Ящик Персефоны
18 июня 2016 г., 22:26
Сам он здесь ещё не бывал, но был премного наслышан. Ресторан был действительно дорогой — насколько он знал, в нём сейчас хозяйничала заезжая французская знаменитость. Безвестный повар с материка нацелился на покорение Нью-Йорка и остановился подучить язык в провинциальном Лондоне, благо и найти этот Лондон можно было, едва лишь переехав через Лужу. Персонал же остался традиционно английский. Он постарался прийти, как и было назначено — без пары минут семь. Ещё с улицы через большое окно он заметил Элизабет — она сидела вполоборота к нему за тем же столиком, что и неделю назад, и потягивала шампанское, что-то разглядывая на стене напротив. Отчего-то столик, за которым она сидела, был накрыт на двоих. Лёгкое беспокойство поскребло ему душу, но он отмахнулся, откладывая беспокойство на потом.
Он остановился и пользуясь тем, что она его не видит стал разглядывать её, не замечая, как губы сами собой растягиваются в улыбку, самым предательским образом выдающую, насколько ему приятно её видеть. Она явно подготовилась ко встрече — простой покрой её платья до колен не мог скрыть от намётанного взгляда имя дорогого портного. Плечи прикрывало болеро, на подставке рядом красовалась шляпка — очевидно, из того же ателье. Что удивительно — ансамбль по какому-то невероятному совпадению подходил к его галстуку и торчащему из кармана платку. Волосы были тщательно уложены и волнами ниспадали на плечи. Он уже представил себе исходящий от неё едва уловимый запах фиалок и снова улыбнулся.
Распорядитель изогнул брови, приветствуя его.
— К сожалению, у нас столики только по предварительному заказу, мистер…
— Дарси, — подсказал он.
— Конечно, мистер Дарси, — согласился распорядитель.
— Я на празднование к мисс Элизабет Беннет, — подсказал Майкл.
— Разумеется, — подтвердил распорядитель, даже не потрудившись заглянуть в свою книгу. — Позвольте, я вас провожу, — он протянул руку в большой корзине с цветами, которую принёс Майкл: — Вы позволите, мистер Дарси?
— Да, конечно, — спохватился тот.
— Прошу следовать за мной, — слегка склонил корпус распорядитель.
Он подхватил корзину и двинулся в зал, показывая дорогу.
Едва завидев Майкла, Элизабет расцвела в радостной улыбке. Ему отчего-то показалось, что она до самого последнего момента не верила, что он придёт — и уж тем более не верила, что он придёт вовремя. Ещё его удивило, что она здесь оказалась так рано — он предполагал, что она появится как минимум на пятнадцать минут позже. Она поднялась ему навстречу, чтобы поздороваться, а он поцеловал ей руку. Майкл ещё раз оглядел её, чтобы оценить приложенные ей усилия — Элизабет была необычайно хороша.
— Майкл? — спросила она, с интересом поймав его взгляд.
— Я просто хотел… — замялся он, усаживаясь после того, как уселась она. — Как бы я хотел присоединиться к когорте поклонников, штабелями укладывающихся к твоим ногам, и сделать тебе комплимент…
— Так в чём же дело? — с улыбкой удивилась она. — Сделай. Я не кусаюсь.
— Я бы сделал… — согласился он. — Если бы не моё положение…
— Что такого в твоём положении? — спросила Элизабет, прикрываясь меню так, что остались видны лишь её смеющиеся глаза. — А, поняла! Ты наследный принц захудалого государства в центре Европы, и делать комплименты простолюдинкам тебе запрещено этикетом! Ах! — воскликнула она, широко раскрыв глаза. — Я знаю! Ты сын крупного банкира или промышленника, который заключил партнёрское соглашение и решил закрепить его древним способом, женив тебя на страшненькой дочери новоиспечённого товарища по бизнесу, — она закрылась меню от остального зала, наклонившись к Майклу, и перешла на громкий шёпот: — А чтобы ты не сбежал, к тебе приставили охрану. Кто они, Майкл? Вот эти два божьих одуванчика у стены выглядят оч-чень подозрительно!
— Смеёшься? — вздохнул он. — Смеёшься. Я, наверное, заслужил…
— Это точно, заслужил, — засмеялась она. — Я не слишком тебя задела?
— Да нет, не слишком, — признал Майкл. — Просто…
— Твоё сердце разбито? — спросила она.
— Да, — подтвердил он обречённо. — Разбито.
— Шампанского джентльмену? — предложил подошедший с бутылкой официант.
— С удовольствием, — кивнул Майкл.
— Расскажи мне, Майкл, — склонилась к нему Элизабет.
— Что именно? — не понял он.
— Про свои страдания, — пояснила она. — Какова она — любовь в исполнении Фитцвильяма Майкла Дарси.
— Тише ты, — недовольно буркнул он. — Не хватает, чтобы публика у меня автограф начала просить.
— Ты переоцениваешь влияние классики на обывателей, — возразила она. — Если уж у кого и будут просить автограф, то у меня.
— Поклонники твоего творчества? — понимающе кивнул он.
— Нет, метрдотель — под счётом за банкет, — рассмеялась Элизабет.
— Кстати, — развёл он руками. — А где остальные гости?
Она откинулась на стуле и задумчиво на него посмотрела.
— Я девушка бедная, — заявила она. — В средствах стеснённая…
— Сами мы не местные… — усмехнулся Майкл.
— Так что банкет я себе могла позволить лишь на двоих, — не моргнув глазом, продолжила она. — Тогда я составила список тех, кого желала бы видеть на своём празднике…
— Вильяма не забыла? — снова перебил он.
— Вильяма? — озадаченно переспросила Элизабет, пытаясь, очевидно, угадать, какого Вильяма он имеет в виду. — Ах, Вильяма! Нет, не забыла… Так вот, составила список и имя каждого написала на отдельной бумажке…
— И Вильяма? — уточнил он.
— Конечно! — удивлённо подтвердила она. Действительно, как можно было забыть про Вильяма?! — Его я вообще на каждой второй бумажке написала.
— Чтобы уровнять шансы, — улыбнулся Майкл.
— Чтобы уровнять шансы, — согласилась она.
— А выпал я, — заключил он.
— А выпал ты, — пожала плечами Элизабет. — Самое удивительное, что я тебя в лотерею не включала…
— Ай-яй-яй, прямо-таки дежа вю какое-то! — с осуждением покачал он головой. — Со мной такое уже как-то было!
— Кто же её подбросил, эту бумажку? — озадаченно продолжала она рассуждать вслух, казалось, не замечая его насмешливой улыбки.
— Какая разница? — сказал Майкл, поднимая бокал. — С днём рождения, Лиззи!
— С днём рождения, Майкл, — она легонько чокнулась и отпила. — Теперь ты. Расскажи мне про любовь.
— Такую же правдивую историю, как твоя? — поинтересовался он, прищурившись.
