Новый год
18 июня 2016 г., 22:28
Он был весьма собой недоволен — несмотря на твёрдое намерение больше не допустить повторения той самой ночи после её дня рождения, несмотря на всю его решимость, она легко снесла несколько рядов фортификационных сооружений и победно ворвалась в казавшуюся неприступной крепость. Всё, что он смог сделать — лишь создать видимость милосердной победы там, где потерпел сокрушительное поражение, и выставить несколько условий, которые она отчего-то приняла. Зачем, неясно — он уже лежал поверженный на поле битвы, а её кованый сапог давил ему на горло. Похоже, она и сама не поняла, что произошло. Может, ей и показалось, что его убедил аргумент относительно её готовности выслушать его страдания, но на самом-то деле он просто почти сразу потерял контроль, как только она прижалась к нему, жалобно посмотрела снизу своими изумрудными омутами и похлопала длинными ресницами с налипшими на них капельками мороси. Сработал рефлекс. Тот самый рефлекс, который всегда срабатывал при появлении смазливого личика на расстоянии вытянутой руки. Глупо сражаться в латах и с мечом против пушки. У неё же была не пушка, а ракета с ядерной боеголовкой. Её тело жгло его руки даже через несколько тёплых слоёв одежды, которую он буквально через несколько минут, когда они наконец зашли внутрь, лихорадочно чуть ли не срывал с неё, словно боясь куда-то опоздать. Она правильно напомнила ему про Габи, потому что сама была не просто хорошенькая — она была в крайней степени желанна, и он легко и с готовностью проглотил эту наживку.
Наиболее его удручало то, что он так и не смог донести до Элизабет её исключительность. Он просто не знал, как ей передать, как объяснить, что она ценна сама по себе, а не как источник соблазна и искушения. Если бы он ей сказал, что ему нравится просто говорить с ней, слушать язвительные реплики и шутить в ответ, и при этом у него даже мысли не возникает затащить её в постель, то она скорее всего его бы не поняла. Может, даже и обиделась бы. Наверняка бы обиделась. Она была столь ценна, что ему было легче расстаться с ней, чем поставить на одну доску с любовницами. Нет, среди последних тоже были в общем дорогие ему существа, но ни с кем из них у него почему-то не было желания откровенничать, не говоря уж о том, что иные его тоже воспринимали во вполне утилитарном ключе — как способ согнать скуку, поднять настроение, получить то, чего им не могли дать их слепые рогоносцы. Он мог бы попытаться снова объяснить Элизабет свои мысли по этому поводу, но — поздно, она уже поймала его в свою ловушку, и они заключили сделку — она обязалась выслушивать его самотерзания, а он в свою очередь должен был удовлетворить её запросы. Не целиком, конечно — он не собирался по первому же звонку бросать всё и бежать к ней, как и она не должна была всё время посвящать его рассказам. К тому же, оставалась та, первая игра, и она по-прежнему должна была с ним чем-нибудь поделиться прежде, чем он начал бы говорить… Но всё равно — бартер, услуга за услугу. Она работает его психотерапевтом, а он, соответственно — мальчиком по вызову. Ах, ну да, они же вроде как друзья, и не просто друзья, а друзья с бонусами. Значит — другом по вызову. Вот теперь он кто — друг по вызову.
Губы сами собой вытянулись в улыбку, едва глаза выделили в толпе Элизабет. Она сразу же призывно замахала ему рукой. Это же столпотворение какое-то! Он наконец протиснулся к ней, и их сразу прижало друг к другу. Она нырнула ему под руку и обняла, словно прячась под крылом матушки-наседки. Майкл сглотнул, с трудом отодвигая на задний план накатившее желание оказаться вместе с ней подальше отсюда — и желательно в мягкой постели — и строго спросил, показывая на афишу:
— Лиззи, объясни мне, что это мы с тобой делаем на премьере детской сказки?
— Во-первых, премьера была двенадцать дней назад, — незамедлительно откликнулась она. — С актёрами, съёмочной группой, режиссёром и автором сценария. А во-вторых, почему это я не могу посмотреть детскую сказку?
— Теперь понятно, зачем тебе я, — согласился Майкл. — Боялась, что без взрослых тебя не пустят?
— Да, папочка, — смиренно ответила она, невинно хлопая ресничками, и оба прыснули от смеха.
Это даже хорошо, что она не повела его на премьеру. Конечно, он с тех пор сильно изменился — для начала, подрос и раздался в плечах. Сильно раздался в плечах. Избавился от очков, а тот инцидент на полигоне вполне удачно обернулся для него вырезанным шрамом — который, конечно, не поддавался магическому лечению, но был легко удалён скальпелем хирурга, и теперь на этом месте едва виднелась розовая царапина. Будь хирург не армейским, а дорогим частным, то и царапины бы не осталось. Причесался. Но при всём при этом никто не гарантировал, что та же Скитер, которая теперь красовалась на первых полосах маггловских газет в качестве автора детской книжки-блокбастера, не узнала бы его со своей извращённой наблюдательностью. С другой стороны, интересно взглянуть на себя другими глазами.
Билеты Элизабет взяла на себя, и в результате они оказались в самом центре зала, где, как она его уверила, “звук чище”. Едва усевшись, она сразу убрала разделявший сиденья подлокотник, обняла его и сложила голову у него на плече. Ему сразу стало жарко и снова захотелось сбежать куда-нибудь из этого места. Майкл с трудом отрешился от реальности и принялся разглядывать пустой экран. Элизабет отстранилась и повернулась к нему.
— А я во вторник познакомилась с парнем, — похвасталась она.
— Да? — оживился он. — И как? Расскажи, кто он?
— Он студент из Германии, — поведала она. — Такой смешной акцент — это что-то! Такое ощущение, что он постоянно бранится… На год меня старше, учится на программиста — что бы это ни значило. И внешность ничего такая, — она сложила руки на коленях, на секунду превратившись в прилежную ученицу, только что успешно ответившую на каверзный вопрос учителя.
— Молодец, — сказал Майкл, доставая из запаса фундук в шоколаде. — Вот тебе, заслужила!
Орех она брать не стала, а лишь блеснула глазами, с улыбкой глядя на него. Он вложил угощение в приоткрытый с готовностью ротик, и Элизабет довольно им захрумкала.
— А дальше? — спросил он.
— А у тебя ещё есть? — с хитрым видом спросила она, склонив голову набок.
— Есть… — ответил Майкл. — Вымогательница!
— Мы с ним мило поболтали в кафе, я его спросила не маньяк ли он, он сказал, что как все, так и он, и мы договорились встретиться там же в следующий вторник, — отчиталась она и замолкла, с улыбкой приоткрыв рот.
Он положил ей ещё орешек.
— Ведь свидания днём в кафе тоже считаются? — спросила она, прожевав.
— Конечно, — заверил Майкл. — Главное — с людьми общаться.
— С любыми? — переспросила она.
— С хорошими, — сказал он. — И не вздумай заводить роман в своей актёрско-студийной тусовке.
