Звезда кинематографа
18 июня 2016 г., 22:04
В кино он ходить не очень любил, а тем более один. Так случилось, что сегодня ему не хотелось возвращаться в пустой дом, и он просто гулял по городу. В какой-то момент ему показалось, что он увидел через окно дорогого ресторана ту весёлую маггловскую девушку, с которой столкнулся весной, но посчитал, что ему привиделось — эта девушка в ресторане была грустная и какая-то потерянная, что ли. К тому же, она не пряталась за газетой, как делала та — совсем другое лицо. Он прошёл мимо и выкинул из головы.
Выбор был невелик — два голливудских блокбастера и свежее отечественное кино. Из американских оба были относительно приемлемыми — один рассказывал про древнюю египетскую магию, а другой — про зелёного тролля, живущего среди людей. Отечественный был костюмированной мелодрамой по кому-то из классиков, и он его видел уже два раза — при гораздо более приятной оказии. Пожав плечами, он купил билет и прошёл вовнутрь. До начала фильма оставалось ещё немного времени, и он остановился у киоска, чтобы купить попкорна и орешков в шоколаде. В зрительном зале он уселся посреди относительно свободного пространства ближе к задним рядам — зрителей едва набралось полтора десятка. Ближайшей соседкой оказалась вполне привлекательная девица в пяти метрах от него, сидевшая в предыдущем ряду.
Классику он любил, особенно в английской постановке. Неспешные диалоги, наряды и обстановка напоминали ему тот неторопливый, иногда словно застывший мир, из которого он вырвался и по которому иногда скучал, но обратно в который никогда не стремился. У персонажей на экране, как и в том мире, были свои, казавшиеся надуманными проблемы, которые они решали ещё более надуманными способами, но всё это вместе создавало обстановку непередаваемого провинциального очарования. Именно эта неторопливость требовалась ему сейчас, чтобы привести в порядок свои мысли.
Где-то через полчаса после начала сеанса в зал кто-то вошёл. Новый зритель постоял у входа, привыкая к полумраку, а потом решительно двинулся по ступенькам наверх, подальше от экрана. Девушка — как он успел разглядеть, на минуту отведя глаза от экрана — уселась через несколько сидений в двух рядах впереди. Некоторое время он спокойно смотрел фильм, но потом его внимание снова было отвлечено — новенькой, похоже, стало скучно, и она начала крутить головой по сторонам. Краем глаза он заметил, что она пристально глядит на него — точнее, повернула голову в его сторону, но её лицо при этом оказалось в тени, и он не мог бы точно утверждать, что она смотрит на него, но ощущение пристального взгляда было совершенно чётким. Затем она встала и, пригнувшись, начала выбираться. Еще через пару десятков секунд она пробралась к нему и села на сиденье рядом — то есть, к нему вплотную.
Он как раз увлёкся диалогом на экране — а классики были действительно мастерами нанизывать слова одно за другим на нитку повествования, зачастую порождая узоры, красоте которых мог бы позавидовать даже иней за замёрзшем стекле — и лишь периферийным зрением отслеживал, как она периодически недоверчиво оглядывается на него, рассматривая практически в упор, и снова отворачивается, удивлённо качая головой. Он вздохнул и поместил ведёрко с попкорном, которое до этого держал на коленях, на сиденье между ними — оказалось, что когда он садился, подлокотник с этой стороны он не опустил, а теперь уже было поздно. Девушка с готовностью запустила туда руку.
Она перестала заглядывать ему в лицо, и тогда он решил, что до этого она была просто голодна, и успокоился. Когда действие перевалило за две трети фильма, ему показалось, что она ищет, чем вытереть руки — она нелепо встряхивала ими в воздухе, держа на весу. Салфетки он заткнул в задний карман штанов, и ему пришлось склониться в её сторону, чтобы до них дотянуться.
— Простите, — предупредил он её, вторгаясь в её пространство, но она совершенно неожиданно зажмурилась и, обхватив его голову, подалась навстречу губами.
Целовалась она не очень умело, но зато с лихвой компенсировала экспрессией. Он осторожно убрал разделявшее их ведёрко с попкорном и притянул её к себе, разворачиваясь и наклоняясь к ней всем корпусом. Пару раз чувствительно столкнувшись зубами, она слегка уменьшила напор и позволила ему вести. Он нежно покусывал её губы своими, проводя по ним языком, и она почти сразу приняла эту игру, периодически от него отрываясь, чтобы отдышаться, а потом снова приникая к нему. Когда она осознала, что его рука мнёт её грудь под блузкой, она вырвалась и с силой его оттолкнула.
Он опять склонился, чтобы достать салфетки, и усмехнулся, увидев её округлившиеся глаза в том момент, когда до неё дошло, для чего он к ней пододвинулся в прошлый раз. С видимым негодованием она приняла салфетки из его рук, чтобы вытереть почти уже сухие пальцы — масло от попкорна в большинстве осталось на его волосах. Он, вздохнув, попытался оттереть затылок, думая, что будь волосы чуть длиннее, немытее и чернее, он бы сейчас до боли в глазах напоминал одного знакомого ему в прошлом профессора зельеварения… Ну, да ладно — всё равно перед сном нужно душ принять.
— И что это было? — требовательным шёпотом спросила она.
Он даже растерялся от этого вопроса — своей безапелляционностью она поставила его в тупик. Совершенно очевидно было, что она решила переложить собственный промах на его плечи. Не то, чтобы он был против такого развития событий… Он потянулся и зевнул.
— Я в кино всегда целуюсь, если фильм скучный, — признался он шёпотом ей на ухо, кладя руку на спинку её кресла и склоняясь к ней. — Я подумал, что такое времяпрепровождение более вас развлечёт.