— Такую же правдивую невозможно, — помотала головой Элизабет. — Так и быть, можешь от себя что-нибудь придумать.
Он тоже откинулся на спинку и задумался, крутя в руках тонкую ножку бокала. Пришёл официант и принялся покрывать небольшую поверхность стола закусками.
— А есть сегодня, что ли, не будем? — удивился Майкл, глядя на изобилие явств на столе.
— Кто не рассказывает, тот не ест, — заявила она.
Майкл быстрым движение подхватил с тарелки канапе и заправил в рот.
— Давай я тебе что-нибудь другое расскажу, — предложил он, прожевав. — Знаешь, у меня есть вот такой, — он показал ладонью чуть ниже стола, — крестник. Ему уже три года.
— Крестник? — фыркнула она.
— Ну да, — согласился он. — Знаешь, была такая древняя, ещё дохристианская традиция — помимо родителей по крови ещё назначать близких людей, которые могли бы при желании человека служить ему советчиками или наставниками…
— Я знаю, кто такой “крёстный”, — возмутилась Элизабет. — Просто не вижу тебя в роли наставника.
— Думаешь, я его плохому научу? — осведомился он.
— Совершенно точно уверена, — подтвердила она и задумалась: — Три года… Слушай, а ты уверен, что он не твой… — она помахала рукой в воздухе.
— Точно уверен, — твёрдо сказал Майкл. — Не мой. Его родители были моими друзьями, любили друг друга и умерли в один день.
— Это так трогательно, — грустно сказала она после долгой паузы. — И так печально!
Он почувствовал, что ему действительно становится печально.
— Это была плохая идея, — скривился он. — Стоило что-нибудь другое тебе рассказать…
— А ребёнок? — быстро спросила Элизабет, не позволяя ему сменить тему. — Крестник твой…
— Ребёнок живёт с бабушкой, — пожал он плечами. — Играет, растёт, развивается.
— Не могу себе представить, — качнула она головой. — Я и дети — это что-то…
— Несовместимое? — догадался Майкл.
— Именно, — согласилась она. — Ну их, этих детей. Расскажи мне лучше про любовь.
Он замолк на несколько минут, подметая закуски с тарелок.
— От любви дети на свет появляются, — сказал он, немного насытившись. — Те самые, с которыми у тебя несовместимость. Лучше ты мне расскажи — этот твой… не объявлялся больше?
Элизабет гневно сузила глаза.
— Мог бы хотя бы в мой день рождения не напоминать, — прошипела она.
— Значит, не объявлялся? — решил уточнить он.
— Если бы даже и объявился, я бы с ним и разговаривать не стала, — надменно произнесла она.
— Значит, не объявлялся, — заключил Майкл.
— Значит, не объявлялся, — подтвердила она. — А тебя-то отчего это так волнует?
— Не знаю, — пожал он плечами. — Чудак всё же человек! Ухаживал, встречался, цветы дарил, подарки делал… — он увидел, как она отрицательно мотает головой и удивился ещё сильнее: — Что, цветов не дарил и подарков не делал?
— Что тебя в этом так сильно удивляет? — спросила Элизабет. — Не у каждого твои возможности…
— Дело не в возможностях, а в желании, — вздохнул он. — Красивая девушка… С великолепными манерами, и отличным вкусом. Сегодня так вообще глаз не отвести…
Элизабет смутилась и покраснела.
— А сказал, что ты в положении и комплиментов делать не будешь, — тихо напомнила она, опустив глаза в стол, не глядя нащупала карту вин и спряталась за ней.
— Разве же это комплимент, — с улыбкой возразил Майкл. — Красивая девушка — как цветок, за ней нужно ухаживать, говорить нежные слова и совершать безумства.
— Зачем цветку говорить нежные слова и совершать безумства? — громким шёпотом спросила она.
— Чтобы не завял со скуки и не умер от тоски, — пояснил он и пододвинул ближе к ней стоящую на раскладном столике принесённую корзину. — Посмотри, может здесь найдётся что-нибудь тебе по вкусу?
— Нет, — грустно вздохнула Элизабет, опуская свою импровизированную ширму. — Жемчугов мне всё равно никто не подарит… — Майкл неопределённо пожал плечами и посмотрел в потолок. — Майкл? — настороженно спросила она. — Майкл? Ты что, серьёзно? Что там?
— Сущая безделица, поверь мне, — пояснил он, вытянув шею, чтобы лучше видеть, как она осторожно, чтобы не повредить, разворачивает упаковку небольшой коробочки, которую извлекла из корзины, где подарок был уложен среди цветов на самое видное место. — Мне очень нравится жемчужное ожерелье, которую ты всегда носишь…
— Ты заметил? — смутилась она, прикрывая ладонью вырез платья, и с осуждением покачала головой. — Не туда ты смотришь, Майкл.
Он поощрительно улыбнулся, кивнув на содержимое её руки, и она открыла-таки коробочку.
— Ах! — воскликнула Элизабет, разглядывая содержимое. — Какая милая вещица! Это серебро, да? Не знала, что сейчас такое делают! Какая безумная роскошь! — она посмотрела на него сияющими глазами и ещё раз нежно повторила: — Ах!
Не серебро, конечно, а белое золото, да и сделаны они были около трех веков тому назад… Майкл не стал всего этого говорить, боясь спугнуть момент — Элизабет так и лучилась счастьем. Она аккуратно сняла простые серебряные серёжки в форме небольших листочков, что были на ней, и поспешила примерить обновку.
— Ну, как? — спросила она, демонстрируя ему правое ухо.
— Ты прекрасна, — признался он.
— Льстец, — смутилась она. — я тебя про серёжку спрашиваю.
— До этого она была невзрачным кусочком металла с блёклым камешком в нём, но едва её коснулись твои изящные пальчики, камешек превратился в жемчужину, а металл засиял… — сказал он и добавил с удивлением: — Ума не приложу, как тебе это удалось?
Элизабет снова покраснела и закрылась картой вин.
— И это тоже не комплимент? — поинтересовалась она.
— Нет, конечно, — развёл он руками. — Я же тебе рассказал про своё положение и про несчастную любовь.
— Про положение я уже слышала, а про любовь ты мне всё никак не расскажешь, — упрекнула она. — Кстати, дети появляются только у неосторожных дурочек…
— А у Очень Осторожных Умниц детей не бывает? — переспросил Майкл, с выражением выделяя каждое слово.
— Не бывает, — решительно ответила она. — Они оттого и Умницы, что Очень Осторожные. Слушай, а почему это, пока ты меня отвлекаешь разговорами и смущаешь красивыми словами, еды на столе становится всё меньше и меньше? Это ты так о моей фигуре заботишься?
— Совсем нет, — возразил он. — Точнее, да, но — нет, — она фыркнула, и он улыбнулся. — Я не о твоей фигура забочусь — которая, надо сказать, само совершенство — а о своём пустом желудке…
Элизабет позволила своему щиту немного опуститься, и ему стал виден довольный румянец, который снова покрыл её щёки.
