Пакт Дарси-Беннет
18 июня 2016 г., 22:27
Конец октября внезапно порадовал. После двух недель почти непрерывного дождя — точнее, не дождя даже, а мерзкой мороси, сопровождающейся пробирающим до костей холодным северным ветром — вдруг выглянуло солнышко. Да и ветер стих, похоже — она не успела промёрзнуть, как вчера, добираясь до кафе. Чашка с капучино приятно грела руки, круассан аппетитно хрустел на зубах. В “Сан” была большая заметка о том, что через три недели на экраны выходит фильм по первой книге про Гарри Поттера. На премьеру “для своих” на следующей неделе она идти отказалась. Она взглянула на фотографию с кадром, представляющим главного героя, и привычно скрипнув зубами, отвернулась в окно. И то хорошо, что на роль Зубовного Скрежета пригласили какого-то идиота — не хватало ещё приукрашивать действительность и плодить тому поклонниц.
За окном здоровяк Билл раскрывал ставни, которые предыдущие две недели держал закрытыми. Действительно, хорошее утро. У стойки звенел бокалами бармен. Она помахала ему рукой.
— Что ещё желаете, мисс? — спросил тот, подходя.
— Пол, вы сейчас сильно заняты? — поинтересовалась она.
— Совсем нет, мисс, — ответил бармен.
— Не составите мне компанию, Пол? — сказала она, показывая на стул напротив. — Я хотела вас кое о чём спросить.
— Я вам расскажу всё, что ни попросите, мисс, — пообещал бармен, усаживаясь. — Всё, что знаю. Что не знаю — придумаю.
— Заранее вам признательна, Пол, — поблагодарила она. — Особенно за “придумаю”.
— Что же вас так интересует, мисс? — спросил бармен.
— Вы помните того молодого человека, которому перешла по наследству пара стаканов любимой троюродной прабабушки Билла, — кивнула она за окно.
— Вы имеете в виду Майкла? — уточнил бармен.
— Он так назвался? — переспросила она.
— Он просил его так называть, — подтвердил бармен.
— Вы мне тогда сказали, что он сделал вам предложение… — напомнила она.
— …От которого я не смог отказаться, — закончил за неё бармен. — Да, было дело…
— Любопытство изглодало меня, как моль, нашедшая в шкафу старый шерстяной носок, — со вздохом призналась она. — Мне просто нужно знать…
— Увы, мисс, — вздохнул бармен. — Здесь замешана честь дамы…
— То есть, не скажете? — прищурилась она.
— Буду нем, как рыба, — отрезал бармен.
— Та-ак, — протянула она задумчиво. — Если затронута честь дамы, и мы говорим о Майкле — а особенно в свете вашего с ним братания в первую встречу… И то, что вы говорили друг другу, а особенно если вспомнить, что именно вы тогда друг другу говорили… — глаза бармена забегали, и она радостно заключила: — Я знаю! Вы попросили Майкла поколотить парня, с которым вам изменила ваша подружка, вот!
— Что, ещё раз поколотить? — удивился бармен, успокаиваясь. — Я же его до этого сам отделал!
— Действительно! — согласилась она, от волнения закусывая ноготь между зубов. — Так, чего мы ещё не учли?.. Нужно было сделать что-то, что только Майкл умеет… А, вот, он наставил рога тому парню!
— Честно сказать, мисс, — виновато улыбнулся бармен, — я уже сам наставил тому парню рога, и не раз.
— Чёрт, опять мимо! — огорчилась она. — Пол, вы должны мне сказать. Мне это просто жизненно необходимо!
— Мисс, мне не хотелось бы, чтобы вы подумали о Майкле плохо, — покачал головой бармен.
— Ну не взял же он её силой! — в сердцах воскликнула она.
— Что вы, мисс, — в испуге вскинулся бармен. — Майкл — джентльмен, каких поискать, и он не стал бы пятнать себя столь недостойным поступком!
— Я уже не знаю, что и подумать! — пробормотала она.
— Он пригласил её на свидание, — смягчился бармен. — Потом ещё одно. Ничего такого себе не позволял — лишь нежно пожать руку на прощанье…
— Я, кажется, начинаю понимать… — задумчиво сказала она.
— Когда он почувствовал, что она влюблена без памяти… — продолжил бармен.
— Он исчез, да? — перебила она. — Бросил её?
— О, нет, — покачал головой бармен. — Просто рассказал про своих девушек…
— Класс! — восхитилась она.
— Простите, мисс? — не понял бармен.
— Вроде и повёл себя достойно… — пояснила она.
— Тем более, что и намёков не делал, — вставил бармен.
— …И сердце разбил, — удовлетворённо закончила она.
— К сожалению, она недолго терзалась, — успокоил её бармен. — Очень быстро нашла себе утешение с разносчиком молока.
— С разносчиком! — рассмеялась она. — Молока!
— Вот, представьте, — развёл руками бармен, поднялся и с поклоном удалился.
Несколько секунд она провожала его спину задумчивым взглядом, затем перевела взор на вид за окном. Сегодня у неё было чувство, что она его найдёт. Точнее, не найдёт, а встретит — ведь всё должно произойти случайно! Уже месяц она поднималась с ощущением или скорее с позывом всё бросить и отправиться бродить по Лондону в надежде его найти. Этот зов становился сильнее с каждым днём, пока сегодня она не поняла, что дальше откладывать невозможно. Сегодня — тот самый день, когда она его встретит. Она ещё не знает, где — но обязательно на него наткнётся…
Она уже поняла, что тогда случилось, и даже смирилась с этим, но вот почему это всё произошло и как именно её угораздило… вляпаться — другого слова она не находила... — так вот, на вопрос “почему” разумного ответа она до сих пор не придумала. Потому что!