— Да уж, развлекло, — шепнула она, явно увлечённая происходящим на экране. — А если бы меня не было, как бы вы выкручивались?
— Я бы подсел во-он к той девушке, — признался он, показывая пальцем обвитой вокруг неё руки.
— Так бы просто и подсели? — недоверчиво спросила она, даже не глянув в том направлении.
— Конечно, — пожал он плечами.
— А вы, оказывается, весьма самоуверенный тип, — прошептала она, вслушиваясь в диалог актёров на экране. — Стала бы она с вами целоваться!
— Мы этого уже никогда не узнаем, — ответил он. — Мои принципы не позволяют мне бросить одну девушку и в её присутствии начать целоваться с другой.
— Очень удобно, — согласилась она. — А главное — соответствует моменту.
— У меня вообще удобные принципы. Орешков хотите? — предложил он ей, одновременно отставляя подальше опустевшее ведёрко с попкорном.
Теперь уже он поглядывал на неё краем глаза, а она словно приклеилась глазами к экрану, делая вид, что ей любопытно, что там происходит. Ему же было интересно, что она совершенно не против его руки, лежащей на плечах. Вообще создавалось ощущение, что они знакомы невесть сколько лет, настолько легким и непринуждённым выходило их общение. Он даже поймал себя на мысли, что… Ему до смерти нужно было выговориться, и её появление дало ему шанс — стоит лишь грамотно им воспользоваться. Начать первым он не мог — он сам установил это правило с самого начала, и теперь ему придётся ждать, пока она сама чем-нибудь поделится…
Фильм закончился, пошли финальные титры, и он было приготовился встать, чтобы пойти на выход, но она снова его удивила. Быстрым движением оседлав колени, она притянула к себе его голову и снова приникла к его губам. Он прижал её к себе, охотно отвечая на поцелуй, и отпустил, лишь когда зажёгся свет. Она смущённо слезла, оправляя юбку и избегая смотреть ему в глаза, и не глядя приняла из рук салфетку, чтобы промокнуть губы. Пожилая пара, пробирающаяся между сидений в нескольких рядах впереди, о чем-то недовольно переговаривалась, глядя на них.
Он повернулся и стал выбираться, по пути захватив ёмкость из-под попкорна и размышляя при этом, как ему всё это стоит расценивать, и даже не озаботился, следует ли она за ним или нет. Он избавился от мусора, вышел на улицу и остановился в раздумье. Её последний экспрессивный поступок наводил на грустную мысль о том, что он мог ошибиться, и им совсем не по пути. Он настолько был занят этой мыслью, что даже не обратил внимания, когда она встала напротив него, вопросительно глядя.
— Вам куда? — спросила она.
— Туда, — машинально махнул он рукой.
— Правда? — удивилась она. — А мне тогда туда, — показала она в противоположную сторону.
У него в голове словно щёлкнуло — последний кусочек мозаики встал на место.
— Я провожу, — облегчённо выдохнул он.
Она развернулась, шагнула ожидая, пока он пристроится, и с удивление приняла из его рук орхидею в горшочке.
— Откуда? — удивлённо спросила она — цветов поблизости она не заметила.
— Оттуда, — широко улыбнулся он.
— И что же заставило вас передумать? — спросила она.
— М-м? — не понял он, всё ещё поглощённый мыслями.
— Вы же явно не собирались продолжать знакомство, — немного насмешливо произнесла она. — Кстати, вам стоит научиться держать себя в руках, когда приличная девушка пытается пройти мимо вас на выход!
Примерно таких слов он от неё уже ожидал. Это вполне соответствовало правилам их игры.
— Вы знаете, я уже смотрел этот фильм дважды, — признался он, медленно шагая рядом с ней.
— И что такого? — всё так же иронично спросила она, а потом понимание мелькнуло в её глазах, и она раскрыла рот, сразу же прикрыв его ладошкой. — Так… Так вы…
— Да, я уже видел ту сцену, которую пропустил сегодня благодаря тому, что вы любезно предложили мне более приятное занятие, чем смотреть её в третий раз, — признался он. — И я также видел титры, которые вы от меня заслонили позже, когда сели ко мне на колени, — он вопросительно на неё посмотрел: — Элизабет?
Она кивнула, нахмурившись, и некоторое время молча шла рядом с ним, а он, изредка на неё поглядывая, чувствовал, что его настроение начинает стремительно улучшаться — она обязательно расскажет ему новую историю, и тогда он сможет выговориться…
— Это, наконец, невежливо, — вдруг сказала она строгим тоном. — Вы моё имя знаете, а сами остаётесь инкогнито.
— Но так же таинственней, — улыбнулся он. — Хотя… — Ему пришла в голову мысль, и он остановился, разворачиваясь к ней. Она тоже встала. — Дарси, Майкл Дарси, — склонил он голову. — Мне очень приятно с вами познакомиться.
— Элизабет Беннет, — протянула она руку. Он осторожно пожал кончики пальцев, а она снова нахмурилась: — Издеваетесь, да? Вы ведь только что это придумали — после того, как узнали, как меня зовут.
— Но ведь Элизабет — это псевдоним, правда? — предположил он, мягко беря её под руку и направляя дальше.
— Да, но… — начала она.
— Вы же мне не скажете своего настоящего имени? — спросил он.
— Я по крайней мере могу показать вам удостоверение, в котором написано “Элизабет Беннет”, — не согласилась она. — А вы?
— Увы, — развёл он руками, — с собой у меня удостоверения нет…
— Ага! — торжествующе воскликнула Элизабет.