— Раз ты такой льстец, — сказала она, позволив себе некоторую игривость, — то так и быть, можешь выбрать себе самое вкусное угощение.
— Давай лучше я тебе расскажу про твои глаза, изумрудами сверкающие в тени пушистых ресниц, про шелковистые волосы, переливающиеся в свете свечей, и про коралловые губы, что слаще малины и притягательнее всего золота мира, — предложил он.
— И что ты за это потребуешь? — спросила она.
— Сущую безделицу, — ответил Майкл. — Всё, что на этом столе. Чтобы не мучиться выбором. И волки сыты… — он хищно улыбнулся. — Ну, ты меня понимаешь.
— Ну, хорошо, — кивнула Элизабет. — Волк… С условием, что еду ты будешь не жевать, а проглатывать — как и положено настоящему волку — чтобы не отвлекаться от своих сладких песен, в которых будешь меня восхвалять, — она отложила в сторону карту вин и сложила ладони одну на другую, подпирая ими подбородок: — Приступай же, придворный славослов!
Казалось, она понимала его с полуслова, и он в очередной раз поймал себя на мысли, что ему не приходится тщательно подбирать, что говорить — она сразу вникала в смысл того, что Майкл имел в виду, независимо от способа, которым он пытался его донести. Она с лёгкостью принимала предложенные им словесные игры и предлагала свои — столь же занимательные. При всём при этом Элизабет не пыталась с ним флиртовать и строить глазки, очевидно, чувствуя неуместность и ненужность подобного в их отношениях. Вечер определённо удался, хотя он и ловил временами её грустный взгляд, направленный в сторону, за окно. Объяснение этому у него было — она по всей видимости всё же тяготилась разрывом со своим ухажёром. Нет, по-человечески и по-мужски Майкл его понять мог — не каждый выдержал бы подобной пытки воздержанием — но тем не менее, он уже считал Элизабет своим другом и кроме неприязни ничего к бросившему её глупцу не испытывал.
На третьем часу их празднования официант принёс им небольшой торт, стилизованный под китайский символ дуализма, в кругах которого стояло по свечке.
— Это что? — удивился Майкл.
— Безе с кремом, ликёр, глазурь из чёрного и белого шоколада, свечи из натурального воска, — просветил его официант, хотя вопрос был адресован и не ему.
— Я решила, что раз день рождения у нас обоих, то и торт должен быть на двоих, — по-заговорщицки сказала Элизабет. — Ты ведь не против?
— Цвета, на мой взгляд, несколько… — нахмурился он.
— Матримониальные? — весело спросила она.
— Именно, — согласился Майкл. — Кому-то женитьба может и в радость, а по-моему, чёрный и белый — цвета траура. Скорби об утраченной свободе. Боюсь, меня аллергия замучит. Или фобия. Боязнь чёрного и белого.
— Не замучит, — решительно возразила она. — Ты вообще крепкий. На вид, по крайней мере. Свечки задувать будешь?
— Конечно, — пожал он плечами. — А которая чья?
— Чур моя белая, — поспешно сказала Элизабет.
— Ну, тогда моя — чёрная, — смирился он и повернулся к официанту: — Петь нам поздравления, насколько я понимаю, никто не собирается?
— Джентльмен понимает совершенно правильно, — насупился тот. — У нас здесь приличный ресторан, а не филармония.
— В филармонии, кстати, вполне неплохо кормят, — тихо сказал он, стараясь не шевелить губами.
— Наше заведение приветствует всех любителей музыки, — снова подал голос официант. — Здесь они могут отдохнуть в тишине и покое.
— На счёт три, — прервала их диалог Элизабет. — Три! — и дунула, задувая обе свечи.
— Элизабет! — с упрёком сказал он. — Предполагалось, что я сам задую свою свечку.
— Если джентльмен пожелает, то совершенно случайно у меня в кармане завалялось огниво, — почтительно склонил голову официант.
Майкл поднял руку в отрицательном жесте.
— Я предпочитаю по старинке, — признался он. — Кусочком мха и деревянной палочкой.
— Я попробую спросить на кухне. Палочки у нас точно есть, а вот со мхом могут возникнуть проблемы… — невозмутимо поклонился официант и действительно отправился в сторону кухни.
— Ну вот, — огорчилась Элизабет. — А порезать, а разложить по тарелочкам?
— Не знаю, как кому, — заявил Майкл, кровожадно целясь вилкой в торт и обводя его целиком, — а мне в тарелочку уже положили.
— А мне? — жалобно спросила она.
— Кто не успел, тот опоздал! — заявил он, но потом смягчился и пододвинул торт ей. — Ладно уж, твоя взяла. И то только из-за того, что ты такая хорошенькая!
— М-м, неплохой кстати тортик, — оценила Элизабет, сняв пробу. — Рекомендую!
— С удовольствием, — откликнулся он, отхватывая кусочек.
Когда от торта, который они быстро уничтожали совместными усилиями, осталось чуть меньше пятой части, краем глаза он приметил появившегося официанта с лопаточкой для разрезания. Тот осуждающе покачал головой и вновь исчез, не желая мешать. Элизабет с сожалением отложила вилку и промокнула губы салфеткой, а потом взяла с соседнего стула не очень большую подарочную коробку и поставила на стол.
— Я тебе тоже приготовила подарок, — довольно сказала она.
— Мне? — спросил Майкл и от неожиданности чуть не поперхнулся. — А мне-то за что?
Элизабет лишь улыбнулась в ответ и аккуратно сложила руки, дожидаясь, пока он закончит с тортом. Наконец, он взял коробку в руки и приложил к уху, словно пытаясь расслышать, что там внутри.
— Ты что там ищешь? — со смехом спросила она. — Открывай уже!
Он развернул искусно наложенную упаковку, раскрыл коробку и обнаружил в ней другую — поменьше, цилиндрической формы.
— Ави Россини, — бросив лишь один взгляд, оценил он, открывая крышку и разглядывая яркую расцветку дорогого галстука, а потом с упрёком посмотрел на неё.
Галстук за три с половиной сотни… Даже если попасть на распродажу, то всё равно придётся отдать от шестидесяти до ста пятидесяти… Элизабет, притворившись испуганной от его строгого взгляда, снова спряталась — на этот раз за десертным меню — и ему остались видны лишь её смеющиеся глаза.
— Хм, — пробормотал он озадаченно. Чёрт с ними, с деньгами — в конце концов, она ничего ему не сказала по поводу серёжек… Даже учитывая, что она не предполагает, сколько они в действительности стоят. — Я хотел сказать… Мне очень приятно, что ты обо мне вспомнила, — нашёлся он. — Спасибо большое, мне твой подарок очень понравился! Я как раз о таком давно мечтал!
— С днём рождения, Майкл, — сказала она, салютуя ему шампанским.
