Клеймённые

Прекрасная поляна, усеянная всевозможными луговыми цветами, что источают головокружительный аромат, способный заставить забыть о многих проблемах и дать возможность наслаждаться жизнью. Сие чудо было скрыто посреди непроходимого леса с тысячелетними соснами и дубами, казалось, что в это место не должны были добраться боль, война и страх, а так же те, кто являются распространителями этой ужасной «чумы». «Как иронично, что в этом прекрасном месте состоялась наша дуэль. На этой поляне можно творить прекрасное, а мы запачкаем её кровью. Как мерзко», — подумал Фельконер, не выпуская из прицела своей снайперской винтовки огромный серый, покрытый мхом и цветами камень. За ним была его цель, которая испытывала ужас перед свои оппонентом. Фельконер, как и любой ликантроп чувствовал исходящий от неё страх, единственное, что осталось у этих тварей от живых существ, и для него она была мертва уже давно, с того мгновения, как присоединилась к ним, впрочем всех остальных представителей их рода он ненавидел так же. Он считал, что лучше умереть, чем стать одним из них, предать саму сущность жизни и существование живого. Теперь, когда кровавая королева официально дала им право на жизнь в её землях и объявила войну Цинтории, он мог убивать их хоть каждый день. В это момент Фельконер почувствовал, как страх его жертвы усилился, она собиралась бежать, хотя и понимала, что скорей всего он её настигнет. Фельконер максимально сосредоточился, не моргая, смотрел в двукратный оптический прицел своей снайперской винтовки. Секунда за секундой тянулись, приближая решающий момент. Она выпрыгнула из своего укрытия влево от его позиции, стараясь уйти в густой лес, где ее жизнь будет вне опасности, но Фельконер был слишком опытен и меток, поэтому ей даже не хватило времени коснуться земли, как голова ошметками разлетелась во все стороны. Мертвое тело упало на землю, окрашивая её в черный цвет. Мозги и кусочки черепа разлетелись в разные стороны, навсегда лишая это чудесное место безмятежности и спокойствия, а птицы, разлетевшиеся во все стороны, своими криками проклинали безжалостность и бессмысленность войны. Фельконер, моментально отвел вертикальный затвор, давая выскользнуть использованной гильзе, и тут же, поместив новый двухсот миллиметровый патрон, прицелился. Ещё некоторое время он смотрел через оптический прицел на тело, и, убедившись в его бездыханности, направился осмотреть покойницу. Он спрыгнул с ветки на землю, вытягиваясь в полный рост. Фельконер был стар, возраста порядка ста двадцати лет, что являлось очень солидным возрастом даже по меркам ликантропов. Ростом чуть меньше семи футов, худое тело было очень жилистым, и скорей должно принадлежать молодому юнцу, а не старцу. Лицо же наоборот, покрыто морщинами, желтые глаза с вертикальными зрачками, были уставшими и погасшими, легкая щетина добавляла пару лет, а седые волосы, выстриженные у висков, всё ещё поблескивали своим черным цветом. «Как я устал, морально, но не физически. Что же держит это тело на ногах? Ведь не идеи и идеалы. Может долг? Нет, я уже давно никому ничего не должен. Смирись старый, сентиментальный дурак, просто ты не умеешь жить иначе, как в бою родился, так в бою и умрёшь». От чего-то эта мысль заставила его улыбнуться, обнажив острые, слегка желтоватые клыки. С их помощью в молодости он часто развлекался, нападая на врагов из засады, и разрывая тех на кусочки. А когтей даже уже почти и не было, поломались они от старости. Сейчас он был не настолько быстр, клыки крепкими, а когти острыми. Чтобы отвлечься от настигшей его меланхолии, Фельконер начал проверять свое снаряжение. На месте ли патроны, крепившиеся к кожаной жилетке, надетой поверх просторной рубахи, сотканной изо льна. Нож за голенищем, торчащий рукоятью вверх из крепко сшитого кожаного сапога. Затем он приступил к осмотру винтовки. «Егерь», был гордостью Фельконера, подарком старого короля Се-Лкара. Это оружие было порядком шести с половиной футов длины, и стреляло по одному патрону шестидесятого калибра. Данный тип патрона изготавливался специально для этой винтовки, впрочем, и «Егерь» был единственный в своём роде, ни химеры, ни сатиры не смогли бы поднять шестнадцати килограммового