— С этим я в целом согласна, — кивнула Элизабет, — но хотелось бы услышать, что именно привело тебя к такой здравой мысли.
— Любовь свою не встретишь, а вот обжечься можешь не на шутку, — пояснил он. — Эти люди с тонкой нервной организацией такие все сплошь моральные уроды!..
— И Алан Рикман? — кивнула она на афишу.
— И Алан Рикман, — подтвердил Майкл.
— И Мэгги Смит? — снова спросила она.
— И Мэгги Смит, — согласился он, уже предвидя её следующий вопрос.
— И Элизабет Беннет? — с невинным видом поинтересовалась она, но он не попался в её ловушку.
— Нет, Элизабет Беннет это ангел среди чертей, — улыбнулся он. — Тебе самой-то не кажется, что все эти люди искусства на тебя, как на чужую смотрят?
— Кажется, — озадаченно ответила Элизабет, и тут начал гаснуть свет.
Она снова к нему прижалась, а он достал из кармана упаковку глазированного фундука и по одному подкладывал орешки в подставленный ротик каждый раз, как она переставала жевать. Коробка опустела как раз в тот момент, когда юный герой на экране, подстрекаемый своим новым рыжим другом, открывал первую в своей жизни упаковку с шоколадной лягушкой. Лягушка выпрыгнула в окно, Майкл убрал пустую упаковку, а Элизабет издала разочарованный вздох. Он достал ещё одну коробку, открыл и закинул ей в рот новый орешек.
— Такими темпами я быстро растолстею, — пожаловалась она и раскрыла рот для следующего.
Фильм оказался неожиданно длинным, хотя вместить события целого учебного года в каких-то два с половиной часа — это большое мастерство. Когда кончились титры и зажёгся свет, Элизабет осталась сидеть, глядя перед собой и сосредоточенно кусая губу. Майкл не торопил её — слишком много воспоминаний разбередила в нём эта детская сказка. Зал опустел. Наконец она быстро глянула на него и улыбнулась.
— Ну, как тебе? — спросила Элизабет, глядя искоса.
— Не знаю, — пожал он плечами. — Красивая выдумка.
Насколько он помнил, даже в книге не говорилось про сломанные старшим Дурслем рёбра. Поэтому — да, красивая выдумка.
— Пойдём, — сказал Майкл, подавая ей руку. — Кино уже давно кончилось.
Выйдя на улицу, она сразу повисла на его локте, возбуждённо припрыгивая на ходу. На неё фильм, похоже, произвёл большое впечатление.
— А я уж понадеялся тебя там увидеть, — сказал он, когда они вышли наружу и пошли в направлении её дома. — В одной из главных ролей.
— Да ну, — весело махнула рукой Элизабет. — Я же тогда ещё совсем новичком на студии была, когда его снимали…
— А жаль, — сказал он.
— Ну, кого бы я там играла? — спросила она. — Вот, сам подумай — кого?!
— Хагрида, конечно, — невозмутимо ответил Майкл.
Она звонко расхохоталась, отпустила его руку и повисла на другой.
— Здесь у меня шпага болтается, — показал он. — И бьёт тебя по длинному кринолину.
— Ничего страшного, — шепнула Элизабет ему почти в ухо, подпрыгнув и повиснув на шее. — У меня под этим кринолином больше ничего нет. Совсем-совсем ничего!
Он остановился, как вкопанный, а она начала совершенно мило краснеть от своей же дерзкой шутки.
— Что это ты так развеселилась? — улыбнулся Майкл.
— Не знаю, — призналась она и замерла на несколько секунд, словно к чему-то прислушиваясь. — Ты мне лучше скажи, тебе кто из героев больше понравился?
— Хагрид, конечно, — ответил он, вызвав у неё новый приступ веселья. — На самом деле, действительно неплохо снято, хотя и не совсем по книге…
— А ты читал книгу? — жадно спросила Элизабет.
— Ну да, — ответил он. — Все четыре.
Она остановилась и погрозила ему пальцем:
— Майкл, а ты, оказывается, детские книжки любишь!
— Положим, когда первая вышла, я и сам не совсем взрослым был, — признался он. — А дальше уже просто интересно было, чем закончится…
— Положим, четвёртая — ещё не конец, — в тон ему заметила она.
— Лиззи, а ты, оказывается, детские книжки любишь! — со смехом передразнил он.
— И горжусь этим, — важно кивнула она. — Расскажи мне, кто тебе из героев больше всех понравился?
— Гермиона, — почти сразу ответил он. — Хороший друг.
— А Поттер? — поинтересовалась она.
— Не знаю, — пожал плечами Майкл. — От него, по-моему, слишком многого хотят.
— Да он сам постоянно суёт свой нос, куда не следует, — запальчиво воскликнула она.
— А кто бы тогда разоблачил Квирелла? — удивился он. — И победил бы василиска?
— Как будто в школе нет учителей, которые вроде как должны быть более сильными волшебниками, — заспорила Элизабет.
— Ну да, — с кислым видом согласился он. — Ты права.
— Вот! — торжествующе воскликнула она. — А про остальных что думаешь?
— А что про них думать? — равнодушно спросил Майкл. — Дамблдор — старый интриган под маской доброго дедушки, Макгоннал — верный солдат Хогвартса и Гриффиндора, Флитвик — забавный чудак, Хагрид — добродушный увалень…
— Хагрид тупой! А Уизли не умеет вести себя за столом и постоянно завидует! — с победным видом ткнула она в него пальцем.
— Хм… Так… — замялся он, отворачиваясь в сторону.
— А Поттер — балбес и псих! — добавила Элизабет.
Он замер, как вкопанный.
— Как ты сказала? — чересчур ласковым тоном спросил Майкл. Словно змея, шипением убаюкивающая будущую жертву.
— Балбес, говорю, и псих, — пояснила она, тоже остановившись и развернувшись к нему, но при этом совершенно не замечая его нарастающего бешенства. — К тому же, ещё и примадонна — ах, меня хотел убить Волдеморт, ах, мои родители погибли, ах, как это всё трагично! — изобразила она, заламывая руки.
— Да, мои родители погибли, ну и что? — тихо спросил он. — Что в этом хорошего?
— Ой, ну ты — это же совсем другое дело! — Элизабет схватила его за рукав и принялась тормошить. — Как можно сравнивать?
— Правда? — зловеще переспросил он и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. — Ну ладно, кто же в таком случае тебе понравился?
— М-м, — задумалась она. — Из учеников или…
— Всё равно, — ответил Майкл.
— Тогда Северус Снейп, — заявила она. — Такой мужественный, такой загадочный…
— Издевается над учениками, совершенно не умеет преподавать, — покачал он головой. — Да и как человек полное ничтожество. К тому же, харизматичный Алан Рикман существенно подпортил образ. Зато никогда не мывшуюся голову костюмер угадал очень точно.
— Как… — спросила Элизабет, запнулась и нахмурилась: — А помимо гриффиндорцев тебе ещё кто-нибудь понравился?
