Спаси её

— Вставай уже! Долго валяться будешь? — с меня резко сдирают одеяло, заставляя испуганно дёрнуться и открыть заспанные глаза. — Что смотришь? В туалет пошли, — не говоря больше ни слова, Чонгук разворачивается и идёт к двери, оставляя меня в полнейшем замешательстве смотреть ему вслед.       Нехотя, но всё же поднимаюсь, стараясь разлепить сонные глаза. Слишком много мыслей, как плохих так и очень плохих крутилось в голове, мешая уснуть, да и отправляться в объятия Морфея теперь не очень хотелось.       Никогда не любила долго спать. Это словно впустую потраченное время, когда бесценные минуты теряются среди снов и мечтаний о лучшей жизни. Начинаешь вспоминать сон и тут же расстраиваешься, понимая, что просыпаться вообще не стоило. Просто ждёшь, что однажды не сможешь вернуться в такую жестокую реальность, но каждый раз всё начинается сначала, и хорошая жизнь мгновенно растворяется в противном звоне будильника. — Долго тебя ждать ещё, принцесса? — насмешливо выделил последнее слово парень и заглянул в комнату, наблюдая за моими мелкими шагами в сторону выхода. — Уже иду, — бурчу под нос, стараясь не встречаться глазами с Чонгуком.       Наверное, будет слишком подозрительно выглядеть, если я начну разглядывать парня, но пока он спиной ко мне можно ведь? Горько усмехаюсь себе под нос, вспоминая маленького мальчишку Гука, который уж никак не походил на вот это.       Почувствовав на себе пристальный взгляд, парень повернулся и подозрительно уставился на мои бессмысленные попытки спрятать глаза или хотя бы увести взгляд в сторону. Тихий обречённый вздох, и Чон медленно преодолевает разделявшие нас полтора метра, наклоняясь к моему уху. — Если так и будешь по сторонам засматриваться, то непременно распластаешься на полу, за что я получу по шапке, поэтому прекрати прожигать дыру в стене и смотри под ноги, — сквозь зубы шипит парень, видимо больше переживая за то, что может навлечь на себя гнев Юнги, чем за то, что я пострадаю.       Неуверенно киваю головой, опуская взгляд вниз, и тут же слышу шаги парня, беспрекословно следуя за ним. — У тебя полторы минуты. Не уложишься — твои проблемы. Мне плевать, но если через девяносто секунд ты не выходишь, я захожу сам, — открывая дверь уборной, произносит Чон и отступает на шаг назад, давая мне возможность пройти.       Снова киваю, не в силах произнести и слова, а сердце бешено стучит от страха и непонятного сожаления, когда чувствую на своём плече горячее дыхание парня, проходя мимо. Как же странно вот так встретить друга детства. И всё же это не тот Гук, которого я знала. Не тот беззаботный мальчишка, полезший на дерево за понравившимся мне яблоком, а в итоге неудачно приземлившийся на землю, по пути заработав шрам на шее в виде буквы V.       Умываюсь холодной водой и с опаской смотрюсь на отражающееся в зеркале лицо. Красные глаза кажутся такими привычными, что уже стали неотъемлемой частью моей внешности. — Время вышло, — раздаётся снаружи голос, и дверь распахивается, представив моему взору нахально улыбающегося парня. — Я уже выхожу, — еле слышно отчитываюсь перед Чонгуком и сама иду в сторону временного жилища, впервые мечтая оказаться там побыстрее. Где угодно, главное подальше от Гука. — Ты какая-то тихая сегодня. Может, задумала что? — парень подозрительно прищуривается, облокотившись на косяк двери, когда мы спускаемся обратно в подвал.       Всё так же молча подхожу к постели и ложусь, с головой закутываясь в одеяло. Просто уйди, Гук, прошу. Ещё немного, и я разревусь. Словно услышав мои мысли, парень покидает комнату, сопровождаемый громким хлопком двери.

