Утренний моветон
18 июня 2016 г., 22:03
Это небольшое кафе в Сохо было идеальным — в десять утра офисные работники уже усердно протирали штаны, а туристы ещё не отошли от последствий ударного вечера, и в кафе в это время всегда было пусто. Она приходила сюда каждое утро. Предупредительный бармен приносил ей чашку капучино, круассан с сыром и ветчиной и свежий номер “Сан” — потому, что именно такого рода чтиво казалось ей наиболее подходящим началом дня. Опять же, лёгкий слог авторов напоминал ей “Пророк” с его неподражаемой Ритой Скитер. Она бегло просматривала выдуманные новости вымышленного мира, отщипывала от круассана небольшие кусочки и отправляла их в рот, не забывая про кофе. Когда газета заканчивалась, она продолжала завтрак, наблюдая через окно за жизнью постепенно просыпающегося города.
В это утро всё пошло не так. Бастовал какой-то очередной профсоюз работников транспорта, и свежих круассанов просто не оказалось — их не подвезли. Бармен долго извинялся, а потом ушёл на кухню жарить ей омлет, пообещав его за счёт заведения. Дверь бара через дорогу открылась, и оттуда кубарем вылетел какой-то хлыщ, поднялся и бросился обратно, одним ударом сбив с ног выкинувшего его хозяина заведения. Она презрительно отвернулась — драчуны были ей неприятны. В кафе ворвалась женщина чуть старше неё, сразу же метнув на неё злобный взгляд. Женщина дошла до барной стойки, заглянула за, для верности обошла и посмотрела с другой стороны. Убедившись, что бармена там нет, она решительным шагом проследовала на кухню.
С кухни послышались гневные женские крики и шлепки пощёчин. Она снова отвернулась в окно. Там хлыщ, сняв пиджак и распустив галстук, сцепился с хозяином бара, который, хоть и немного уступал в росте, но был сильно шире в плечах, да и кулаки его превосходили размером кулаки хлыща — по меньшей мере, в два раза. То, чем эти двое занимались, скорее всего должно было называться “открытый бокс”. Стоя почти вплотную друг к другу, они неистово молотили один другого даже без намёка на защиту — только кулаки мелькали. Она прикрыла рукой глаза, покачав головой, и попыталась сосредоточиться на сплетнях вокруг новой подружки принца Вильяма.
На кухне что-то разбилось, а потом оттуда опять выбежала та женщина. Вид у неё был растрёпанный, но довольный — похоже, цель её визита была достигнута. Женщина победно на неё взглянула, хмыкнула и вышла на улицу, напоследок громко хлопнув дверью. Дверь жалобно звякнула стеклом, а она снова посмотрела в окно. К её удивлению, хозяин бара напротив лежал, уткнувшись носом в асфальт. Хлыщ зачем-то открыл дверь в его заведение и поставил на стопор. Потом он наклонился над поверженным противником, ухватил того за ремень брюк и за воротник и, поднатужившись, оторвал от земли. До двери было метров восемь, но хлыщ не сдавался — на подгибающихся ногах он дотащил здоровяка до бара, сделал ещё один рывок и закинул того вовнутрь. Он ещё что-то прокричал ему вслед, показал два пальца и пинком захлопнул дверь. Лицо его было разбито, поэтому он достал из кармана носовой платок и стал вытирать кровь. Затем он подобрал пиджак от своего дорогого совсем недавно костюма и огляделся по сторонам. Встретившись с ней взглядом, он усмехнулся, а она сразу спряталась за газету.
Через минуту дверь кафе открылась, и послышались нетвёрдые шаги, явно направляющиеся к ней. Она чуточку опустила таблоид, жалея что не провертела заранее в газете дырку на шпионский манер — так бы она совершенно незаметно могла наблюдать за всем происходящим. Хлыщ шёл к ней, ступая осторожно, словно по палубе небольшого баркаса в сильный шторм. Только сейчас ей стало видно, что он в доску пьян, что было удивительно — ещё минуту назад, когда он занимался мордобоем — держался вполне уверенно. Она совсем укрылась за газетой, стараясь даже не дышать — может, пьяный просто забудет о ней…
Послышался звук отодвигаемого стула, а потом на неё дохнуло насыщенными спиртными парами. Со вздохом она опустила газету и посмотрела прямо ему в глаза, которые упорно отказывались на ней сфокусироваться. Хозяин бара его неплохо отделал — разбитая губа, синяк на челюсти и скуле и фингал под глазом. Всё это пока ещё только в зародыше, но завтра хлыщ не сможет видеть совсем ничего — скула и фингал так заплывут, что полностью закроют ему обзор. У неё даже появилась дурацкая мысль о том, что можно было бы простейшим заклинанием залечить его раны, а потом стереть память. Хлыщ открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут наконец появился бармен.
Ещё только когда неожиданная гостья удалилась с торжествующим блеском в глазах, она поняла, что омлета тоже не дождётся. Теперь же вошедший бармен превратил её догадки в доказанный факт — на одной его щеке, которую, похоже, расцарапали ногтями, красовались три пластыря, расположенные параллельно, а с другой стороны он прикладывал к глазу мешок со льдом — судя по всему, глаз ему тоже подбили, хотя в его случае это сделала всего лишь хрупкая дамочка. Хлыщ повернулся к нему и заплетающимся языком произнёс пароль:
— Всё зло от баб!