Всё шло хорошо ровно до того момента, как он донёс её до дома и поставил на тротуар у крыльца. Всё шло замечательно — отличная компания, приятный собеседник… Уставшие за день ножки. Сильные мужские руки… А ведь она просто хотела предложить снова встретиться — да хоть назавтра — и мило посидеть в каком-нибудь ресторанчике, болтая ни о чём и плачась друг другу в жилетку. Но нет, что-то дёрнуло её за язык… Или, может, укололо в зад тонкой шпилькой — и вот она уже приглашает его отметить день рождения. И тоже вроде не беда — можно было бы позвать нескольких приятелей, “разбавить” компанию. Может, даже приятельниц — чтобы ему было с кем уйти по окончании. И опять всё пошло наперекосяк — ей захотелось чего-то особенного. Это, конечно, не столь уж много — хотеть чего-то особенного на свой первый день рождения, который она праздновала с момента своего совершеннолетия… Когда ей было восемнадцать, она от всех пряталась, боясь даже нос высунуть на улицу, на девятнадцать ей было не до гуляний из-за работы и одновременно учёбы, на двадцать… Ей отчего-то не захотелось праздновать двадцатилетие в компании Тео…
Нет, он был по-своему чудесен. По-слизерински. И любил её тоже по-слизерински. Разумеется, он иногда водил её в ресторан или в кино, но либо на старые фильмы, поскольку билет на них был дешевле, либо в непрезентабельные забегаловки. Они встречались раз в неделю — иногда в две — и обычно просто где-нибудь гуляли. Он всё время тянул её “ближе к цивилизации” — в Косой Переулок, по-прежнему презрительно глядя на маггловский мир вокруг, а ей туда совсем не хотелось. И постоянно рассказывал ей про то, что его отец скоро вновь окажется на коне, и тогда… Отец…
В какой-то момент она задумалась над этим, и ей показалось, что слизеринские отцы в итоге виноваты в том, что получилось из их чад — слишком уж они хотели слепить из отпрысков нечто, чем те не являлись. Как итог всего этого — один погиб, другой стал — ха-ха! — “весельчаком”, а попросту содомитом… Блейз так вообще всех удивил, сменив пол сразу по окончанию Хогвартса, причём, чтобы это осуществить, воспользовался достижениями маггловской медицины, что для слизеринца было и вовсе немыслимо. Теперь Блейз крутил роман… точнее, Блейз крутила роман с выпускником Слизерина на пять лет её старше, и у них всё довольно быстрыми темпами шло к свадьбе. Итак, из пяти осталось двое, а Тео, несмотря на это, продолжает глядеть снизу вверх на отца и ждать, когда тот выбьется в люди. С другой стороны, его тоже можно понять — это, в конце концов, не так тяжело, как выбиваться в люди самому.
Не сказать, что она была с ним несчастна — было бы так, давно бы бросила сама. Но и восторга особого не испытывала. Он был удобен, вот правильное слово! Он был у неё просто, чтобы был. Чтобы той же Нелли можно было небрежно бросить на бегу, что она торопится на свидание со “своим парнем”. Она с ним даже пару раз пробовала целоваться, и оба раза закончились тем, что ей пришлось бежать к ближайшему туалету в надежде отмыть рот. А уж когда он предложил ей снять комнату в отеле… Когда она представила его прикосновения его рук… Бр-р-р! Разрыв же её тяготил в основном по той причине, что практически её собственность вдруг взбунтовалась. Объявила о своей независимости. Да как он посмел?!! А ещё оттого, что привычный уклад её жизни рушился на глазах — уже нет “своего парня”, и одиночество грозит полностью поглотить её без остатка. Как раз к её двадцать первой годовщине.
Майкл был никто. Маггл. Даже не грязнокровка и не полукровка, и уж тем более не слизеринец. Муравей на обочине дороги. Нет, даже не муравей. Ещё хуже. Маггл. Не просто маггл, а маггл с такими моральными устоями, что в здравом уме с таким человеком приличная девушка, коей она без сомнения была, даже здороваться не стала бы. Ловелас и сердцеед. Повеса. Хлыщ. Да ещё и маггл. Но прикосновения его рук, когда он легко поднял её, не вызвали отторжения, и она зачем-то позвала его на свой день рождения, где он был единственным и самым дорогим гостем. Долго объясняла костюмеру на студии стиль его одежды, чтобы тот в итоге рассказал ей, где в Лондоне можно купить такой галстук, который бы пришёлся ему по вкусу. Чуть ли не столько же стояла у витрины с галстуками, разглядывая ценник на нужном и пытаясь понять, в юанях ли он или в рупиях. Нет, оказалось — в самых что ни на есть фунтах стерлингов. Триста пятьдесят за небольшую полоску ткани. Заказала столик и банкет… Зачем-то взяла отпуск на всю неделю. А ещё — чему она до сих пора не в силах была найти объяснение — перед походом в ресторан она приняла зелье “для первого раза”, которое, как утверждал продавец, гарантировало “максимум удовольствия и отсутствие неприятных ощущений и последствий от знакового момента в жизни каждой ведьмы”. Зелье стоило баснословных денег — настоящих золотых галлеонов, а не этих дурацких маггловских бумажек — и понять, что ей двигало, когда она решительно опрокидывала в себя содержимое флакона, она так и не смогла до сих пор.