***

      Не знаю, сколько я пролежала в позе кренделька, безжизненно уставившись в стену, но громкий шум снаружи привлёк внимание, заставляя невольно поёжиться. Словно я вновь оказалась в своём доме. Как всегда сижу в комнате, ожидая очередного приступа злости отца за сорванную сделку. Он никогда не снимает стресс алкоголем. Говорит, что пьют только алкоголики или круглые дураки, неспособные на трезвую голову решить свои проблемы, предпочитая подобно страусу прятаться в песок.       Он любил повторять это, в очередной раз оставляя на моём теле синяки от ремня или провода. Первого, что попадётся в руки. В какой-то мере он даже наслаждался моей болью. До тех пор, пока я не привыкла к ней. А со временем и вовсе стала безразлично относиться к таким его выходкам, даже не дёргаясь обрабатывала оставшиеся ссадины и синяки, однажды пообещав себе, что больше никто и никогда не сможет увидеть мои слёзы. Видимо, всё не так просто, как казалось изначально, и для того, чтобы сдержать обещание, придётся неплохо постараться.       Снова грохот за дверью, но уже совсем близко. Я невольно вжимаюсь в холодную стену спиной, резко повернувшись. Дверь скрипит, и в комнату вваливается пошатывающийся Гук. Он ничего не говорит, а просто пристально меня рассматривает, постепенно сокращая разделяющее нас расстояние. — Я вот всё думаю. Почему таким как ты достаётся всё: богатые родители, учёба за границей и модные побрякушки? — садясь рядом со мной, произносит парень, делая несколько глотков из принесённой с собой бутылки. Часто и глубоко дышит, а после, слегка склонив голову набок, продолжает: — Папочка отвалит за тебя деньги, а заодно и свою фирму на хёна перепишет, и ты, словно ничего и не было, будешь дальше жить. Вот так просто, словно это всё пустяки, обычные житейские мелочи, да? — Гук делает последний большой глоток из бутылки и отбрасывает освободившуюся ёмкость в дальний угол. — Я. Нет. Я не буду, — стараясь сдержаться и не смотреть в сторону парня, несу какой-то бред, пытаясь собрать в одну кучу всё то, что хочется сказать, но не получается. — Ха. Думаешь, что я поверю словам маленькой избалованной дряни? — взрывается яростью Чон и резко хватает меня за запястье, приподнимая руку вверх и больно сжимая.       Он в ожидании ответа прожигает во мне дыру и, не дождавшись, замахивается другой рукой. На всю комнату раздаётся звук пощёчины, а затем ещё одна, но уже слабее. — Таким как ты нельзя жить. Вы бесполезны и никогда не думаете об остальных, только о себе! — переходит на крик парень, а я молча прикладываю ладонь к горящей щеке, даже не сопротивляясь.       Кажется, в какой-то момент мне стало всё равно и бороться за жизнь больше не хотелось. А зачем? Чтобы продолжать играть в счастливую семейку на публике и терпеть побои от родителей? Нет, не стоит пытаться избежать одной ямы, чтобы угодить в другую.       Внезапно во мне просыпается злость. Злость на себя и окружающих за то, какой жизнью приходиться жить. И пусть виновных среди них нет, но годами копившийся негатив просится наружу. — Ошибаешься. Это ты бесполезен, — радуюсь взявшейся из ниоткуда смелости и гадко улыбаюсь опешившему парню.       Злость на саму себя за столько лет бездействия подстёгивает продолжить издевательство над замершим от неожиданности парнем: — Думаешь, ты способен хоть на что-нибудь? — вырываю свою руку из крепкой хватки и снова ухмыляюсь, чувствуя приближающуюся истерику. — Да, я из богатой семьи, а ты? Кто ты? Шестёрка Юнги или ты просто у него на побегушках? — и откуда во мне взялось столько ехидства?       