Вместо отзыва бармен нагнулся, достал откуда-то из-под стойки литровую бутылку, на которой большими буквами было написано “Абсолют” и с многозначительным стуком опустил её на столешницу. Хлыщ встал, поклонился ей, чудом не свернув столик, и пошёл к стойке бара. Там он уселся — точнее, взобрался, едва при этом не упав — на высокий стул, достал из кармана пиджака две стопки из толстого стекла и поставил их на столешницу. Нахмурился, поднял одну, придирчиво посмотрел на свет, поковырял внутри пальцем, пожал плечами и снова поставил. На стопках она заметила эмблему бара напротив.
— У Билла упёр? — поинтересовался бармен, взял вторую стопку и тоже без особого результата в ней поковырял.
Отчего-то ей при виде этой сценки вспомнилась “Кабанья Голова” со стаканами, не мывшимися вообще никогда, так что туда обычно ходили со своими…
— Зачётные стопарики, — согласился хлыщ.
Бармен отработанным движением крутанул крышку бутылки, и она сама отлетела ему в руку. Он аккуратно наполнил обе стопки — так, что никакой, даже самый придирчивый взгляд не мог бы заподозрить, что в одну из них налито больше или наоборот — и поднял ближайшую:
— Ну, чтоб им всем пусто было!
— И без этих змей проживём! — отсалютовал ему хлыщ, и они дружно закинули в себя содержимое стаканов.
Проглотив, хлыщ резко выдохнул, скривился, выпучил глаза и начал стучать ладонью по столешнице, словно не водки выпил, а настоящего огневиски. Бармен с перекорёженным лицом достал откуда-то банку с зелёными оливками и пододвинул собутыльнику. Хлыщ ткнул в оливку зубочисткой, поднёс к носу и с наслаждением вдохнул.
— Хорошо пошла! — крякнул он.
— Между первой и второй?.. — поднял бутылку бармен, болтая в ней содержимым.
— Заряжай, — кивнул хлыщ.
Они выпили ещё и дружно крякнули. Хлыщ уже практически лежал на стойке бара, чтобы не свалиться со стула. Бармен ещё каким-то чудом держался, но слова у него изо рта выходили с гораздо большим трудом. При этом у них завязался какой-то свой пьяный разговор, в котором взаимопонимание возникло совершенно независимо от необходимости вслушиваться в слова собеседника.
— С моим лучшим другом, представляешь? — бил себя в грудь бармен.
— Мне она никогда не нравилась! — кривился хлыщ.
— Ну, что такого, что я с ним поговорил по-мужски? — изумлялся бармен.
— Именно, — кивал хлыщ. — Она сама меня на себе женила.
— Я же не виноват, что у кореша зубы плохо держатся! — вещал бармен.
— А так-то я её всё равно никогда не любил, — соглашался хлыщ.
— Так она теперь пришла мне скандал устраивать! — восклицал бармен.
— Мы и спали-то вместе от силы раз пять, — недоумевал хлыщ.
— Э-э, братан, — вдруг сфокусировал свой взгляд бармен. — А рожу-то он тебе в блин раскатал!
— Да к чёрту! — махнул рукой хлыщ. — До свадьбы заживёт!
— Не, братан, так не пойдёт, — запротестовал бармен и, склонился под стойку и достал оттуда большое ведро, в котором, как ей показалось судя по звуку, плавал лёд. — Вот, приложи — легче будет!
— Да куда мне прикладывать-то? — возмутился хлыщ.
— Да-а, братан, — присвистнул бармен, скептически оглядывая товарища, — тебе разве что голову в ведро окунуть.
Хлыщ поставил ведро на соседний с собой стул и прежде, чем бармен успел его остановить, засунул туда голову целиком. Бармен заинтересованно подпёр подбородок ладонью и стал ждать. Глаза его постепенно закрывались. Она тоже затаила дыхание. Хлыщ плавал в ведре так долго, что ей показалось, что он утонул, и пора спешить на помощь. Периодически ей слышался какой-то хруст и бульканье. Наконец, хлыщ вынул голову из ведра. Его мокрая голова была красная, как свёкла, а на зубах что-то хрустело. Она догадалась, что это был лёд, который тот жевал под водой. Ладонь бармена выскользнула из-под подбородка, и он впечатался головой в столешницу.
— Чёрт, и зачем я это сделал? — выругался хлыщ совершенно нормальным голосом. — Теперь опять пить придётся!
Он налил себе в стопку, отсалютовал храпящему бармену и поднёс было ко рту, но краем глаза поймал её презрительный взгляд. Он повернул голову, и она снова юркнула за газету.
— Вы, похоже, не одобряете моих действий, — бросил он в её сторону.
Она опять замерла, надеясь, что обойдётся — пьяных она терпеть не могла.
— Эй, я, по-моему, задал вам вопрос, — настойчиво продолжал хлыщ.
Она не ответила, пытаясь сконцентрировать внимание на какой-то статье в “Сан”. Он встал и подошёл к ней. Она продолжала прятаться, и тогда он пальцем оттянул краешек газеты так, что ей стало видно его лицо.
— Меня здесь нет, — поспешно пробормотала она.
— И тем не менее, мне очень важно ваше мнение по этому вопросу, — с явной издёвкой в голосе сказал хлыщ.