— …Но завтра я смогу его вам предъявить, — закончил он и поднял брови, ожидая её реплики.
— То есть, мы завтра встретимся? — не поверила она.
— Я же только что вам на чистейшем английском сказал, — пожурил он её за невнимательность.
— Отлично, — обрадовалась она, а потом поникла: — А я завтра не могу…
— Вот, видите, — нравоучительным тоном сказал Майкл. — Как до доказательств доходит, так вы сразу в кусты!
— Нет-нет, не подумайте, — поспешила она оправдаться. — У меня просто работа… Съёмки допоздна, — она на него посмотрела умоляющим взглядом.
— Что? — не понял он. — Мне и это за вас нужно делать? И оказаться назойливым фанатом?
— Ну уж — фанатом, — смутилась она. — А хоть бы и так!
— Хорошо, — кивнул он. — Где мне вас встретить?
— Да здесь недалеко, — обрадовалась Элизабет. — Уайт Сити в Шепердз Буш. В десять вечера.
— Недалеко, — покачал он головой. — Два лаптя по карте.
— Вы больше не дерётесь? — спросила она его, и он заметил озорные искорки в глазах.
— Когда это я дрался? — поинтересовался он, изо всех сил стараясь удержать на лице выражение недовольства.
— Ну, тогда… — пояснила она. — С тем владельцем пивной…
— Я же вам сказал, — нравоучительным тоном ответил Майкл. — С Биллом мы друзья и даже в каком-то отношении земляки…
— Земляки? — не поверила она.
— Ну да, — удивлённо согласился он. — Мы же оба британцы! Ну так вот, друзья — а особенно такие друзья, которые дарят друг другу фамильные стопки для виски — не могут драться. Мы просто занимались спортом на свежем воздухе.
— Спортом? — решила уточнить Элизабет.
— Ну да, спортом, — подтвердил он. — Да будет вам известно, что бокс — практически древнейший спорт из современных!
— Древнейший из современных? — ахнула она.
— Именно! — кивнул он.
— Я хотела спросить, — сказала она, пытаясь осторожно подбирать слова. — Почему вы больше не появлялись там, — она мотнула головой в направлении кафе, где они встретились в первый раз.
Майкл встретил её взгляд и широко улыбнулся.
— Дамы вперёд, — сказал он.
— Ну, хорошо, — кивнула она, печально разглядывая тротуар перед собой. — Я понимаю…
Было уже довольно поздно, и улицы опустели — это было первой причиной, по которой он не предложил ей засесть в каком-нибудь ресторанчике. Второй было то, что и ему, и ей, похоже, на сегодня ресторанов хватило. Элизабет вручила цветок ему, а сама медленно вышагивала, держа сумочку за спиной и словно танцуя на каждом шаге. Он обычно ходил быстрее, и ему было трудно подстроиться под её скользящую походку, но он терпеливо ждал.
— Вы помните, я вам рассказывала… — начала она, и Майкл сразу кивнул:
— Помню, конечно, — просто сказал он. — Может, перейдём на “ты”?
— Замечательно! — обрадовалась она, а потом снова поникла: — Тот человек, с которым я встречалась… Я думала, что он меня любит…
— Он тебя бросил? — участливо спросил Майкл.
— Да… — кивнула она и помотала головой: — Нет…
— Да или нет? — переспросил он.
— Всё гораздо хуже, — с досадой сказала Элизабет, тряхнув головой. — Он мне сказал, что помолвлен.
— Ха, — выдохнул Майкл.
— Что значит — ха? — подозрительно спросила она.
— Ты хочешь, чтобы я тебя утешал? — спросил он, искоса на неё глядя.
— Нет, наверное, — пожала она плечами.
— Понимаешь, Лиззи… — начал он.
— Лиззи?! — возмущённо воскликнула она, открыв рот.
— Конечно, Лиззи, — невозмутимо отозвался он. — Элизабет Беннет все звали Лиззи. Мистер Дарси её иногда называл “дражайшая, дражайшая Элизабет”, — передразнил он актёра из фильма. — Ты же не хочешь, чтобы я тебя называл “дражайшая, дражайшая Элизабет”?
— А как же называли мистера Дарси? — сузила она глаза.
— О, мистера Дарси все называли “мистер Дарси”, — поведал он. — Очень уважаемый человек был. Гордый, но уважаемый.
— Хорошо, тогда буду тебя называть “гордый, но уважаемый мистер Дарси”, — заявила она.
— Можно просто Майкл, — вздохнул он.
— Ладно, — смилостивилась она. — Пусть будет Майкл.
Он снова тепло ей улыбнулся, радуясь, что может просто идти рядом с такой понимающей девушкой и говорить с ней безо всякой подоплёки, не подбирая тщательно слова.
— Скажи мне, как долго ты ему морочила голову? — спросил он.
— Кому? — не поняла она.
— Мистеру Дарси, конечно, — невозмутимо откликнулся он. — Я спрашивал про твоего… Возлюбленного?
— Любовниками мы точно не были, я же тебе уже говорила, — раздражённо сказала она. — И вообще, что значит — морочила голову?
— Ты сама только что дала ответ на свой вопрос, — заметил он.
— Какой? — удивилась она и сразу разозлилась, когда до неё дошло: — То есть, если девушка хочет таинства любви на брачном ложе, то это значит — морочить голову?
— Погоди, — остановил он её, закрывая лицо рукой и судорожно оглядываясь по сторонам. Заметив в двадцати метрах телефонную будку, он рванул к ней, бросив на ходу: — Я сейчас!
— Майкл! — только успела она крикнуть вдогонку, но он уже влетел в кабинку и захлопнул за собой дверь.