— Спасибо, Лиззи, — растроганно ответил он, легонько чокаясь бокалами.
Его попытка — хитроумная, как ему показалось — вызвать кэб с расчётом погрузить её в такси и сразу распрощаться была с негодованием отвергнута. Она обиженно оттопырила губу, сделала печальные глаза и выразила удивление тем, что он почему-то не желает составить ей компанию в пешей прогулке. Конечно, он взялся её проводить. В левой руке он нёс корзину с подарками — её и своим — а на правой повисла Элизабет. Она обхватила его локоть обеими руками и словно танцевала у него под боком, чему-то улыбаясь.
— Знаешь, сейчас, по-моему, замечательный момент, — сказал он, глядя на её счастливое лицо с сияющими на нём глазами.
— Для чего? — спросила она.
— У тебя когда-нибудь было такое, будто каждое слово, что ты произносишь — это имя того единственного человека? — спросил Майкл, глядя на тротуар перед собой. Она помотала головой. — Когда ты что-то говоришь, а губы упрямо пытаются выговорить его имя. А когда ложишься спать, в голове крутится — “Люблю, люблю, люблю!” — он посмотрел на неё, ожидая ответа.
— У меня было, — нехотя призналась она, — когда я ложилась спать, и меня трясло от ярости, а перед глазами вставало его лицо, и в голове продолжали возникать картины того, что бы я с ним с таким удовольствием сотворила… Мои соседки по комнате не могли спать от того, насколько громко я при этом скрежетала зубами.
— Что-то знакомое, — задумчиво сказал он. — Но это ведь ты не про своего незадачливого ухажёра говоришь?
— Нет, — помотала головой Элизабет. — Это я про моего одноклассника, которого ты в прошлый раз назвал Зубовным Скрежетом.
— Понятно, — улыбнулся он. — Вот, значит, какая у тебя любовь была.
На миг глаза её сверкнули, и ему явно послышался скрежет её зубов, а потом она так же быстро расслабилась и улыбнулась ему.
— А знаешь, может, ты и прав, — вдруг согласилась она, немного подумав. — Я в школе больше ни о ком так подолгу не думала, как о нём. Хорошо, что школа наконец закончилась, а то бы я точно без зубов осталась!
Она дёрнула Майкла за рукав, останавливая, и он обнаружил, что чуть было не прошёл её крыльцо. Она развернулась к нему, и взгляд её стал серьёзным.
— Элизабет, — склонил он голову и протянул ей корзину, по прежнему надеясь, что вечер закончится тем, что они мирно распрощаются, и он уйдёт.
Надежды оказались тщетными. Она взяла его руку в свою и сжала, одновременно проводя по ладони пальцами. Он обречённо замер — похоже, его худшие ожидания всё-таки оказались верными, и их дружбе пришёл конец. Майкл грустно улыбнулся, слегка склонив голову набок, а она повторила его гримасу, лишь чуть сильнее раздвинув уголки губ. Значит, она тоже осознаёт, к чему приведёт её настойчивость, но отступать не намерена. Её лицо снова разгладилось, и Элизабет легонько потянула его на себя, глядя в глаза, а потом отпустила руку и развернулась, чтобы отпереть дверь. Он послушно шагнул вслед за ней. Включив свет в прихожей, она дождалась, пока он войдёт, быстро — пока он не передумал — прикрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной, пристально глядя на него и одновременно сбрасывая туфли, сразу становясь на десять сантиметров ниже.
Майкл уже решился и успокоился. Торопиться было некуда, и он, тоже не отрывая от неё взгляда, пристроил корзинку с подарками и развязал узел галстука. Вместе со спокойствием пришла и расслабленность — он входил в привычную для себя роль хищника, и для начала ему нужно было усилить её нетерпение. Немного поиграть, как кошка играет с мышкой. Он провёл пальцами вдоль края волос, а потом запустил в них пятерню, к которой Элизабет сразу прижалась щекой. Придвинулся вплотную и повёл рукой ей вдоль талии, постепенно обхватывая и притягивая к себе. Она прижала ладони к стене, закусила губу и подалась животом ему навстречу, позволив его руке плотно себя прижать. Майкл продолжал гладить ей голову, и она невольно прикрыла глаза от блаженства, а он выбрал этот момент, чтобы склониться и нежно коснуться её уст.
Она то ли вздохнула, то ли всхлипнула, подставляя ему губы. Майкл захватывал их по одной в свои, легонько покусывая и проводя по ним языком, а она лишь позволила ему себя целовать, поддаваясь его ласке. Он положил ладонь ей на грудь, несколько раз сжал, расстегнул пуговки болеро и снял его, позволив упасть на пол. Элизабет словно очнулась, распахнула глаза и подняла руки к его галстуку. Галстук тоже упал на пол, туда же отправился и пиджак — который не был застёгнут, и ей оставалось лишь сдвинуть его с плеч. Она стала расстёгивать пуговицы его рубашки, а Майкл снова притянул её к себе и провёл рукой от талии вниз, огибая ладонью изгибы её попки. В нижней части он остановился и сильно сжал упругую плоть. Она широко распахнула глаза и издала изумлённый возглас, встав на цыпочки и изгибаясь ему навстречу. Обняла его, повисая, а он сжал другую ягодицу, приподнимая её ещё выше.
— Майкл! — со страстью выдохнула она и уже сама впилась в его губы.
Он провёл рукой вниз по бедру, задрал платье и запустил ладонь под ткань трусов, наглаживая сразу покрывшуюся мурашками кожу на попке.
— Майкл, — снова сказала она, на секунду оторвавшись от поцелуя и широко распахнув глаза.
Сегодня Элизабет уже активнее использовала язык, и он почувствовал, что тоже начинает заводиться. Он рыкнул в ответ и другой рукой снова сжал небольшую грудь. Он уже чувствовал, что она тяжело дышит, а член от этого рвётся наружу с удвоенной силой. Одним движением Майкл расстегнул молнию на спине и застёжку лифчика, а потом снова просунул руку между ними, пальцем нащупывая затвердевший от возбуждения сосок. Ощущение внезапно оказалось столь острым, что он не выдержал и разорвал поцелуй, чтобы склониться губами к её груди. Элизабет замерла в ошеломлении, пока он целовал её шею и ключицу, спускаясь вниз. Он сдвинул грудки вместе, проводя языком в ложбинке декольте, поцеловал нежную мякоть, лизнул сосок, а потом зажал его между губ и стал теребить языком, продолжая тискать грудь в ладони. Она ахнула, крепче прижала его голову и стала гладить спину, засунув руку под воротник рубашки. Майкл спустил плечи платья и совсем сдвинул вниз верх белья, полностью оголяя грудь, и она на секунду оторвалась от него, чтобы снять с рук лифчик и лямки платья и позволить им упасть. Рубашку она ему уже успела расстегнуть, и Элизабет дёрнула за отвороты, чтобы оголить торс. Позволив рубашке упасть, он сразу же притиснул её к себе и приник к её губам, чувствуя, как твёрдые соски упираются ему в грудь, чуть ли не царапая кожу.