Уже проделывая эти действия по подготовке к празднику, она чувствовала, что в голове крутится какая-то мысль, но она не спешила принимать эту мысль в расчёт — слишком дикой она была. Когда она в начале вечера увидела его в ресторане, эта мысль начала уже настойчиво стучаться в черепушку, но была вытащена на свет лишь в тот момент, когда она открыла коробочку с его подарком. Она сразу узнала эти серёжки — они были из того самого магазина антиквариата, который она любила навещать раз в месяц и любоваться на красивые вещи. Лишь любоваться — но не потому, что не могла себе позволить, а потому, что почти все деньги по-прежнему уходили на адвокатов и взятки чиновникам в Министерстве… Впустую… Серёжки ей ужасно нравились. Они идеально подходили к любимому жемчужному ожерелью, доставшемуся в наследство от бабушки. Откуда он узнал? Как смог отыскать тот самый магазин и точно угадать в нём, что ей было нужно? И что всё это значит? Такой дорогой подарок мог означать только одно — он стремился завоевать её расположение. А поскольку речь идёт о Майкле — значит, он хотел с ней переспать. Мысль о том, что ему просто хотелось сделать ей приятно и поднять настроение, испорченное неделю назад побегом Тео, дошла до неё позже, когда она увидела оторопь, разочарование и сожаление, написанные на его лице в тот момент, когда она дала ему понять, чего хочет сама…
Чего хочет сама, она наконец поняла, увидев серёжки, и сначала очень этому удивилась, но за оставшийся вечер она привыкла к ней и уже не воспринимала, как чужеродную, и даже очевидная ветреность Майкла не сильно её заботила. Ещё меньше её заботило то, что он маггл. Она же не замуж за него собирается… По мере того, как за окном сгущалась вечерняя тьма — образно, конечно, на улицах Лондона светло даже ночью — она чувствовала, как растёт её нетерпение. У неё не было сомнения в том, что Майкл сам желает этого — бабник он, в конце концов, или нет? — и она ощущала самый настоящий мандраж от того, что сегодня произойдёт. Сегодня произойдёт… Сегодня она наконец займётся этим! То, что при этом ей придётся расстаться с хвалёной слизеринской девичьей честью, под конец вечера её даже не сильно заботило — мыслями она уже была где-то там… В постели с Майклом. В его сильных руках. Перед тем, как выходить из ресторана, на всякий случай она тщательно помылась в туалетной комнате, благо повар был француз, и туалет — естественно — оборудован биде. И всё равно это было — как окунуться головой в ведро со льдом — только без возможности протрезветь. Когда она, собрав все остатки решительности, потянула его за собой в дом, ноги чуть было не отказали… Едва зайдя, она сразу же прислонилась к стене, пытаясь унять предательскую дрожь в коленках, а потом…
Она перестала воспринимать происходящее, как единое целое — до сих пор память выхватывала отдельные куски. Она удивилась, когда поняла, что Майкл думал, что она уже не девственница. Как ей показалось, он даже огорчился, когда узнал, что у неё это первый раз. Ну да, у магглов — да и у всяких грязнокровок тоже — совсем дикие нравы, и она слышала, что школьницы безо всяких сожалений расстаются с девственностью и в шестнадцать, и в пятнадцать, и иногда даже в тринадцать… Но она же — слизеринка… Хотя что может маггл знать о слизеринках? С другой стороны, понять его можно было — одно дело скрасить досуг захандрившей подруги, а другое… Второй раз она удивилась его вопросу о предохранении. Неужто он всерьёз думает, что ей нужен ребёнок от маггла? А вот всё остальное…
Она не помнила, как он ушёл. В какой-то момент мозг отключился от происходящего, оказавшись перегруженным ощущениями. Её словно закинули прямо на седьмое небо и окружили звёздами, которые, как в калейдоскопе, водили над ней хоровод. Когда она очнулась, был вечер, и не было Майкла. Чудодейственное средство “для первого раза” при проверке реальностью спасовало — всё тело болело просто ужасно, но наиболее пострадали, конечно, самые нежные места. Она с трудом враскорячку добралась до холодильника, где у неё были запасы мороженого. Как оказалось, мороженого было впритык… Ещё в запасах нашлось зелье от потёртостей. Ничему остальному особо не помогло, но соски болеть перестали. Да он просто маньяк какой-то! И несмотря на всё это, она пребывала в состоянии неземной эйфории. Ей чудилось, что пространство вокруг пронизано сверкающими золотистыми нитями, по которым порхают миниатюрные феи, с хрустальным звоном распыляя вокруг радужные блёстки.
Три дня она сидела взаперти и, закутавшись в пуховое одеяло, в каком-то трансе поглощала мороженое. Всё это время она потратила на то, чтобы детально — минута за минутой — восстановить картину происшедшего той ночью, то бледнея от стыда, то краснея от возбуждения. На четвёртый её, наконец, отпустило. В мир вернулись звуки и краски, и она смогла наконец выйти наружу и приземлиться в Сен-Джеймс, просто чтобы погреться. Внезапное открытие осенило её — она теперь знала, чем занимаются все эти парочки вдали от людских глаз. Мимо со смехом пробежал молодой парень, тащивший за руку улыбающуюся девушку, и она покраснела при мысли о том, что эти двое наверняка вытворяли не далее, как прошлой ночью. Потом она покраснела ещё сильнее, поскольку ей вдруг пришла в голову мысль о родителях…
На пятый день она бродила по дому, как она это называла, “с уборкой”. Её эльфиня-домовая, собственно, и так прекрасно справлялась с поддержанием чистоты и порядка — исключение составило лишь её бельё, которое она имела привычку иногда разбрасывать по всему дому, но при этом строго-настрого запретила Фанки даже притрагиваться в нему. В субботу, собственно, и наступил тот самый момент “собирать камни”, и она бегала с корзиной вверх-вниз по лестнице, пытаясь вспомнить, куда ещё могла закинуть кружевные трусы фиалкового цвета, которые были на ней в памятный вечер, и напевала при этом себе под нос незатейливую песенку:
— Трем-парам-парам-пам… Майкл! Трум-пурум-пурум-пум… Майкл!
Пропев её с десяток раз, она вдруг остановилась, как вкопанная. Ничего хорошего ей подобный репертуар не сулил. Решительно сменив тему, она запела что-то неспешное из Пинк Флойда, то и дело замирая, когда губы сами собой вместо нужного слова вставляли “Майкл”. Особенно её впечатлило “сияние моего сумасшедшего Майкла”. Решив, что побороть проблему можно, лишь признав её, она стала перебирать весь репертуар группы, нарочно вставляя его имя куда ни попадя, но ничего хорошего из этого не получилось — в какой-то момент она присела на подставку для ног у дивана и просидела там два часа, заново переживая события понедельника и тихонько напевая себе под нос “Манчестер и Ливерпуль” на французском.
Через два дня она появилась на студии. Едва бросив на неё взгляд, Нелли в удивлении раскрыла рот.
— Кто он, Элизабет? — благоговейно спросила подруга.
— Кто — кто? — недовольно переспросила она, усаживаясь перед зеркалом.
— Кто этот монстр? — пояснила та.
— Какой монстр? — снова переспросила она, решив молчать до конца.
— Ты вся сияешь, словно мартовская кошка, которую опоили валерьянкой и заперли в одном помещении с парой десятков изголодавшихся кошаков, — выпалила подруга. — Но ты же не такая, я знаю, и никакой толпы кошаков не было, ведь так? Вот я и спрашиваю — кто этот монстр?
— Майкл, — сболтнула она прежде, чем успела подумать.