— Кто, например? — поинтересовался он.
— Там ещё Рейвенкло имеется, Хаффлпафф и Слизерин, — подсказала она.
— Да не знаю, — подал плечами Майкл. — Студенты Рейвенкло и Хаффлпаффа, в общем-то, в книге по большей части “для мебели”.
— А со Слизерина? — спросила она.
— Нет, на Слизерине мне никто не понравился, — ответил он.
— Совсем никто? — удивилась Элизабет.
— Нет, никто, — отрезал он. — Драко Малфой — трусливый гадёныш, Винсент Краб и Грегори Гойл — тупые мешки с мясом…
— А Панси? — с надеждой спросила она.
— Какая Панси? — переспросил Майкл.
— Панси Паркинсон, — пояснила она. — Со Слизерина.
— Панси? — расхохотался он. — Панси Парсинсон? Мелкое отвратительное создание, постоянно строящее пакости окружающим и издевающееся над всеми, кто не может дать ей достойный ответ? Эта Панси?
— Да… — пробормотала Элизабет, в ужасе замерев и выставив перед собой руки, словно защищаясь от него. — Да как ты можешь?
— Наверняка в последних книгах выяснится, — мстительно добавил он, — что она ко всему прочему ещё и делит постель с Малфоем и остальными друзьями-слизеринцами, — последнее слово он не сказал, а словно выплюнул.
Она закрыла глаза и забормотала:
— Всё. Оставь меня. Прямо сейчас оставь!
— Лиззи, — внезапно очнулся от своего угара Майкл. — Погоди, Лиззи. Что с тобой? В чём дело?
— Оставь меня. Уходи, — снова попросила она.
— Эй, кореш, оставь цыпу! — вдруг раздался резкий голос с сильным портовым акцентом. — Цыпа с тобой не хочет. Пойдём с нами, цыпа!
Оглядевшись, Майкл осознал, что в своём споре они забрели в какой-то глухой закуток с мусорными баками и стенами, исписанными неприличными словами. Тут же рядом нарисовались трое парней в кожаных куртках и тяжёлых ботинках. Один из них, поигрывая между пальцев изящным стилетом, медленно подходил к ней, а двое его товарищей, позвякивая кастетами направлялись в Майклу.
— Отвали, — с отвращением бросила Элизабет, складывая руки вместе.
— Тебе стоит быть повежливее, цыпа, — предупредил вожак, — если не хочешь, чтобы мы разбили тебе шнопак ещё до того, как ты начнёшь нас ублажать.
Майкл сделал быстрый шаг к одному из парней и точным футбольным ударом приложился к его колену с внутренней стороны, моментально развернулся и хуком срубил второго, бросившегося было ему вдогонку, снова развернулся к первому — тот успел уже согнуться от боли — и с размаха впечатал колено тому в лицо, рванув при этом голову вниз, и добавил сверху локтем по загривку, за два шага достиг вожака, пропустил мимо руку с ножом, прокрутил её вниз и назад, за спину, ботинком ударил в колени, опрокидывая того, наступил на спину и с силой рванул руку вверх. Послышался мерзкий хруст, вожак заорал от боли и потерял сознание. На всё ушло несколько коротких секунд. Элизабет всё ещё находилась в ступоре от наглого предложения, и лишь с открытым ртом смотрела на Майкла, который с интересом разглядывал отобранный у вожака стилет.
— Ух ты, — вдруг восхищённо сказал он. — Да это же раритет времён испанской армады, — он вытянул руку в её сторону, держа стилет рукояткой вперёд: — Смотри, какая прелесть!
— Кусок ржавого железа! — прорычала она и чуть ли не накинулась на него: — Зачем ты избил несчастных мальчиков? Они предлагали такие заманчивые вещи! А что, если один из них должен был стать любовью всей моей жизни, а? К примеру, этот!
Тот самый первый, получивший боковой в челюсть, как раз попытался встать, но вестибулярный аппарат отказывался ему служить, и громила, едва привстав, тут же снова рухнул на асфальт. Элизабет подскочила к парню и с размаха вонзила носок сапожка ему под рёбра.
— А? — крикнула она, продолжая пинать свою жертву. — Что, если это мой любименький? А? А? А?
В этот момент приподнялся второй — тот, что получил коленом в лицо. Элизабет быстро подбежала к нему.
— Или этот? — крикнула она, отставляя ногу для удара, но увидела кровавую маску на его лице и с брезгливой миной на лице остановилась.
Бандит в страхе закрылся руками, рухнул навзничь, перевернулся и начал отползать в сторону.
— Смотри-ка, шевелится, — задумчиво сказала она. — Пнуть его, что ли?
Парень тут же замер и прикрыл голову руками. Элизабет презрительно хмыкнула и лёгкой походкой двинулась в сторону улицы.
— А здорово всё-таки мы их отделали! — небрежно бросила она через плечо. — Пойдём уже!
Майкл снял шарф, плотно замотал в него свежее приобретение и сунул в карман пальто, а потом двинулся за ней, торопясь, чтобы догнать. Уже почти у самого угла она развернулась, ухватила его за лацканы и встала на носочки, зажмурив глаза и подставляя ему губы. Он проигнорировал её приглашение. Элизабет раскрыла один глаз и нетерпеливо буркнула:
— Ну же, давай уже целуй меня скорее!
Майкл прижал её к себе за талию, немного приподнимая, и приник к её устам.
— Вот, — сказала она, отрываясь и переводя дыхание. — Вот и помирились!
— Погоди, — не понял Майкл, продолжая держать её на весу. — А мы, что, ссорились?
— Конечно, — надулась она. — Ты разве не заметил? Ты не должен говорить плохо про Панси Паркинсон, — назидательным тоном сказала она. — У нас с ней родство душ.
— Не хотел бы я узнать эту сторону твоего характера, — покачал он головой. Она нахмурилась, и он поспешил её успокоить: — Хорошо, хорошо, я уже понял и приму к сведению.
— А я не буду говорить плохо о твоём Поттере, раз уж он тебе так дорог, — улыбнулась Элизабет.
— Ты даже не представляешь себе, как я тебе благодарен, — вздохнул он.
— Майкл? — спросила она.
— Да, Лиззи, — откликнулся он.
— А почему мне в твоём голосе слышится сарказм? — поинтересовалась она с ангельской улыбкой.
— Не обращай внимания, — ответил он. — Наверное, в горло что-то попало…
— Может, тебе постучать по спинке? — ласково поинтересовалась она.
— Носком сапожка? — предположил он. — Нет уж, спасибо, я уже здоров.
— Майкл, — сказала она, серьёзно глядя ему в глаза.
— Да, Лиззи, — ласково отозвался он.
— Мне нужен бонус, Майкл, — вздохнула она. — Просто до зарезу нужен бонус прямо сейчас.
— Ты предлагаешь вернуться обратно в тупичок или всё-таки потерпишь до дома? — участливо поинтересовался он.