Целуясь, она одновременно боролась с застёжкой ремня и с ширинкой, испуганно отдёргивая руку каждый раз, когда случайно касалась рвущегося наружу члена. Он про себя радовался этой игре в недотрогу — от неё так и веяло невинностью, заставляя восхищаться мастерством актрисы. Закончив, она приспустила брюки ему на бёдра и обняла торс, водя ладонями по его спине. Майкл прижимал её к себе, уже совсем смело просунув руку ей в трусы и по очереди сжимая в ладони ягодицы. Другой рукой он гладил между бёдрами, продвигаясь выше.
— А-м-м! — протестующе взвизгнула она и согнулась, пытаясь стряхнуть его руку, когда он коснулся трусов на лобке.
— Тш--ш! — прошептал он, позволяя ей привыкнуть к своей руке.
Он легонько провёл пальцами по лобку, потом ещё раз и стал массировать пальцами мягкую выпуклость, пытаясь проникнуть между ног, а Элизабет крепко сжала бёдра, не пуская его и делая эту игру ещё более заводящей.
— Лиззи, — тихо прошептал он ей в ухо, на секунду оторвавшись от её губ.
— Майкл! — протестующе отозвалась она, подёргивая ногами при его прикосновениях.
Он не сдавался. Нащупал, где плоть расходилась на две пухлые губки, проник пальцем между ними и задвигал им, пытаясь через трусы нащупать капюшон клитора.
— М-м! — выдохнула она, кусая его за губу и плотнее стискивая бёдра.
— Лиззи, — снова попросил он. — Я же с трудом сдерживаюсь…
Она на секунду расслабилась, давая его ладони пройти между ног, а потом снова сжала их, поймав его пальцы в капкан. Трусы оказались насквозь мокрыми, выставляя её нетерпение напоказ. Майкл стиснул ладонь на промежности, отпустил и сжал, повторив это несколько раз, что вырвало у неё сдавленный стон, сквозь трусы нащупал углубление щёлки и стал водить вокруг него двумя пальцами, ощущая, как внутренняя сторона её бёдер тоже орошается смазкой. Нашёл между губок клитор и начал ласкать его пальцем. Когда её дыхание стало прерывистым и беспорядочным, он поняв, что дальше тянуть не стоит, высвободил ладонь и дёрнул трусы вниз. Сразу не получилось, поскольку бёдра её были по-прежнему сжаты.
— Лиззи, — шепнул он ей. — Ещё немного…
Она не отозвалась — она тяжело дышала, отвернувшись в сторону. Он дёрнул трусы сильнее, ещё раз, раздался треск ткани, она вздрогнула и слегка раздвинула ноги, Майкл быстро спустил трусы до колен, а она задрыгала ногами, очевидно, роняя их на пол. Свои он тоже спустил, одновременно освобождаясь от брюк, а потом взял бедро чуть выше колена и потянул вверх. Элизабет едва слышно вздохнула и позволила ему задрать её ногу, кладя бедро на локоть и хватая при этом за ягодицу. Он снова впился в её губы, прижимая её и изгибая тазом себе навстречу, сжал член в другой руке, приставил его к тёплой влажной промежности и стал водить между пылающих жаром губок, раздвигая их и смачивая головку в её соках. Радостное предвкушение охватило его — сейчас он наконец овладеет ею! Она обняла обеими руками его шею. Как раз в тот момент, когда член коснулся её щёлки, Майкл почувствовал, что её трясёт — не просто трясёт, а колотит! Он отстранил голову и посмотрел на неё — она была вся бледная, глаза крепко зажмурены.
— Отчего ты дрожишь? — тихо спросил он, заправляя член между малых губ и раздвигая их в стороны.
Она задрожала ещё сильнее.
— От нетерпения… — пробормотала Элизабет, не раскрывая глаз. И добавила: — И от страха…
Её нетерпение было понятно — он действительно смог её довести до того, что она готова была сама его изнасиловать. К тому же, неизвестно было, когда она занималась этим последний раз. Если это было достаточно давно, то было вдвойне понятно, отчего она трясётся вся от предвкушения.
— От страха? — машинально переспросил Майкл, более занятый ощущениями от головки, уже наполовину втиснувшейся в мокрую горячую щёлку. Ещё немного…
— Да, от страха… — совсем тихо прошептала она. — Перед неизведанным. Ой! Ой-ой!
Как раз в этот момент он двинул тазом, и упёрся головкой в преграду, которой по его мнению там быть не должно. Озарение его как током ударило. Элизабет вскрикнула, и он наконец услышал, что именно она ему говорит. Он выдернул член, отпустил её ногу, отводя член в сторону, и обречённо прижался лбом к стене над её плечом.
— Неизведанным? — пробормотал он. — Неизведанным?! Будь я проклят!!!
Собственно, размышлять тут было не над чем. Совершенно очевидно было, что факт того, что её бросил парень, с которым она встречалась больше года — и не просто бросил, а ещё и исключительно злобным образом похвастал своей помолвкой — всё-таки сильно её потряс. Потряс настолько, что она надумала самым решительным образом устранить надуманное препятствие, которое в итоге и послужило причиной — или предлогом — к разрыву. В этот момент было бесполезно объяснять ей, что ухажёр всё равно в итоге её бы бросил, даже если бы она согласилась в ним спать — возможно, придумав ещё более ничтожное обоснование. Да и не важно это было…
— Ты сейчас уйдёшь, да? — послышался её тихий голос, вырывая из круговерти мыслей.
Майкл оторвался от стены, посмотрел в лицо, — глаза были плотно закрыты, — на котором было выражение какой-то отстранённости и мрачной решимости, и мягко коснулся её губ.
— И в мыслях не было, — ответил он.
Он уже не мог уйти — как акула, почувствовавшая запах крови в воде, он уже не мог бросить свою жертву. Он уже искупал член в её смазке и хотел её настолько сильно, что об одной мысли об этом сводило яйца. Да и смысла не было — в любом случае они больше никогда не встретятся, и она совершенно точно отдаёт себе в этом отчёт.
— Ты меня не прогонишь? — спросил он.
Элизабет распахнула глаза и стала пристально вглядываться ему в лицо, пытаясь понять, не шутит ли он. Он улыбнулся, подтверждая свои слова. Она упёрлась обеими руками ему в грудь.
— Отпусти меня! — с натугой сказала она, отталкивая его.
