Летнее утро на берегу пруда
18 июня 2016 г., 22:41
Вместе с пробуждением вернулась и головная боль, которая не утихала в последние несколько дней, несмотря на все перепробованные им методы — после того, как спасовали Мунго и зелья, он сначала попробовал таблетки из ближайшей аптеки, а потом нанёс визит знакомому костоправу. Костоправ долго крутил его на массажном столе, изгибая и заставляя спинные позвонки и шею громко хрустеть, и после этого он даже было ощутил некоторое облегчение и ясность в голове, но эффект оказался временным, и через пару часов голова опять стала раскалываться. Когда он закрывал глаза, ему мерещился пульсирующий у него под черепушкой шар, который временами становился то больше, то меньше, менял своё положение и цвет — от бордово-красного к небесно-голубому и даже белому и обратно — но ему было совершенно точно известно, что именно этот пульсирующий шар в голове и являлся источником изводившей его мигрени.
Следующим на очереди после костоправа было иглоукалывание. Подозрительного вида кривоногий китаец с редкой фамилией Чанг предложил ему улечься на массажный столик и утыкал, как подушечку для иголок, после чего куда-то удалился, весело насвистывая себе под нос какую-то фольклорную мелодию. Вопреки его опасениям так навсегда и остаться похожим на дикобраза, вернулся знахарь достаточно быстро. А главное — боль сняло, как рукой. Он было обрадовался, но на следующее утро обнаружил, что голова опять раскалывается. На всякий случай он посетил маггловского врача. Его засунули в толстую натужно гудящую трубу магнитного томографа и попросили не двигаться. Почему-то во время процедуры боль немного поутихла, а потом, когда он выкатился на столе наружу, голова снова разболелась. Врач долго изучал на компьютере содержимое его черепушки, потом прописал ещё таблеток от головной боли и посоветовал впредь не отнимать время у серьёзных людей своими вымышленными проблемами.
Сейчас он проснулся достаточно поздно — судя по солнцу, которое практически било в глаза — несмотря на подстилку, в которую он завернулся — времени уже было около десяти или одиннадцати утра. Был слышен далёкий гомон прохожих и шум машин. Полежав немного, он завозился, чтобы освободиться из-под своего импровизированного одеяла, но услышал приближающиеся голоса и замер, прислушиваясь. Гостей было двое и они, судя по всему, пробирались через узкий проход между кустами.
— …И так потом и не смог заснуть до утра, — пророкотал мужской баритон.
— Это, безусловно, чудовищная трагедия, Бартоломью, — ответил знакомый девичий голос. — Я вам искренне сочувствую. Иначе, чем жутким стечением обстоятельств, это объяснить невозможно.
— Особенно в свете того, сколько эти вымогатели требуют за номер, — голос неведомого Бартоломью просто-таки дрожал от праведного гнева. — Единственное утешение — я всё-таки унёс авторучку с тумбочки.
— Вы просто мой герой! — восхитилась девушка, и он усмехнулся, представив, как у неё сводит челюсти от невыносимого желания зевнуть.
— Как вы полагаете, нам ещё далеко? — озабоченно спросил Бартоломью.
— Вот кусты пройдём, и сразу за ними будет небольшая полянка, — отозвалась она и замолкла, словно пришла домой и прямо за дверью обнаружила свежий мышиный трупик. — М-да, — с явным отвращением в голосе произнесла она, — а это ещё что такое?
Он понял, что его всё-таки обнаружили, и прямо под покрывалом принялся с помощью палочки приводить себя в порядок.
— Очень похоже на бродягу, — с готовностью подсказал Бартоломью. — Не правда ли?
— О, спасибо, Бартоломью, — язвительно отозвалась она. — Какая удача, что вы оказались рядом и помогли мне с классификацией этого неопознанного объекта. Теперь-то я и сама вижу, что это какой-то бродяга. Вы мне буквально глаза открыли! Но что он тут делает?
— Осмелюсь предположить, что он здесь ночевал, — жизнерадостно пророкотал Бартоломью. — Или она…
— Мне нужно, чтобы этого здесь не было, — не терпящим возражения тоном заявила она.
— Но Элизабет… — робко подал голос Бартоломью.
— Никаких “Элизабет”, — рыкнула она в ответ.
— Может, нам стоит поискать другое место? — предложил Бартоломью.
— Это лучшее место в чёртовом парке, — процедила она сквозь зубы. — Мало того, что отсюда открывается прекрасный вид на чёртов пруд и чёртовых лебедей, чёртов Вестминстер и чёртов Биг-бен, так об этом чёртовом райском уголке ещё и никто не знает…
— Но Элизабет… — снова попытался прервать её Бартоломью.
— И вот я, как какая-то легкомысленная дурочка поддалась на ваши уговоры и согласилась в субботнее утро составить вам компанию на чёртов пикник в этом чёртовом парке вместо того, чтобы как следует понежиться в мягкой постели… — с оттенком изумления в голосе продолжила она. — Рассчитывая, заметьте, на совершенно исключительный завтрак в умопомрачительном месте… Надела лучшее платье, провела три часа у зеркала, укладывая непослушные волосы, проехала сюда через весь город, сменив по пути метро, четыре автобуса, такси и велорикшу… И что я вижу? Это уже вопрос, Бартоломью, — злобно добавила она. — Отвечайте, что я вижу?
— Бомжа? — предположил несчастный обладатель баритона.
— Именно, бомжа, — прорычала она. — И если вы не хотите прямо сейчас отправиться к чертям собачьим, вы должны, нет, просто обязаны заняться уборкой территории!
— Но Элизабет… — грустно пробормотал Бартоломью.
— Вперёд, Бартоломью, вся Англия и половина Шотландии смотрит на вас! — пафосно заявила она.
Он услышал шорох шагов в траве, а потом его кто-то потыкал в бок. Судя по всему — носком ботинка.
— Любезнейший, — послышался жалобный голос. — Любезнейший!
Он откинул угол подстилки ровно настолько, чтобы его лицо было видно стоящему над ним розовощёкому крепышу с кучерявыми светлыми волосами, который на всякий случай сразу же отшатнулся.
— Я вас внимательно слушаю, — негромко сказал он, стараясь, чтобы Элизабет не могла его услышать.
— Э-э, — растерялся парень, который, судя по всему и являлся несчастным обладателем имени “Бартоломью”, и решил уточнить: — В каком смысле?