Вблизи он оказался совсем молодым — может, на год или другой старше неё. Волосы были растрёпаны — точнее, потрёпаны в недавней битве за два стакана с несчастным Биллом. Пиджак и вправду оказался дорогим, вот только он не был куплен в магазине готового платья, как она предположила ранее, а явно был пошит на заказ. Интересной расцветки галстук. Про его лицо она ничего не могла сказать, поскольку недавний противник неплохо его проутюжил, оставляя ей теперь гадать, на что же хлыщ был похож до схватки.
Она со вздохом опустила газету и провела рукой перед его лицом, забыв, что в ней нет палочки, и стереть ему память не удастся.
— Вам не интересно моё мнение, — сказала она.
— Джедайских фильмов пересмотрели, сударыня? — удивился хлыщ и в свою очередь провёл рукой перед ней: — Нет, мне интересно ваше мнение.
Она отвернулась в окно и нахмурилась. Хлыщ стоял неподвижно.
— Это отвратительно, — сказала она.
— Что отвратительно? — не понял он. — Два приятеля, снимающие стресс от столкновения с жестокой реальностью?
— Больно нежные попались, — строго сказала она. — Нет, я, собственно, про время… Ещё даже одиннадцати нет.
— В каком смысле? — совсем растерялся он.
— Ну, в таком, — пояснила она, начиная раздражаться оттого, что позволила незнакомцу втянуть себя в разговор. — Если хочется напиться, то хоть делайте это вечером…
— Ах, вот оно что! — обрадовался он. — То есть, если человек хочет утопить горе в бутылке, то горе обязательно должно случиться вечером, так? То есть, горе, которое случилось днём или утром, и вовсе за горе не считается, так?
— Я вам высказала своё мнение, на чём вы настаивали, — сообщила она. — Вы можете либо поблагодарить меня за мою готовность вас просветить, либо поискать мудрость в другом месте.
— Спасибо большое, — поклонился хлыщ и пояснил: — За мудрость, сударыня!
Он прошёл обратно к стойке, подержал в руках бутылку и накрутил на неё крышку. Потом обошёл стойку и выплеснул в раковину содержимое своего стакана. Бутылку он вернул на место и проделал то же самое с ведёрком. Затем он остановился, озадаченно глядя на бармена, который сладко пускал слюну на полированную столешницу.
— Сударыня, вы закончили с завтраком? — снова обратился к ней хлыщ.
— Нет, — помотала она головой. — Мой кофе остыл, и я так и не дождалась своего омлета, который был мне обещан взамен моего круассана с ветчиной и сыром.
— Ничего, это всё поправимо, — уверил он её и скрылся в подсобном помещении. Через несколько секунд он вынырнул оттуда, держа в одной руке тарелку, а в другой — чайник. На тарелке лежал разрезанный вдоль батон, между половинками которого был проложен сантиметровой толщины шмат ветчины, по которому была распределена полукилограммовая упаковка резаного сыра. Из чайника он плеснул кипятка в её кружку с холодным капучино с опавшей пеной и радостно объявил:
— Горячий кофе и круассан с ветчиной и сыром, сударыня!
— Неплохо, — согласилась она. — Только вот вместо круассана у вас батон…
— Я думаю, что батон тоже вполне составить счастье голодной маленькой бедняжки, — заявил хлыщ, с такой жалостью на неё поглядев, словно собирался погладить её по головке. Она на всякий случай отодвинулась, продолжая вопросительно на него смотреть.
— Мне бы хотелось всё тут запереть и уйти, — пояснил он и показал большим пальцем за спину, — поскольку этот мужик ещё не скоро проснётся. Вы, конечно, оставайтесь, — пожал он плечами, так и не добившись от неё никакой реакции.
— Я вам не доверяю, — прищурившись, сказала она.
— И что? — не понял он. — Нам вместе не детей крестить…
— А то, — сказала она. — Я сейчас уйду, а вы несчастного ограбите или того хуже…
— Что значит — того хуже? — гневно запротестовал хлыщ. — Я не такой!
— Того хуже — в смысле, тюк по башке, и труп — в Темзу, — пояснила она.
— А, в этом смысле! — облегчённо выдохнул он, задумчиво почесал затылок и поморщился — на затылке тоже была шишка. — Да, тут я ничего гарантировать не могу. У него такой круглый затылок, такой соблазнительно-правильной формы… Дубинка сама просится в руку!
— Я так и знала, — вздохнула она. — Тогда вы сами закрывайте, а я за вами прослежу…
Хлыщ отклонился в сторону, внимательно её разглядывая сбоку.
— Хм, — задумчиво произнёс он. — У вас тоже неплохой… А может, я лучше вас — “того”?
— Но-но, — возмутилась она. — Попрошу без грязных инсинуаций!
— Да я затылок имел в виду, — пояснил он.
— Да я тоже, — удивилась она. — А вы что подумали?
Хлыщ отошёл к бармену, а она, с тоской поглядев на принесённую закуску, взяла батон в обе руки, огляделась по сторонам, не видит ли кто, и только что не выворачивая челюсть откусила. Потом отпила бурды из кружки, прожевала и откусила ещё раз. Он тем временем нашёл в зале мягкий диванчик и отнёс туда бармена, взвалив того на плечо. Потом хлыщ снова скрылся в подсобном помещении, и она уже подумала, что он сбежал, но он всё-таки вернулся с каким-то ведром и поставил ведро рядом с головой своего собутыльника. Она не поняла, зачем он это сделал — может, это какая-нибудь злая шутка? Просыпается человек, к примеру, и сразу падает головой в ведро… Бред, конечно!
