Открытые двери
18 июня 2016 г., 22:51
Этот клин вышибить не получилось — на этот раз сдался Майкл. На всего лишь третий день. Слабак! Нет, это не значило, что он не мог или не хотел продолжать — отнюдь! Просто он в какой-то момент признался, что уже давно не виделся со своей новой пассией, и настолько соскучился, что ему просто немедленно нужно расправить крылья любви и лететь к той, сломя голову. Это больше не вызывало в ней той же удушающей ревности, что она была способна испытывать ещё лишь летом, но тем не менее заставляло злиться. Ну почему? Почему, чёрт его подери, этого пройдоху опять угораздило влюбиться — и не в неё, самую замечательную девушку во всём Лондоне, а может даже и в мире, красавицу и актрису, а в какую-то неизвестную ей — да вообще никому неизвестную — обладательницу затянутой в трикотажную юбку попки? Может, кстати, ещё одну юбку купить?
Глупо было пытаться его от себя прогонять. В который раз, причём. И не только потому, что когда он пропадал из её жизни, она начинала страдать и впадала в меланхолию, а потому, что история их знакомства уже ясно показала ей, что независимо от её желания или устремлений они всё равно столкнутся лицом нос к носу как раз в тот момент, когда она этого будет меньше всего ожидать. Или больше всего — опять же, без разницы! Сам не желая этого, Майкл вылезет из под подстилки в утреннем парке или даже всплывёт под чужим именем в интернете. Она готова была поспорить, что попробуй она затеряться в настоящем мегаполисе вроде Нью-Йорка или даже Шанхая или спрятаться в какой-нибудь глуши вроде верховий Амазонки, северной русской тундры или даже Антарктиды — всё равно и там она бы на него наткнулась. Просто потому, что какое-то бессердечное существо, играющее её судьбой, вдруг решило, что им нужно быть вместе — скромной приличной девушке и беспутному гуляке. Поэтому остаётся только смириться и постараться выжать из происходящего максимум — пусть не пользы, но хотя бы просто приятного для себя… Неторопливых бесед, наполнявших её теплом, прикосновений его пальцев, мягко, словно на арфе пробуждающих в ней какую-то одному ему слышную мелодию, поцелуев, пьянящих настолько, что ноги почти сразу отказывались держать, и конечно…
Конечно, ей бы хотелось, чтобы в итоге он, терзаемый муками разлуки, приполз к ней на коленях, клятвенно пообещал кроме неё ни на кого и никогда больше не смотреть и надел ей на палец колечко с бриллиантом, которым можно было бы проломить голову. Но нет же, по всем четырём пунктам программы её ожидало фиаско — терзаться не будет, на коленях не приползёт, чтобы перестал на других — пусть даже не заглядываться, а хотя бы сразу нападать и задирать юбку — такого и подавно не случится. Уж история с Любовью Всей Его Жизни должна была ясно обозначить приоритеты. То, что он теоретически когда-нибудь в далёком-далёком будущем обещал спасти её от участи старой девы, дав ей свою фамилию — кстати, “Блэк” звучит вовсе даже и неплохо по меркам магического мира, и она уже начала невольно её к себе примерять — не означало, что ему самому этого будет хотеться уж настолько, чтобы осчастливить её колечком и свадьбой. То есть, камень ей придётся выбирать самой. Ах, такой был замечательный план — всего лишь четыре пункта в нём. На один, конечно, больше, чем у Цезаря, но Цезарь в отличие от неё совсем не хотел замуж за любимого человека. Минус один как раз три и выйдет. Veni, vidi, vici.
Не в последнюю очередь заставило прекратить демарши её к нему чувство. То, что Майкл не терзался сам, ещё не означало спокойной жизни ей, и заплаканные — что уж там греха таить, не такая она всё-таки оказалась гордая и неприступная, как самой хотелось бы — подушки с завидным постоянством отправлялись на помойку, заменяясь новыми товарками из магазина. И вообще — регулярные и частые встречи с любимым заряжают её энергией и улучшают настроение. Решение отказаться от сражения с гигантской ветряной мельницей, коей являлось распутство Майкла, назревало давно, теперь же она окончательно осознала его и приняла.