— Я хотел сказать, что вы уже можете изложить свою просьбу, — сказал он.
— А-а, — обрадовался Бартоломью. — Понятно! Любезнейший, — повторил громче, одновременно выпячивая грудь и кося глазом в сторону зрительницы. — Не соблаговолите ли вы оставить это место?
— Не соблаговолю, — ответил он, улыбаясь.
— В таком случае я должен предупредить вас, сударь, — грозно прогромыхал Бартоломью, — что в школе я целых полтора года занимался боксом!
Он с трудом удержался, чтобы не фыркнуть от смеха.
— В школе у тех, кто занимался боксом, я отбирал деньги для завтраков, — сказал он, с трудом сохраняя серьёзное выражение на лице. — А на обед съедал и самих боксёров.
— Но сударь… — жалобно протянул Бартоломью.
— Рекомендую вам, сударь, применить всю силу своего обаяния, чтобы увести отсюда вашу спутницу, — посоветовал он. — Потому что если я встану, ты вы сразу отсюда уйдёте. А она останется здесь, со мной.
— Да как вы смеете! — воскликнул Бартоломью.
— Моё дело — предупредить, — пожал он плечами.
— Майкл? — вдруг послышался недоверчивый голос Элизабет, а потом раздался радостный истошный вопль: — Майкл!!!
Он не сразу смог осознать, что произошло. Ощущение было такое, что вдруг выключили звук и одновременно сняли с ноги стоявшего на ней слона. Наряду с невероятным облегчением его словно окутала ватная тишина — только это была не тишина, поскольку он по-прежнему слышал окружавшие его звуки. И тут он понял — голова! Чёртова голова перестала болеть, раскалываться и вообще как-то о себе напоминать — всё словно отрезало. Если бы он не был волшебником, он бы отмёл последующее предположение, как чушь, но к несчастью он знал, что мир полон волшебства, и сразу понял, что — а точнее, кто — послужило причиной его чудесного исцеления. И ещё хуже — кто, а точнее, чьё отсутствие было, собственно, источником этой адской пытки в последние дни.
— Чёрт меня раздери, — пробормотал он, прикрывая глаза, чтобы полюбоваться шаром, который больше не пульсировал, а переливался тёплым персиковым цветом с алыми и золотистыми блёстками. — Чёрт меня раздери!
Он вздохнул и сел, скидывая с себя подстилку, и тут же на него налетел радостный вихрь, который обнял его за плечи, чмокнул в щёку и стал прыгать вокруг, кружась при этом.
— Элизабет, — растерянно произнёс Бартоломью, увидев дорогой пиджак и галстук, — я, конечно, не уверен, но что-то мне подсказывает, что это — не бродяга.
— Конечно, не бродяга! — воскликнула она, останавливаясь напротив него и сдувая с лица выбившиеся пряди волос. — Это же Майкл!
— Майкл — кто? — недоумённо спросил Бартоломью.
— Майкл — Майкл! — запела она, снова приходя в движение.
— Что это ты так развеселилась? — хмуро поинтересовался Майкл.
— А почему бы и нет? — радостно спросила она. — Прекрасная погода, чудесный парк, замечательнейшее утро!..
— Это лишь твоё мнение, — буркнул он.
— Элизабет, — снова попытался привлечь к себе внимание Бартоломью.
— А-а, Бартоломью! — обернулась она, словно лишь сейчас вспомнив об ухажёре, подошла к тому и почти ласково заглянула в глаза: — Бартоломью, это было великолепно, грандиозно!
— Э-э, — промямлил тот.
— Я, собственно, о нашем краткосрочном романе, — пояснила она.
— Э-э, — повторил Бартоломью.
— Не перебивайте! — посоветовала она. — Так вот, это было безумно — словно два мотылька, сгорающих в пламени страсти!..
— Э-э, — несчастный поклонник совсем перестал что-либо понимать.
— Но свеча сгорела, страсть остыла, — заключила она. — В общем, прощайте, Бартоломью, я буду по вам ужасно, ужасно скучать!
— Правда? — не поверил тот.
— Правда-правда, — щедро отмахнулась она. — Идите уже!
Бартоломью развернулся и бодро затопал по направлению к проходу в кустах.
— Бартоломью! — окликнула она. — Корзинку свою не забудьте!
Когда шаги совсем стихли, Элизабет снова повернулась к Майклу.
— Теперь ты, — бодрым тоном заявила она.
— И не жалко тебе его, — хмыкнул он.
— Кого, Бартоломью? — спросила она и махнула рукой: — Да ну! Представляешь, — она подошла и уселась рядом с ним, натягивая юбку на колени, — он мне только что долго рассказывал, как поехал в командировку в Бристоль, а там все дешёвые гостиницы оказались заняты, и он остановился в дорогой. А поутру, покидая номер, наткнулся на тележку горничной, в которой на полочке лежало множество маленьких одноразовых бутылочек с шампунями разными, лосьонами… Чтобы постояльцам в ванных раскладывать. Представляешь?
Улыбаясь, она повернулась к нему, заглядывая в хмурые глаза, пожала плечами и продолжила, глядя на пруд:
— Так вот, он себе сумку этими бутылочками набил!
— И так бывает, — кивнул Майкл.
— Это ещё не всё, погоди, — с азартом пообещала она. — Так вот, он приехал обратно в Лондон весь такой из себя довольный, а пару дней назад проснулся среди ночи в холодном поту, потому что вспомнил, — она сделала театральную паузу и торжественным голосом закончила: — В той тележке была ещё полочка с рулонами туалетной бумаги, и он — какая жуть! — их оставил на месте! Вместо того, чтобы тоже упаковать в свой чемодан. Представляешь? Так бедняга в ту ночь и не заснул!
Майкл почувствовал, что помимо воли его губы растягиваются в улыбку. Элизабет, глядя на его потуги сохранять мрачное выражение на лице, снова вздохнула и выпрямила ноги.
— Давай, — похлопала она себя по коленкам. — Ложись сюда! — и не дождавшись, потянула его за шею, заваливая набок.
Он прижался щекой к её ногам, а она сначала некоторое время гладила его волосы, а потом нагнулась и нежно, почти невесомо, поцеловала его в щёку. Он прикрыл глаза — шар в голове ровно светился теплом и ещё чем-то… Эти алые и золотистые блёстки должны были ему что-то сказать… Но не говорили. Пока не говорили.