— Майкл? — переспросила подруга. — Что это за Майкл? А он красавчик?
— Майкл — Майкл, — ответила она, стирая с лица уличную косметику. — Майкл-Майкл, Майкл-Майкл, Майкл-Майкл, Майкл-Майкл…
— Всё, я поняла, — мрачно отметила Нелли. — Он точно красавчик!
— Майкл-Майкл, Майкл-Майкл, Майкл-Майкл, Майкл-Майкл! — продолжала она напевать, не обращая внимания на подругу.
Самое ужасное случилось вечером, когда она уже улеглась в постель и сладко задрёмывала, просматривая эротические картинки недельной давности со своим участием.
— Лю… — сказала она и рывком села на кровати, зажимая рот, чтобы не позволить глупым губам закончить это страшное слово.
Сон слетел мгновенно, и сердечко колотилось как бешеное.
“Этого не может быть, — подумала она. — Это не я. Со мной такого просто не может быть!”
Она отняла руку от губ и пальцами дотронулась до них — может, её заколдовали? Может, злой шутник угостил её Империусом из-за угла, и теперь она сама себе не принадлежит? Она нахмурилась, сосредоточилась и позволила губам снова двигаться.
— Люблю, — сказали губы.
Она упала лицом в подушку и разрыдалась.
Утром, уже почти выбежав из дома, она вдруг зацепилась взглядом за бумажку на зеркале. Телефон! Он оставил свой телефон! Она потянулась к бумажке, чтобы сорвать и немедленно позвонить… Рука упала, и в душе всё оборвалось. Она не может ему позвонить. Он не просто так поместил листок с номером именно на это место. Он не прилепил бы бумажку так высоко, что ей приходится вставать на цыпочки… Значит, он не хочет, чтобы она звонила. Ей действительно не нужно было слов, чтобы понимать его. Та гримаса, что он изобразил на своём лице, явно сказала ей, что если он войдёт, то после этой ночи она его больше не увидит. Тогда она так же молча ответила ему, что считает такую цену приемлемой. Конечно, это было неправдой — она не собиралась его терять и всерьёз рассчитывала, что несмотря ни на что ей удастся справиться с этим небольшим затруднением. А напрасно. Он и вправду ушёл и не желает, чтобы она ему звонила.
Она и не будет ему звонить — она его найдёт. Найдёт так же, как и в прошлый раз. Достаточно выйти на улицу — и ноги сами приведут её туда, где он. Если конечно ей действительно будет нужно его увидеть. По крайней мере, она так думала, нисколько не сомневаясь в успехе. Иначе и быть не могло — ведь он ей нужен. Однако, эта магия отчего-то не работала. Кончилось лето, прошёл сентябрь, а Майкл по-прежнему бродил по каким-то другим тропам. В выходные она покидала дом ещё с утра, невзирая на погоду, наугад тыкала пальцем в карту, добиралась до найденной точки и позволяла ногам нести себя, куда попало. Вечером она возвращалась домой совсем без сил и в дурном настроении. Три раза её пытались ограбить и два… В обоих случаях она не стала интересоваться у тех парней полным перечнем пунктов в озвучиваемой ими культурно-развлекательной программе — где развлекаться, впрочем, предполагалось им, а ей надлежало лишь расслабиться… — безжалостно ломая им конечности и стирая память не только событий последнего часа, но иногда и на несколько месяцев. Четыре недели тому назад у неё откуда ни возьмись появилось что-то вроде чувства направления, и одновременно появилась какая-то маниакальная потребность его найти. Она тренировалась и оттачивала свой новообретённый компас, а “зов” в голове с каждым днём становился всё сильнее. Чувство направления уже было настолько совершенным, что несколько раз ей казалось — достаточно было пойти “поперёк” направления, чтобы почувствовать, как “компас” отклоняется — что она уже совсем близко, но “стрелка” вдруг взбрыкивала и начинала показывать совсем в другую сторону, причём — далеко…
Сегодня всё было так же — с утра её выкинуло из постели острое, почти нестерпимое желание броситься на поиски. Она отзвонилась на студию и взяла выходной. Потом этот странный разговор с барменом Полом, а потом — шесть часов по городу быстрым шагом. Но сегодня было отличие — каким-то волшебством она знала, что сегодня его встретит. Привыкшие к долгим прогулкам ноги даже и не думали уставать, пока она отматывала десяток за десятком километров. Как всё-таки повезло с погодой! Уже около шести она свернула за угол и, двигаясь по улице, поняла — здесь! Следующая дверь — он должен быть за ней!
Она вошла, звякнул звонок, и пожилой бармен приветственно кивнул ей, глядя поверх очков. Она огляделась — пустое “домашнее” кафе, занавески до середины окон, широкие столы с мягкими скамейками. В углу, разложив на большом столе тетради и учебники, сидела компания из пяти школьниц — лет по тринадцати-четырнадцати на вид. Сердце ёкнуло — в окружении девчушек сидел Майкл и смотрел прямо на неё. Поймав взгляд, он тепло улыбнулся и кивнул на столик неподалёку. Она заметила, как он переглянулся с барменом, и тот сразу завозился за её спиной. Повесив пальто на вешалку у стены, она села и принялась наблюдать за компанией, а бармен буквально через две минуты принёс ей чашку горячего чая.
— Пожалуйста, мисс, фламандские вафли с клубникой и сливками, — проскрипел он, расставляя перед ней угощение.
Только сейчас она почувствовала, насколько голодна, бросила на Майкла благодарный взгляд и сразу же вгрызлась в хрустящую выпечку. Майкл, похоже, помогал школьницам с уроками. Время от времени одна из них тихо спрашивала его о чём-то, показывая в учебнике или тетради, и он так же тихо начинал объяснять. Иногда он отвлекал остальных, чтобы они тоже послушали. Сделав над собой усилие, она захлопнула рот, возвращая себя в реальность. Среди девчушек особенно бросалась в глаза сидящая слева красотка. Не красотка — настоящая черноглазая красавица, которая уж слишком по-свойски распоряжалась локтем Майкла и его вниманием. Сердце неприятно кольнуло, и она с удивлением прислушалась к себе — это что, так ощущается ревность? К кому, к магглу? К блудливому пройдохе? И тринадцатилетней лолите? Красотка поймала её взгляд, чему-то усмехнулась и с блаженным выражением на лице прислонилась щекой к его плечу. Майкл отвлёкся, улыбнулся девушке, а потом подмигнул Элизабет.
