрупкой собеседнице в голову. Зеленые глаза Лены сузились, и в них мелькнула недобрая искра. – Алиса, значит. Может, расскажешь, как она здесь замешана? Он поспешил исправить ситуацию. – Чуть менее, чем никак. Просто она верно догадалась, что я полез на крышу не просто так, и – не перебивай, пожалуйста – слетел с нее вовсе не по ошибке. Теперь ее глаза округлились и наполнились слезами. Она прикрыла губы руками, так, словно сказала что-то непристойное и теперь пыталась не выпустить дурные слова наружу. – Так ты… хотел умереть? – Да, хотел, – просто сказал Семен, – Потому что мне уже слишком многое осточертело. И я хотел забвения, чтобы мое вечное одиночество, наконец, прекратилось. Но там, за чертой, я вспомнил вас. Тебя, Алису, Славяну, Ульяну – тех, кто хоть как-то беспокоился обо мне, и тех, о ком беспокоюсь я сам. И понял, что, на самом деле, я не так уж и одинок, и у меня есть причины задержаться в этом мире. Лена посуровела, явно сдерживаясь, чтобы не расплакаться. – Семен, той ночью Аслан умер. Плохо с сердцем, а я была в гостинице и не смогла ему помочь. И не надо меня упрекать в отсутствии скорби, мы оба знаем, каким он был. Даже подозревали меня в убийстве, пока не стало ясно, что смерть наступила спустя много времени после моего ухода. И если бы не твоя помощь – у меня бы не было алиби, чтобы доказать свою невиновность. Теперь я его законная наследница, и я покажу тебе, насколько умею быть благодарной. Без твоей поддержки тогда я сошла бы с ума, и… в общем, у меня теперь такое чувство, словно ты пытался совершить самоубийство вместо меня, – неловко закончила она звенящим шепотом, с неуловимым оттенком смущения. Семен улыбнулся, и сжал ее худенькую ручку своей израненной ладонью. – Не скажу, что жалел бы твоего мужа. Наоборот, я рад, что сейчас ты свободна и можешь поступать, как тебе вздумается. Время твоих кошмаров прошло, а значит, успокоятся и мои. Помимо знания того, что у тебя все в порядке, мне ничего и не требуется. И не вини себя в том, что я сейчас в таком виде – скажем так, это я свалял дурака, как мне усиленно напоминают последние дня два. Рассеянно поглаживая его запястье через толстый слой бинтов, Лена отрешенно спросила: – Алису я знаю, она вечно за тобой увивалась. А кто такие эти Славяна и Ульяна, они что, сестры? – Можно сказать и так. Славяну ты уже видела – это она тебя сюда проводила, моя давняя знакомая и просто хороший человек. А Ульяна тоже здесь лежит, не сегодня-завтра выпишется. Да и познакомились мы не так давно, при не самых приятных обстоятельствах. Если хочешь, я тебя с ними сам познакомлю, когда смогу ходить дальше этой палаты, – предложил Семен. – Хорошо, – слабо улыбнулась она в ответ, – Я была бы признательна, если бы ты взял у меня плату за тот номер, но знаю, как ты принципиален, поэтому не стану настаивать. Выздоравливай, и если я еще что-то смогу для тебя сделать – обязательно дай мне знать, пообещай. И пообещай, что больше не причинишь себе вреда – пожалуйста, не лишай меня последней опоры. – Я обещаю тебе, – серьезно сказал он, – и то, и другое. *** Последним сюрпризом для Семена стал визит той, о ком он даже не вспоминал последние несколько лет. Когда в его палату со смущенным видом вошла Маша, он долго тер свои освобожденные от бинтов глаза. – Привет, столько лет не виделись. Сделай одолжение, ущипни меня за щеку покрепче. Если меня глючит или я сплю – это должно помочь, – вот так по-дурацки он ее приветствовал. Маша поначалу слегка опешила, затем звонко рассмеялась и схватила его за щеку. – Теперь веришь, что я не сон и не галлюцинация? – Джа, дэвужка-видэнье, – его щеку она поначалу и не подумала отпускать, но когда он заговорил, затряслась от еле сдерживаемого смеха и все же опустила руки. – Я, конечно, понимаю, как по-дурацки выгляжу, но падение с двенадцати этажей не проходит бесследно ни для внешности, ни для мозгов, – раздраженно сказал Семен. И пожалел об этом – смех оборвался, улыбка исчезла с лица его собеседницы, плечи ее поникли. – Так значит, все это правда? Ты пытался покончить с собой? – дрожащим голосом произнесла она. – Не поверишь, сколько раз я уже слышал этот вопрос. Да, пытался, и мне хватило. Больше не собираюсь, – деревянным голосом ответил Семен. – Извини, пожалуй, мне лучше тогда не вмешиваться, – неуверенно произнесла она, – Я пришла, чтобы исполнить свое давнее обещание – помнишь? Он улыбнулся. Надо же, столько лет прошло, а она еще помнит. – Такое не