исполина, не то, что стрелять из него. Ещё одной особенность данной винтовки был двукратный оптический прицел, что в купе со зрением ликантропа позволяло стрелять на полтора, а то и два километра. Это оружие служило Фельконеру уже более тридцати лет и не разу не дало осечки, поэтому он обращался к винтовки не как к вещи, а как к товарищу и другу, следя за её состоянием, лучше, чем за своим. Окончив осмотр, он в последний раз глянул на мертвое тело, и уже собирался уходить, но остановился, помялся пару секунд, борясь с самим собой, затем всё же подошёл обратно к трупу встал на колени, достал из-под рубашки символ в виде полого восьмиугольника. Символ Алисты — богини жизни и любви. А затем едва шевеля губами произнёс молитву: «Алиста, Матерь живущих, что спасает заблудших, я твой сын, что погряз в грехе и разврате, прошу тебя стоя смиренно на коленях, прости и успокой эту заблудшую во тьме душу и прими её в свои объятья, прости грехи её, и дай возможность исправить их в следующей жизни». Закончив молиться, Фельконер встал и побежал от этого места прочь, к лагерю, где его ждал с отчетом маршал Ка-Рирн. Зачем молился, богини мира, хотя убивал уже столько лет? Он не знал, но продолжал это делать каждый раз, когда была возможность. Лагерь был примерно в пятнадцати километрах от места дуэли, для ликантропов это было не большое расстояние, но почему-то Фельконеру не хотелось возвращаться. Глупо, но убийство вражеского снайпера, что отправил уже порядка пятидесяти ребят из королевских войск на тот свет, не принесло ему былого удовлетворения, даже тот факт, что это был вампир, которых он презирал до глубины души, не давал нужного эффекта. «Это плохо, я совсем очерствел, даже такая вещь, как убийство не задевает ни одну из струн моей души. Забавно, и кто из нас на самом деле был мёртв?». С этой мыслью Фельконер продолжал приближаться к лагерю, и чем ближе он подходил, тем медленнее начинал двигаться. И дело было не в том, что ему не хотелось там оказаться, а где-то тут должны быть патрульные в засаде. И не смотря на то, что он был единственным ликантропом, на службе короны, его вполне могли спутать с вражескими вампирами, а получить пулю от своих весьма сомнительное удовольствие. Пробегая мимо очередного дерева, Фельконер уловил слабый запах настойки из ягод морошки, который выдавал местонахождения стрелка. Всё же, острый нюх всегда играл огромную роль. Сердце вампира не бьётся, однако вредные привычки остаются, это и является их главной слабостью. Фельконер, в мгновение ока ускорился, выхватывая, огромный в две ладони охотничий нож. Не смотря на всю силу вампиров, ликантропы быстрее их в несколько раз. Определить по запаху, где была засада, дело пары мгновений для такого опытного охотника, как он. Однако оказавшись на месте, Фальконер приставил нож к горлу не вампира, а мертвеца, что вызвало опасные догадки, о том кем являлся этот труп. Вытащив тело из листьев, он убедился в верности своего предположения. Это был сатир, патрулировавший окраины лагеря, у него была свёрнута шея, поэтому крови нигде не было. Убит он был недавно, не более получаса назад. Работа чистая, ни каких следов, если бы не запах алкоголя, то и он бы ничего не заметил. « „Мертвые сирены“. Надо спешить, пока, надеюсь, ещё не поздно», — мелькнула в голове Фельконера мысль. В следующие мгновение, «Егерь» был уже наготове, а хозяин оружия, подпрыгнув футов на семнадцать, оказался на одной из веток, откуда продолжил приближение к лагерю. Спокойно и методично, прыжок за прыжком, с дерева на дерево, прислушиваясь к каждому шороху и принюхиваясь к каждому запаху, он приближался к месту, и чем ближе он подходил, тем сильнее было ощущение, что уже поздно. Ни выстрелов, ни криков, ни запаха крови. Фельконер знал, на что способны сирены, и ещё лучше он знал, на что способны солдаты королевской армии. Шансы были далеко не в пользу их войск. Радовало только одно, «Мертвые сирены» насчитывали не более десятка, иначе бы Объединённое торговое королевство было бы уже давно захвачено. Фельконер уже находился примерно в пятистах метрах от лагеря, но из-за деревьев, он всё ещё не знал, что происходит. Биение сердец он слышит не более чем в радиусе семидесяти