Она посмотрела ему через плечо, скептически разглядывая две копошащиеся в полумраке фигуры, которые пытались привести в сознание третью, по-прежнему безвольной куклой валяющуюся на асфальте с нелепо загнутой назад рукой.
— Фу-у-у, этот тупичок, — надула она губки. — Придётся терпеть до дома, — и горестно вздохнула: — Вся жизнь — одно сплошное страдание!
В следующий раз они встретились почти через полтора месяца — в конце декабря. Сначала он сам позвонил ей перед Рождеством.
— Майкл? — обрадовалась она, услышав в трубке его голос. — Привет! Когда встретимся?
— К сожалению, у меня планы на рождество, — извинился он. — Но мы можем встретиться на следующий день или позже.
— По правде говоря, я никогда не была особой почитательницей этого праздника, — призналась Элизабет. — Пообещай мне встретить со мной Новый Год!
— Новый Год — твой, — рассмеялся он.
— Вот и хорошо, — сказала она. — А также следующий день после рождества.
— Идёт, — рассмеялся Майкл. — Ну тогда…
— А с кем это ты рождество отмечать будешь? — раздалось язвительное из трубки, когда он уже собрался было попрощаться.
— С Тэдом, — вздохнул он и вспомнил, что она ещё не знает этого имени: — С крестником моим. С его бабушкой, с Анной и с…
— Погоди, сама догадаюсь, — перебила Элизабет. — Там ещё будет “Г”, не так ли?
— М-м, — замялся он. — Но зато на Новый Год я — твой.
— Друг ещё называется! — послышалось из трубки, и он внезапно представил себе, как она, давится смехом на той стороне линии связи, наслаждаясь его смятением. — Эх, ты!
— Лиззи, — позвал он.
— На проводе! — откликнулась она.
— Лиззи, ты — чудо, — сказал она.
— Эм-м-м, — она даже закашлялась от неожиданности, но быстро нашлась. — Да, я такая. Значит, двадцать шестого?
— Значит, двадцать шестого, — улыбнулся он и положил трубку.
В рождество внезапно повалил снег. На следующее утро Майкл снова позвонил ей.
— Алло, — послышался сонный голос Элизабет.
— Привет, — сказал он.
— Майкл! — возмутилась она. — А почему в шесть утра не позвонил? Тогда бы я вообще трубку не взяла!
— Через полчаса я за тобой зайду, — предупредил он. — И надень что-нибудь воздушное и облегающее.
— Майкл! — возмутилась она, и он положил трубку.
Она поняла его правильно, и когда он позвонил в её дверь, Элизабет уже была одета в лыжный костюм, пуховую куртку и вязаную шапочку. Она по-прежнему была заспанная, и не оценила взгляда, который Майкл бросил на её ножки.
— Я хочу спать, я ещё не завтракала и вообще всё плохо! — пожаловалась она, практически выпадая из прихожей на улицу, уткнулась носом в его плечо и сладко засопела. — Можно, я тут посплю? — пробормотала Элизабет, причмокивая губами.
— Нам ещё до Колн Вэлли добираться, — ответил он, встряхивая её за плечи. — Проснись, солдат, долг зовёт тебя!
— Солдат спит, служба идёт, — возразила она, тем не менее поднимая голову. — А зачем так далеко? Туда же часа четыре в один конец!
— Мы не пешком пойдём, а на автобусе, — усмехнулся Майкл. — Давай, просыпайся!
— Господи, за что же мне такие мучения?! — воскликнула она, заламывая руки. — Есть не дают, спать не дают, в автобус запихивают!
— Чем-то ты его прогневала, — с преувеличенной серьёзностью ответил он, взял за руку и потащил к автобусной остановке на Сити.
— О, а может лучше в зоопарк? — оживилась Элизабет, когда они дошли. Зоопарк был совсем рядом — только дорогу перейти.
— В другой раз, — покачал он головой. — Сама подумай, что в зоопарке делать зимой?
— Зато там есть сахарная вата, горки и качели, — объяснила она, показывая ему язык.
— Может, завтра, — вздохнул Майкл. — Если будешь хорошей девочкой.
— Как это здорово, папочка! — обрадовалась она и даже разок подпрыгнула на месте, и он почувствовал, как на лицо снова невольно наползает улыбка.
В автобусе он поставил свой рюкзак на колени, и Элизабет тут же прилипла к рюкзаку щекой и так и проспала всё дорогу. Это пошло на пользу её настроению, поскольку в парке она уже была бодрой и весёлой.
— А поесть? — спросила она, когда он равнодушно провёл её мимо киоска, в котором давали распространяющие на всю округу дурманящий запах сосиски в тесте.
Он потащил её дальше, они некоторое время шли по дорожке и вышли к пруду. Майкл протопал по неглубокому сугробу к берегу, сбросил рюкзак и остановился, глядя на неё. Она по следам прошла к нему. Он достал из рюкзака скатанную в рулон подстилку и начал расхаживать взад-вперёд, уминая снег на небольшом пятачке. Поняв, что он делает, Элизабет присоединилась к нему. Майкл расстелил подстилку, помог ей сесть и сам уселся рядом. Достал из рюкзака термос, свинтил с него крышку-чашку и подал ей. Пока она удерживала кружку в обеих руках, она наполнил её горячим ароматным напитком.
— А сливок? — жалобно попросила Элизабет. — Или хотя бы молока?
— Черный пей, — улыбнулся он. — Пора тебя уже отучить от этого извращения.
— От какого? — поинтересовалась она.
— Портить хороший кофе молоком, — пояснил Майкл.
Далее он снял перчатки и извлёк на свет два толстых батончика, завёрнутых в фольгу.
— Сулваки, что ли? — обрадовалась она.
— Почти угадала, — кивнул он. — Шаверма с бараниной. Ты ведь любишь с бараниной?
— Обожаю, — с энтузиазмом ответила Элизабет и стала примериваться, куда бы примостить чашку с кофе.
Майкл отложил один из свёртков, а другой вставил в вытащенный из кармашка рюкзака пакет, надорвал фольгу у середины и снял, обнажая верхушку лепёшки с вкусно пахнущей дымящейся начинкой. Всё вместе он вложил в руку Элизабет, которая восхищённо наблюдала за его действиями.
— Вот это я называю — подготовился, — с довольным видом сказала она. — Даже пакетик запас, чтобы сок не капал.
— Нужно же мне как-нибудь искупить, что я лишил тебя завтрака, — улыбнулся Майкл.
— Ты уже искупил, когда вытащил меня сюда, — подмигнула она, вонзая зубки в еду.