Может, это просто защитная реакция организма или выплеск негативных эмоций? Не знаю, но эффект это возымело несказанный, и парень пришёл в бешенство. Не говоря ни слова, он принялся стягивать с меня кофту, заломив за спиной руки. — Нет. Пожалуйста, не нужно, — в тот самый момент, когда холодная ладонь парня скользнула по моему животу, вызывая табун мурашек, я наконец осознала, насколько глупо себя вела, пытаясь причинить ему боль. Просто захотелось на ком-нибудь отыграться, и вот результат. — Заткнись! — рявкнул парень, отбросив в сторону мою кофту и резко припав губами к ключицам. — Не нужно. Прошу, — на глаза наворачивались слёзы от осознания того, что может произойти через несколько минут.       Парень всё так же одной рукой сжимал мои запястья и покрывал поцелуями шею, иногда прикусывая и оставляя отметины. — Избалованная дрянь. Этот день ты запомнишь надолго. Уж я постараюсь, чтобы жить как прежде ты больше не смогла, — резким движением пытаясь сорвать с меня брюки, прорычал Гук.       Несколько минут провозившись с молнией, он наконец добился своего, победно усмехаясь и разглядывая моё тело, переводя взгляд на заплаканное лицо. — Чонгук, пожалуйста. Только не это, — я умоляюще смотрела на парня, но холод в его глазах заставил поёжиться. Крепкая хватка на мгновение ослабла, словно парень колебался. — Я прошу тебя, — снова прошептала я, не сводя глаз с парня. На секунду показалось, что вот-вот Чон передумает, и всё закончится, но резкая боль, пронзившая всё тело, развеяла грёзы. — Хён тоже просил твоего отца отпустить Юнхи. Умолял, переписывая J-T Corporation на твоего отца. Он отдал компанию, на которую потратил уйму денег и сил только ради того, чтобы спасти свою девушку. Он продал всё, что имел, но Киму было мало этого. Сука. Ты такая же, как он! — орал парень, оставляя на моём теле синяки. — Нет, нет, прошу! — высвободив руки, я закрыла ими лицо, кусая от боли губы и проклиная парня, так нещадно вжимавшего моё тело в матрас.       Не было желания или сил разобрать, что конкретно он говорил, поэтому я просто разрыдалась, моля Всевышнего, чтобы всё это побыстрее закончилось. — Ты такая же, как он! Ничуть не лучше своего отца! Дрянь! Вот и расплачивайся теперь за его грехи, — Чонгук последний раз грубо толкнулся вперёд, вызывая болезненный спазм, и тут же отстранился, натягивая штаны.       Я продолжала лежать на спине, не в силах даже пошевелиться, даже не обратила внимания на хлопок закрывшейся за Чонгуком двери. В один момент мне просто захотелось умереть, чтобы избавиться от заполнившей душу грязи, но обведя комнату безжизненными глазами поняла, что и это мне не светит.       Медленно приподнявшись, я сгребла в кучу свои вещи и, бросив их рядом с подушкой, завернулась в одеяло. Боль никуда не уходила, а душу просто выворачивало наизнанку, но даже сил поплакать не осталось. Мгновенно куда-то исчезла вся смелость и копившаяся злоба, уступая место отчаянью. Жить не хотелось, и я, выбравшись из постели, медленно подошла к двери, по пути всё же натягивая на себя вещи.       Чонгук сидел на диване возле двери, уткнувшись лицом в руки, даже не удосужившись запереть на замок комнату. — Зачем ты это сделал? Почему просто не избил меня, выпуская пар? Хотел унизить? Заставить почувствовать себя ничтожеством? — прошептала я, ощущая, как к пересохшим глазам подбирается долгожданная влага, маленькими слезинками скатываясь по щекам. — Убирайся, — не поднимая головы, прошептал парень, — если не хочешь, чтобы я продолжил. — Лучше бы ты избил меня. Что угодно было бы лучше, — обессиленно опустившись на пол, я закрыла ладонями лицо и вдруг прошептала: — Когда-то ты обещал, что будешь защищать меня, Гуки. Защищать от того, что сегодня сделал сам, — не дожидаясь ответа, я поднялась на ноги и, не глядя на реакцию парня, вернулась в комнату. — Джинни, — донесся до меня шёпот парня, а затем громкий крик и звук удара кулака в стену.       Я не хотела говорить тебе. Сама не хотела в это верить, но ты вынудил, Чон Чонгук.