Там он, наконец, смог дать волю душившему ему смеху и начал ржать, сгибаясь пополам и колотясь головой о стенку будки. Вдоволь отсмеявшись, он вытер слёзы с лица, привёл себя в порядок и вышел из будки, где встретился с разозлённой Элизабет.
— Я всё слышала! — заявила она сходу. — Я не сказала ничего смешного!
— Ну, ладно, — вздохнул он, поднимая руки в знак примирения. — Сколько лет этому твоему…
— Он больше не мой, — огрызнулась она. — Он чей-то ещё!
— Пускай чей-то ещё, — согласился он. — Сколько ему лет?
— Двадцать один, — ответила она.
— Двадцать один, — хмыкнул Майкл. — Парню двадцать один год, у него гормоны бурлят в крови, а ты его кормишь обеща… — она зажала рот обеими руками и прыснула, а он подозрительно спросил: — Это ты только что хрюкнула?
— М-м, — помотала она головой, плотно прикрыв рот, и снова хрюкнула.
— А-а, — догадался он. — Про гормоны ты, значит, не подумала… Ну так вот, у него это самое, а ты его кормишь обещаниями таинства любви на брачном ложе.
Элизабет не выдержала и рассмеялась.
— Ну, что ты смеёшься? — снова спросил он.
— Тебя послушать, так все парни только этим местом думают, — хихикнула она.
— Это не шутки, Лиззи, — покачал он головой. — Именно этим местом они и думают, и тебе стоит это наконец понять!
— Не собираюсь, — надулась она. — Я хочу, чтобы человек любил меня, а не то, что отличает меня от мужчины.
Он снова зажал рот рукой и выпучил глаза, оглядываясь в поисках ещё одной будки.
— Ну, ладно уж, смейся здесь, — грустно сказала она, зажимая ладонями уши.
После того, как Майкл отсмеялся и успокоился, они прошли ещё квартал молча.
— Он мне сказал про помолвку, — наконец подала она голос, — про то, что конечно же нам больше не стоит встречаться, а потом оставил меня одну в ресторане. Не заплатив, конечно. Там я сидела одна за пустым столиком, и официант, поняв моё состояние, принёс мне крем-брюле за счёт заведения. Я зло давилась им, не разбирая вкуса, пока не увидела, как ты проходишь мимо… — она с упрёком посмотрела на него: — Равнодушно мазнул по мне взглядом и пошёл дальше!
— Ты была совсем на себя не похожа, — покачал он головой. — Я подумал, что обознался.
— Я сразу вышла, но тебя уже и след простыл, — продолжила Элизабет. — Домой мне не хотелось — я бы точно начала себя жалеть и плакать, а у меня съёмки каждый день… Ты знаешь, как сложно закрасить круги под глазами? — требовательно спросила она.
— Чур меня, чур, — испуганно отозвался он. — Я же тебе говорил — я совсем не такой!
— Да ну тебя! — махнула она рукой. — Я зашла в кино, а там как раз фильм, к котором я появляюсь в кадре на целых двадцать секунд… Не то, чтобы я его раньше не видела, но не “Шрека” же смотреть, в самом деле?
— Именно, — поддакнул Майкл.
— Захожу в зал — и кого я там вижу? — сказала она.
— Меня? — предположил он.
— Именно, — подтвердила она. — Слушай, я и вправду подумала, что ты ко мне целоваться лезешь, — виновато закончила она.
— Я думаю, что на этот раз ты просто отделаешься предупреждением за своё безобразное поведение, — важно заявил он. — Но всё-таки нарушение общественного порядка — это нарушение общественного порядка!
Элизабет звонко рассмеялась. Он шёл дальше, а она вдруг остановилась, сложив руки с сумочкой впереди и сведя каблуки вместе.
— Ты что? — удивился он, развернувшись к ней.
— Я пришла, — сказала она, показывая глазами на крыльцо, возле которого остановилась.
Он со вздохом окинул глазом таунхауз конца девятнадцатого века.
— Может, обойдём ещё раз-другой вокруг квартала? — с надеждой предложил он.
— Я пришла и я устала, — печально сказала она. — Весь день на каблуках…
— Я могу тебя понести на руках, — не сдавался он.
— Руки отвалятся, — вздохнула она. — Я сейчас очень тяжёлая. Меня переполняет горечь и злоба.
Майкл подошёл к ней и встал почти вплотную.
— Значит, ты сегодня заснёшь без сказки на ночь, — мягко пожурил он её.
— Ты мог бы зайти… — предложила она, глядя на него из-под опущенных ресниц.
Он вздрогнул от её предложения.
— Я не такой, — возразил он.
— Не какой? — поинтересовалась Элизабет.
Он отвёл глаза в сторону и посмотрел на небо.
— У нас так хорошо всё начинается, — тихо сказал он. — Так… спокойно. Без драмы.
— А я ничего такого и не предлагаю, — так же тихо ответила она. — Мне просто нужен друг, Майкл. Пойдём, — качнула она головой в сторону крыльца и пошла сама. — Заодно и цветок на подоконник поставишь…
Он догнал её и успел распахнуть перед ней дверь, когда она повернула ключ в замке. В прихожей она с наслаждением простонала, сняв туфли, а он тем временем с любопытством оглядывался по сторонам. Дом был старый, и внизу обстановка была соответствующей — панели красного дерева, дубовый паркет, переделанные под электричество старые газовые светильники и даже пара витражных окон… Он попытался прикинуть, сколько будет стоить месячная рента.
— Вот, полюбуйся, моя скромная лачуга. На первом этаже кухня и гостиная, — прокомментировала она, стягивая бесцветные следочки. — На втором — гостевые спальни, а на третьем — моя.