Он кивнул ей в ответ и начал спокойно поедать свою порцию. У него осталось около четверти от лаваша, когда Элизабет доела своё, свернула остатки обёртки прямо в пакетике, отложила в сторону, всхлипнула, обиженно оттопырила губу и принялась буквально смотреть ему в рот голодными глазами. Майкл усмехнулся и протянул ей остатки своей шавермы. Элизабет с выражением удовлетворения на лице приняла подношение и показала ему язык. Только она откусила, как Майкл с заговорщицким видом сунул руку в рюкзак и достал ещё один свёрток. Она подавилась и закашлялась. Он осторожно похлопал её по спине, заставив жмуриться каждый раз, и начал распаковывать. Элизабет ускорилась, усердно жуя остатки лаваша Майкла и стараясь успеть к моменту, когда он закончит разворачивать следующую. У неё получилась, и сияя счастьем, она решительно отобрала у него свежераспакованную шаверму, который тот нарочито медленно нёс ко рту. Только она откусила, как Майкл подмигнул ей и достал ещё один свёрток.
Сложив голову ему на колени, она задремала, он же, опираясь на отставленные назад руки, разглядывал облака над горизонтом. Оставшийся после трапезы мусор он упаковал и сложил в рюкзак, кофе общими усилиями допили. День выдался как на заказ ясный, особенно в свете снегопада двухдневной давности. Опустив глаза, он неожиданно встретился с её пристальным взглядом, которым она словно изучала его. Он снял перчатку и погладил Элизабет по щеке, и она снова прикрыла глаза.
На берегу они просидели ещё около получаса, а потом Майкл почувствовал, что начинает подмерзать. Он потормошил её за плечо:
— Просыпайся, лежебока, у нас ещё обширная культурная программа.
— Да? — спросила она, раскрывая глаза. — Что будем делать?
— Тут должна быть горка и каток, — сказал он. — Мы можем зайти и туда и туда — как тебе будет угодно.
— Хочу на горку, — заявила Элизабет, поднимаясь. — Но сначала — ещё в одно место.
Горку, как оказалось, навалили буквально за день, расчищая окрестные дороги, привозя и складывая снег в одно место, где над ним хорошо поработал трактор. Получился довольно высокий холм, в котором были продавлены желоба для спуска на “ватрушках”. Пока Элизабет отлучилась по своим делам, Майкл взял в пункте проката пару снарядов разного цвета.
— А зачем нам два? — спросила она, вернувшись.
— Чтобы веселее было, — пояснил он. — Ты поедешь вперёд, я тебя настигну сзади и ка-ак врежусь!
— Лучше я врежусь сзади, — возразила Элизабет. — А то от меня после такого столкновения и костей не соберёшь.
— Не врежешься, — мотнул он головой. — Не догонишь. Ты легче. Физику учила?
Она на минуту призадумалась, а потом неуверенно кивнула.
— Наверное, ты прав, — вздохнула она. — Хоть у меня сейчас и нет возможности произвести все необходимые теоретические выкладки. В общем, я поеду с тобой.
Его вялая попытка убедить её кататься раздельно успеха не имели. Она решительно вернула вторую “ватрушку” продавцу, взяла Майкла за руку и потащила на вершину снежной горы. Только ему закралась в голову мысль, что таким образом она отлынивает от того, чтобы не таскать снаряд в гору, как она обернулась и затараторила:
— Тебе же лучше — не приходится теперь две тащить!
Он снова улыбнулся, мысленно признавая её правоту — действительно, он бы сейчас волок две “ватрушки” вместо одной. Элизабет уселась перед ним, решительно заворачиваясь в кольцо его рук и скомандовала:
— Поехали!
Почти сразу он оглох от её восторженного вопля, и потом весь день периодически тряс головой, словно пытаясь вытрясти из ушей остатки засевшего там визга. Затем их подбросило, они перевернулись, и Майклу пришлось потрудиться, чтобы не прихлопнуть её сверху всем своим весом, а она всё это время визжала от восторга и хохотала до рези в животе. С горки они катались долго — наверное, пару часов, после чего он из-за частых падений сам стал походить на сугроб, а Элизабет по-прежнему оставалась чистая, словно только что из дома вышла, да ещё и смеялась, глядя на его попытки счистить снег со штанов. Потом он позволил-таки ей довести себя до киоска с сосисками в тесте, где купил им обоим по порции этого убийцы желудков. Перекусив, они отправились на каток, который к его удивлению работал. Они надели коньки, и едва выйдя на лёд, Майкл на первом же шаге с размаха впечатался лицом, к своему стыду даже не успев выставить руки, а она при этом хохоча мастерски выписывала круги вокруг него. Он сел, дотянулся до бортика и отломил кусочек слежавшегося снега, чтобы приложить к носу, который почти сразу начал разбухать.
— Ой, не могу! — давясь от смеха, подъехала к нему Элизабет. — Майкл, что ты там пытался делать?
— Решил пробить дырку во льду, — признался он.
— Носом, что ли? — спросила она.
— А чем ещё? — удивился он, вызвав у неё новый приступ веселья.
Она сделала ещё круг и подъехала к нему, подавая руку.
— Какой же ты всё-таки увалень, Майкл, — сказала она. — Давай, я тебе помогу.
Он поднялся, и она осторожно покатила его за собой, держа под локоть.
— Смотри, тут всё просто, — говорила Элизабет. — Левой, правой, левой, правой… Видишь?
— Ага, — ответил он. — У меня, похоже, получается.
— Хочешь сам попробовать? — спросила она.
— Да, — твёрдо, по-мужски ответил Майкл. — Наверное…
— Тогда отпускаю, — предупредила она, — на раз… два… три!
Она отпустила его, и он снова увидел, как лёд рванул ему навстречу. Опять ударился носом, и на этот раз уже не смог сдержать сдавленного стона. Элизабет подъехала к нему, села на корточки, разглядывая его лицо в то время, как он переворачивался на спину, надула щёки и фыркнула в кулак.
— Смеёшься? — спросил он, глядя на неё снизу вверх.
— Просто действительно очень смешно, — виновато ответила она и она опять фыркнула. — Я знаю, что это нехорошо, но удержаться на могу. Ты очень смешно катаешься на коньках.
— Смейся, смейся, — сказал Майкл. — Я всё запоминаю.
— Всё? — весело переспросила она.
— Всё! — решительно ответил он.
Чуть позже у него всё-таки начало немного получаться. Элизабет то катала его за собой, то отрывалась, словно вспархивая быстрой птицей, стелющейся надо льдом, выписывая на нем гигантские узоры. Они катались до самой темноты, а потом собрались домой. Элизабет совершенно выбилась из сил — в основном, морально, и после посадки в автобус сразу задремала у него на плече. Когда он довёл её до крыльца, она обняла его, оторвалась и застыла у двери в пол-оборота к нему.
— Ты меня не приглашаешь? — улыбнулся он.
— Я могла бы, — смущённо ответила она, — но я вымоталась, как… Ничего не получится.
— Я всё понимаю, — кивнул Майкл. — Может, просто посидим вместе?
— Или полежим, — добавила она. — Но ничего такого…
— Договорились, — согласился он.
— Я тебе доверяю, Майкл, — со вздохом предупредила она, — и уверена, что ты не станешь меня уговаривать, демонстрировать мне голый торс и любыми другими методами склонять…
— Я знаю, Лиззи, — улыбнулся он.