Потом хлыщ бросил на стойку деньги — ей показалось, что чересчур много — закрыл входную дверь и снова вернулся к ней.
— Зачем вы заперли дверь? — с подозрением спросила она, нащупывая в сумочке палочку. Не то, чтобы она боялась какого-то там насильника — нет, просто интересно, полезет к ней этот идиот или нет.
— Эта дверь без защёлки, — пояснил он. — Зато задняя сама захлопнется.
Значит, не полезет. Жаль — она уже начала разминать под столом кисть, готовясь угостить его Ступефаем.
— Я ещё не закончила с круассаном, — помахала она едва надкусанным батоном.
— Хотите, я вам заверну с собой? — спросил он, усаживаясь напротив. — В нашем заведении полный сервис для клиентов…
Она с жалостью посмотрела на закуску. Есть по-прежнему хотелось, но если он завернёт это ей с собой, то придётся уничтожить всё… То есть — попросту лопнуть от обжорства! Хлыщ, ни слова не сказав, дождался, пока она неосторожно оставит батон на тарелке, схватил блюдо и унёсся. Ещё через несколько минут он появился и протянул ей свёрток размером в половину батона. На её невысказанный вопрос он помахал в воздухе другим таким же.
— Я решил вас объесть, — сообщил он. — Уж слишком у меня вкусный круассан вышел. С ветчиной и сыром.
— Это, что, за мой счёт? — не поняла она. — Это же моя еда.
— Возьмёте меня на содержание, — пожал он плечами. — Не волнуйтесь — я хороший питомец. Ногти не грызу, в носу не ковыряюсь, к лотку приучен.
— Ну, тогда пойдёмте, — согласилась она.
— Куда? — спросил он.
— Лоток покупать, — сообщила она и, оглядев его со стороны, задумчиво добавила: — А то у меня вашего размера ещё нет.
— Дамы вперёд, — пригласил он.
Она хотела было тоже оставить денег за неудавшийся завтрак, но хлыщ решительно пресёк её попытку, сказав, что уже оставил достаточно. Далее она прошла за ним сквозь подсобные помещения — мимо кладовой и кухни к чёрному выходу. Он сначала выглянул сам, а затем предложил ей выйти, закрыл дверь и проверил, заперта ли она. Потом он провёл по хозяйственному двору через узкий проход на улицу. Убедившись, что она вышла за ним, он огляделся по сторонам и стал нерешительно топтаться на месте.
— Если вы придумываете предлог, чтобы со мной познакомиться… — начала она.
— О, нет, — замахал он руками. — Даже в мыслях не было!
“То можно и без предлога,” — собиралась сказать она, но вовремя прикрыла рот.
— У меня, понимаете ли, проблема другого плана, — внезапно смутился он. — Мне нужно перекантоваться где-нибудь в течение нескольких дней…
От такой наглости, да ещё и из уст какого-то маггла, рот у неё открылся сам собой. Она захлопнула его, но он тут же снова раскрылся.
— Да вы, мистер… — смогла, наконец, выдавить она из себя.
— Вы не могли бы мне порекомендовать какую-нибудь небольшую приличную гостиницу поблизости? — задумчиво спросил он.
— Если дойдёте до Пикадилли, там будет Ритц, — холодно сказала она. — Вам — туда, — показала она рукой.
— А вам? — участливо спросил хлыщ.
— А мне — в совершенно другую сторону, — сообщила она, складывая руки впереди и всем видом показывая, что пока он не уйдёт по своим делам, она даже с места не сдвинется.
— Замечательно, — кивнул он. — Дико извиняюсь за испорченное утро. Счастливого вам пути!
Прежде, чем она успела ещё что-то ответить, хлыщ развернулся и энергично потопал в указанном ею направлении. Она посмотрела ему вслед, вздохнула и тоже пошла за ним — ей всё-таки нужно было именно туда. Утро, как он справедливо заметил, оказалось совершенно и непоправимо испорчено.
На следующий день она долго боролась с собой — целых пять минут терзаний и мучений — стоит ли снова пойти в то же кафе с риском опять пережить культурный шок или пора поискать другое. Она вздохнула. Найти это ей стоило трёх с половиной месяцев поиска — в большинстве заведений в десять утра хоть один посетитель, но был, в большей части остальных не было не то что капучино, но и вообще нормальной машины для приготовления эспрессо… Да и кто ещё ей нарисует такую красивую ёлочку поверх взбитого молока? В результате она пошла в облюбованное место, внутренне готовясь к новым приключениям.
В кафе она привычно прошла к понравившемуся ей столику у окна, от которого прекрасно была видна вся улица, и уселась в ожидании. Буквально через три минуты бармен принёс её обычный завтрак с неизменной газетой. Она было потянулась за таблоидом, но бармен кашлянул в кулак.
— Да? — подняла она на него глаза.
— Я рад, что вы пришли, мисс, — сказал бармен.
— Да, я тоже рада, — согласилась она.
— Завтрак за счёт заведения, мисс, — сказал бармен. — Как верному клиенту.
— Большое спасибо, — сказала она.