забывается. Я и подумал, что ты приехала в этот город не только чтобы со мной повидаться. Но, как видишь, притопать на твое выступление я не смогу при всем желании – доктора не велят, – на удивление бодро заговорил Семен, с облегчением замечая, что его голос избавился от ломкой безжизненности – спутницы обиды. Маша несколько приободрилась, но все еще было заметно, как она волнуется. – Я все понимаю, не думай, я не настолько глупая. Но мне скоро нужно будет продолжить турне, и я не смогу тебя навещать. Поэтому я хотела бы расставить точки над «и», хоть ты и не в лучшем для этого состоянии. Я хотела бы тебя поблагодарить за твой подарок – во многом благодаря нему все у меня сложилось так удачно. Твой кулон для меня что-то вроде ангела-хранителя, и он всегда со мной, – она отогнула воротник куртки, демонстрируя Семену кулон, а, заодно, и свое декольте, с удовлетворением отмечая, как он вытянулся и покраснел, – А еще я хотела бы извиниться перед тобой, Семен. За свой эгоизм. За все это время я ни разу не написала тебе, хотя могла бы. И когда мы расставались – я не думала о том, что будет с тобой, и ничего для тебя не сделала. – Как это ничего? А фигурка вокалоида? Она до сих пор занимает почетное место на моей полке над компом, – похвастался он, – Я рад, что кулон тебе пригодился, хоть и не соображаю, как он работает. Но не забывай об осторожности, он не от всего тебя сможет защитить. – Фигурка – ерунда, Семен. Я ничего не сделала, чтобы ты не чувствовал себя преданным, – на удивление серьезно и кратко заговорила Маша, – Ты, пожалуй, единственный, кто ценил во мне именно меня. Не мой голос, талант, фигуру или экзотическую внешность, уже этим ты удивителен. Послезавтра я улетаю на неделю, но к моменту твоей выписки я сюда вернусь. И я больше не оставлю тебя в одиночестве… если, конечно, ты этого захочешь, – спохватившись, добавила она. – Прямо время чудес. Конечно же, я не буду против, – с облегчением улыбнулся Семен, – а теперь, расскажи, как ты там жила все это время в Питере, если не сложно? Оставшееся время он расслабленно слушал ее журчащий голос, не напрягая воспаленный разум. Вселенная расплатилась с ним сполна, и Семен не желал рушить очарование момента. *** Спустя полторы недели Семена смогли поставить на ноги. Он навострился шустро передвигаться с помощью костылей, не рискуя упасть каждые два шага и что-нибудь еще себе сломать. Первым делом на следующее утро он навестил нотариуса, и, к немалому его удивлению, сообщил о решении забрать завещание. Удивленный старик отдал ему заверенную бумагу, и, когда Семен уладил все формальности, проводил его крайне заинтересованным взглядом. Поскольку с гипсом взобраться на крышу не представлялось возможным, Семен направился на ближайший пешеходный мост, и, несмотря на испуганные взгляды прохожих, изорвал бумагу в клочки и подбросил в воздух салютом, крича: – Живи так, словно собираешься жить вечно! Разумеется, стражи правопорядка попытались было впаять ему административное правонарушение за мусор, но веселый летний ветер слишком быстро избавил их от улик. Встречали его из больницы все пять девушек. Славя и Ульяна стояли рядом, недоуменно глядя на остальную компанию. Лена и Алиса упорно делали вид, что друг друга не замечают, причем из-под курточки Лены явно выпирало что-то продолговатое, а Алиса с жутковатым хрустом разминала костяшки кулаков. Маша же просто мирно сидела на лавочке, поглядывая то на часы, то на двери, откровенно игнорируя остальных – настолько откровенно, что они даже не представляли до последнего момента, что эта девушка ожидает того же, кого высматривают они. Встреча с Семеном была весьма сумбурной, и чуть не привела к побоищу. Ему вместе с добросердечной Славяной пришлось поработать миротворцем, успокаивая и осаживая остальных. Наконец, устав от этого шума, он принял гениальное решение – пригласить всех дам куда-нибудь. Сперва он предложил, было, кафе, но потом вспомнил, что деньги его разделили и пропили нашедшие его тело охранники, а кредитку он благополучно посеял и велел заблокировать. К тому же, вновь начал накрапывать дождь. Ульяна быстро нашла выход из положения: – Ты же говорил, что где-то в соседних домах живешь, так пошли к тебе домой! Семен ужаснулся: – Нет, ни в коем случае! У меня мало что мышь повесилась, и конь не валялся, так еще и квартира выглядит как после налета разбойников и визита бегемота. Девушки же встретили это предложение смехом, и, подхватив