Зайдя вовнутрь, она скинула верхнюю одежду и направилась вверх по лестнице, предварительно окинув его взглядом, полным сожаления, и даже вздохнув для убедительности.
— Я быстро в душ… — сказала она уже с середины пролёта.
— Чай будешь? — спросил он вслед.
— Спрашиваешь! — отозвалась она.
— А омлет? — крикнул Майкл вдогонку.
Послышались её шаги, Элизабет спорхнула вниз по ступенькам и с налёту прижалась к нему.
— Ты — мой герой, — сказала она, оторвалась от него и снова побежала по лестнице.
— Я всё принесу в спальню, — сказал он вслед.
— Не герой, — донёсся её голос. — Бог!
Майкл пошёл на кухню, где в холодильнике обнаружились яйца, молоко, ветчина, грибы, тёртый сыр и помидоры — всё, что нужно для приготовления хорошего омлета. Жаль, что не нашлось сладкого перца, но зато был зелёный лук и киндза. Осталось всё порезать, смешать, вывалить на сковородку и зажарить. Когда он закончил и поднялся наверх с самым большим подносом, на котором уместилась одна тарелка, чашка с чаем, несколько тостов и два комплекта приборов, Элизабет уже в халате сидела на постели и сушила волосы полотенцем.
— Ой, какое баловство! — обрадовалась она, увидев еду. — Только мне это будет много! А ты, что, не будешь?
— Буду, конечно, — сказал он, усаживаясь и располагая поднос между ними. — Я другого подноса не нашёл.
— А и нету, — сказала она. — Я же одна живу — зачем мне большие подносы?
— Ты мне, кстати, обещала лоток купить, — буркнул Майкл, отщипывая кусочек от омлета. — Большой!
— Вкусно! — прокомментировала она, тоже попробовав. — Я сделала лучше. Иди-ка сюда!
Она вскочила, на мгновение сверкнув в разрезе халата стройным бедром, и подала ему руку. Он послушно встал, а Элизабет привела его в ванную и показала на полочку:
— Вот, смотри!
Там стояло две зубных щётки — красная и синяя.
— Здорово! — похвалил он. — Красная, я так понимаю, мне?
— Нет, красная — мне, — она схватила щётку и прижала к груди, баюкая. — Тебе — синяя. И ещё вот это, — она показала на висящий у двери махровый халат.
— А ты подготовилась, — покачал головой Майкл .
— Можешь, кстати, переодеться, если хочешь, — сказала она. — За омлет не беспокойся, мне всё равно его целиком не съесть.
Она оставила его, а он скинул одежду и наскоро ополоснулся. Когда он вышел, завёрнутый в новый халат, Элизабет с виноватым видом облизывала вилку.
— Очень уж всё вкусно оказалось, — прокомментировала она вид пустой тарелки. — Ты сам виноват. Нечего было такой вкусный омлет готовить!
— Не страшно, — сказал он, разворачиваясь. — Пойду ещё что-нибудь сотворю.
— Нет, стой! — вскочила она с кровати, хватая его за руку, и потащила: — Сядь, пожалуйста! Я сама что-нибудь приготовлю.
— М-м, — задумался Майкл. — Может, вместе пойдём?
Когда они вернулись в спальню, Элизабет скинула халат, оставшись в пижаме, состоящей из коротких шортиков и топика, и залезла под одеяло. Он забрался к ней, потушив свет, и она прижалась к нему, положив голову на плечо. Некоторое время они тихо переговаривались в темноте, и её ответы становились всё глуше, а паузы между ними всё дольше. В какой-то момент Майкл понял, что она уже спит, и некоторое время лежал, прислушиваясь к её дыханию, а потом тоже задремал.
Когда он проснулся утром, было уже светло — насколько может быть светло хмурым декабрьским днём, когда облака в десять слоёв лежат, кажется, прямо на крышах домов. Элизабет рядом не было. Майкл сел, прислушиваясь — откуда-то снизу доносились звуки и запахи готовящегося завтрака. На большой застеклённой веранде за окном-дверью в ящиках росли цветы, которые он ранее дарил Элизабет. Он встал и подошёл к окну, разглядывая импровизированную оранжерею, потом подобрал со стула халат и пошёл вниз.
Элизабет и вправду готовила завтрак — что-то варилось в кастрюле, что-то булькало в сковородке, распространяя аппетитные запахи по всему дому. Она уже сменила свою вчерашнюю легкомысленную пижаму на цветастый сарафан, который особенно эффектно дополнял её изящное порхание у плиты. Глядя на то, как платье задирается до самого верха бедра, когда она куда-то тянется, Майкл невольно сглотнул слюну.
— Элизабет, — подал он голос.
— Здравствуй, Майкл, — сказала она, обернувшись, и сразу расцвела в улыбке. — Как тебе спалось?
— Прекрасно, — улыбнулся он.
— Ещё пять минут, — сообщила она, — и завтрак будет готов. Макароны уже сварились, сейчас дотушится мясо в соусе, я его вывалю в макароны и перемешаю…
Волосы были собраны в тугой узел на затылке, и она своей улыбкой осветила помещение значительно ярче, чем солнце, которое, похоже, решило взять выходной.
— А нет ли какой-нибудь возможности отложить завтрак? — спросил он, почувствовав жар нетерпения.
— Что ты имеешь в виду, Майкл? — спросила она.
— Мы могли бы подняться наверх и... — он мотнул головой.
— И что, Майкл? — она перестала улыбаться и отвернулась к плите, чтобы помешать варево в сковородке.
Он машинально отметил, что за технику помешивания зелья Снейп наверняка добавил бы ей двадцать баллов… И ещё пятьдесят за стройные ножки… Нет, конечно, в реальности такого не происходило — по крайней мере, при нём — но он неоднократно замечал, как становился масляным взгляд Снейпа, когда утыкался в стройные ножки школьниц…
— Я подумал, что ты была бы не против бонуса, — сказал он, чувствуя, что желание становится всё более нестерпимым, и от её бёдер он уже просто не может оторвать взгляда.
— Я была бы, — спокойно сказала Элизабет. — Но сейчас мне это не нужно. А ты, Майкл, уверил меня в моей безопасности.
— Я не виноват… — произнёс он.
— А кто виноват, Майкл? — спросила она, по-прежнему не оборачиваясь. — Ты мне говоришь, что я тебя провоцирую? Ты вчера хотел остаться и пообещал мне…
— Боюсь, что не смогу спокойно сидеть рядом с тобой, — выложил он последний довод.
Она упёрлась руками в плиту и опустила голову.
— Я тебя не держу, — тихо сказала Элизабет. — Если у тебя всё так запущено, то тебе, наверное, лучше уйти.
Майкл понял, что разговор пошёл совсем не так, как он его себе представлял. И последнюю его фразу можно было трактовать как угодно, но только не как попытку извиниться. Скорее, как попытку шантажировать её. “Либо будет по-моему, либо я уйду”. Но всё равно её упорство не было ему понятно. После того, как она принудила его к сделке, ему думалось, что она всегда готова поддержать подобный его порыв.