— Я за тебя очень переживаю, — тихо сказала Элизабет, перебирая его волосы. — Ты мой друг и все эти жуткие вещи, которые ты вытворяешь… Которыми ты калечишь свою судьбу и топчешь своё счастье… Я их воспринимаю, как свою личную трагедию…
Персиковый цвет шара начал смешиваться с синим, образуя красочный узор, похожий на облака замёрзшего газа Юпитера.
— Я не могла ничего поделать с собой, — промолвила она. — И я смирилась с последствиями… Я не собиралась тебя искать… Если бы не Бартоломью… — закончила она, с улыбкой склоняясь к нему.
— Ты чудо, — вздохнул Майкл. — Самое настоящее всамделишное чудо… А ещё у меня из-за тебя голова болит.
— У всех болит, — отмахнулась она. — Не ты один. Привыкай к страданиям!
Несколько минут она сидела молча, а потом раскрыла рот, набирая воздух.
— Сначала ты, — предупредил он её вопрос.
— Вот так всегда! — надулась Элизабет. — Ну, ладно… Что бы тебе такого рассказать?..
— Бартоломью, — подсказал он.
— Ах, да, — улыбнулась она. — Вот уж привалит какой-то девице счастье…
— Так всё плохо? — поинтересовался Майкл.
— Даже на фоне… Ну, того, что год назад… — замялась она.
— А зачем знакомилась? — не удержался он.
— У меня же миссия, — фыркнула Элизабет. — Я же обязана теперь раз в неделю с кем-нибудь обязательно встречаться…
— А ты заранее настроена на её провал, — упрекнул он.
— Нет, просто закрутилась, и неделя прошла, — созналась она.
Шар, к которому уже вернулся его персиковый цвет, пошёл вперемешку коричневыми и сиреневыми пятнами. Почему-то Майкл сразу понял, что это значит. Он оторвал голову от её коленок, пристально глядя в глаза. Она покраснела и отвернулась в сторону.
— На ладно, ладно, — недовольно пробормотала Элизабет. — Не закрутилась, а просто не хотела ни с кем знакомиться. Ты понимаешь? — снова посмотрела она на него. — Иногда такое бывает! Ни с кем новым знакомиться не хочется!
— Ну и не знакомься, — пожал он плечами.
— Так я же… — растерялась она. — Ты же сам сказал…
— Не мучь себя зазря, — вздохнул Майкл.
“Не мучь!” — шевельнулись её губы.
Шар побагровел, и по нему побежали золотистые молнии. Ему было явно видно, как раздуваются её ноздри. Цвет снова стал меняться, но не к персиковому, а к алому с золотистыми прожилками. Элизабет нагнулась к нему и тронула губами его губы.
“Не мучь!” — снова беззвучно сказала она.
Он обнял её за шею и притянул ближе к себе. Поцеловал, и шар взорвался разноцветным фейерверком, ещё и ещё… Тяжело дыша, она отстранилась.
— А что это ты… себе такие вольности позволяешь? — с трудом переводя дыхание, язвительно поинтересовалась она, разгибаясь.
Шар опять стал персиковым, и его умиротворённо окутали алые и золотые блёстки. Майкл снова повернул голову к озеру.
— У тебя восхитительные коленки, — сказал он, наблюдая, как шар вспыхивает алыми пятнами. — Ничего приятнее в жизни не встречал…
— Наслаждайся, пока можешь, — усмехнулась Элизабет. — Скоро я наконец выполню твоё задание и найду своего любименького, выскочу замуж, а ты останешься с носом!
— Я наслаждаюсь, — согласился он, сжимая коленку в ладони. — И всё же, отчего ты такая весёлая?
— Эх, ты, — с жалостью сказала она. — Ничегошеньки ты ещё не понимаешь!
На самом деле, ему тоже было радостно её видеть — и не только потому, что её присутствие излечило изводившую его мигрень. Майкл осознал, что просто соскучился, и как бы они не убеждали друг друга, что не искали встречи, всё равно подсознательно их так и тянуло друг к другу. У него так вообще голова так сильно болела, что он чуть не помер… Он улыбнулся, наслаждаясь её прекрасным настроением.
— Мы познакомились в автобусе, — вдруг сказала Элизабет, и он даже не сразу понял, что она имеет в виду Бартоломью. — Я сидела у окошка, никого не трогала, и как-то нечаянно возле меня оказалось последнее свободное место. Он сел рядом, толкнул меня, уронил на пол мою книгу, подбирая, треснулся носом о поручень…
— Понятно, — сказал он. — Подобрала на улице брошенного щенка.
— Ага, — вздохнула она. — Он оказался скучным, мелочным и удивительно бестолковым.
— Странно, — заметил Майкл. — А на вид вроде ничего… Росточком, правда, не вышел…
— С каких это пор тебе мальчики нравятся? — подозрительно спросила она.
— С каких это пор тебе нравятся хоббиты? — огрызнулся он.
Элизабет замолкла, переваривая услышанное, но потом до неё всё-таки дошло, и она звонко расхохоталась.
— Он отбил мне охоту ходить с ним в рестораны тем, что каждый раз, как приносили чек, доставал из кармана лупу и начинал рядом на бумажке придирчиво складывать в столбик, — продолжила она. — Более всего меня бесило, что он сам при этом умудрялся делать ошибки, требовал управляющего и грозил вызвать полицию. Когда он меня позвал на этот пикник, я подумала, что это замечательная возможность с ним наконец распрощаться…
— А если бы он завёл тебя в кусты и… — наморщил он лоб.
— Кто? Бартоломью? Не смеши, — снисходительно усмехнулась она и напомнила: — Росточком не вышел. Твоя очередь!
— Ах, да, — спохватился Майкл. — Я тут ночевал.
— Это я уже поняла, — сказала она. — Детали, мой друг, детали! У твоей бывшей родился ещё негритёнок?
— Да нет же, — нахмурился он. — Хотя, в общем-то, родился, но не негритёнок, а китаец.
— Китаец? — Элизабет расхохоталась и откинулась на траву спину.
— На этот раз мне тоже было смешно, — согласился он. — Тем более, что она таки заставила тогда на себе жениться одного из моих бывших приятелей. К слову, ирландца. Вот у него сейчас удивлённое лицо!
— А тогда что? — спросила она, переставая смеяться и снова склоняясь над ним. — Кого ты на этот раз затащил в свою постель?