— В течение двух недель, — добавил бармен, и она порадовалась, что ещё не притронулась к кофе — непременно обожглась бы.
— Зачем? — недоумённо спросила она — это было очень много.
— Затем, что вы вернулись, мисс, — сказал бармен.
Она пригубила кофе, стараясь не разрушить “ёлочку” поверх и спросила как можно более нейтральным тоном:
— Как ваш приятель себя чувствует?
— Какой приятель? — не понял бармен.
— Тот, с которым вы вчера… — она сделала неопределённое движение одной лишь кистью.
— Это не приятель, — покачал головой бармен. — Я вообще его в первый раз вчера встретил…
— Но вы же пили вместе… — растерялась она.
— Тш-ш-ш! — поднёс палец к губам бармен и даже зачем-то оглянулся по сторонам, хотя кроме неё других посетителей в кафе не было. — О том — ни слова. Я бармен, мисс, со мной все пьют, вот только мне самому — ни-ни.
— И что, так даже и не заходил? — поинтересовалась она.
— Нет, мисс, я же говорю вам — первый раз его видел… — ответил бармен.
Он отошёл, а она стала рассеянно читать газету, коря себя за беспричинное любопытство по отношению к какому-то хлыщу. Утро опять оказалось испорченным, и на этот раз — по её вине. К счастью, завтрак немного скрасил огорчение — и кофе, и круассан были выше всяких похвал. Решив, что в итоге всё не так уж и плохо, она попрощалась с барменом и пошла по своим делам.
Это случилось примерно через неделю. Бармен принёс ей завтрак и деликатно кашлянул в кулак.
— Да? — спросила она, откладывая газету.
— Тот мистер, о котором вы спрашивали, мисс… — сказал бармен.
— Я даже не помню, о ком вы говорите, — решила она покривить душой, но бармен совсем не обратил внимания на её слова.
— Он вчера заходил и интересовался, когда он может вас встретить, мисс, — сказал он.
— И вы ему рассказали? — изумилась она.
— Он сделал мне предложение, от которого я не мог отказаться, — признался бармен.
— Он вам угрожал? — не поняла она.
— О, нет, мисс, это было просто замечательное предложение, — покачал он головой.
— Я даже боюсь спрашивать, — сказала она.
— Лучше не спрашивайте, мисс, — согласился бармен.
— Хорошо, — кивнула она, с намёком поднимая газету. — Спасибо, что предупредили.
— Не за что, мисс, — поклонился бармен и вернулся к своей стойке.
Она поняла, что очередное утро пошло насмарку. Больше всего ей не нравилось, когда спокойный уклад жизни вдруг начинал обрастать проблемами. Она отгородилась от них, она создала себе этот рукотворный островок тишины и покоя, в который она могла себе позволить окунуться лишь однажды в день — и то с утра. И вот в эту тишину опять вносится смятение… Она рассеянно поглядела в окно и увидела хлыща.
На нём был другой костюм — новый и хорошо отутюженный — и он занимался очень странным делом. То есть, дело было совершенно нормальным, если бы не маленькая сценка, свидетелем которой она стала неделю назад. И вот, словно полностью игнорируя какую бы то ни было предысторию, он стоял у дверей бара напротив и рассказывал что-то весёлое тому самому крепышу Биллу, с которым они мутузили друг дружку в прошлый раз. Билл гоготал, хлопал хлыща по плечу и рассказывал что-то в ответ. Когда трогательная сценка подошла к концу, хлыщ подал Биллу руку, тот обнял его и ещё несколько секунд они так увлечённо хлопали один другого по спине, что она начала опасаться, как бы они опять не затеяли драку.
Обошлось. Билл скрылся в своём заведении, а хлыщ повернулся и встретился с ней взглядом. Он, случаем, не легилимент? Она тут же укрылась газетой и не смогла видеть, куда он направится. В кафе — думала она. Однако, прошла минута, другая — за это время вполне можно было дойти пешком до Манчестера и вернуться обратно — но хлыщ так и не появился. Она расстроенно положила газету на стол, и как раз в этот момент угораздило его войти. В руках у него был горшочек с орхидеей. И это — ей? Как это вульгарно и неудобно — теперь ей придётся возвращаться домой, чтобы пристроить цветок, да ещё и ухаживать за ним потом. Чтобы он не подумал, что она не любит цветы, когда будет у неё дома…
— Вы позволите, сударыня? — спросил хлыщ, подойдя к ней.
А он не очень-то и похож на хлыща — искренний взгляд, открытая улыбка. Разоделся, конечно, как павлин… Но это он, наверное, специально на встречу с ней принарядился…
— Да, пожалуйста, — равнодушно пожала она плечами, внимательно читая газету.
Он сел напротив и пододвинул ей орхидею.
— Я прошу прощения за безобразную сцену, невольной свидетельницей которой вам пришлось стать, — проговорил он.
На секунду оторвавшись от чтения, она бросила взгляд на цветок и вернулась к газете. Он, в общем-то, очень даже ничего, хоть и маггл — хорошие манеры, спокойный… Пальцы на руках отнюдь не скрипача или пианиста, но и лопатой он точно не машет. Кольца нет — ни на левой руке, ни на правой. Странно. Ей отчего-то казалось, что в прошлый раз она видела кольцо… Точно, было кольцо! А теперь — нет. Странно… Есть запонки — явно Тиффани — но они не считаются. Кстати, кто в наше время носит запонки? Хлыщи, пижоны и аристократы. Но у аристократов руки совсем не такие…
— Как это вы так быстро помирились с Биллом? — спросила она, не отрываясь от газеты — ей как раз попалась безумно интересная статья про махинации на ипподроме.