Вместе с поводом для волнения ушло и раздражение, которое иногда — теперь уже не столь часто — вызывали в ней его рассказы. Да и сам Майкл по большому счёту ничем подобным особо делиться не спешил, и зачастую просто веселил её анекдотами из жизни знакомых ему или не очень знакомых людей. Им же присланный телохранитель, который сопровождал её на богемных мероприятиях, сдавал её Майклу на руки, и они гуляли по улочкам, иногда за остаток вечера проходя полгорода. Говорить не всегда было настроение — то она выматывалась, то он после дня забот бывал словно пришибленный, — и тогда они шли молча, лишь поглядывая время от времени друг на друга. Он снимал с неё перчатку и брал руку в свою, и она украдкой жмурилась от его тепла.
Идти смотреть вторую серию блокбастера, премьеру которого они уже пропустили, Майкл наотрез отказался. Она начала было спорить, но потом вспомнила прошлогоднюю ссору и притихла, подумав, что не идти было бы правильным решением. Потом в её памяти всплыли подробности спора, и она решила, что теперь это всё можно довольно легко объяснить. Если она правильно помнила, Сириус Блэк был крёстным Гарри Поттера. Так что, вполне возможно, что сын Блэка тоже относился к тому по-дружески. Может, они даже в какой-то степени ощущали друг друга братьями, и тогда становилось понятно, отчего Майкл тогда закусил удила, стоило ей обозвать Поттера болваном… Нет, балбесом. И психом впридачу. А уж что он потом наговорил про Панси Паркинсон… “Мелкое отвратительное создание!” Нет, ей больше не хотелось, чтобы он узнал её имя. В какой-то момент она понадеялась, что он уже догадался — такая уверенность сквозила в его взгляде, когда она в последний раз допытывалась у него — и самое страшное уже позади, но…
Как-то она поделилась своими сомнениями с Габриэль — они как раз вместе сидели в гостиной, при этом Габи за письменным столом трудилась над написанием проекта, который ей задали в университете, а Элизабет читала учебник к следующему занятию в школе. Габи сначала, как ей показалось, не расслышала её мыслей вслух — которые, впрочем, и не были особо никому адресованы, — а потом аккуратно отложила перо, закрыла тетрадь и развернулась к ней, сложив руки между коленей.
— Он тебя принимает за другую, — нехотя сказала она.
— За какую? — не поняла Элизабет.
— Он думает, что ты какая-то девица по имени Лиза, — пояснила Габи, но уже тише.
— Как… Лиза? — снова не поняла она.
— Он решил, что ты училась в Хогвартсе на факультете Рейвенкло, — почти неслышно сказала Габриэль. — Теперь я думаю, что я ошиблась…
— В чём? — напряжённо спросила она.
— В том, что у тебя есть шанс, — пояснила Габи.
— Я тебе уже много раз говорила, что мы с Майклом всего лишь друзья, — раздражённо заметила она. — И никакие шансы мне не нужны!
— Тебе нужно обязательно постараться, чтобы он потерял способность без тебя обходиться раньше, чем узнает твоё имя, — покачала головой Габриэль и снова уткнулась в учебники.
Габи переехала к ней в октябре — сама она, ещё пока Майкл лежал в коме, подумала, что было бы здорово иметь соседку — ей действительно наскучило одиночество, а надежды на то, что её друг перестанет проводить свои вечера где-то у других девиц, было мало. Габи же ей сразу понравилась, и тогда, после размолвки с Майклом, она и предложила ей поселиться в спальне на втором этаже. Габриэль настаивала на том, чтобы платить за жильё, а она не стала спорить и назначила чисто символическую плату в десять фунтов в месяц. Сразу же, как тогда, в ноябре, Майкл умчался к своей зазнобе, её саму доставив к родному крыльцу, она рассказала Габи про встречу с ним и про то, чем они занимались последние четыре ночи и три дня. Естественно, опустив лишние детали вроде его новой влюблённости. Габи воодушевилась их примирением, и теперь они попеременно пропадали из дома вечерами, как-то негласно договорившись, что не готовы ещё уединяться с Майклом при наличии в доме соседки… Она не интересовалась, где именно проходили встречи Габриэль с Майклом, поскольку решила вообще игнорировать наличие у него личной жизни вне её объятий, а Габи не задавала вопросов ей.