— У “Ф” родилась девочка, — ответил Майкл. — И она сказала, что мы впредь не сможем встречаться так часто…
— Что значит — родила? — изумилась она. — Так неожиданно?
— Да нет, всё было понятно… — сказал он.
— Но из-за беременности ты и так давно с ней не… — додумала Элизабет.
— С чего бы? — вскинул он брови. — Есть, конечно, определённые сложности и ограничения…
— Фу-фу-фу, — замахала она руками. — Ты совершенно невозможный извращенец!
— Зря ты, — не согласился Майкл. — Беременная женщина по-своему красива.
Она, хихикая, закрыла уши ладонями, отгораживаясь от его откровений.
— Ну ладно, не буду, — согласился он.
— Я поняла, — кивнула она и хихикнула: — Одна из овец в твоём стаде взбунтовалась и не желает больше приносить радость своему господину.
— А другая овца как раз в этот момент напрашивается, — прокомментировал он.
— Это кто ещё в чьём стаде, — заспорила Элизабет. — Как по мне, так это ты баран в моём…
— Даже не знаю, что более оскорбительно, — пробормотал он, — когда ты себя называешь овцой или когда меня называешь бараном…
— А, забудь! — махнула она рукой. — Так что тебя настолько расстроило?
— Не знаю, — ответил Майкл. — У меня была целая ночь на то, чтобы подумать. Итогом моих размышлений оказалось осознание того, что одна из наложниц в моём гареме взбунтовалась и не желает больше приносить радость своему господину, и это меня несказанно расстроило.
— Наложниц, ха! — фыркнула она. — Тоже придумал! Овцы они, овцы!
— Я пришёл сюда вечером, — продолжил он, не обращая внимания на её комментарий, — долго смотрел на звёзды, а потом задремал.
— Бедненький, — пожалела его Элизабет, — холодно тебе было!
— Холодно, — согласился он.
— А что домой не пошёл? — поинтересовалась она.
— А лень было вставать, — пояснил Майкл.
— Лень — это святое, — одобрила она. — А знаешь, что ещё святое?
— Орлеанская Дева? — предположил он.
— Нет, — возразила Элизабет. — Вкусный завтрак. Меня так и не покормили. Твоими стараниями, между прочим.
— Это как? — не понял он.
— Нагло валялся тут, — объяснила она. — Видом своим распугивал потенциальных женихов с полными вкусностей корзинками для пикника. Не отпирайся! — грозно сдвинула она брови, когда он попытался возмутиться. — Я сама видела. Распугивал!
— Каюсь, виноват, — сдался Майкл. — Теперь я и сам понял, что распугивал. Что делать-то будем? Пойдём в кафе?
— Я лично настроена на пикник на берегу пруда, — заявила она, величественно обводя рукой окрестности. — А ты, если хочешь, можешь сходить в кафе, так и быть.
— Договорились, — согласился он, усаживаясь и крутя затёкшей шеей. — Ты тут сиди, а я быстренько в какую-нибудь забегаловку… Одна нога здесь…
— А другая тоже здесь, — строго кивнула Элизабет, а потом лицо её смягчилось и она жалобно попросила, поглаживая животик: — Только давай побыстрее, очень кушать хочется!
— Не стоит ли на всякий случай соорудить муляж меня? — осведомился он и пояснил: — Чтобы распугивал.
— Разве человеческий гений в состоянии произвести на свет ещё одно такое же пугало? — съязвила она.
— Ну, тогда я пошёл, — сказал Майкл, бросил на неё ещё взгляд, чтобы сохранить в памяти картину девушки в шляпке, сидящей на берегу тихого пруда, и развернулся к кустам.
В персидском ресторане ему быстро приготовили шашлык с рисом, дали корзинку для пикника, добавили блюдо с восточными закусками, лаваш и термос с кофе по-турецки. Меньше, чем через пятнадцать минут с корзинкой в руках и с орхидеей в горшке он вернулся к месту, где его ждала Элизабет. Она смотрела на него с каким-то хитрым выражением на лице. Или торжествующим — он всё никак не мог понять, чего больше, хитрости или торжества.
— И правда, — улыбнулась она. — Одна нога здесь, а другая — там. Бежал, что ли? — он сжал губы, поняв, что до того ресторанчика отсюда идти минимум пятнадцать минут пешком. — Не похоже, — продолжала рассуждать она, склонив голову набок, — уже тепло, а ты даже не взмок.
Майкл поставил корзинку рядом с ней, улыбнулся и начал расправлять свою подстилку, одновременно пытаясь сообразить, что ей ответить. Но прежде, чем он смог придумать и изложить правдоподобное объяснение, она уже сделала это за него.
— А я знаю, — сказала Элизабет. — Готова поспорить, что у тебя уже была спрятана корзинка с едой в надежде, что к тебе забредёт какая-нибудь хорошенькая девица, а ты её тут же охмуришь!.. Вот и подстилочку приготовил! Нет, — нахмурилась она. — Ты бы не стал мучить голодную бедняжку целых десять минут…
— Пятнадцать, — машинально подсказал он, наливая ей кофе.
— Придумала! — воскликнула она. — Ты вышел из кустов, позвонил в ресторан, сделал заказ, и тебе его привезли на велосипеде, вот! Держу пари, что всё так и было! Правда? — требовательно заглянула она ему в глаза.
— Есть ещё версия, — предложил Майкл. — Я мог, как ты и сказала, спрятать корзинку в кустах и там же поставить разогретый мангал, — он задумался. — Нет, там был целый перс с мангалом, который мне сделал шашлык! Поэтому и пришлось ждать так долго.
— Фу-у, — надула она губки. — Тогда получается, что этот перс с мангалом так и прячется в кустах, подглядывая за мной. Нет, мне моя версия больше нравится!
Элизабет опять хитро взглянула на него и с довольным видом потупилась, расправляя юбку на коленях. Словно узнала что-то важное, что не давало ей покоя. Поглядел бы он на неё, если бы она узнала, что сразу за кустами он дисаппарировал… Он почувствовал, как шевелятся волосы на копчике. Она знает, что он тренсгрессировал в ресторан и обратно! Знает и сейчас улыбается тому, что он не знает, что она знает… Но как? Откуда маггловская девушка знает про трансгрессию? Действительно, а почему он вдруг подумал, что она — маггл? Было бы конечно забавно спрашивать такое при знакомстве… Но каковы шансы?! А если она думает, что он маггл, то и будет вести себя скрытно… То есть, она — колдунья? И она знает, что он тоже волшебник. Элизабет — колдунья? Она сразу ему сказала, что имя у неё не настоящее. Он присел рядом с ней, глядя на её блуждающую улыбку. Кто ты, незнакомка?