Еще через минут пятнадцать школьницы засобирались и начали по очереди утекать из кафе. Последней ушла та самая красотка. Она явно что-то выговаривала Майклу — её напряжённый шепот разносился по всему кафе — а тот терпеливо её выслушивал, отвечая со спокойной улыбкой. Наконец, девчушка сдалась и, бросив хмурый взгляд на Элизабет, направилась к выходу. Майкл почти сразу встал и пересел к ней за столик.
— Здравствуй, Лиззи, — сказал он, широко улыбаясь.
— Здравствуй, Майкл, — кивнула она. — Пожалуйста, сядь рядом со мной.
Он с готовностью пересел — столы действительно были широкими, и вместо тихого разговора через стол получилась бы площадная брань. Невольно коснулся её колена, и она почувствовала, как её бросило в жар. Он не торопился начинать разговор, а она сама не знала, что сказать. Вот он, рядом, как ни в чём не бывало улыбается, а она чувствует, как в душе зреет и наливается соком бешенство. Ещё немного — и она взорвётся. Что бы ему сказать?
— Ты теперь по малолеткам специализируешься? — наконец спросила Элизабет, когда еда кончилась, и предлога молчать более не осталось. — Тюрьмы не боишься?
— Лиззи, — с упрёком сказал он.
— Ну, ладно, — согласилась она. — Но всё же?
— Я взял шефство над одноклассницами моей воспитанницы, — сказал Майкл. — Раз в неделю мы собираемся и все вместе делаем уроки.
— Твоей — кого? — не поверила она.
— Воспитанницы, — пояснил он. — Я её опекун.
— А… — не поняла Элизабет. — Как?
— Я не мог её удочерить, поэтому подал документы на опекунство, — пояснил он.
— А… а она? Её родители? — продолжала допытываться она.
— Погибли, — пожал плечами Майкл. — Но эту историю я тебе сегодня точно рассказывать не буду.
— Я не понимаю, — призналась она. — Молодому человеку дают опеку над молодой девушкой… Как? Это же… Почему твои родители не могли удочерить её?
— Мои родители погибли, — спокойно ответил он.
В шоке от услышанного Элизабет широко распахнула глаза. Насмешливо улыбаясь, он смотрел на неё, и на лице у него было написано выражение “Ну-ну”. Она почувствовала, что идёт по тонкому льду, одно неверное движение, неправильное слово, капелька жалости — и прощай, Майкл! Разве что спеленать его прямо сейчас…
— Ты мне так и не сказал, как зовут твою воспитанницу, — напомнила она.
— Анна, — ответил Майкл. — Анна Црвенова.
— Цр… Что? — сдалась она, чуть не сломав язык.
— Она сербка по происхождению, — пояснил он.
— Сербка? — удивилась Элизабет. — Это где-то на материке, правильно? А ты с ней как встретился?
— Её родители погибли, и я стал опекуном, — пожал он плечами.
— То есть, ты мне не расскажешь? — прищурилась она.
— Может, когда-нибудь, — задумчиво произнёс Майкл. — Точно не сегодня. Расскажи мне, как ты?
— Тебя искала, — небрежно бросила она.
— Разыскивала? — уточнил он.
— Нет, искала, — пояснила Элизабет и напомнила ему: — “Вот мой телефон, но ты мне не звони”.
— Поверь мне, так было лучше, — вздохнул он. — Ты меня обычно видишь такого доброго и покладистого, а ведь я совершенно жуткий тип. Тиран и самодур.
— Это не даёт тебе права решать за меня, — твёрдо сказала она.
— Как не даёт права тебе решать за меня, — махнул рукой Майкл, отворачиваясь в сторону.
Возразить ей было нечего. Это она решила пригласить его к себе, это она настояла несмотря даже на то, что он был против. С другой стороны, он повёл себя совершенно бестактно, не только заставив себя уговаривать, но и очевидно не оценив того сокровенного, что Элизабет ему подарила… Маггл и пройдоха, что с него взять? Она представила себе, как он давится от смеха, когда она произносит “сокровенное”...
— Я хотела тебе что-то рассказать, — примирительно сказала она, лёгонько трогая его за руку.
— Рассказывай, — кивнул Майкл, повернулся и поймал её ладошку.
Она немного подумала и развернулась к нему лицом, укладывая ноги ему на колени. Он сразу накрыл бедро своей рукой, и её снова бросило в жар, а внизу живота сладко заныло. Сразу захотелось оказаться с ним дома, чтобы он взял её на руки и понёс наверх в спальню…
— Три месяца назад, — начала Элизабет, — у меня был… у меня случилась близость с молодым человеком. В первый раз, — она замялась, а он ободряюще сжал её руку. — Это было… Как я могу передать словами?.. Грандиозно, замечательно… Я чуть не сошла с ума. Когда это случилось, я почувствовала, что у меня от счастья льются слёзы… А ещё в тот момент я поняла, что совершенно излечилась от каких бы то ни было сожалений по поводу расставания с тем человеком… Ну, который меня бросил.
— Как так? — усмехнулся он.
— Я подумала, что если бы тот позвал меня замуж, то я согласилась бы, мы поженились бы, и у нас бы было это, но совсем не близость, а… Это были бы бессмысленные телодвижения, понимаешь? И тогда… — она снова сбилась, глядя на стол перед собой. — И тогда бы я стала одной из этих дам, ненавидящих постель и всё, что с ней связано.
— А теперь? — спросил Майкл.
— А теперь я в полном восторге, — с жаром заявила она.
— То есть, теперь ты не против, если тебе понравится парень, заняться с ним этим? — уточнил он.
Внутри у неё всё закипело. Элизабет почувствовала, что если ей сейчас дать в руки палочку, то одним Ступефаем дело не ограничится.
— У меня такое ощущение, что ты меня только что обозвал в лучшем случае легкомысленной вертихвосткой, — холодно заметила она. — И практически предложил запрыгнуть в постель к кому попало.
— Совсем нет, я только сказал… — начал оправдываться Майкл.