***

      Весь остаток дня прошёл в напряжённой тишине. Чонгука не было даже слышно, и я решила, что он и вовсе покинул подвал, но ближе к обеду дверь открылась, и появившийся на пороге парень принёс поднос с едой.       Он старался не смотреть на меня и просто оставил тарелку на столе, молча покидая помещение и вновь скрипя засовом. Есть не хотелось совсем, поэтому я даже не встала с кровати. Ещё через несколько часов моего заточения в комнату вошёл Юнги. Немного пошатываясь, он потирал глаза, видимо после крепкого сна и бурной пьянки. Я даже догадываюсь, кто составил ему компанию, а затем разозлённый печальной судьбой своего хёна пришёл требовать мести. — Вставай. Ты идёшь на улицу, сама ведь просила, — грубо произнёс Мин, но в его голосе не чувствовалось ненависти, скорее горечь и отчаяние. — Хён, зачем выпускать её на улицу, а вдруг сбежит? — вмешался вошедший следом Чон, пристально разглядывая моё свернувшееся в комок тело. — Я сказал вставай! — так же негромко повторил Юнги, и от тона его голоса мне резко поплохело. Преодолевая боль, я поднялась на ноги и подошла к Юнги, бросив полный ненависти взгляд ему за спину в сторону Чона. — Сегодня я присмотрю за тобой. Думаю, нам есть о чём поговорить, — бросив косой взгляд в сторону опустившего голову Гука, Юнги вышел из комнаты, жестом приказывая следовать за ним.       Медленно перебирая ногами, я поднималась по лестнице, при резких движениях сжимаясь от спазмов боли. Уже спустя несколько минут мы оказались во дворе. — Учти, бежать здесь некуда. Соседей нет в радиусе пятидесяти километров, и спасать тебя некому, — через спину бросил мне Юнги и достал из кармана наручники, закрепляя их на наших запястьях под мой удивлённый взгляд. — Это на всякий случай, — поясняет парень и медленно двигается в сторону раскинувшегося за домом сада. — Я знаю, что сделал с тобой Чонгук, — когда мы покинули двор, ровным голосом произнёс парень, спокойно продолжая ходьбу. — Не стану скрывать — я действительно хотел мести, но не таким способом.       Я опустила голову, внимательно слушая парня и на секунду задумываясь о том, что вовсе не испытываю ненависти к Юнги. Наоборот после того, что мне случайно удалось узнать, я ещё больше возненавидела своего приёмного отца. — Я хочу помочь тебе, — резко остановившись, я подняла решительный взгляд на парня, не увидев удивления в его глазах. — Я знаю, что Чон сболтнул лишнего. Ты поэтому так рвёшься помочь своему врагу? Съедаемая ненавистью к своему названому отцу хватаешься за малейшую возможность? — Мин усмехается, и в этой усмешке правды чувствуется лишь наполовину, заглушая вторые пятьдесят процентов горечью. — Можно спросить? — вновь продолжая путь, нервно тереблю пальцы, боясь отказа. — Знаю, о чём ты хочешь спросить, поэтому нет, — вновь вернувшись к холодному и безэмоциональному виду, парень засовывает вторую руку в карман и тут же переводит тему. — Чонгук больше не тронет тебя. Это я обещаю, но вот за сказанные им слова не ручаюсь. Он терпеть не может таких, как ты, поэтому в выражениях совсем не стесняется. Если не хочешь, чтобы произошедшее сегодня повторилось вновь, то лучше не провоцируй его, — Юнги отстегнул наручники, скрываясь в дверях дома, к которому мы уже успели подойти, и кивая дожидающемуся нас Чонгуку.       Молча осмотрев меня с ног до головы, парень отошёл ближе и встал рядом, видимо ожидая, когда я войду в дом. — Надеюсь, ты вспомнил меня и теперь задохнёшься от угрызений совести, ублюдок, — прошипела я, уверенно входя в дом. На смену боли и сожалению пришла ненависть. Причём не столько к Чонгуку, сколько к моему отцу.