Студенты по обмену

Lana Del Rey — Music to Watch Boys To — Включаем.

Четыре месяца. Сто двадцать три дня. Две тысячи девятьсот пятьдесят два часа. Именно это время я могу назвать адом для меня. Именно это время стало самым тяжёлым для меня. Кажется, всё должно было вернуться в прежнее русло. Кажется, я должна была радоваться встрече с родителями, что и произошло. Кажется, я должна была забыть Париж и всё, что произошло в этом городе, как страшный сон. Иногда это происходило. Просыпаешься в своей родной комнате. Первое, что ты видишь — розовый потолок, от которого давно отвыкла. Мебель, обои — вроде всё такое привычное, но одновременно и отдалённое. Пытаешься подстроиться под ранее привычный ритм жизни. Но каждое действие, каждый взгляд, всё, что раньше хоть что-то радовало тебя, теперь кажется нудным и недостойным. Он держит её за руку. Пытается идти быстрее, волоча за собой. Говорит, что опаздывают. Она же, специально, замедляет шаг, громко смеясь, прикрывая рот тыльной стороной руки. В старом парке почти никого нет. Из-за упущенного автобуса приходится идти пешком. Его серьёзное лицо контрастирует с её беззаботным. Поняв, что на первый урок они уже опоздали, парень хватает спутницу и кидает в мелкий сугроб, садясь верхом и пытаясь зарыть её в снегу. Но это никак не заставляет перестать смеяться. Никого. Резко подняв ту за локти так, чтобы их лица были на одном уровне. Долго смотрит на неё. Из полуоткрытого рта выходят рваные выдохи. Между лицами становится всё меньше места… Опять, опять, опять! Каждую ночь снятся подобные сны. Приходится глотать чёртово снотворное, чтобы отгородить себя от этих «кошмаров». Приятных кошмаров, из-за которых просыпаться не хочется вовсе. Чтобы не просыпаться в холодном поту и со сбивчивым дыханием. Примерно две недели подушка впитывала все мои слёзы. Только по ночам. Днём, в школе или дома я не позволяла себе этого. Начались бы расспросы. Зная своих родителей, они не посмотрят, что тебе плохо, они просто выбьют из тебя всю правду твоих разочарований, чтобы усмирить своё любопытство и возможно, попытаются дать до хера «полезный» совет. А потом… Потом я привыкла. Привыкла быть без него. Единственный плюс — то, что сейчас я говорю на своём родном языке. Но всё же, иногда, могу выдать что-то на французском, зная, что меня не поймут. Как всегда — не поймут. Май был самым тяжёлым для меня. Все одноклассники, учителя подходили и расспрашивали меня о Париже. Видела ли я Эйфелеву башню? Конечно нет, за восемь месяцев ни разу, ведь не её я разглядывала, когда шла в школу и смотрела из окна квартиры. По-моему, это самый глупый вопрос. Была ли я в Диснейленде? Нет, честно, не была. Чему и сама удивилась… Зато я была в клубе, на уличных гонках и особняке, который вскоре сгорел, да! Это круче. Была ли я в Лувре? Пару раз на экскурсии. Все эти вопросы начинали конкретно раздражать. Идите и спросите у других восьми человек, почему все привязались именно ко мне? И мой самый «любимый» вопрос — нашла ли я какого-нибудь симпатичного француза? На это я никому не отвечала, даже родителям. Просто зло смотрела и уходила. Всё. После нескольких дней игнорирования в школе, ко мне никто больше не приближался. Мельком я слышала о ребятах, которые учились вместо нас — какой-то сучке Хлое и амбале Иване. Понятно. Некоторые с осуждением смотрели на меня. Как я поняла, то кто-то пустил слух, что мы с Альей и двумя парнями сбежали из города и поселились в каком-то доме, после чего Сезер погибла, а второй парень исчез. А ведь они чертовски правы, всё так и было. Но только в одном они ошибаются — я тут не причём, почти. Кое-как закончив четверть троечницей, чего никогда не было, а год хорошисткой, со спокойной душой отправилась на летние каникулы, которые должна была провести одна, ведь кроме Али у меня и подруг-то близких нет. Родители постоянно выпроваживали меня гулять, в лагерь даже хотели отправить, но всё тщетно, я просто сидела в своей комнате и почти не выходила. Не хочу. Даже с Тикки перестала общаться. За всё лето я только раза два пробежалась с ней и новой командой по крыше, так как от нехватки свежего воздуха кожа бледнела и организм становился слабее. Сильно похудела. Папа постоянно говорит, что скоро ветром сдует, мама лишь неодобрительно качала