— Я слышала, что ты сказал, — так же холодно продолжила она. — По-моему, я не давала повода тебе так думать!
— А что мне думать? — удивился он.
— Если какой-то там парень, которого я даже ещё не знаю, хочет добиться моей близости, — объяснила Элизабет, надменно задрав нос, — то ему сначала стоит приложить немало усилий, чтобы убедить меня благосклонно отдать ему руку. И только когда я соглашусь, и мы поженимся, только тогда он получит доступ ко всему остальному.
— Какое-то сумасшествие, — пробормотал он.
— Повтори! — потребовала она.
— Я сказал, что это какое-то сумасшествие, — сказал Майкл чуть громче. — Сначала у тебя близость с парнем, которого ты до этого видела лишь три раза, а потом ты говоришь, что с другим у тебя она будет, только если тот другой станет твоим мужем.
— Ну да, — недоумённо признала она. — А что тут не так?
— Да всё не так, — снова пробормотал он.
— Объясни! — потребовала Элизабет.
— Я уже объяснил, — вздохнул он. — Другого объяснения у меня для тебя нет.
— Ну, ладно, — кивнула она. — Нет — так нет. Твоя очередь.
Глаза его блеснули, и ей на секунду захотелось спрятаться под стол. А ещё она подумала, что может и не стоит ему мучиться и что-то ей рассказывать — она вполне может обойтись и без этого. Майкл подвигал губами в разные стороны таким же движением, как их учили разминать мышцы лица в актёрской школе — точно, что-то нехорошее замышляет!
— Помнишь я тебе рассказывал про француженку, мою бывшую свояченицу? — спросил он.
— Да, помню. Не проще ли их уже поименовать как-нибудь? — предложила Элизабет.
— Хорошо, — согласился он. — Француженка пусть будет “Ф”. Бывшая подруга — “П”, ещё две “свояченицы” — “А” и “О”.
— Абигайль и Офелия? А твоя бывшая? — напомнила она.
— Она пусть будет “Б”, — сказал Майкл.
— “Блудная?” — хихикнула она.
— Нет, — улыбнулся он. — Скорее, “безалаберная”. Так вот, у “Ф” есть младшая сестра. Мы уже были раньше знакомы…
Элизабет почувствовала, что уже готова его убить. Или сделать ему очень, очень больно. Он как будто нарочно над ней издевается, и то, что он не знает о её помешательстве на нём, не является извинением. Скорее, даже усугубляет его вину. Пока она изнашивала туфли пару за парой в поисках Майкла, он нашёл себе ещё одну пассию — сестру одной их тех, что он и без того регулярно навещает — и вовсю с ней отрывается. А она в это время страдает и ест мороженое. Очень, очень хочется сделать ему больно.
— Погоди, дальше сама догадаюсь, — зло перебила Элизабет. — Только давай её тоже как-нибудь назовём.
— Может, “Г”? — предположил он.
— Годится! — кивнула она. — Генриетта, значит. Так вот, получается, что “Г” всё это время по тебе сохла, и когда ей стукнуло восемнадцать, эта голубка на крыльях любви перелетела через Канал и соколом спикировала прямо в твою постель, так?
— Ты меня неплохо уже изучила, — усмехнулся Майкл.
— Да что там изучать, — отмахнулась она. — У тебя все истории про то, как ты с кем-то переспал. Такое ощущение, что у нас и разговоров-то — меня бросил парень, а ты хвастаешься своими победами.
— Совсем нет, — ошарашенно возразил он. — Не хвастаюсь победами, а делюсь проблемами.
— Надо же, — хмыкнула Элизабет. — И какие же у тебя проблемы на этот раз?
— Получив желаемое, глупая девчонка решила, что ей хочется большего, — с недовольной гримасой ответил он. — Она переехала в Лондон, поступила в колледж и теперь строит на меня планы.
— А ты рассчитывал, что ты с ней переспишь, и вы разойдётесь, как в море корабли? — спросила она с сарказмом в голосе. — Как ты вообще представляешь себе развитие событий после того, как сначала бедная девочка весь подростковый возраст ночи напролёт лила слёзы на твою фотографию, а потом наконец приехала к своему рыцарю, и он цинично её совратил?
— Да… — задохнулся от негодования Майкл. — Да что ты… Я не понимаю, — насупился он, — ты на чьей стороне, на моей или на её?
Она раздражённо отметила про себя, что с “совратил” он не стал спорить. Пройдоха! Наверняка даже и “цинично”! Уболтал сладкими речами, пару раз выстрелил прямо в сердце своей обезоруживающей улыбкой, подул в ушко…
— Я на твоей, — быстро согласилась Элизабет. — Но как друг я должна помочь тебе не наступать на те же грабли в следующий раз. Ведь тебе же не обязательно было с ней вообще спать, правда?
Он недоумённо посмотрел на неё, и вопрос отпал как-то сам собой. Она открыла рот, чтобы попросить его не отвечать, но не успела — Майкл смущённо улыбнулся и заговорил раньше.
— Но она же такая хорошенькая, Лиззи, — словно извиняясь, сказал он. — Если бы ты её увидела, ты бы меня поняла.
Она покачала головой.
— Нет, Майкл, я бы тебя не поняла, даже если бы мы с ней были знакомы, — строго сказала она. — Мне девушки вообще не очень нравятся.
— Ты знаешь, что я имел в виду, — сказал Майкл.
— Конечно, — легко согласилась она. — А почему ты не можешь с ней просто порвать?
В его взгляде мелькнуло раздражение — как можно не понимать таких очевидных вещей?!!
— Понятно, — сказала Элизабет. — Потому, что она хорошенькая, и если бы я её увидела, то не задавала бы глупых вопросов.
— Ты умница, — улыбнулся он.
— Кстати, об умницах, — напомнила она. Он озадаченно наморщил лоб, и она добавила: — Ну, об Умницах, понимаешь? Об Очень Осторожных Умницах.
— Думаешь, она залетит и потребует жениться? — хмыкнул Майкл.
— Именно, — кивнула она. — Вот тогда у тебя будут настоящие проблемы. А сейчас…
— Ну уж нет, на это у меня иммунитет, — покачал он головой. — Если залетит, вот тогда-то я точно с ней порву. Слушай, а что ты сегодня такая агрессивная?