— Если я уйду, то кто поможет тебе уничтожить завтрак? — пошутил он.
— Никто, — сказала Элизабет. — Я сама его уничтожу.
Она выключила плиту, надела ватные рукавиц и прежде, чем он успел моргнуть глазом, опорожнила сковородку в раковину. Туда же она вывалила макароны, пустила воду и включила измельчитель отходов.
— Ещё какие-нибудь препятствия? — поинтересовалась она, спиной к нему вытирая запястьями глаза и при этом старательно пряча от него лицо. — Ты знаешь, где дверь.
Майкл пересёк гостиную, в прихожей остановился, глядя вверх по лестнице, а потом решил плюнуть на одежду, сунул ноги в ботинки, надел куртку поверх халата и вышел. Аккуратно прикрыл дверь, а где-то в доме раздался звук бьющейся посуды.
В последний день года он звонил ей несколько раз, помня о своём обещании, но ответа не было. Дублировать оставленное ещё с утра сообщение на автоответчике он не стал
Элизабет позвонила среди ночи. Прошло чуть меньше, чем четыре недели с момента их неудачного расставания. Телефон с отключенным звонком тихо елозил по поверхности тумбочки. Майкл перекатился на спину и взял его в руку.
— Ну-у! — послышался недовольный голос девушки, поцелуй с которой ему пришлось разорвать. — Куда-а-а?
— Тише, — шикнул он, прикладывая трубку к уху. — Да!
— Мог бы и позвонить, — послышался в трубке голос Элизабет.
Он откинулся на подушку, перехватил телефон, и освободившейся рукой сжал полную грудь любовницы.
— Я звонил, — сказал он. — Перед Новым Годом.
— Я знаю, — откликнулась она. — Я не могла ответить.
Вот и гадай теперь — не могла ответить, потому что была занята, или не могла, поскольку не хотела. Впрочем, второй вариант был более вероятен, учитывая обстоятельства последней встречи. Или расставания.
— Я не знал, что ты уже можешь ответить, — вздохнул Майкл, прикрыл микрофон пальцем и оттолкнул девушку, которая уже завладела членом и примерялась к нему ртом, алчно облизываясь. — Погоди минутку, — тихо попросил он.
— Стоило хоть изредка пытаться, — раздалось в трубке.
— С Новым Годом нехорошо получилось, — заметил он.
— И не только с ним, — поддакнула Элизабет.
— У меня всё хорошо, — сказал он.
— Зато у меня всё плохо, — вздохнула она.
— Это нехорошо, — согласился Майкл.
— Приходи, — попросила она.
— Ты в курсе, который час? — поинтересовался он.
— Три, и что? — отозвалась Элизабет.
— И ничего, — сказал он. — Завтра никак?
— Завтра будет поздно, — пояснила она.
— Через полчаса не будет поздно? — спросил Майкл и, увидев недовольный взгляд любовницы, исправился: — То есть, сорок пять минут, — та выразительно подняла указательный палец. — Час! Вот, через час не поздно будет?
— Я думаю, что ты вполне способен справиться со своими трудностями за полчаса, — сказала она. — Через сорок пять минут я тебя жду.
Он отложил телефон и посмотрел на девушку, которая собрала волосы в руку и теперь нанизывалась ртом на член.
— Так, нужно ускориться, у нас всего сорок минут, — сказал он.
— М-м! — возразила она, выпучив глаза.
— Сорок минут, — повторил он. — И ни минутой больше.
Через сорок пять минут Майкл постучал в её дверь. Дверь сразу распахнулась, словно Элизабет всё это время стояла за ней, держась за ручку. Он улыбнулся ей и протянул орхидею в горшке:
— Здравствуй, Лиззи.
Она забрала цветок и стала разглядывать, держа перед собой. Она выглядела серьёзной и немного усталой. На ней был облегающий короткий шёлковый халат — совершенно очевидно, что на голое тело, поскольку на груди его словно грозили проткнуть острые соски, а сбоку не было видно следов от резинки трусов. Майкл едва заметно повёл носом — запах свежего шампуня…
— Это всё? — спросил он, кивая на цветок. — Я могу идти?
— Не злись, — попросила она. — Заходи, пожалуйста.
Закрыв за ним дверь, она ткнулась лицом в плечо и прижалась, а потом резко отстранилась.
— От тебя пахнет, — сказала она, побледнев. — От тебя пахнет… другой…
Он снял пальто и повесил его на вешалку. Туда же отправился и пиджак. Элизабет в нерешительности кусала губы, явно размышляя, что ей делать. Он поделать ничего не мог. Рано или поздно она всё равно бы осознала, что его рассказы — это не просто разговоры, а реальность.
— Я могу тебя попросить хорошенько помыться? — наконец, спросила она, определившись со своим мнением по этому поводу.
— Я как раз хотел тебя спросить, нельзя ли мне воспользоваться твоим душем, — улыбнулся Майкл.
— Совсем не смешно, — буркнула она. — Поднимайся на третий этаж. Я тебе ещё один халат купила, раз уж ты прошлый утащил.
Элизабет двинулась вперёд, и он пошёл за ней, не в силах отвести взгляда от стройных ножек. В спальне она указала ему на дверь ванной, а сама отправилась в свою оранжерею — очевидно, знакомить новоприбывшую орхидею со старожилами. Он зашёл в ванную, сбросил с себя одежду и залез в душ, расправив полупрозрачную занавеску над ванной. Почти сразу послышался стук в дверь — он успел только воду настроить.
— Заходи, — позвал Майкл.
Через занавеску ему было смутно видно, как она зашла и прислонилась к стене.
— Я тебя хотела спросить, — нерешительно сказала она.
— Да, — подбодрил он.
— Ты не боишься… — спросила она. — Сколько их у тебя?
— Что ты хотела спросить, Лиззи? — поинтересовался он.
— Ты не боишься чем-нибудь заразиться? — наконец, решилась она.
Он рассмеялся. Любовные болезни магглов волшебникам были не страшны, но ей он об этом говорить не собирался.
— Это невозможно, — ответил Майкл.
— Почему? — упрямо спросила она.
— Потому что, — сказал он.
— Ты так уверен в своих… — пробормотала Элизабет. — Сколько их у тебя?
— Не только уверен, — пояснил он, снова проигнорировав второй вопрос. — Здоровая осторожность ещё никого не убила. Те же презервативы, к примеру.
— Но со мной ты их не использовал, — пробормотала она не очень громко, заставляя его прислушиваться через шум воды.
Майкл приоткрыл занавеску и в щель высунул голову, с улыбкой отметив, что её глаза моментально оказались прикованы к члену, который сразу стал отчётливо виден, как только прижался к матовой занавеске
— Ты кроме меня ни с кем не спишь, — пояснил он. — Я не могу от тебя заразиться.
— Почему это ты так подумал? — спросила она, жадно глядя на его детородный орган. — Что я больше ни с кем не сплю?