Майкл сделал шаг назад, опустил руки и склонил голову набок, стараясь угадать, что она задумала. Она стояла, не двигаясь, и её грудь вздымалась в такт тяжёлому дыханию. Немного успокоившись, она нагнулась, чтобы подобрать с пола лифчик, встала и чуть ли не промаршировала к лестнице с независимым выражением на лице. Когда она уже скрылась из виду, этот же лифчик упал на ступеньки между пятой и шестой. Это было приглашение. Майкл улыбнулся, подобрал его и стал неторопливо подниматься вслед. Когда он прошёл второй этаж, то на следующем пролёте обнаружил платье, которое явно там было оставлено, чтобы он не сбился с курса. Подобрав и его, он направился выше — к ней в спальню.
Элизабет стояла посреди комнаты между входом и кроватью, освещаемая светом двух ночников, так же задумчиво на него глядя, как он несколькими минутами ранее глядел на неё. Майкл остановился на пороге, отпуская её одежду на пол, тоже внимательно её разглядывая. Первый раз он видел её голой целиком. Она была отлично сложена — ему даже захотелось применить слово “прекрасна”. Стройные ноги, тонкая талия, плоский мускулистый животик, небольшая упругая грудь с задорно торчащими немного вверх сосками, изящные икры, аккуратный пупок, под которым темнел ухоженный треугольник волос на выпуклом лобке. Элизабет мотнула головой, чтобы волосы взметнулись в стороны, подняла руки, встала на цыпочки и, пританцовывая, начала медленно поворачиваться вокруг своей оси, предоставляя ему прекрасный вид на подтянутую круглую попку и мягкий рельеф спины.
Снова повернувшись к нему, она замерла, открыв рот, чуть ли не с испугом глядя ему между ног. От её танца член налился кровью и вздыбился, снова спеша в атаку. Майкл шагнул вперёд, и она невольно попятилась. Он сделал ещё шаг, и она, наткнувшись на кровать, с размаху уселась на неё, всё так же не в силах оторваться от направленной в её сторону красной головки. Сделав ещё шаг, он протянул ей руку и рывком поднял с кровати, ловя в объятья. Элизабет сразу сложила руки у него на груди, отстранившись и настороженно разглядывая диковинную штуковину вблизи. Он взял её руку и, преодолевая лёгкое сопротивление, положил на член. Настороженность на её лице быстро сменилась удивлением, а потом — восторгом, и она с энтузиазмом начала водить рукой — а потом и обеими — вдоль ствола, гладя и с силой сжимая. Почувствовав, что так он быстро дойдёт до кульминации, Майкл взял её за запястья, снова останавливая.
Она вопросительно на него поглядела, и он просто обнял её, чтобы поцеловать. В этот момент ему в голову пришло, насколько его предубеждение и поспешные выводы затмили ему трезвый взгляд на реальность. Узнав, что она актриса, и увидев эту кровать в её спальне, он ни на секунду не усомнился в богатстве её опыта и начисто проигнорировал то, что Элизабет даже толком целоваться не умеет. И даже её стеснительности и скованности он не придал особого значения, решив, что она отыгрывает какую-то роль, в то время как это всё должно было ему недвусмысленно указать — да что там указать, просто ткнуть носом — на её неискушённость и неопытность. И ещё одна тревожная мысль посетила его. Он отстранился и заглянул ей в глаза, пытаясь поймать хоть искорку разума в её затуманенном взоре.
— Лиззи, — спросил он, — скажи мне, ты Умница? Лиззи!
— О, да, я ещё какая Умница! — с готовностью подтвердила она, снова сжимая в руке член.
— Лиззи, ты Очень Осторожная Умница? — настойчиво повторил он.
Она на секунду сфокусировалась и замерла, пока где-то там в её хорошенькой головке его слова со скоростью пятьдесят метров в секунду неслись от прелестных ушек к мозгу.
— Конечно! — с жаром ответила Элизабет. — Я Очень Очень Очень Осторожная Умница!
Подтянувшись на шее, она снова поцеловала его, а он в свою очередь подтолкнул её к кровати и усадил. Она вопросительно смотрела на него снизу вверх. Майкл встал на колени у её ног, вынудив её выпустить игрушку из рук, положил ладони на бархатную кожу чуть выше коленей и стал сжимать её бёдра, двигаясь вверх. Она снова крепко стиснула ноги, не позволяя его пальцам проникнуть на внутреннюю сторону. Он привстал, целуя её в губы.
— Доверься мне, Лиззи, — сказал он, слегка подталкивая в грудь.
Она серьёзно кивнула в ответ и взяла его руку в свою, а потом откинулась на спину и замерла, прикусив костяшку указательного пальца другой руки. Майкл тем временем навис над ней и стал водить языком вокруг соска, приближаясь к нему по спирали, а потом ухватил сосок губами и начал его посасывать, одновременно дразня самый кончик языком. Элизабет сжала его пальцы, и дыхание её участилось, когда он отпустил сосок и переключился на другой. Потом он двинулся вниз, осыпая поцелуями живот, переключился на бёдра и направился к лобку, пушистым холмом возвышавшемуся посредине. Она опять сжала бёдра и попыталась согнуться, защищаясь от его поцелуев, но он свободной рукой слегка надавил на плечо, и она расслабилась. Целуя бёдра с внутренней стороны, Майкл постепенно разводил их в стороны, втискиваясь между ними, и вот уже колени сжимали его торс, а он тем временем коснулся языком самого верха впадины между пухлых губок.
Элизабет вздрогнула и попыталась свести ноги, но теперь у неё не получилось. Другую руку, которой она намеревалась прикрыться, он перехватил, поцеловал и положил рядом на постель. Она снова подняла её и на этот раз запустила ему в вихры, гладя голову. Майкл раздвинул языком жёсткие волосики и провёл языком вдоль щёлки раз, другой, а потом и вовсе запустил его в горячую, истекающую соками промежность, лаская и облизывая каждый миллиметр розовой мякоти и с наслаждение вдыхая дурманящий запах смазки. Некоторое время Элизабет лежала неподвижно и не издавала ни звука. Он нащупал языком лепестки малых губ и стал их посасывать. Другой рукой Майкл раздвинул наружные губки, пытаясь одновременно теребить большим пальцем клитор. Очень не хватало второй руки, но его попытки её высвободить наткнулись на решительное сопротивление — эту крепость Элизабет сдавать не собиралась и крепко удерживала его пальцы, поглаживая ладонь.
Он спустился языком к крохотной дырочке, лаская вход в щёлку вокруг неё, и тыкаясь языком в саму дырочку, пытаясь проникнуть за преграду, и в этот момент наконец услышал, как она тяжело дышит. Майкл прервался, чтобы посмотреть — закрыв глаза, она тихо, едва слышно постанывала, прерывая этими стонами частое дыхание. Грудь Элизабет вздымалась в такт вздохам. Не отрывая от неё глаз, он оттянул большим пальцем капюшон, обнажая розовую жемчужину клитора, надавил на неё языком и принялся теребить самым кончиком. Она почти сразу мотнула головой в одну сторону, потом в другую, выгнула грудь и застонала чуть громче. Взгляд упал на набухшие соски, и Майкл потянулся рукой, чтобы сжать один в пальцах… Она моментально перехватила руку и вернула её себе на лобок, недвусмысленно указывая ему не отвлекаться. Он полностью захватил клитор губами и стал теребить его внутри рта, отчего Элизабет снова выгнулась и сжала его бёдрами.