метров, так близко подходить было очень опасно, велик шанс, что его засекут. Фельконер отдавал себе отчет об этом, однако, не идти тоже было бы более чем глупо, до ближайшего дружественного лагеря, два дня бега по пересеченной местности. Слишком много времени, надо потратить не убедившись точно, что это того стоит. Поэтому, он начал медленно, едва дыша, подбираться к месту. Оказавшись на нужной дистанции, Фельконер сосредоточено начал вслушиваться. Тут же он услышал отклик сердец. Не одно не двух, множество сердец бились слабо, едва слышно, но весьма уверенно. Этот факт его успокоил, значит всё не так плохо, как казалось в начале. Уже более уверенно он добрался до лагеря и, спрыгнув на землю, медленно начал обход. Буквально все сердца ускорили своё биение и повыпрыгивали из укрытий: палаток, небольших земляных траншей и даже из бочек под порох. За одно мгновение его окружили классические синие мундиры королевских войск, ощетинившись винтовками. Узнав своих Фельконер, со спокойной душой положил «Егеря» на землю, а сам поднял руки. Почти сразу же из толпы послышался мат. — Вы что кретины полоумные, своих не узнаёте, кретины недоделанные! Опустить оружие, опустить. Кому сказал?! Из толпы вышел, маршал Ка-Рирн. Он был шиазом. Как и все представителти этой рассы был не высок не более пяти футов росту, худощав, но невероятно гибок, не имел на теле не единого волоса. Глаза были большими почти на пол лица и имели два зрачка, которые, ко всему прочему, были немного слипшимися и напоминали восьмёрку. На руках и ногах были по три длинных пальца. Так же они имели длинный хвост, который был примерно в три четверти от роста владельца. При этом шиазы внешне не старели, поэтому даже пятидесятилетний представитель этой расы выглядел юнцом. В остальном они, как и ликантропы были похожи на людей. Маршал не спеша подошёл к Фельконеру и протянул ему руку. Ликантроп тут же её пожал, они с Ка-Рирном были старыми друзьями, хотя Фельконер был старше его лет на шестьдесят, и помнил те времена, когда он был не верховным маршалом Ка-Рирном, а обычным рядовым, который чистил картошку на кухне. -Ну как прошло? Кто это наших ребят так метко проредил? — Шиаз-вампирша. Судя по всему, обращена относительно недавно, примерно лет пять назад. Не очень сильная, но способности развиты хорошо. Неопытность стала причиной её смерти, — с этими словами он закинул «Егерь» за спину -Ага, такая старая, ворчливая, мохнатая неопытность. С дубиной, по ошибке названной снайперской винтовкой! — фыркнул Ка-Рирн. -Гребанная стальная императрица. Приютила вампиров, блять, как будто раньше было просто с ней сладить. Ладно, пошли, у нас тут тревога. Знаешь, кого мы поймали, пока ты там охотился? -Сирену. Я обнаружил труп патрульного. Думал, вас уже в живых нет. — И это было бы правдой, если бы не одно НО, — Ка-Рирн выдержал паузу, улыбнулся от уха до уха. — Она была одна. Представляешь? Видать разведка, решила нас одной взять. Но мы-то тоже, кое-чего стоим. Пришлось повозиться, двадцать тяжелораненых, пятнадцать убитых, и куча с мелкими ранами. Однако мы взяли её живой. Последние слова, маршал произнёс с очень довольным видом. Фельконер посмотрел на него с явным презрением, столько солдат, даже ради сирены, слишком большие жертвы. -Надо было убивать, а не жертвовать солдатами. — Тут особый случай, Фельконер, мой друг, эта вампирша — человек. Гнев Фельконера сменился удивлением и недоверием. Людей в этом мире уже почти не осталось. Именно поэтому, их было запрещено убивать, даже, к сожалению или счастью, таких. В своей жизни он видел людей на картинках и только одного в живую. «Интересно, белый скорпион ещё жив?», — мелькнуло в голове ликантропа. Не тратя слов, Ка-Рирн повёл Фельконера в один из шатров, солдаты же в то время вернулись на свои позиции, не дожидаясь, когда на них наорут. В походном шатре, не было ничего кроме лежащей посередине вампиршы, одетой в бордово-чёрное одеяние, состоявшего из одного огромного куска ткани, который обматывался и завязывался специальным образом, плотно облегая тело, но, не стесняя движение. В складках этой униформы, можно было спрятать множество стилетов, склянок с ядами, дымовых шашек, и прочих атрибутов убийц. Но сейчас