— С кем ты ещё спишь, Лиззи? — резко спросил он.
— Что?! — только что не взвизгнула она, переводя на него полный ужаса взгляд. — Да как ты смеешь, ты?..
Майкл рассмеялся и подмигнул ей.
— Залезай ко мне, — позвал он. — Вот и водичка уже тёпленькая пошла.
— Что я там буду делать? — нахмурилась она.
— Спинку мне потрёшь, — предложил он. — Ну и всё остальное, до чего руки дотянутся…
Элизабет покраснела и нерешительно потянула за пояс халата. Он распахнул занавеску, помогая ей принять решение. Она ещё сильнее покраснела и наконец скинула с плеч халатик, под которым, как он и предполагал, совершенно ничего не было. Майкл подал ей руку, помогая шагнуть в ванну, и сразу поймал в объятья, крепко к себе прижимая и затягивая под струю воды из душа.
— Что я должна делать? — спросила она, пряча глаза.
— Что хочешь, — сказал он, кладя её руку на член и крепко сжимая. — Вот, к примеру…
— Ой, — удивлённо сказала Элизабет, двигая рукой по торчащему стволу, — а как же я буду спину тебе тереть?
— Грязнулей помру, — вздохнул он, стискивая в руке её ягодицу, а другой лаская грудь.
— Послушай, — сказала она. — Сначала… Я хотела сказать…
— Не надо, — попросил Майкл.
— Я девочка. Я не так, как ты устроена, — сказала она и заглянула ему в глаза, склонив голову набок. — Я не могу просто — раз! — и включиться… Мне нужно настроение, — Она нащупала яйца и к первой руке подключила вторую, чтобы исследовать новый объект. — Чтобы всё было… идеально. А без настроения мне, может, и будет приятно, но замечательно, великолепно, грандиозно — не будет… А я хочу грандиозно, Майкл, на меньшее я не согласна! К тому же, я физически не всегда могу… Я тебя звала в ночь на рождество, а потом уже поздно было!
— С этого и нужно было начать, — тихо сказал он ей на ухо.
Его рука, которая тискала её зад, проникла между ножек, нащупывая влажную промежность. Палец скользнул по смазке и проник между губок, лаская пространство между ними. Элизабет ухватила его за плечо и издала глубокий вздох.
— И как бы я тебе сказала? — прошептала она, поднимая голову к потолку. — Дорогой, у нас возникли проблемы технического порядка?
— Всё когда-то кончается, Лиззи, — сказал он, и она вздрогнула. Его другая рука спустилась к лобку и сжала его. Она снова вздохнула, выгибаясь ему навстречу, и средний палец нащупал между губками клитор, прошёлся вдоль промежности, макнул в смазку и снова вернулся к клитору. Она судорожно стиснула член и положила голову ему на плечо. — Представь, что нам с тобой судьбой отпущено какое-то время вместе. То время, что мы не используем — просто идёт в минус, и его уже не вернуть, — палец руки сзади нащупал вход в щёлку и проник внутрь. Чтобы дать ему свободу действий, она отставила одну ногу на край ванны. К первому пальцу сразу присоединился второй, и он начал дёргать рукой, двигая в ней пальцами — быстрее и быстрее. Палец второй руки продолжал в темпе щекотать клитор. Она зажмурилась, прерывисто дыша, и еле слышно простонала. Майкл почувствовал, как его пальцы в ней сжимает, а потом она резко стиснула бёдра и согнулась, повисая на его руке.
— Мне очень жаль, что я не смог увидеть тебя на рождество и я жутко расстроен, что не смог встретить с тобой Новый Год, — сказал он, целуя её шею и плечи. — Кто знает, буду ли я рядом на следующий, Лиззи…
— Бу… Будешь, — простонала она. — Куда ты денешься? Куда…
Он развернул её лицом к стене и упёр, немного нагибая. За бедра прижал к себе, двигая вертикально торчащим членом между ягодиц.
— Но этого Нового Года не вернуть, Лиззи. Ничто меня не в состоянии расстроить так сильно, как упущенное время, — сказал он и, придерживая её, отстранился, взяв член в руку, завёл его между ножек и утопил головку в промежности, сразу заставив её затрепетать в нетерпении. Двинул тазом, и член с трудом вошёл в тугую плоть.
— Ах-м-м! — простонала она.
Ещё одним движением Майкл воткнул член до упора, ударив бёдрами в упругий зад. Она приподнялась на цыпочках, пытаясь соскочить и жадно, словно выброшенная на берег рыба, хватая ртом воздух. Он замер, впитывая в себя чувство единения, и прижался к ней всем телом, обхватив талию и сжимая грудь. Тяжело дыша, Элизабет подняла руку и обняла его голову, прижимая к своему плечу.
— Я люблю тебя, — простонала она, повернув голову к его щеке.
Майкл вздрогнул от неожиданности — она предупредила его об этой игре, но он всё равно не был готов услышать такое, даже зная наверняка, что это лишь притворство, и ничего такого она не испытывает в помине.
— Я тоже… тебя… люблю, — выдавил он из себя, внутренне содрогаясь на каждом слове.
— Врё-ё-ёшь! — протянула Элизабет и лизнула его щёку.
— Ты самая… — сказал он.
— Говори, — возбуждённо прошептала она.
— Самая желанная, самая красивая, — начал перечислять Майкл.
— Продолжай, — попросила она.
— Великолепная, чарующая, ненаглядная, сногсшибательная, умопомрачительная, — послушно сказал он.
— Продолжай, — взмолилась Элизабет.
— Нежная, восхитительная, будоражущая и возбуждающая, — шепнул он.
— О-о-о! — простонала она, а он вытащил член почти целиком и с силой снова вбил его, впечатывая её в стену. — А-а-ах!
Майкл начал медленно крутить тазом, словно размешивая зелье в котле, и она стала танцевать этот древний танец вместе с ним. Через пару десятков кругов он снова выдернул член и задвинул его до упора, вырвав у неё сдавленный крик. И снова танец. Когда он повторил это пять или десять раз, Элизабет притянула его к себе и сама начала двигать задом, нанизываясь на него. Он понял её нетерпение и бросил игру, ухватил за бёдра и стал раз за разом забивать в неё член, постепенно ускоряясь. Почувствовав по её дыханию, что она уже близка к оргазму, Майкл почти остановился, лишь медленно двигаясь взад-вперёд.
— Ещё! — зашептала она. — Ещё!
Он стал снова набирать темп, прижался к ней, накрыв грудки ладонями, и ухватил зубами загривок. Почти сразу Элизабет еле слышно застонала тонким голосом и выгнулась ему навстречу. Сделав ещё несколько движений тазом, он упёрся в её попку и замер, с рычанием в неё изливаясь.
— Спа… спасибо, — успела сказать она, а потом её ноги подогнулись, и Майкл еле успел подхватить её на руки, чтобы она не навернулась в чугунную ванну. — Спасибо, любимый!