— Про твою спальню мне знать вовсе необязательно, — усмехнулся Майкл.
— Это точно, — кивнула она. — Просто к слову пришлось. Не разувайся!
С предупреждением она опоздала — он быстро скинул свои летние туфли и остался в одних носках.
— Да ладно, — сказал он. — Я сам не люблю, когда у меня гости в обуви ходят…
— Слушай, я ненадолго отлучусь, а ты тем временем чувствуй себя как дома, хорошо? — Элизабет дотронулась до его предплечья и выразительно посмотрела ему в глаза.
— Не волнуйся, — сказал он. — Я не сбегу. Когда ты вернёшься, я всё ещё буду здесь.
— Смотри мне, — пригрозила она и убежала наверх, топоча по дубовым ступенькам, покрытым ковровой дорожкой.
Майкл поглядел ей вслед и начал оглядываться, бережно держа под мышкой горшок с цветком. В гостиной в первую очередь бросался в глаза камин — по-маггловски маленький, даже ребёнок бы не влез. Он уже давно перестал возмущаться маггловской непредусмотрительностью — их средства транспортировки, хоть и были значительно более медленными, но работали надёжно и зачастую не требовали многих лет обучения. Сел в автобус — и поехал! Остальная обстановка вполне соответствовала колониальной эпохе, и большой глобус в деревянной рамке лишь усиливал впечатление, а вот плазменный телевизор — наоборот, совершенно не был заметен.
Его сразу заинтересовали полки с книгами, и он с любопытством принялся их разглядывать. Он ожидал увидеть запыленные, изъеденные книжным червем фолианты, но книги были вполне современными — классика ушедших веков и фантастика второй половины двадцатого. На одной из полок рядом были размещены полные собрания Желязны и Шекли. Немного поколебавшись, он вытянул первую книгу “Хроник Амбера” и направился к столику, на котором и оставил орхидею. Потом с наслаждением вытянулся на широком кожаном диване и перевернул первую страницу…
Когда Элизабет появилась, он успел прочитать уже страниц тридцать. Собственно, её появление он пропустил — по всей видимости, она неслышно подкралась и некоторое время за ним наблюдала. Майкл отложил книгу на столик у подлокотника дивана, а она развела руками, словно приглашая оценить. Впервые он посмотрел на неё, пристально разглядывая. Она смыла с себя косметику и как-то неуловимо изменилась. Насмешливо улыбающиеся губы, тёмные волосы, которые она обычно носила распущенными до плеч, а сейчас собрала в хвост на затылке… У неё были глаза чистого изумрудного цвета — совсем как у его матери. Элизабет переоделась в домашние штаны и футболку, которые не скрывали стройной спортивной фигурки, и надела домашние тапочки — вот почему он не услышал шагов.
— Что читаем? — промурлыкала она, склоняясь к нему. Он показал на лежащую рядом книгу. — “Амбер”? Понятно. Ты не голоден? — спросила она, усаживаясь на колени на ковёр рядом с ним и трогая его за руку. — Может, попить чего принести?
— Воды разве что, — ответил он, приподнимаясь на локте.
— Я сейчас, — шепнула Элизабет, вскочила и унеслась на кухню.
Она вернулась с двумя стаканами воды на подносе и подала ему, снова опустившись на колени. Он взял один, а она пригубила другой, при этом на него поглядывая.
— Ну, как? — спросила она нетерпеливо.
— Вкусная вода, — похвалил Майкл.
— Я не про это, — покачала она головой.
— Хороший дом, — огляделся он по сторонам. — Просторный!
— И не про это, — нахмурилась она.
— Симпатичная пижама, — кивнул он.
— И всё? — переспросила она.
— Ну да, — подтвердил он. — А что ты ещё хотела услышать?
— Можно было бы сделать маленький такой комплимент, — пробормотала она. — Сжалиться над бедной девушкой, которую замуж никто не берёт. Ты готов? Тогда двигайся.
— Куда? — не понял он, ошарашенно оглядываясь.
— Либо к спинке, либо к краю, — пояснила она, примеряясь улечься рядом с ним.
— Лиззи, — вздохнул Майкл, рывком поднимаясь с дивана. — Я, как и все парни, тоже думаю только об одном, — он пододвинул подставку для ног и сел обратно. — Ты привлекательная девушка. Если ты окажешься ко мне слишком близко, то я перестану что-либо соображать, а это может всё испортить. Вот, садись, — похлопал он по дивану рядом с собой.
Она села и водрузила ноги на подставку рядом с его.
— Хоть прислониться-то к тебе можно? — с сарказмом спросила она.
— Очень осторожно, — посоветовал он. — Могу на куски порвать, — и показал зубы.
Она опустила глаза и вздохнула.
— Чёрт, столько времени… — в сердцах сказала она. — Столько переживаний, столько раздумий о светлом будущем.
— Это тоже хорошо, — заметил он. — Когда ты к чему-то стремишься и о чём-то мечтаешь.
— Разбитое сердце — это плохо, — возразила Элизабет.
— Любовь — это всегда хорошо, — не согласился он.
— Не знаю даже, — качнула она головой, — любила ли я…
— Если тебе нужно побыть одной… — медленно начал он.
Она помотала головой.
— Нет, мне нельзя оставаться одной, — твёрдо сказала она. — И мне нельзя себя жалеть. Может, мне тебя пожалеть? — с интересом взглянула она на него.
— Бедный я несчастный, — тонким голоском пропищал Майкл.
— Правда, что ли? — спросила она. Он неопределённо пожал плечами и нахмурился. — Твоя очередь, — заявила она и откинулась на спинку, едва качаясь его плечом.