сирена не могла и пальцем двинуть. Её плотно связали ремнями, верёвками, цепями, и даже присутствовало пару хирургических жгутов. Во рту вместо кляпа торчал кусок стальной рукояти шпаги, обнажая большие клыки. Живое существо, находясь в таком положении, уже молило бы о пощаде, но мертвецы были куда выносливее живых. Фельконер был и в восторге и ужасе. «Человеческие существа очень красивы, особенно женщины, их тела созданы для красоты, однако войны, голод и тяжбы убиваю эту красоту», — вспомнил Фельконер старую цитату из книги «О людях, какими они были, и какими их помнят» историка Фэ-Цина. В своё время он немало прочитал о людях, и считается, что ликантропы очень похожи на них, но лицезреть их лично, было совсем другое. Женщина, нет даже девушка, была на вид не более двадцати, конечно, её истинный возраст мог быть около трёхсот лет. У неё были красивые рыжие волосы длиной до шеи, лицо было аккуратным, имело правильные черты. Даже под одеждой было видно, что она обладает складной фигуркой, весьма пропорционально развито на момент обращения в вампира. Да люди были похожи на кукол, слишком красивы они были для этого мира. Но это было мнение Фельконера, многие считали, что представители именно их расы, есть истинное воплощение красоты. Пока маршал и ликантроп любовались на вампиршу, та отвечала им полной взаимностью, только её взгляд источал злобу и ненависть, казалось, что и без того красные зрачки стали ещё темнее. Наконец, Фельконер прекратил тягостное молчание, нависшее над ними всеми. -А потрогать можно? — как маленький ребёнок, увидевший неведомую зверушку, спросил Фельконер. Ка-Рирн, посмотрел на него взглядом слегка растерянным, потом вспомнил с кем говорит, вслух же сказал: -Трогай сколько хочешь, только аккуратнее, она немало моих ребят потрепала. Фельконер подошёл к вампирше, и присев на корточки, аккуратно, как будто боясь развеять мираж, притронулся к её лицу. Ответ последовал незамедлительно, сирена подпрыгнула всем телом, стараясь прижать к себе ноги, а затем постаралась садануть ими Фельконера в лицо. Если бы не реакция ликантропа, то ему свернуло бы челюсть, однако он в последнее мгновение поставил на линию удара руку. Пинок был очень сильным, Фельконер отлетел почти к выходу шатра, в конце концов, она была вампиром, о чём не стоило забывать. — Ах, ты ж сучка, — вскрикнул Ка-Рирн, подбегая, чтобы ударить убийцу. -Стой, дурень, — прорычал Фельконер, но было поздно. Сирена опять изловчилась и подсекла Ка-Рирна, от чего он упал и стал полностью беззащитен. Вампирша уже собиралась ударить его ногами, что непременно убило бы маршала, однако ликантропы всё-таки быстрее вампиров. Фельконеру хватило прыти, чтобы со всего маху вогнать свои клыки в шею мёртвой сирены. Она вскрикнула изо рта и шеи потекла кровь. Ка-Рирн же воспользовался моментом и откатился на безопасное расстояние, где его уже поднял Фельконер. -И что теперь делать будем? — спросил всё ещё не осознавший, что происходит маршал. -То, что должны были сделать сразу. Голову, отрежьте и поместите в раствор формалина, а тело сожгите, иначе она вскоре, очнётся, и вновь набедокурит. -Но она же человек… -Она враг из элитного отряда, к тому же вампир, этого достаточно. И ещё, мы же сохранили голову, значит, технически она жива. С этими словами Фельконер направился к выходу. «Красивые снаружи и прогнившие внутри, такова суть некоторых людей», — ещё одна цитата из книги Фэ-Цина. Ликантроп, устав от всей суеты направился к своему шатру, хотелось спать. Внутри всё было обставлено очень просто. Один матрас, лежащий на земле, гвоздь прибитый к каркасу палатки, чтобы вешать снайперскую винтовку, а так же ящик, в котором по коробкам лежали патроны, попутно на него ложилась одежда. Тут же стоял ящик поменьше, служивший стулом для своего хозяина, там был пояс с кожаными сумками для патронов, для долгого боя. Эта были все вещи, которые нужны были Фельконеру для войны. Как только он оказался в шатре, то выдохнул, пока мог себе это позволить, даже не смотря на возможную угрозу нападения «мёртвых сирен». Теперь ему хотелось только спать и ничего больше. Сняв ботинки, положив нож на большой ящик, Фельконер лёг на матрас, и, свернувшись калачиком, задремал.