— Ха! — с шумом выдохнула она. — Ха!
Она подняла зад и выпятила лобок, чтобы ему было удобнее его сосать. Майкл, не выпуская клитор изо рта, смочил мизинец в смазке, приставил к дырочке в девственной плеве и медленно ввёл его до упора. Элизабет снова дёрнулась, а потом замерла, пытаясь разобраться в непривычных ощущениях. Он начал двигать пальцем — сначала медленно, а потом быстрее — крутя его в разные стороны, через некоторое время вынул его и так же медленно и осторожно вставил средний. Когда Майкл стал им шевелить, она начала ерзать задом в такт, словно пытаясь поглубже насадиться. Губы её время от времени беззвучно произносили “Ах!”, и дыхание между этими вздохами становилось всё чаще. Элизабет уже текла так, что ему казалось, что рука по локоть в соках. Хотя и среднему пальцу уже было тесно в её узкой щёлке, Майкл всё-таки добавил к нему указательный. Выступила кровь, он сразу же слизал несколько капель и на секунду замер, боясь, что сделал ей больно, но она лишь несколько раз нетерпеливо дёрнула тазом, подгоняя его..
Убедившись, что она в порядке, он начал интенсивно двигать пальцами, каждый раз вводя почти на полную длину и заполняя спальню хлюпающими звуками. Его язык устал, и он дал ему передышку, просто водя им по промежности, но Элизабет издала по этому поводу тихий протестующий стон, и он вернулся к набухшему клитору, с силой нажимая на него языком и теребя кверху, всасывая и снова отпуская. Её лихорадочное дыхание прервалось, она застонала тонким голоском, и Майкл почувствовал, как тугая щёлка сжимается на пальцах, а потом она согнулась всем телом, приподнимая ноги и сжимая бёдрами его уши, перекатилась на бок и вжала в себя его голову, продолжая стонать.
С вывернутой набок головой он замер, вслушиваясь в дыхание Элизабет. Его желание уже затмевало ему разум, и он с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на неё с голодным рычанием дикого зверя. Она расслабилась и откинулась на спину, одновременно выпуская его из захвата. Только сейчас Майкл обратил внимание, что она так и держала его ладонь всё это время. Как и в прошлый раз, его попытка высвободиться оказалась безрезультатной — она лишь сильнее сжала руку, не пуская. Элизабет не стала возмущаться, когда он начал целовать и облизывать промежность и бёдра вокруг. Убедившись, что она не смотрит, он облизал пальцы, нюхая их с удовольствием гурмана, после долгих лет на необитаемом острове добравшегося до кусочка пармезана.
Майкл приподнялся и подтащил её так, что зад оказался на краю кровати. Она безвольно поддалась, разрешив ему перевернуть себя на живот, но по-прежнему не выпустила его ладони, и получилось, будто это он заломил ей руку за спину. Он аккуратно опустил ноги Элизабет на пол и залюбовался отставленным круглым задом и тонкой талией. Взяв член в руку, он снова стал водить им по промежности, как и… — он поглядел на часы — почти сорок минут назад, и она совершенно так же задрожала всем телом, почувствовав прикосновение члена к лепесткам малых губ. Майкл дрожал вместе с ней — вот он, сладкий момент! Подведя головку к щёлке, он надавил, и она с трудом начала заходить вовнутрь. Элизабет вскрикнула и тяжело задышала. Он ещё раз двинул тазом, и член вошёл почти наполовину, ещё — и на две трети.
— А-а! Больно! Больно! Больно! — запричитала она, шипя и упираясь в него свободной рукой.
Он подался назад, пытаясь обуздать свою страсть, и она расслабленно уронила голову. Майкл знал, что надолго его не хватит, особенно в свете того, насколько в ней было тесно — да ещё и зрелище её попки, нанизанной на член, было настолько волнительным, что кончить он готов был в любой момент — но в то же самое время ему хотелось протянуть подольше, наслаждаясь ощущениями от обладания этой замечательной девушкой. Он поднял голову к потолку, сосредоточившись на разводах краски и тенях от ночников, и двигался медленно, не форсируя события, и ему почти удалось, но Элизабет снова задышала часто-часто, шепча себе под нос “Мамочки! Мамочки!” Он сразу же потерял возможность себя контролировать, стиснул в руке ягодицу и ускорился, вбиваясь в неё до упора. Она протяжно застонала и выгнулась, Майкл согнулся, вцепился зубами ей в загривок и замычал, последний раз с силой затолкнул член и замер, кончая.
Прикрыв глаза и тихонько поскуливая, она пыталась восстановить дыхание. Он немного приподнялся над ней и стал целовать щёку и ухо, пытаясь выразить благодарность за неземное удовольствие. Элизабет чуть сильнее повернула голову, протягивая ему губы. Он наклонился, отвечая на её поцелуй. Член и не думал успокаиваться, она покрутила задом, напоминая ему об этом.
— Ну-у! — издала она разочарованный возглас, когда он его выдернул.
Майкл шлёпнул членом по упругой попке и потянул за руку, переворачивая. Нога её оказалась у него на плече, и он сразу же вставил снова до самого упора. Она вскрикнула и вцепилась рукой в одеяло. Поместив обе ноги себе на пояс, он прижал Элизабет к себе и поднял в воздух, заставив снова ловить ртом воздух оттого, как глубоко в неё вошёл. Она крепко обняла его, пытаясь приподнявшись на бёдрах соскочить с члена, а он тем временем забрался на кровать и на четвереньках донёс её к центру, где перевернулся, сел сам и усадил её перед собой. Она оказалась на кровати между его разведённых ног. Её ноги обнимали его талию. Немного отклонившись, Элизабет стала с интересом разглядывать основание утопленного в щёлку члена, а потом просунула руку в пространство между ними, двумя пальчиками сжала член и стала двигать им в стороны. От новых ощущений она снова зажмурилась.
— Ты наконец отпустишь мою руку? — с улыбкой спросил Майкл, терзая гладкую кожу бедра.
Она распахнула глаза и, жадно вглядываясь в его лицо, помотала головой так, что её волосы захлестнули ему лицо. Он перенёс ладонь на ягодицу и немедленно начал тискать, а она стала крутить задом, повинуясь движениям его руки.
— Ты не против продолжить? — спросил он. Элизабет отрицательно качнула головой. — Ты не устала? — снова отрицательный ответ.