упирающегося Семена под локти, направились к нему домой. Ключи от квартиры он умудрился не потерять каким-то чудом – карман брюк, в котором они лежали, оказался цел. Но вся одежда, за исключением майки, носков и исподнего, оказалась безнадежно испорчена. И если бы не помощь Слави и Ульяны, которые принесли ему кое-что из вещей, он бы ковылял домой в больничной пижаме. Попутно они купили несколько кило конфет, кое-что из продуктов и чай. Дом Семена же встретил их типичной обстановкой холостяцкого обиталища – пыль, запустение, закисшее белье, оставленное в ванной, неизвестные науке формы жизни в кухне. Алиса, смеясь, произнесла: – Ба, да тут совсем как у меня дома! Усадив сгорающего от стыда Семена на диван в гостиной, они принялись за дело, весело переругиваясь и подтрунивая над ним. Он и представления не имел, что пять девушек за какой-то час будут способны так преобразить его квартиру. Казалось, что вечно серые стены его обители затворника кто-то раскрасил в яркие цвета, корешки книг засветились позолотой. С люстры исчез налет паутины, свет стал ярким и теплым. Фигурка Мику на полке тоже стала не в пример ярче, кухня после визита Славяны сияла чистотой. Три мешка мусора, которые он порывался вынести, явно демонстрировали всю степень его пренебрежения домашней рутиной. – Да дайте же хоть чем-то помочь! – возмущался Семен, намереваясь встать с дивана и лихорадочно пытаясь найти костыли. – Сиди уже, инвалид, – бросила Алиса, мягким, но сильным толчком усаживая его на место. Наконец, наступил момент, когда все они, устало улыбаясь, сидели за одним столом. – Прямо именины какие-то. Не знаю, как вас за все отблагодарить, – сбивчиво говорил он, глядя на раскинувшееся перед ним великолепие и краснея. – Мы готовили все это не для того, чтобы ты любовался, – улыбнулась Славя. – Блин, да давайте уже есть! – в один голос воскликнули Алиса и Ульяна. И обе засмеялись. Посреди пиршества Алиса, заговорщицки улыбаясь, достала из заплечного рюкзака бутыль менделеевской смеси, которую пригубили все, кроме Ульяны (к ее яростному возмущению, ей намекнули, что несовершеннолетним законодательно запрещено пить такое), да Семена (которому нельзя было алкоголь из-за лекарств). В этот вечер вся шумная компания весьма раскрепостилась, и они проводили время крайне весело. Играли в настольные игры, которые нашлись у Семена в загашнике – глуп тот, кто утверждает, что это развлечение для детей. Смотрели старые и добрые советские комедии на его древнем кассетнике. И когда на часах было уже три ночи, все девушки уснули, примерно там, где и сидели. Славяна спала, грациозно облокотившись на валик дивана. На нее уже опиралась Ульяна, которая во сне выглядела совсем как ребенок, невинно и беззащитно. Лена свернулась клубочком на другой стороне дивана, не жалея своей строгой одежды, и занимая вдвое меньше места, чем могла бы. Маша же опиралась на плечо Семена, подложив руки под щеку, когда он поднялся с дивана, уступая ей место и аккуратно собирая ее длинные хвостики, чтобы никто не наступил на них спросонья. Алиса же в расслабленной позе развалилась в кресле, широко раздвинув конечности и откинув голову назад. Добыв в шкафу несколько потертых пледов, Семен осторожно укрыл всех девушек и вышел из комнаты. Он направился на балкон, стараясь не стучать загипсованной ногой. За закрытым сеткой окном жила и дышала летняя ночь, редкие фонари вдали освещали привычную картину спального района. Семен глубоко вдохнул свежий воздух, понимая, что еще ни разу за последние десять лет ему не был настолько весело в компании других людей. Потому что впервые он нашел среди них свое место. Сзади послышались тихие шаги, и тонкий девичий голосок произнес: – Больше ты не будешь одинок, Семен. Это все, что тебе было нужно для счастья? – Нет, не все. Я жадный человек, мне очень многое нужно. Но этого мне достаточно, чтобы не чувствовать себя несчастным, – задумчиво улыбаясь, ответил он собеседнице, не поворачивая головы – И теперь я, может быть, смогу достичь своего счастья. Эти пять девушек придали мне для этого сил и уверенности, и теперь я верю, что они поддержат и помогут, если я вдруг оступлюсь. Семен зажмурился, пытаясь поярче впечатать в память события сегодняшнего дня и последней пары недель. Его извечная спутница-депрессия послушно вступила в стадию ремиссии, выпуская его на волю из своих удушливых пут и снова позволяя ему жить и наслаждаться жизнью, не ожидая кошмаров и подвохов.