Элизабет задумалась, как можно ему объяснить, что ей сейчас хочется убить его и одновременно хочется, чтобы он обнял её покрепче и навсегда забыл о всяких там “А”, “Б”, “В” и прочих буквах алфавита. Кстати, о буквах…
— Ты всё ещё страдаешь по “Л”? — поинтересовалась она.
— По “Л”? — не понял Майкл. — Ах, да, по “Л”! — и грустно рассмеялся: — Да, любовь всей моей жизни по-прежнему не даёт мне спать спокойно.
— Ты меня проводишь домой? — чуть более тихо спросила она, снимая ноги с его коленей.
— Нет! — поспешно ответил он. Похоже, ему и самому показалось, что это прозвучало несколько более резко, чем нужно, и он смягчил тон: — Я не думаю, что это была бы хорошая мысль.
Не глядя на него, Элизабет встала и накинула пальто, потом выглянула в окно и ещё и замотала лицо шарфом — ветер уже снова гнал по улице облака мороси, и даже глядя на это хотелось, укутавшись в плед, усесться поближе к камину с чашкой глинтвейна. Даже не заботясь о том, следует ли он за ней, она вышла наружу и повернула в сторону дома. Голые кисти рук сразу свело холодом, и она попрятала их по карманам, сетуя на то, что годы жизни в Лондоне так и не научили её в ясную погоду выходить из дома с зонтиком, а в тёплую — с перчатками в карманах. Проще всего, конечно, было бы поймать кэб, но отсюда до дома было пять минут хода. К тому же, Элизабет боялась, что пока она будет призывно махать рукой, кисть замёрзнет и отвалится. Майкл догнал её буквально через десяток метров, вытащил руку из кармана, зажал в своей и засунул в тёплый карман своего пальто.
— А другую? — жалобно спросила она, не поворачивая головы. — Другой лапке тоже холодно!
— Через квартал поменяем, — ответил он, и она представила себе его улыбку… И глаза, которые с алчным блеском глядят на то, как она голая изгибается посреди комнаты… И руки, жадно хватающие её за грудь, за зад, гладящие живот и бёдра…
Элизабет стало настолько жарко, что пришлось размотать шарф и подставить лицо навстречу ветру. Краем глаза она поймала его взгляд. Вот, что он сейчас думает? Надеется довести её до крыльца и уйти? И что ей самой делать с этим пожаром, который начинает жечь её изнутри, стоит лишь ему её коснуться?
Майкл остановился у её крыльца и развернулся к ней. Она выдернула руку, расстегнула его пальто и спрятала лицо на груди.
— Лиззи, — ласково упрекнул он, сжимая её плечи так нежно, что у неё ноги чуть не подогнулись от счастья. — Мы же друзья, Лиззи.
— Когда одному другу холодно, другой должен быть рад согреть лицо друга, — пробормотала она и подняла голову к нему: — Или ты мне не друг, Майкл?
— Я твой друг, Лиззи, — согласился он.
— А ещё в холодную погоду друзья приглашают друзей на чай, — продолжила она. — Вот я, к примеру, тебя приглашаю на чашечку чая.
— Чай исключён, — не согласился он.
— Помнишь, что ты мне сказал по поводу своей “Г”? — спросила Элизабет. — Ну, когда я задала тебе вопрос, почему ты не можешь от неё избавиться.
— Я сказал, что она хорошенькая, — ответил он. — Я понимаю, к чему ты клонишь, Лиззи. Ты вне категорий вроде “хорошенькая”, “красивая” и тому подобное. Ты — мой друг.
— То есть, будь я страшненькая… — начала она.
— Постучи по дереву, — перебил Майкл и она, смеясь, дотянулась до его лба и легонько ткнула к него кулачком.
— То есть, будь я страшненькая, ты бы всё равно стал со мной дружить? — спросила Элизабет.
— Надеюсь, ответа на этот вопрос мы никогда не узнаем, — откликнулся он, качая головой.
— Вот, посмотри, — сказала она, уткнулась лицом ему в грудь, словно прячась, а потом снова посмотрела на него: — Кого ты сейчас видишь?
— Элизабет Беннет, — ответил он.
— Да, Элизабет Беннет, своего друга, — уточнила она, снова уткнулась и снова подняла к нему лицо: — А сейчас?
— Снова Элизабет Беннет, — хмуро отозвался Майкл.
— Нет, сейчас ты видишь “Э”, и она хорошенькая, — возразила она.
— Нет! — воскликнул он, отталкивая её. — Нет! Никаких “Э”! Ты мой друг, и я не желаю, чтобы ты была одной из…
— Из кого, Майкл? — поинтересовалась она. — “Прайд”? “Гарем”? “Бордель”? “Мой цветник”? “Стадо коров”? “Коллекция моих побед”? Какое слово ты хотел использовать?
Скривившись, он махнул рукой и сделал шаг назад. Она сразу же поймала его за лацканы и плотно прижалась.
— Послушай, Майкл, — сказала она, слушая, как ей в ухо колотится его сердце. — Я твой друг. Друзья ведь помогают друзьям, правда? — Элизабет подняла лицо и запрыгала, пытаясь поймать его взгляд.
— Правда, — согласился он, останавливая её и глядя в глаза.
— Когда тебе нужно срочно вылить своё наболевшее на мои нежные ушки, я не бегаю от тебя, отказываясь выслушать, правда? — продолжила она, млея от рук, сжимающих её плечи.
— Правда, — сказал он.
— И не говорю, что то, что с тобой происходит — “это какое-то сумасшествие”, правда? — снова спросила Элизабет.
— Правда, — кивнул он.
— Мне тоже от тебя кое-что нужно, Майкл, — проникновенно зашептала она, встав на цыпочки и притянув к себе его голову. — Что-то, в чём я доверяю только тебе и больше никому. А знаешь, почему я доверяю это именно тебе?
— Почему? — не удержался он от вопроса.
— Потому, что ты мой друг, Майкл, — пояснила она. — Потому, что я знаю — что бы ни произошло, ты меня не обидишь и не сделаешь больно. Никогда и ни за что. Ты меня понимаешь? Так почему мы не можем быть такими друзьями, которые получают немного больше от своей дружбы, чем другие? Маленькие такие бонусы, Майкл. Бонусы для самых-самых близких друзей.