— Лиззи, — проникновенным тоном позвал он её.
— Да, дорогой, — отозвалась она, прицеливаясь кусочком лаваша к хуммусу.
— Лиззи, я тебе рекомендую начать с баба гануша, — чуть ли не с придыханием посоветовал Майкл.
— А почему? — спросила она.
— А потому, что я сам с него начну, — пояснил он.
— Логично, — согласилась Элизабет, тыкая лепёшкой в икру.
Пока они ели, он украдкой поглядывал на неё, пытаясь переварить своё открытие. Итак, если она колдунья, то кто она? После того, как он покинул Хогвартс, он мало кого видел из девушек одного с ним года, а школьные воспоминания уже успели подвыветриться из головы. Хотя он мог точно сказать, что она не гриффиндорка… На Хаффлпаффе все… Не дуры, конечно — разве стоит так говорить? — но и до утончённости Элизабет они явно не дотягивали. Вот на Рейвенкло была похожая девушка — красивая, тёмные волосы, а вот глаза… Глаз он не помнил, да и не до того ему было — всё его личное пространство в школе занимала бывшая подруга. Как же звали ту рейвенкловку? Неужто Лиза? Точно, её звали Лиза. Лиза что-то-там… Нужно просмотреть выпускной альбом с колдографиями.
Рейвенкловка… Не так уж и плохо…
— Майкл! — вернул его к жизни её настойчивый голос.
— Да-да, — очнулся он, обнаружив, что в упор смотрит на Элизабет.
— Ты что на меня так смотришь? — спросила она.
— Э-эм, — сказал он.
— Понятно, — согласилась она. — Вот пока ты любовался моей неземной красотой, я ни с того ни с сего вспомнила, что у моей подруги тоже недавно родился ребёнок… Мальчик, правда. Не то, что у твоей “Ф”.
— Поздравь её от меня, — улыбнулся Майкл.
— Она, конечно, рада и безумно счастлива, но… — она запнулась, кусая губу. — Она мне вообще ничего толком не рассказывает, но я так поняла, что этот козёл её бросил!..
— Какой козёл? — не понял он.
— Тот, от которого ребёнок, — пояснила Элизабет. — Она мне вообще про него ничего не говорит! По её словам, я бы её выбор не одобрила и даже осудила.
— Интересно, — заметил он. — Ты мне про эту подругу раньше не рассказывала.
— Да я сама совершенно случайно с ней встретилась недавно, — пояснила она. — А до этого почти четыре года не виделись! И вот какой-то мерзавец бросил её одну с ребёнком!
Интересно, как раз у одной из рейвенкловок, с которой он достаточно бурно… общался, недавно родился мальчик. С ней они хорошо расстались, тепло, да и ребёнок совершенно точно не от него. Майкл облегчённо выдохнул. Мерзавец — не он. Не на этот раз.
— Интересно, — повторил он. — А она красивая?
— Очень! — выпалила Элизабет, а потом нахмурилась и погрозила ему пальцем: — Фу, Майкл, фу! Даже не думай об этом! Ей и так тяжело пришлось!
— А может, сестра у неё есть? — как ни в чём ни бывало спросил Майкл.
— Кстати, есть, — подтвердила она. — Они как две капли воды… — она осеклась и снова погрозила пальчиком: — Ай-яй-яй, Майкл, как не стыдно?! Думаешь, эта уже с ребёнком, так тебе стоит со второй закрутить?
Головоломка наконец-то сложилась. Кто же не знает сестричек, одна из которых училась на Рейвенкло, а другая — на Гриффиндоре? Хотя индусские девушки совсем не в его вкусе... Как и китайские, к слову… При воспоминании о китайских девушках он непроизвольно дёрнул щекой.
— Нет уж, а пас, — пробормотал он, довольный своей сообразительностью. — А давно мальчик родился?
— С месяц назад, — ответила Элизабет, а потом озадаченно на него взглянула: — А что ты так интересуешься?
— Значит, в начале мая, — улыбнулся он.
Всё сходится один в один. И расстался он с ней год назад, в июне прошлого года, так что с неведомым “козлом” она успела встретиться позже… Но это-то он и так знал. Теперь осталось только найти колдографию этой Лизы… Лиза, выходит… Майкл украдкой бросил на неё внимательный взгляд.
Они уже закончили завтракать, и провизия с посудой была убрана в корзину. Он сел рядом с ней, обнял, и Элизабет сразу прижалась к нему, укладывая голову на плечо.
— Послушай, — вдруг вспомнила она. — Это очень кстати, что мы с тобой встретились сегодня. Мне нужен совет.
— Я весь внимание, — ответил Майкл.
— Мне на работе сделали предложение, — выдохнула она. — Неприличное. Даже не знаю, каким другим словом это описать!
— Насколько неприличное? — насторожился он.
— Очень неприличное, — сказала Элизабет. — Мне предложили роль в фильме… Маленькую, но роль. Несколько эпизодов общей длительностью около десятка минут. Полторы страницы текста и обнажёнка.
Он поперхнулся и закашлялся.
— Что, прости? — переспросил он.
— В одном из кадров мне предполагается раздеться, — пояснила она, краснея. — Полностью, догола. Камера будет немного сбоку, но будет видна полностью грудь и попа…
— Понятно, — кивнул Майкл. — А ты когда-нибудь перед чужими людьми раздевалась?
— В гримёрке — до нижнего белья, — призналась она. — Вместе с приятельницей. Но больше ни перед кем и уж точно не перед камерой.
— Ты знаешь, год назад я бы тебе сказал совсем другое, — медленно начал он, беря её за руку. — Но с тех пор я узнал тебя лучше. По крайней мере, я надеюсь, что узнал. Ты очень красива без одежды, — после этих слов Элизабет покраснела ещё сильнее. — У тебя замечательная фигура, длинные стройные ноги, красивая грудь… Твоё согласие на эту сцену могло бы ускорить взлёт твоей карьеры, но… Если ты хорошая актриса, то сможешь пробить себе дорогу и без этого. Вряд ли тебе будет приятно или комфортно раздеваться перед камерой, оператором и ещё целой толпой народа — а посмотреть обязательно сбежится вся студия, в этом нет никаких сомнений. Я бы точно пришёл. Ты расстроишься, роль у тебя скорее всего, не получится, а чувство стыда останется.