Он молчал, собираясь с мыслями, а она сосредоточенно смотрела перед собой, лишь изредка поглядывая на него.
— У меня на следующий день была работа, - заговорил он.
— Работа? — усмехнулась Элизабет.
— Работа, — кивнул он. — Не все же такие красавцы, чтобы в кино сниматься!
— Ну, это ты зря, — улыбнулась она, склонив голову набок. — Совсем зря. Ложная скромность. Напускная, я бы даже сказала. Если хочешь, могу договориться насчёт проб…
— Спасибо, — серьёзно ответил он. — Я уж как-нибудь…
— Если передумаешь — ты знаешь, как меня найти, — не сдавалась она.
— Ну да, — согласился Майкл. — Десять утра и чашка кофе. Я в курсе.
— Именно, — кивнула она. — Так что там насчёт работы?
— Там была девушка… Клиентка, — сказал он, откидывая голову на спинку дивана и устремляя взгляд в потолок. — Божественно красивая.
— И ты влюбился и забыл про всё на свете? — немного ревниво спросила она.
— Да, забыл, — тихо сказал он и мечтательно произнёс: — Я уж не думал, что такое может… Что такое бывает…
— А дальше? — спросила Элизабет, заглядывая в его внезапно посветлевшее лицо.
— Дальше? — переспросил он. — Дальше я за ней ухаживал, мы стали встречаться…
— Ты с ней переспал? — поинтересовалась она.
— Фу-у, — поморщился Майкл, — какое грубое, пошлое слово! Нет, это была настоящая страсть, мы словно не могли насытиться друг другом… Она мне шептала, что для неё во всём свете кроме меня нет, не было и не будет…
— И? — спросила она нетерпеливо. — И?
— И всё, — пожал он плечами. — Она сказала, что больше не хочет меня видеть.
— Какой кошмар! — ужаснулась она, прижав руки к щекам. — Какая бессердечность! А ты? Просто так безропотно позволил ей уйти?
— Она привела достаточно убедительные аргументы в пользу того, почему мы не можем быть вместе, — вздохнул он. — Точнее, почему она желает больше никогда в жизни меня не встретить.
— Что за аргументы? — воскликнула Элизабет.
— Обычные, знаешь ли, — произнёс он. — К примеру, что я оказался совсем не тем, за кого она меня принимала…
— Что за чушь? — возмутилась она. — Как так можно.
— За кого ты меня принимаешь, Лиззи? — спросил он, повернувшись к ней всем телом и глядя в глаза. — Какой я, по твоему?
— Я не знаю… — растерялась она. — Ты мне такие вопросы задаёшь.
— Она права, Лиззи, вот что я тебе скажу, — заявил Майкл.
— Кто — она? — растерялась она.
— Моя любимая, — опустил он глаза. — Моя первая настоящая любовь.
— Постой, я совсем запуталась, — отстранилась она. — Я же так поняла, что от первой любви ты сбежал после школы… — она помотала головой. — Не важно. В чём она была права, эта твоя первая и настоящая любовь?
— Если я тебе расскажу, почему она так сказала, то ты тоже со мной расстанешься, — мрачно пообещал он.
— Испытай меня, — с вызовом предложила Элизабет.
— Хорошо, Лиззи, — сказал он, и осторожно, словно боясь обжечься, взял её ладошку в руки. — Когда я тебе расскажу, ты почувствуешь, что я тебе противен…
— Не… — возмутилась она, но он предупреждающе поднял руку.
— …Тебе не нужно будет ничего говорить, — мягко сказал он. — Просто повернись ко мне спиной, и я уйду.
Она снова хотела возразить, и раскрыла было рот, но потом нахмурилась. Ему была видна борьба чувств на её лице — она явно поняла, что он не шутит, и действительно сейчас ей поведает настолько ужасное, что она и вправду развернётся к нему спиной, и будет так сидеть, пока не услышит, как закроется выходная дверь, на этот раз навсегда вычеркивая его из своей жизни. Он сам в отчаянье прикусил губу, испугавшись, что она не станет его слушать, и тогда все его старания пойдут прахом.
— Хорошо, скажи мне, что ты такого ужасного сделал, — попросила Элизабет.
— Она узнала, что я сплю с другими… — выдохнул он.
Она снова нахмурилась, толком даже не осознав, что такое он сказал.
— Погоди-ка, — задумалась она. — С одной стороны — девушка-клиент, а с другой — ты спал при этом с другими… — её глаза широко распахнулись и она только что не ткнула ему в грудь пальцем: — Майкл, ты что — мужчина по вызову? Я поняла, поняла! — замахала она руками. — Кто-то “подарил” тебя клиентке, а ты влюбился? — она ахнула и приложила ладони к груди: — Майкл! Это так непрофессионально и так романтично!
Он отвернулся, зажимая себе рот, чтобы не рассмеяться.
— Ой, Майкл, я не хотела тебя обидеть! — запричитала она. Плечи его задрожали. — Ты что, плачешь, да? — спросила она. Он не выдержал и хрюкнул. — Майкл, ты что? — растерялась она.
Он не выдержал и расхохотался, оглушая своим смехом старинные стены. Она насупилась, сложила руки на груди и стала ждать, когда его истерика прекратится. Долго ей ждать не пришлось — он довольно быстро взял себя в руки и успокоился.
— Дражайшая, дражайшая Элизабет, — ласково сказал он, утирая слёзы. — Это очень странно, но почему-то именно сейчас мне в голову пришла такая мысль — отчего, к примеру, если назвать девушку проституткой, то такого оскорбления она в жизни не простит, а если тем же самым назвать мужчину — он лишь рассмеётся?