— Потому что, — резко сказал он. — Это правда, что я тебя не обижу, но только до момента, пока…
Элизабет почувствовала, что её охватывает отчаяние. Он ей практически прямым текстом говорит, что не сможет её полюбить, и оттого хочет, чтобы между ними всегда была дистанция. Значит, придётся врать. Ложь она не любила и не переваривала, но другого выхода в данный момент у неё просто не было. Если он узнает о её настоящих чувствах…
— Майкл, я хочу тебе кое-что сказать, — проникновенно сказала она.
— Может, не надо? — попросил он, заметно напрягаясь.
— Надо, Майкл, — помотала она головой и наконец решилась: — Я не люблю тебя.
— Что? — озадаченно переспросил он.
— Я в тебя не влюблена, Майкл, — повторила она, с трудом давя слёзы. — Мне дорога близость с тобой, но я тебя не люблю. Ты доволен?
Его лицо оставалось бесстрастным, и как она ни старалась, прочитать его мысли “с лица” Элизабет не смогла.
— Хорошо, — наконец ответил он, и она еле удержалась, чтобы не запрыгать от радости. Или не убить его на месте за то, что заставил её томиться в ожидании ответа долгих двенадцать секунд. — Но у меня будут три условия…
— Принято, — перебила она его.
— Но ты даже не спросила, что за условия, — сказал Майкл.
— К чёрту. Принято, — отрезала она.
— Не спеши, Лиззи, — покачал он головой. — Ты не знаешь, на что соглашаешься.
— Ну ладно, — сдалась она. — Говори, что там у тебя.
— Первое, — сказал он. — Дружба и “бонусы”, как ты сказала, идут врозь…
— Что это значит? — не поняла она.
— Это значит, что пока мы с тобой общаемся, как друзья, мы не упоминаем “бонусы”, и наоборот, — пояснил он. — Кроме того, если ты почувствуешь, что твоё отношение ко мне начинает становиться…
— Принято, — перебила она, распахнула его пальто и целиком спряталась под ним от непогоды. — Очень холодно, — прокомментировала Элизабет. — Мы не мешаем дружбу с бонусами, и если я в тебя влюблюсь, мы расстанемся. Принято. А как насчёт тебя?
— За меня не волнуйся, — ответил Майкл, плотнее запахивая пальто и прижимая её к себе так, что наружу осталась торчать лишь голова, словно у пригретого на груди мокрого котёнка. — Второе. Ты не будешь на меня так злиться, когда я тебе что-то рассказываю.
Она снова почувствовала, как на неё накатывает бешенство, сцепила руки у него за спиной и принялась крушить ему рёбра. Стало заметно теплее. Рёбра почему-то устояли. То есть, он ей говорит, что она должна счастливо улыбаться в ответ на россказни о его чёртовых девках! Элизабет снова напряглась, пытаясь сломать хоть одно жалкое рёбрышко, но опять ничего не вышло. Слишком крепкий попался. В другой раз.
— Принято, — процедила она.
— Третье, — продолжил Майкл. — Ты будешь встречаться с парнями.
— Мерзавец, — зарычала она. — Да как ты смеешь такое мне предлагать?
— Я же тебе не предлагаю укладываться с ними в постель, — возразил он. — Просто тебе с твоей политикой “закрытых дверей” нужно перебрать огромное количество кандидатов прежде, чем найдётся счастливчик, готовый “близость” отложить до свадьбы…
— Это просто унизительно, — прошипела Элизабет.
— Либо ты встречаешься с кем-то на регулярной основе, либо минимум раз в неделю идёшь на свидание с новым парнем, — сказал он.
— Ты смерти моей хочешь? — поинтересовалась она. — А если мне попадётся какой-нибудь маньяк или насильник?
— Если хочешь, я буду незаметно за тобой присматривать, — предложил Майкл.
Ей эта идея понравилась. Есть шанс разжечь костёр в его груди, пока она будет флиртовать с другим. Замечательная идея. Хотя, конечно, с этого мерзавца станется получать удовольствие от созерцания её мучений. Мерлин, как всё сложно! Почему ей нужно было втюриться в маггла-извращенца? Почему нельзя было влюбиться в какого-нибудь рейвенкловца или даже гриффиндорца, если уж среди выпускников Слизерина достойных парней нет — и на складе нет?
— А если я не хочу ни с кем встречаться? — спросила она. — Если мне и так хорошо? Одной…
— Я желаю тебе счастья, Лиззи, — тихо сказал он.
“Это просто какая-то чудовищная несправедливость! Единственный человек в мире, способный сделать меня счастливой, желает мне счастья с другим! — закричала она про себя. — Если я сейчас заплачу, то этот хлыщ просто зааплодирует моему актёрскому мастерству.”
— Принято, — ответила она срывающимся голосом. — Только у меня тоже будут условия. Тебе интересно?
— Очень, — признался Майкл.
— Тогда первое, — сказала она. — Раз уж мы согласились отделить дружбу от “бонусов”, то во время последних мне хотелось бы, чтобы ты мне говорил всякие слова. Не грубые, нет, совсем наоборот. Что-то вроде “милая”, “любимая”. Чтобы добавить реализма. И не удивляйся, услышав такое от меня.
— Принято, — чересчур быстро согласился он, и Элизабет почувствовала себя немного обманутой. Словно в подтверждение её мыслей он добавил: — Мне и самому время от времени требуется что-то такое сказать или услышать.
— Второе, — прошипела она, раздосадованная тем, что первое её желание практически пропало впустую. Нужно было хотя бы потребовать регулярных встреч. — Ровно через три недели мы с тобой идём в кино.
Вместо ответа Майкл поцеловал её макушку и погладил по спине.
— Если уж мы обо всём договорились, то может пройдём внутрь? — спросил он, прижимаясь губами к её голове. — Мне кажется, сейчас самое время вдумчиво и обстоятельно обсудить мельчайшие детали нашего соглашения. Чай, я думаю, можно пропустить. Ты не против?
Ещё бы она была против! К чёрту чай! Элизабет почувствовала, что он тоже, как она сама, дрожит от нетерпения, и трясущимися руками стала выковыривать из кармана ключ.