— Вы здесь каждое утро завтракаете? — спросил хлыщ.
Она подняла на него глаза и задумалась. Он почти незаметно пожал плечами, подтверждая, что только что назначил правила новой игры. Ответить “да” — он снова пожмёт плечами и на её вопрос тоже ответит односложно…
— Я по работе общаюсь с несколькими десятками человек одновременно, — сказала она. — Работаю допоздна, свободного времени едва остаётся на личную жизнь… — она прикусила язык, подумав, что упоминание о личной жизни было излишним.
Хлыщ, однако, и бровью не повёл.
— И я сейчас отнимаю у вас драгоценные минуты столь выстраданного одиночества, заполнив ваше личное пространство своей нескромной фигурой, — улыбнулся он, повернулся к бармену и что-то сказал одними губами — она не успела разглядеть, что именно.
— Очень трудно было найти пустое кафе с отличным кофе, — подтвердила она. — Теперь, похоже, придётся искать другое.
— Это правда — я тут, скорее всего, надолго обоснуюсь, — кивнул он, выглядывая на улицу.
Она выжидающе на него посмотрела.
— Ну да, с Биллом в прошлый раз мы расстались не лучшим образом, — усмехнулся хлыщ. — Когда я сегодня зашёл к нему, он первым же делом достал из-под стойки дубинку… Тогда я ему сказал, что в прошлый раз нечаянно прихватил с собой два стакана и теперь от этого чувствую себя ужасно неловко… Я предложил ему компенсировать их стоимость. Билл сказал, что стаканы достались в наследство от умершей троюродной бабушки по материнской линии, и были для него единственной памятью о ней, — хлыщ сделал удивлённое лицо: — Да, да, я сам до сих пор не могу понять, как ухитрился выбрать именно эти два из пятидесяти совершенно не несущих сентиментальной нагрузки соседей…
— Ну и?.. — не выдержала она.
— Он мне сказал, что только потому, что я ему сразу показался честным человеком, он готов мне уступить этот мемориал за каких-то жалких пару штук.
— Две тысячи фунтов? — воскликнула она.
— Мы же в Англии, — недоумённо ответил он. — Глупо предлагать расплачиваться в юанях или, к примеру, в рупиях! Я сразу достал из кармана деньги и протянул ему. Билл сильно удивился, похлопал меня по плечу и сказал, что я ему напоминаю свояка его двоюродного брата из Уэльса, и поэтому он считает, что память о его родной тётушке…
— Вы сказали — троюродной бабушки, — напомнила она.
— Я вам повторяю слова моего друга Билла, а Билл не такой человек, чтобы вот так просто ошибиться с родством. Наоборот, мне показалось, что он ценит свою семью, искренне любит всех её членов и всегда готов выручить из беды, — хлыщ развёл руками. — Вот такой он, этот добродушный здоровяк Билл! Так вот, он считает, что память о его прабабке…
— Вы же сказали — родной тётушке, — снова перебила она.
— Я сделал ту же ошибку, что и вы, — покаялся хлыщ. — Я перебил Билла, и тётя сменилась на прабабку. Так вот, память о его прабабке заслуживает того, чтобы побыть у меня следующие лет пятьдесят или сто…
— Интересный выбор, — сказала она.
— Денег он, конечно, не взял, но объявил меня своим другом, — продолжил он, — и мы провели несколько приятных минут, рассказывая друг другу истории о моём родном Уэльсе…
— Так вы и вправду валлиец? — снова перебила она.
— Совсем нет, но с Биллом мы отчего-то вспоминали именно моё детство в Уэльсе, — сказал он.
Она глядела на его лицо, пытаясь понять, издевается он над ней или нет. Насколько она понимала в лицах — совсем не издевается. Он прямо-таки лучился открытостью и доброжелательностью.
— Почему вы подрались с Биллом? — спросила она.
— О, это совсем короткая история, и даже не очень интересная, — сказал он и замолчал, пристально на неё глядя.
Совсем короткая… Что она может рассказать о своей жизни совсем короткого и не очень интересного? Бармен как раз принёс ему эспрессо в маленькой фарфоровой чашечке — без сливок, но зато с небольшим итальянским сухариком на краю блюдечка. Чёрный кофе она тоже любила, особенно он хорош был с шоколадными лягушками, но сухарики — тоже ничего, просто и мило. А главное — не начинают прыгать по тарелке как раз в тот момент, когда за ними тянешься, уставившись в газету…
— На самом деле, мне очень нравятся орхидеи, — призналась она, подтягивая к себе горшок с цветком. — Спасибо большое.
Она поглядела на него, а он с наслаждением отпил кофе и блаженно прикрыл глаза. Потом он снова взглянул на неё и широко улыбнулся, показав ей ямочки на щеках.
— Ещё мне очень нравится, когда бармен…
— Его зовут Пол, — подсказал хлыщ.
— …Когда Пол рисует мне какой-нибудь красивый узор на пенке капучино, — поведала она и выразительно на него поглядела.
Он осуждающе поджал губы, давая ей понять, что этого было явно недостаточно, но он готов сделать ей огромное одолжение, плату за которую он соберёт потом, когда настанет более удобный момент.