— Не знаю, — буркнула она. — Наверное, у вас быть кобелём — это доблесть…
— В общем, Лиззи, дело обстоит совсем не так, — сказал Майкл.
— Понятно, — мрачно сказала она, вскочила и стала нервно ходить из угла в угол, зябко обнимая себя за плечи. — На самом деле, ты настолько озабоченный бабник, что даже встретив свою первую настоящую любовь, не смог себе изменить и растоптал собственное счастье? Теперь я правильно всё описала?
Он понурился и развёл руками. Она подошла к дивану и притянула к себе его голову.
— Лиззи, — глухо сказал он. — Отпусти…
— Не-а, — помотала она головой.
Он хотел было сказать, что грудь, в которую она вдавила его лицо, очень приятна на ощупь, и мысли в голове начинают роиться совсем не дружеские…
— Ну, ладно, — сдался он и позволил ей себя дальше обнимать.
— Расскажи мне про всех, — попросила она.
— Про кого? — пробубнил он.
— Про тех, с кем ты… — пояснила она.
— Это долгая история, — покачал головой Майкл.
— Ну вот, опять начинается! — раздражённо сказала она, отстраняясь и заглядывая ему в глаза. — Ты мне только что признался в том, что ты похотливое животное. Рассказывай давай просто так!
Он снова покачал головой:
— Нет, Лиззи, просто так не получится.
Она забралась на диван вместе с ногами, развернувшись к нему лицом, и положила голову на спинку, глядя на него. Он тоже повернулся к ней и прислонился к подголовнику.
— Ну, ладно, — сказала она, признавая своё поражение. Dura lex. — Пусть будет по-твоему. Началось это давно, когда я училась в школе… У меня был друг, близкий друг — ещё с малых лет. Мальчик.
— Мальчик? — улыбнулся он.
— Ты не подумай, — нахмурилась она, — никакой сопливой романтики — просто друг. Когда мы были маленькими, наши семьи часто встречались, и мы много времени проводили вместе. Потом мы попали в школу, и там он оказался единственным моим знакомым — как-то само собой получилось, что я оказалась в его компании.
— И они тебя плохому научили… — улыбнулся он.
— И они меня плохому научили, — серьёзно кивнула она. — Это сейчас я начинаю понимать, что и сам он был никудышным человеком, и друзья его…
— Он изменился? — спросил Майкл.
— Да куда там! — махнула она рукой. — Такое…
— Дерьмо, — подсказал он.
— В общем-то, так оно и есть, — согласилась она. — Дерьмо. Но тогда мне было до ужаса интересно и весело. Он постоянно придумывал какие-нибудь проказы…
— Гадости, — подсказал он.
— Мне тогда казалось, что гады — это все вокруг, — не согласилась Элизабет. — Особенно выделялся один… Мой друг с ним что-то не поделил с самого начала, и его ненависть перекинулась на меня. Знаешь, бывает такое, что от одного вида человека у тебя начинают крошиться зубы — так сильно ты ими скрежещешь от злости…
— И часто ты видела этого гнусного злодея? — участливо поинтересовался он.
— Да каждый день — я же тебе сказала, что это всё в школе было, — нахмурилась она.
— Странно, — сказал Майкл, пытаясь заглянуть ей в рот, снова вызвав её улыбку. — Я, конечно, не зубной врач, но зубы вроде все на месте.
— По чистой случайности, — пожала она плечами. — Ирония заключается в том, что позже я смогла взглянуть на своего друга по-иному…
— Дерьмо, — снова подсказал он. — Крап Аламерд.
— Аламерд? — задумалась Элизабет, катая на языке придуманное им имя. — Пусть будет Аламерд. Он меня предал. Дважды. А потом я узнала, что он ещё и… В общем, ему не девушки нравятся, а другие такие же как он.
— Надо говорить “весельчак”, — поучительным тоном сказал он.
— Это если действительно весельчак, — мотнула она головой. — А если эгоистичный капризный нытик, получающий удовольствие от страданий других, то можно и словцом покрепче назвать. Когда я всё это осознала, то я подумала, что тот, другой…
— Зубовный Скрежет, — вспомнил Майкл.
— Да уж, — улыбнулась она. — На самом деле, он тоже хорош был — вспыльчив, заносчив, да и умом не блистал… Но позже я подумала, что и ненавидеть его особо было не за что — просто школьник, каких…
— Миллионы, — вставил он.
— А ещё я подумала, что мой тогдашний друг, внезапно оказавшийся любителем мальчиков, его ненавидел оттого, что был тайно влюблён в Зубовного Скрежета, а тот на него при этом — ноль внимания, — со злорадной ухмылкой закончила Элизабет.
— Ха, страсти мадридского двора! — воскликнул он.
— Ну, это лишь предположение, — пожала она плечами, а потом прошептала: — В самом конце школы я сделала… сказала такое… я боялась, что меня просто убьют за это! А деревня наша была маленькая, все друг друга знали, и я решила просто сбежать!
— Что же это за деревня такая? — удивился Майкл. — И что же ты такое сказала?
— Достаточно знать, что это было нечто ужасное, — прикусила она губу. — Тогда я была в каком-то экзальтированном угаре. Идиотка! Меня никто не заставлял, я сама в восторге сделала эту… гадость, — она вздохнула. — Если бы я его сейчас встретила, я бы ползала за ним на коленях, умоляя о прощении…
— Аламерда? — не понял он.
— Нет, Скрежета! — с досадой пояснила она.
— Но тогда ты просто сбежала. А родители? — удивился он. — Ты их тоже бросила?