Он отклонился назад и опёрся на свободную руку. Она сделала то же самое и вопросительно посмотрела на него. Майкл улыбнулся и немного поёрзал, предлагая ей принять процесс под свой контроль. Прикрыв глаза, она снова стала двигать задом в разные стороны, пытаясь поймать нужный ритм. Он просто расслабился, немного помогая ей и любуясь на её лицо с выражением блаженством на нём, на приоткрытый от удовольствия рот, который она распахивала чуть шире, когда особенно сильно насаживалась на него, на задорно прыгающую грудь, на напрягшийся животик и на обвившиеся вокруг него стройные ножки. Элизабет двигалась всё быстрее и быстрее, начала стонать, выпрямилась и прильнула к нему, крепко обнимая. Её попка практически билась ему в бёдра, с такой силой она нанизывалась на член, и он по её дыханию услышал, что она уже совсем близка к оргазму. Майкл тоже выпрямился, снова загибая её руку за спину, другой ухватил за зад и стал помогать, с ещё большей силой вонзаясь в неё. Раз за разом он вбивал член в её щёлку, пока она не запрокинула голову, замерев и подняв в воздух судорожно вытянутые в струнку ноги. Крепко прижав её к себе за зад, он начал толчками изливаться.
Элизабет висела у него на руке, прерывисто дыша, потом её дыхание стало более спокойным, она выпрямилась и впилась ему в губы поцелуем.
— Ф-фу! — воскликнула она, отстраняясь и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Где это тебя носило?
Он улыбнулся, притянул её к себе и снова приник к шее, которую она благодарно подставляла под его поцелуи. Потом она высвободилась и откинулась назад, подняла ногу и перенесла через него. Майкл сразу понял, что она хочет сделать, и помог ей развернуться, а потом уложил на свою руку, которую она по-прежнему не хотела отпускать, и прижался животом к её спине. Член в ней постепенно становился мягче, а он целовал плечо и спину, позволив пальцам играть с соском. Через несколько минут он, очевидно, задремал, поскольку в мир его толчком вернуло ощущение чего-то горячего на своём плече. Потом упала ещё капля и ещё. Он стиснул плечо Элизабет и поцеловал край лопатки вне себя от расстройства — хоть он и сделал всё, что мог, чтобы ей было хорошо, но первый раз с нелюбимым человеком — это всё-таки огромное огорчение и даже шок. Она шмыгнула носом.
— Мне нужно отлучиться на несколько минут, — прогундосила она и снова шмыгнула. — Умыться и всё такое.
— Если только ты отдашь мне мою руку, — отозвался Майкл. — В туалет я с тобой не пойду.
Она подёргала задом, позволив обмякшему члену выпасть, вытерла лицо, а потом перевернулась и нависла над ним, весело глядя на него сверху покрасневшими от слёз глазами. Она явно чего-то ждала, вцепившись в его ладонь ещё и второй рукой.
— Хочешь, я отдам тебе свою? — проникновенно спросила она.
— Свою — что? — ошарашенно пролепетал он.
— Руку, конечно, — хихикнула она. — Взамен твоей.
Он вздрогнул. Это, конечно, была шутка, но — дурацкая шутка.
— Спасибо, не надо, — буркнул он и пообещал, догадавшись, чего она от него ждёт: — Я никуда не уйду. Даю слово, что буду здесь, когда ты придёшь.
— Честно-честно? — переспросила Элизабет, пряча искорки в глазах.
— Честно-честно, — подтвердил он.
Она подвинулась, чтобы поцеловать его в губы, и встала на колени, потягиваясь всем телом. Майкл не удержался и ухватил её за зад, заставив выгнуться и продемонстрировать стриженый лобок, к которому он сразу же потянулся губами. Она со смехом вырвалась, легко спрыгнула с кровати и упорхнула в ванную. Услышав шум душа, он подумал, что освежиться и ему не мешало бы. Майкл спустился на второй этаж, где тоже была ванная комната, быстро умылся, прополоскал рот найденной там зубной пастой и тщательно помыл член. Когда он вернулся, она всё ещё плескалась. Он улёгся на кровать и задремал.
Из сна Элизабет вырвала его совершенно варварским способом — она легла на него сверху, прижавшись мокрым прохладным телом, и сразу поймала его ладонь в свою. Он её обнял и прижал к себе за попку, а она потянулась к его губам, ёрзая на встрепенувшемся члене. Майкл перевернулся, подминая её под себя и заставив охнуть от тяжести. Она прервала поцелуй, и он посмотрел ей в глаза.
— Майкл, — серьёзно сказала Элизабет. — Если я тебя кое-о чём попрошу, ты сможешь для меня это сделать?
Он замер и похолодел, подумав, что сейчас она попросит сделать ей ребёнка… Она увидела ужас в его глазах, улыбнулась и помотала головой.
— Не знаю, что ты там надумал, — сказала она, давясь от смеха, — но я имела в виду то, чем мы с тобой занимались. Я хочу ещё, Майкл. Очень хочу. Мы можем повторить?
Он с облегчением рассмеялся.
— Конечно, можем, — ответил он, коленом раздвигая её бёдра и устраиваясь между них.
Она отпустила его руку лишь под утро, когда прошли утренние сумерки, и спальня оказалась залитой тёплым оранжевым светом. Одним разом отчего-то ограничиться не удалось — дорвавшись до запретного плода, она всё никак не могла насытиться — и в итоге к утру Майкл порядком вымотался. Раскидав руки-ноги по постели, восторженно улыбаясь, Элизабет широко распахнутыми от глазами глядела сквозь потолок куда-то высоко в небо. Он потряс её за плечо, но она лишь хихикнула. Он помахал рукой у неё перед глазами, и она зажмурилась, а когда вновь распахнула глаза, улыбка её была ещё шире. Майкл высвободился и поцеловал её, отчего она опять на секунду зажмурилась. Пока он спускался по лестнице, грусть всё сильнее охватывала его.
Он не сможет сделать её своей очередной игрушкой — она была слишком хороша для этого — поэтому он её больше не увидит. Впрочем, Элизабет должна была это понимать, когда вечером попросила его зайти — не могла не понимать. От осознания этого факта ему было ещё горче, ведь, получается, она вполне сознательно променяла их дружбу на ночь страсти. Майкл не мог себя поставить на её место и понять, насколько эта жертва была обоснованной с её стороны. Он не мог остаться. Просто исчезнуть он тоже не мог. В прихожей внизу он подобрал с пола одежду, натянул трусы и брюки, застегнул рубашку, надел носки и ботинки, повязал галстук и накинул сверху пиджак. Поднял с пола её трусы, с наслаждением понюхал и сложил в карман. На столике перед зеркалом он нашёл пачку клейких листиков для заметок. Оторвав один, Майкл написал десять цифр — номер телефона. Теперь, собственно, послание. Он подошёл к зеркалу и стал тщательно выбирать место. Она должна понять, что он говорит ей в своём послании — если она действительно такая умница, как говорит. В противном случае плохо будет всем.
Выбрав наконец идеальное место для послания, он налепил листок, подхватил коробку с подарком и вышел. На улице, дойдя до угла, он свернул и с хлопком исчез. На три долгих месяца.