— Мне срочно нужно было напиться, и я зашёл в первое попавшееся питейное заведение, — сказал он. — Но у его хозяина оказалось своё мнение по этому поводу, и он отказался меня обслужить. Дескать, слишком молодо выгляжу. Тогда я дал ему денег и сам взял бутылку со стойки. Пока он гонялся за мной между бильярдных столиков, я успел влить в себя половину, оттого и пропустил несколько неприятных ударов в голову чуть позже, когда мы выбежали на улицу…
— Хорошо, хоть полицию никто не вызвал, — сказала она. — И почему же вам срочно нужно было напиться?
— А это уже длинная и совсем грустная история, — он опустил глаза к столу, заново переживая какое-то своё горе.
Она стала гадать, станет ли он делиться подобным с первой встречной, но потом догадалась, что он уже назвал ей свою цену. Что же у неё есть достаточно длинное, пусть и не столь грустное?
— Когда я закончила школу, — стала она рассказывать, — я решила, что моя жизнь на тот момент, как она складывалась тогда, меня не очень устраивает. Сначала мне просто хотелось вообще покончить… — она судорожно вздохнула и взмахнула рукой, отпив воды из стакана, который ей с непроницаемым лицом подсунул хлыщ. — Потом я подумала, что достаточно всё бросить, что в итоге у меня так до конца и не получилось, хотя я честно всё бросила, — она грустно улыбнулась. — Полгода я целыми днями бродила по Лондону и просто наслаждалась одиночеством — в жару и в холод, в солнце и в дождь… Знаете, так приятно было оказаться просто наедине с собой и потихоньку начать отвечать на собственные неудобные вопросы…
— Тогда вы и выработали в себе потребность в одиночестве, — задумчиво кивнул хлыщ.
— Да, — согласилась она. — Так оно и вышло. Однажды я любовалась на пруд в Сен-Джеймс, и ко мне подошёл тот человек… Я его сначала за извращенца приняла — мне же в то время едва восемнадцать исполнилось… Оказалось, что он агент… По найму. Он искал… работников для… — она замялась и скосила глаза в сторону.
— Для работы, — вставил он.
— Да, для работы, — кивнула она и быстро добавила: — Не порноактрисой, не подумайте!
— А я и не подумал, — заявил хлыщ. — Мне вашей ремарки про извращенца было достаточно.
— Ну, хорошо, — с сомнением покачала она головой. — …И тогда жизнь моя кардинальным образом изменилась. Для начала я прошла… в общем, мне пришлось ещё полтора года учиться и одновременно работать, чтобы компенсировать затраты на моё обучение, а теперь… — она мечтательно закатила глаза. — …Теперь у меня замечательная работа, где меня все любят и уважают, я получаю вполне неплохие деньги…
— И всё? — разочарованно спросил он.
— В каком смысле? — удивилась она.
— В смысле — маловато будет, — пояснил хлыщ. — Грусти, конечно, хватило — в одном месте я даже чуть не разрыдался, но — маловато!
— Хм, — задумалась она, размышляя, что ещё она может бросить на чашу его весов. — Примерно год назад меня нашёл мой старый знакомый из той, прошлой жизни…
— За одной партой сидели? — предположил он.
— Почти, — кивнула она.
— И всё это время он вас искал, ночей не спал, а уж сколько башмаков сносил… — с трагическим видом сказал хлыщ.
— На самом деле, мы случайно столкнулись, — нахмурилась она. — Он прошёл мимо и не заметил. Я сама его окликнула…
— А он? — спросил хлыщ.
— А он всё равно меня не узнал, — вздохнула она. — Я с тех пор… немного изменилась. Но зато потом, когда я ему снова представилась — узнал и очень обрадовался.
— И рассказал, что всё это время искал и так далее, — догадался хлыщ.
— Ну да, — задумалась она о том, достаточно ли критически тогда восприняла слова своего молодого человека или просто обрадовалась старому знакомому, но потом её лоб разгладился, и лицо засветилось радостью: — Но всё равно он хороший, и он меня любит! Мы уже год, как встречаемся…
— Понятно, — пожал он плечами. — Любовник, значит.
— Нет, — запротестовала она. — Не любовник.
— А вот этого я совсем не понимаю, — удивленно произнёс он. — Это как? Год встречаетесь, и что — ни-ни?
— Когда мы поженимся, у нас будет на это достаточно времени, — строго сказала она.
— Простите, одну минуточку, — сказал хлыщ и закрыл лицо ладонями.
Его плечи начали дрожать, словно он плакал. По крайней мере, ей так хотелось думать. Потому что если он сейчас над ней смеётся, то ей полагается немедленно встать и с оскорблённым видом уйти. Он достал из внутреннего кармана батистовый платок и начал утирать слёзы. Всё верно — плачет!
— Ничего смешного, — строго сказала она. — Я хочу быть точно уверена, что ему нужна именно я, а не красивая кукла в постели!
— Ага, ага, — закивал хлыщ, фыркнул, и слёзы с новой силой потекли у него из глаз. — Это так трогательно! Готов поспорить, он вас любит и готов подождать, сколько будет нужно…
— Он меня любит, — упрямо повторила она.