— Родители в тот период моей жизни сами по уши оказались в своих проблемах, — надулась Элизабет. — Им точно было не до меня. И вот…
— Ты отправилась гулять по улочкам Лондона, где в один прекрасный день встретила похотливого старикашку, который пообещал сделать из тебя великую актрису, если ты запрыгнешь к нему в постель, — с усмешкой сказал он.
— Да, — машинально кивнула она, а затем, опомнившись, воскликнула: — Постой, я же тебе про актрису и постель ничего не рассказывала!
— Ну да, но связать агента-извращенца в парке с твоей нынешней работой несложно, а в агенты, подыскивающие молоденьких актрис, словно спецнабор, — сказал Майкл. — Извращенцы, как один.
— Спать с ним я, конечно, не стала, — хмуро сказала она.
— Правильно, — пожал он плечами. — Зачем спать с дерьмовым агентом, если можно спать с режиссёром?
— Да ни с кем я не спала! — всплеснула руками Элизабет. — Что ты такое говоришь?
— Лиззи, послушай, — сказал он, трогая её руку. — Мне нет абсолютно никакого дела до того, с кем ты спала.
— Как ты можешь так говорить?! — обиженно надулась она. — Да я вообще…
— Лиззи, — попросил Майкл. — Не надо.
— Ну и не буду, — буркнула она, закрывая глаза.
— Лиззи, — взмолился он.
Она показала ему язык и продолжила притворяться спящей. Майкл снова положил голову на спинку дивана и тоже смежил веки — как ему показалось, всего на минуту. Разбудил его негромкий удар часов неподалёку. Распахнув глаза, он понял, что проспал полтора часа. Рука Элизабет по-прежнему лежала в его, а сама она склонилась вперёд и упёрлась лбом ему в плечо. Он понял, что сидит ужасно неудобно, и попробовал пошевелиться. Не просыпаясь, она крепко сжала руку и скорчила недовольную гримасу на лице, едва лишь он дёрнулся. Майкл вздохнул и осторожно высвободился, вставая. Она медленно завалилась вперёд, бессознательно пытаясь достать его рукой, и замерла на диване в неудобной, но отчего-то дико соблазнительной позе. Он снова вздохнул и пошёл на третий этаж — искать её спальню.
Увидев кровать, он невольно улыбнулся — сюда вполне можно было уместить четверых. Помимо него самого, конечно. Зачем одинокой девушке таких размеров постель, особых сомнений у него не возникло — примерно такая же была у него, только вот обилие подушек должно мешать. Хотя… Кроме цвета постельного белья и пары мягких игрушек, собственно, ничто не говорило о том, что это девичья комната. По контрасту с гостиной спальня была выдержана в минималистическом модерне — голые светлые стены, ковёр на полу, дверь в шкаф для одежды — точнее, чуланчик — и в ванную. Ещё была дверь на балкон, но что за ней — ночью было не видно. Майкл откинул в сторону одеяло, раскидал лишние подушки и пошёл вниз.
Следующее действие он себе представлял как “схватил на руки и легко вбежал наверх”. Реальность, конечно, оказалась не столь поэтична. Во-первых, за исключением того, что даже во сне не хотела его отпускать, Элизабет довольно крепко спала, и нести её было не так уж просто, а вариант закинуть её на плечо он отверг сразу — последствия могли быть самые нежелательные. На полпути между вторым и третьим этажом, когда ему показалось, что руки уже готовы отвалиться, он вдруг сообразил, что можно было её отнести в гостевую спальню. Майкл развернулся вниз, потом снова наверх и, стиснув зубы, одолел оставшийся десяток ступенек, чтобы из последних сил уложить её на постель, стараясь при этом не потревожить. Укрыв её, он собрался уходить, но Элизабет во сне снова ухватила его за руку, притягивая к себе. Опять вздохнув, он улёгся рядом.
Проснулся он оттого, что ему в лицо словно дул свежий ветерок. Майкл открыл глаза и обнаружил прямо перед собой её зелёные глаза, которые улыбались ему совершенно независимо от строгого выражения на её лице. Губы её были сложены в трубочку — чтобы разбудить, она просто подула ему в лицо.
— Ты знаешь, почему ты до сих пор жив, а не покрошен мелкими кусочками в мусорный мешок? — грозно спросила Элизабет, увидев, что он раскрыл глаза.
— Я что, опять храпел? — с ужасом спросил он.
Она хихикнула, откинулась на спину и рассмеялась. Поворачиваясь обратно, она поймала взгляд, которым он одарил затянутую в одну футболку грудь, и нахмурилась.
— Я совсем не об этом, — строго сказала она и ткнула в него пальцем. — Ты меня чуть не изнасиловал! Твоё счастье, что вся одежда была на мне, когда я проснулась!
Майкл открыл рот от ужаса и выкатил глаза.
— Что? — всполошилась она. — Что случилось?
— Я, кажется, после изнасилования трусы тебе задом наперёд надел! — сокрушённо признался он. — Вот так всегда — на мелочах прокалываюсь!
Её взгляд лишь на мгновение скользнул вниз, а потом она снова рассмеялась.
— Я опять чуть не поверила! — сказала она. — Ну что ты за человек такой?!
— Пока, Лиззи, — попрощался он.
— Пока, Майкл, — отозвалась Элизабет.
Он встал, высвободил руку из её захвата и пошёл вниз, со страхом ожидая, что она крикнет ему вдогонку напоминание о встрече. Внизу поспешно — не расшнуровывая — натянул туфли и выскользнул на улицу. Дойдя до ближайшего угла, Майкл скользнул в тень и исчез с едва слышным хлопком.