Она подняла на него глаза.
— Спасибо, это то, что мне нужно было услышать, — кивнула она. — И очень своевременно. Я тоже так решила, но без тебя я стала бы терзаться сомнениями и корить себя за нерешительность…
— И старомодность, — подсказал Майкл.
— И старомодность, — со вздохом пожала она плечами.
— Мне ужасно это в тебе нравится, — с улыбкой сказал он. — Ты — словно зелёный росток, пробившийся сквозь асфальт в большом городе.
Майкл вдруг остро ощутил, как близко она к нему сидит. Повинуясь вспыхнувшему желанию, он положил руку ей на колено и повёл вверх по бедру.
— Хм, ты что это задумал, милый? — робко спросила Элизабет.
“Милый?” Значит ли это, что её мысли движутся в том же направлении, что и его? Он на секунду прикрыл глаза — шар пылал алым и золотым. Ни говоря ни слова, он потянулся губами к её шее, не переставая при этом сжимать в ладони её бедро.
— М-м, — промурлыкала она. — Я так понимаю, ответа не будет?
Он покачал головой, проводя кончиком языка по шее к уху.
— Майкл, это же неприлично, — прошептала она. — А что, если кто-нибудь сюда зайдёт?
Он не стал говорить ей, что когда вернулся и понял, что она тоже колдунья, то украдкой наложил на это место Репеллум — он ещё не готов ей сказать, что знает, что она знает… На секунду оторвавшись от мочки уха, он прошептал:
— Значит, будет завидовать!
Элизабет хихикнула — то ли от шутки, то ли от щекотки. Он переместил руку на её грудь, и едва он сжал ладонь, как она со вздохом развернулась к нему, подставляя губы. Он снова провёл по внутренней стороне бедра вверх, сдвигая низ платья. Она обняла его и потянула на себя, предлагая переместиться в горизонтальное положение. Майкл лёг, не разрывая поцелуя, а рука легла на трусики в промежности. Сквозь промокшую ткань он стал мять лобок, и она слегка раздвинула ноги, облегчая ему доступ. Её руки скользнули вдоль ширинки, чтобы выпустить на волю вздыбившийся член. Она расстегнула ремень и молнию, и ладошка сразу легла на ствол, поглаживая и тиская. Он потянул её трусики вниз, и тогда Элизабет сама задрала платье повыше и стянула их совсем, скомкала и бросила на подстилку рядом.
— Не вздумай утащить, — шепнула она ему. — Знаю я тебя!
Майкл привстал на колени, пристраиваясь у ней между ног, и она снова завладела членом, сжимая его в обеих ладонях. Он пододвинулся, она подняла и развела в стороны колени и сама пристроила его ко входу, в нетерпении крутя задом. Он двинул тазом вперёд, ещё раз и ещё, осторожно входя в тугую щёлку всё глубже и глубже
— Любимый, — прошептала Элизабет, распахнув глаза в небо, когда он упёрся в её лобок и выгнулся, плотно прижимаясь. — Я так по тебе скучала!
Он согнул руки, осторожно прижимая её своим весом, отпустил их и перенёс на ягодицы, плотно сжав их в ладонях. Она тоже ухватила его за зад, плотнее притискивая к себе, и минуту он лежал, не двигаясь, просто наслаждаясь близостью. Потом он начал медленно двигаться в ней, и она стала крутить задом ему навстречу, изгибаясь во все стороны. Майкл увеличил темп, просунул под неё одну руку и прижал к себе. Впившись ногтями в его ягодицы, она извивалась под ним и стонала всё громче. А потом в голове словно вспыхнуло солнце, взорвалось миллиардом звёзд, каждая из которых начала расти, чтобы тоже вспыхнуть и взорваться. Он не сразу понял, что Элизабет выгнулась и застыла, крепко его сжимая руками и ногами, и мычит, вцепившись зубами ему в плечо. Звёзды брызнули в стороны, и он словно со стороны услышал свой хриплый стон, с которым он в неё изливался. Потрясённый, он замер, пытаясь впитать доселе не испытанные ощущение.
— Что… Что это было? — прошептал Майкл.
— Было… хорошо, — тихо выдохнула она.
Это он и так уже понял. Что ему не было понятно, откуда эта лавина чувств, которая затопила его в момент, когда она испытала оргазм. Это было что-то, чего он не только доселе не испытывал, но и вообще не предполагал, что такое может быть, и было настолько грандиозно, что он сам сразу же кончил, хотя до этого рассчитывал немного растянуть процесс. И сейчас он продолжал купаться в нежности и благодарности, которая, словно волна, накрыла его с головой. Шар исчез — пока он был, он был до невозможности красив, но во последний раз рассыпавшись звёздами, он не появился вновь. Остались лишь накатывавшие на него чувства, которые — он точно знал — не были его. То есть, это были чувства Элизабет, и никак иначе.
Он отпустил ягодицу, высвободил из-под неё вторую руку и приподнялся на локтях, заслужив благодарный вздох. Элизабет опустила и выпрямила ноги и расслабилась, положила голову ему на затылок и принялась ласково трепать волосы. Положив голову ей на плечо, Майкл нежно целовал шею, впитывая удовольствие, которое она при этом излучала. Обмякший было член снова торчал колом, и она начала потихоньку ерзать под ним, окатывая его волнами удовольствия. Он закусил мочку уха, стиснул сквозь платье грудь, провёл пальцами по бедру и сжал его несколько раз, и её отклик на движения языка и руки точно указывал ему, что делать. Элизабет тяжело задышала, подняла колени и выгнула таз ему навстречу, принимая член на всю длину. Он почувствовал, что она уже почти достигла пика, несколько раз дёрнулся, забивая член до упора, и тут его опять затопило…
— Майкл, — едва слышно скулила она ему в ухо, приходя в себя после оргазма. Её всё ещё трясло, и она судорожно прижималась к нему, обхватив торс руками и щедро одаривая букетом из восторга и наслаждения. — Майкл, Ма-а-айкл!
Она замолчала и добавила совсем тихо:
— Я тебя люблю!