— Ну, ладно, — согласился хлыщ, успокаиваясь. — Вы меня развеселили, а это дорогого стоит… Как я сказал, история эта долгая и начиналась она примерно как ваша. Школа кончилась, началась взрослая жизнь, и меня постигло первое разочарование… Я, как и вы, метался между полётом со скалы без парашюта и уходом в монастырь… Как-то сам собой выбрался третий вариант, и я выпал из жизни на два года…
— Вы мне толком ничего не рассказываете, — покачала она головой. — Что-то где-то когда-то случилось…
— Видать, для деталей время ещё не пришло, — пожал он плечами. — …Год назад я вернулся — чуть раньше, чем рассчитывал… И тоже совершенно случайно встретился…
— Ага! — торжествующе сказала она.
— В смысле? — нахмурился хлыщ, а потом махнул рукой. — …Просто поговорили и разошлись. Потом снова как-то встретились. Я уже после понял, что она меня каким-то образом выслеживала. Но мне-то это всё было неинтересно — может, она где-то и красивая, но совершенно не в моём вкусе. Мне рыжие вообще не очень нравятся… А полгода назад при встрече она бросилась мне на шею, сказала, что любит, жить не может и всё такое… И случилось так, что я поддался, и мы поженились.
— “Случилось так”? — язвительно спросила она. — Вы переспали, и она залетела?
— Нет, — задумался он. — То есть — да, но — нет.
— Очень понятно! — злорадно объявила она. — А главное — членораздельно.
— Этим браком я хотел сделать больно другому человеку, — вздохнул хлыщ. — А когда женился, у нас, естественно, была первая ночь… Или не естественно? — задумался он. — В общем, мы переспали тогда и ещё несколько раз после этого. Через две недели она объявила, что беременна, и заниматься сексом мы перестали…
— Что-то я не вижу, чтобы вас это сильно расстроило, — заметила она.
— Да я вообще обрадовался, — признался он и поморщился: — Меня всегда раздражали эти бессмысленные телодвижения!
Она несколько секунд пристально вглядывалась лицо хлыщу, а потом кивнула, разведя руками:
— Вы это специально делаете? Я опять ваши слова приняла за чистую монету.
— Это, конечно, шутка, — признал он, — но в её случае для меня это обстояло именно таким образом. Я не любил её и не люблю и женился на ней из совершенно неправильных побуждений. В общем, неделю назад она родила…
Она в ужасе закрыла рот ладошкой и круглыми, как у лани, глазами, жалобно посмотрела на него. Родила — через шесть месяцев? С ребёнком что-то случилось, вот он и отправился топить горе в стакане!
— О, нет, — засмеялся он, правильно поняв её ужас. — Я не из-за этого хотел напиться. Ребёнок жив и родился совершенно здоровым. Сорок четыре сантиметра, три сто…
— То есть, вы хотите сказать… — совершенно неприлично вытаращила она глаза.
— Именно, — согласился хлыщ. — Выходит так, что когда она навязалась мне, она уже была на четвёртом месяце. Точнее говоря, сначала она залетела, а потом выскочила за меня замуж, и мы переспали.
— А вы и не заметили? — снисходительно усмехнулась она. — Это же надо быть таким слепым!
— Я приписал небольшой животик её любви к сладкому и генам, — пожал он плечами. — Там есть, в кого… Но это ещё не самый цирк, — тряхнул он головой. — Представляете, я в тревоге провёл ночь в комнате ожидания, и вот вывозят её в кресле-каталке с ребёнком на руках, и она, вся лучась счастьем, протягивает мне его и говорит — “Милый, не хочешь подержать нашего первенца?”. Первенца! Я даже обмер от наглости, и тут на меня нашло. Мне даже самому стало неприятно, как громко я на неё орал. “Ты, что, — кричал я, — совсем с ума сошла? Мало тебе одного, так ты собралась мне полный дом негритят наплодить?”
— Ну и? — недоумённо спросила она.
— Я вам уже сказал, что рыжие — не в моём вкусе, — пояснил хлыщ.
— А-а, — наконец сообразила она. То есть, она тоже белая. — Не смешно.
— Да я вам, в общем-то, не анекдоты рассказываю, — усмехнулся он. — Смешное-то произошло чуть позже, когда я уже сломя голову выбежал из родильного отделения.
— И что же? — поинтересовалась она.
— На выходе я встретил двоих товарищей из бывших, — со вздохом сказал он. — Меня они не узнали — я тоже сильно поменялся. Оба были бледные, с цветами и в костюмах. Недовольно посматривали друг на друга и тянули шеи, когда дверь открывалась.
— Дайте-ка догадаюсь — один из них или они оба негры, — возбуждённо сказала она.
— Нет, — усмехнулся он. — Оба белые.
— Представляю, — зачарованно протянула она. Надо же, как всё запущено!
Хлыща кто-то толкнул в плечо, и он поспешил извиниться. Она распахнула глаза — только в этот момент она обратила внимание, что кафе было полно посетителей.
— Который сейчас час? — в панике спросила она.
— Половина первого, — поднял он брови. — А что?
— А всё! — выпалила она. — Я же безнадёжно опоздала! Всё из-за вас!
Она вскочила, хватая сумочку, и стремглав выбежала вон. Он смотрел через окно, как она машет рукой, пытаясь поймать кэб. Когда она уехала, он выложил на стол несколько купюр в оплату завтрака и тоже вышел.
И исчез из её жизни — на долгих три месяца.