головой. Нет, я не пытаюсь строить из себя мученицу, не пытаюсь быть жалкой. Просто… Не могу. Не могу ни морально, ни физически. Если честно, если не врать самой себе, то каждый день я надеялась, что он приедет, кинется за мной. Но этого не произошло… Ну конечно, идиотка, ты кинула его на следующее же утро после того, что было между вами. Заткнись! Что бы ты чувствовала, если бы от тебя скрыли всю правду, а узнаёшь ты её от листка, приклеенному ко лбу? Да! Да! Да! Внутренний голос или же совесть постоянно напоминают мне о неправильности моего поступка. И они как всегда правы. Ничего лучше я бы не придумала. Да и что бы Агрест сделал, если бы знал? А может и знал… Нет, не хочу об этом думать. Не хочу думать о том, что было раньше. Хочу выкинуть из головы так же, как и вспомнить все формулы по физике… Сейчас же, утром первого сентября, сидя перед зеркалом, я доделываю макияж в стиле гранж. На основу лёг специальный увлажняющий крем и тональник. Консилер сделал своё дело — скрыл все мимические морщинки, находящиеся под глазами. Хайлайтер распахнул взгляд и вместе с пудрой из палетки выделил скулы. Образ завершила чёрной тушью и коричнево-розовой матовой помадой. Волосы я просто-напросто завила крупными локонами стайлером. За восемь месяцев они значительно выросли, благодаря репейному маслу, и теперь водопадом спадали с плеч. Одежду я выбрала ещё вчера — чёрные чулки выше колена, простая юбочка, обычный белый свитер некрупной вязки и любимые мною ботильоны на среднем каблуке. Вместо рюкзака решила взять небольшую сумочку под цвет юбки и чулок. Придирчиво посмотрев на себя в зеркало и пообещав, что больше никогда в учебные дни так не оденусь, спустилась на первый этаж. Нет, не то чтобы я не люблю юбки, платьица и девичьи побрякушки, просто в кедах и джинсах куда удобнее. Исключением из правил являются слипоны, которые часто ношу с юбками. Толком даже и не позавтракав, вышла из дома, предупредив родителей и захватив цветы для классной руководительницы. Мама с папой хотели, очень хотели пойти на линейку, но большой заказ появился неожиданно, поэтому в школу мне пришлось идти одной. Непривычно даже. В школьных коридорах все кричат, носятся, готовятся, хотя до начала ещё двадцать минут. Еле как пробираясь к своему классу, захожу. Наверняка, все уже здесь, и я одна опаздываю, ничего нового. Ещё летом на отработке нам сообщили о приходе новенького. И всего на секунду, всего на секунду я подумала, что это он, но сразу же выбросила эти мысли из головы. Невозможно. Распахивая дверь и здороваясь с классной, сразу же осматриваю класс. Да, все здесь. Только после этого направляю взор на мадам Шарм, чтобы отдать букет и… Удар. Ещё удар сердца. Лилии выпали из рук.  — Дюпен! Собственной персоной! Как всегда с опозданием! Могли бы проявить уважение к новому ученику, приехавшему, между прочим, из Парижа! Заткнись, сука. Заткнись и отойди в сторону. И вы, мрази, в коротеньких юбках, которые уже слюни начали пускать, не смейте даже дышать в его сторону. Придушу. Ком встаёт в горле, Моргаю много раз. Неужели, не видится? И этот блондин с зелёными глазами и игривой улыбкой и есть мой Агрест? Мой и только мой. Впервые за многое время я позволила себе искренне улыбнуться. Не не возненавидел. Только сейчас начала понимать, что встречалась со взрослым человеком, умеющим отвечать за свои поступки, который готов ко взрослым отношениям. Пусть он и немного безумен. Слишком безумен. Хотя, почему встречалась, если он здесь, то… Ноги будто приросли к полу, как бы я не хотела, но сдвинуться не получается. Слеза скатывается по щеке. Боже, если это сон, то пожалуйста, пусть он продлится подольше. Пожалуйста… Не успела и опомниться, как оказалась в крепких объятиях, таких родных, тёплых, незабываемых. Слёзы уже идут градом. Не хочу, чтобы их кто-то видел. Утыкаюсь ему в грудь. Всё тело предательски дрожит, не веря, что всё это происходит именно со мной. Не надеялась больше, начинала привыкать. Но больше этого не произойдёт, не допущу ещё одного расставания. Раз он здесь, то всё будет хорошо. Уверена. Больше никого не стало в этой комнате, нет что-то кричащей классной руководительницы, нет недоумевающих одноклассников и их взглядов. Они. Только они вдвоём в своём, другом мире, не похожем на этот…