Он открыл рот, чтобы ответить, но то, что пришло от неё, заставило его отвернуться и несколько раз про себя выругаться. Она не играла, не произносила ничего не значащие слова — она по-настоящему делилась своими чувствами. Маленькая лгунья влюблена в него, она его любит! Самое удивительное — член, который так и оставался в ней после предыдущего раза, после её слов тут же поднялся и рвался в бой. Ещё более странным было то, что сам Майкл не почувствовал недовольства её признанием — напротив, он испытал непонятную радость и облегчение, узнав о её чувствах, словно…
“Нет! — подумал он. — Чёрт меня подери, нет! Это невозможно! Я не могу её любить!”
Он вспомнил про ту, другую, и у него привычно засосало под ложечкой. Как такое может быть?
— Я тоже тебя люблю, — прошептал он ей на ухо, с восторгом ощущая идущую от неё волну благодарности.
Элизабет явно думала, что он лишь притворяется, но всё равно эти слова, произнесённые им, сразу её возбудили. Она повернула голову и толкнула носом, ища его губы. Майкл к ней потянулся, раздвигая губы языком, и они слились в поцелуе. Он прижал её бедро вниз и перенёс через него ногу, слегка разворачивая таз и укладываясь набок рядом с ней. Элизабет подняла бедро, так, чтобы оно оказалось под его талией, а другую ногу обвила вокруг его ноги, при этом начав тереться лобком о его лобок. Он согнул верхнюю ногу и просунул руку между ними, скользнув большим пальцем между насквозь мокрых волосиков на лобке и нащупывая капюшон клитора. Она продолжала крутить тазом, а он начал теребить горошину, пытаясь подогнать свои ласки в соответствие с её отзывом на них. Она разорвала поцелуй и откинула голову на подстилку, что-то бессвязно бормоча, из чего он мог понять только “Майкл” и “любимый”. Когда она уже почти дошла до пика, он замедлил движения тазом и сдвинул палец, теперь уже лаская промежность. Её возбуждение спало, и он снова увеличил темп, словно катая её на горках. На третий раз он не стал останавливаться, Элизабет вцепилась зубами ему в плечо и закричала в голос, а он чуть не потерял сознание от того моря чувств, которое обрушилось на него и затянуло в пучину.
Когда он очнулся, он всё ещё лежал на ней, а она тяжело дышала с закрытыми глазами. От неё веяло счастьем и умиротворением, у него было такое ощущение, как будто она лежит на спине в бескрайней — от горизонта до горизонта — воде, слабые волны нежно баюкают, а солнце сверху тепло пригревает. Майкл приподнялся, позволив члену выпасть из неё, встал на колени и прикрыл её сверху пиджаком. Потом дошёл до кустов и убедившись, что она по-прежнему пребывает в прострации, достал палочку и помылся. Вернувшись к Элизабет, он лег рядом, подсунул ей руку под голову, а другой стал перебирать её волосы, пытаясь понять, что же произошло.
Маггловская фантастика часто описывала подобное явление — оно называлось эмпатией. Обычно маги в представлении магглов обладали теми или иными врождёнными способностями, и эмпатия, то есть восприятие чувств собеседника, было одной из них. Однако, эмпаты в представлении магглов могли читать чувства всех окружающих, а он же, как ни странно, “слышал” только Элизабет. То есть, он вдруг ни с того, ни с сего, стал эмпатом, настроенным только на одну “волну”. Второе, что ему было непонятно — куда делся шар, который отображал её чувства пусть и менее непосредственным, но также и менее навязчивым способом. И третье — неужто её ощущения во время близости настолько сильны? Сейчас, когда она явно успокоилась, её эмоции почти не ощущались, а до этого они походили на шквальный ветер, который гнул его, как тростинку, и грозил размазать и стереть в порошок.
Элизабет судорожно вздохнула и раскрыла глаза. Некоторое время глядела на чистое синее небо, а потом повернула к нему голову, обдав его радостью.
— М-м, — сказала она. — Майкл.
— Лиззи, — улыбнулся он.
Поняв, что он больше не закрывает её сверху, и практически любой американский спутник может разглядеть её прелести, Элизабет резко вскинула голову и увидела, что он уже позаботился об этом, пожертвовав свой пиджак.
— У меня такое ощущение… — начала она сиплым голосом, прокашлялась и повторила: — У меня такое ощущение, что по мне дорожным катком проехались, и меня на полметра вдавило в землю, — пожаловалась она.
— Когда ты встанешь, останется оттиск тебя в земле, — подхватил он.
— Тебе смешно, — хихикнула она, — На тебя бы такой медведь напал!
— Не надо, — отказался Майкл. — Мне всё-таки девушки больше нравятся.
— Ох, — сказала она и с трудом села. — Ох!
Он вскочил и подал ей руку. Она поднялась, оправляя измятое платье, и отдала ему пиджак. Постояла, словно прислушиваясь к чему-то.
— Вот же ж!.. — в сердцах сказала Элизабет. — Как же я теперь домой пойду?
— По воздуху, — предложил он. — На моих руках.
— Звучит соблазнительно, — вздохнула она. — Но от меня же пахнет за два квартала… У нас там воды не осталось не очень холодной?
Вода нашлась в корзинке — две полулитровые бутылки.
— Это лучше, чем ничего, — пожала она плечами. — Я пошла в кустики, а ты отвернись и не смей подглядывать. И это… Охраняй мою честь!
Майкл послушно отвернулся к озеру. Магглиато Репеллум по-прежнему работал, и никто даже не пытался нарушить их комфортное уединение. То, что она при этом не потеряла его и не отправилась прочь, выдавливаемая заклинанием, лишь подтвердило его догадку — она точно колдунья. Колдунья, которая взяла для прикрытия бутылки с водой, и теперь зная, что он не станет подглядывать, вовсю пользуется магией, приводя себя в порядок…
— Майкл, — послышался голос Элизабет, а затем и она сама уселась к нему на подстилку, плотно обтягивая коленки платьем. — Майкл, дорогой, ты не видел случайно моих трусиков?
— Видел, — пожал он плечами.
— Ты же их и спёр! — медленно проговорила она, глядя ему в глаза.
— Спёр, — не стал отнекиваться он.
— Мне не очень удобно без трусиков, — с нажимом сказала Элизабет. — Они мне нужны. Я их с утра не просто так надела!
— Я тебе их отдам, — согласился он. — Но потребую за это плату.
— Сначала трусики, а потом поцелуйчики, — заявила она.
— По рукам, — кивнул Майкл, доставая из нагрудного кармана предмет её гардероба.
— По рукам, — взяла она бельё и попросила: — Только ты отвернись, пожалуйста! — он отвернулся, сзади послышалось шуршание, а потом она обняла его за шею и крепко прижалась. — Вот же, Майкл, — тихо сказала она. — Умеешь же ты сделать девушке приятно!
Он хмыкнул и повернул голову, чтобы получить плату за сделку.
— А что это у тебя за избирательная клептомания в отношении трусов? — поинтересовалась она, когда оторвалась, чтобы перевести дыхание. — Ты какой-нибудь извращенец, что ли? Фетишист?
— Нет, я просто хотел тебя подразнить, — довольно улыбнулся он.
— Подразнить? — недоверчиво спросила Элизабет. — Это как?
— Ну, когда ты поняла, что твои трусики утащил я, ты что почувствовала? — спросил он.
— Что ты меня специально дразнишь, — с удивлением отметила она. — Надо же, а ведь получилось! А мне тебя как подразнить?
— Когда будем возвращаться, положи трусики мне в карман, а сама иди по городу так, — предложил Майкл. — Это меня раздразнит не на шутку.
— Нет, — покраснела она, помотала головой и уткнулась носом в колени. — Это для меня слишком неприлично. Я так не могу.
— Я тебе уже сегодня говорил, что ты чудо? — спросил он, проводя рукой по её спине.
Остаток дня они так и провели на берегу пруда в парке. В корзинке нашлась бутыль с холодным шарбатом и сладостями. Сидя рядышком на подстилке и обтираясь друг о друга боками и плечами, они проболтали до самого вечера, пока небо не окрасилось розовым.
— Пора, — сказала Элизабет, глядя на растрёпанные перья облаков.
— Пора, — согласился он.
До её крыльца они дошли за двадцать минут — только потому, что шли медленно, никуда не торопясь. Она остановилась и принялась вычерчивать на тротуаре дуги носком туфельки, бросая исподлобья на него смущённые взгляды.
— Я пойду, Лиззи, — сказал Майкл.
— Мне было так хорошо сегодня, — словно оправдываясь, сказала она.
— Я понимаю, — улыбнулся он.
— Мне давно не было так хорошо, — выпалила Элизабет, хватая его за руку, задумалась и поправилась: — Мне вообще никогда так хорошо не было.
— Я понимаю, — повторил он.
— Правда? — спросила она. — Правда понимаешь?
Свободной рукой Майкл притянул её к себе за запястье и обнял.
— Лучше, чем когда-либо, — твёрдо сказал он, глядя ей в глаза.
Она обхватила его руками и положила голову на плечо.
— Я тебе ещё кое-что забыл сказать, — шепнул он.
— М-да? — протянула Элизабет, замирая в предвкушении. — И что же это?
— Судя по всему, Анна закончит этот год с отличием, — сказал он и почувствовал, как от неё повеяло разочарованием. Совсем не это ожидала она от него услышать. — А это значит, что она поедет с нами.
— С нами?! — удивилась она, поднимая голову и заглядывая ему в лицо. — Поедет?!
— Ты забыла, — улыбнулся Майкл. — Мы собирались поехать на море.
— Мы — это кто? — снова не поняла она.
— Ты и я, — напомнил он. — А теперь ещё и Анна. Помнишь, в нашу последнюю встречу…
— Понятно, — нахмурилась Элизабет и принялась разглядывать несуществующую пылинку на его плече.
— Как тебе удобнее — в конце июня или в середине июля? — спросил он.
— В отель на берегу моря? — недовольно спросила она, и он сразу почувствовал, как она накачивает себя злостью. — Я буду приглядывать за твоей воспитанницей, а ты тем временем будешь пытаться решить демографическую проблему в масштабах отдельно взятого курорта?
— Зачем пытаться? — ухмыльнулся Майкл. — Мужик сказал — мужик сделал! Я возьму на себя горничных и постоялиц, как ты сказала, в возрасте от шестнадцати до восьмидесяти…
— Чёрт, про горничных я совсем забыла! — простонала она, накрывая его волной ярости, и он невольно отшатнулся, думая при этом, что нужно срочно научиться от этой страсти как-нибудь отгораживаться.
— А у тебя тем временем появится выбор парней для знакомства, — с напускной жизнерадостностью закончил он.
— Так во-от оно зачем затевается! — воскликнула Элизабет. — Исключительно из-за заботы обо мне!
— Конечно! — согласился он. — Я буду трудиться, а ты — развлекаться!
— А знаешь, — совсем уже разозлилась она, пытаясь вырваться. — Езжай-ка ты сам… А я уж как-нибудь…
— То есть, на отель ты не согласна? — решил уточнить Майкл.
— Вообще ни на что не согласна! — отрезала она. — Пусти меня!
— Ни за что, — улыбнулся он. — Ты мне так и не ответила — июнь или июль? Если в июле, то можно на три недели и захватить к тому же твой день рождения…
— Не надо, — покачала головой Элизабет, внезапно успокоившись и дав его чувствам желанную передышку от своего гнева. — Не надо захватывать мой день рождения. Три недели — это слишком много.
— Ты права, — согласился он. — Тогда пусть будет две.
— Пусть, — тряхнула она головой.
— В июле, — уточнил Майкл.
— М-хм! — закивала она.
Он наклонился и коротко поцеловал её в губы.
— Не пропадай! — жалобно попросила Элизабет, дёргая его за рукав.
— Хочешь, я завтра приду? — спросил он.
— А ты? — откликнулась она. — Ты сам хочешь?
— Ужасно, — признался Майкл.
Она уткнулась лбом ему в грудь и уцепилась пальцем за пуговицу пиджака.
— Я буду ждать, — тихо сказала она, потёрлась о него лбом и, оттолкнув, забежала в дом.
Он ясно чувствовал, как дико она его сейчас желала и совсем не хотела расставаться, но эта страсть смешивалась в ней с усталостью и опустошённостью. Элизабет была выжата, словно лимон и отчаянно нуждалась в спокойном отдыхе. Всем этим он проникся за доли секунды и принял мудрое решение — развернулся и сделал шаг прочь, чтобы не смущать её лишний раз.