Они не спеша двигались к её дому по ветру, и в ней боролись два желания — во-первых, поскорее оказаться в тёплом доме, укутаться в плед на диване и греть руки о большую глиняную чашку с ароматным чаем в ней. Во-вторых, ей хотелось подольше растянуть блаженство оттого, что он рядом и никуда не спешит скрыться. Она к нему жалась, пытаясь укрыться от ветра, который продувал несмотря даже на то, что она почти не переставая нагнетала палочкой тёплый воздух под пальто, а он с готовностью прижимал её к себе, обняв за талию.
— Папа просил тебе передать привет, — сказала она. — Он был рад узнать, что у тебя всё в порядке.
— Вы что, так с того момента только-только и встретились? — удивился Майкл.
— Да нет, — весело пожала она плечами. — Просто у тебя стало всё в порядке, лишь когда мы снова начали общаться.
— А, в этом смысле, — понял он. — Ну тогда — да! Я не успел спросить, что именно ты ему про меня рассказала.
— Пришлось сознаться, что ты обещал на мне жениться, — напомнила Элизабет.
Майкл замер, словно наткнулся на стеклянные двери в торговом центре, и она пискнула от неожиданности — он её при этом и не подумал отпустить. Несколько секунд он строго на неё смотрел.
— Когда рак на горе свистнет, — наконец ухмыльнулся он, продолжая движение.
— Скажи ещё, что не обещал! — обиженно воскликнула она.
— Скажу, что до тех пор либо ишак сдохнет, либо падишах, — ещё шире улыбнулся он.
— Что это ещё за ишак? — буркнула она.
— Я думал, что ты всё ещё ищешь себе спутника жизни, — пояснил он.
Отчего-то ей показалось, что он откровенно забавляется за её счёт.
— Вот найду — будешь тогда кусать локти, что упустил такое сокровище! — огрызнулась она. — И не говори мне, что мы всего лишь друзья. Габи говорит… — услышав про Габриэль, он снова рассмеялся. — Ну, что ты всё смеёшься? — демонстрируя обиду, спросила она.
— Ты мне про папу рассказывала, — улыбнулся он.
— Ну да, — поджала она губы, недовольная тем, что он опять перевёл разговор с самого важного на какие-то бытовые мелочи. — Он отказывается брать у меня деньги, представляешь?
— Представляю, — весело кивнул он. — Он же мужик, в конце концов!
— Вот и он так говорит, — с подозрением посмотрела она на него. — Вы точно раньше не встречались?
— Если и встречались, то я был слишком мал, — усмехнулся он.
— В общем, папа сказал, что распечатал какую-то там свою кубышку, и теперь время от времени меня навещает, — продолжила она.
— Намекни ему, что неплохо бы было навещать тебя через случайные промежутки времени, — подсказал он.
— Да он так и делает, — кивнула она. — Прислал мне колдографию, на которой позирует со свежей газетой…
— Собираешься её показать маме? — предположил он.
— Да, пора её из Мунго вытаскивать, — подтвердила она и подняла голову: — Теперь ты мне что-нибудь расскажи!
— Мне “Т” рассказала… — начал он, немного подумав.
— Это твоя новая пассия? — нахмурилась она.
— Напрасно ты дуешься, — упрекнул он. — Она просто чудесная!
— Ты ещё скажи, что она лучше меня! — задрала она нос.
— Никто не может быть лучше тебя, — со смехом поцеловал он её.
— Даже Габи? — поинтересовалась она.
— Никто не может быть лучше Габи, — согласно кивнул он.
— Я не понимаю, — замотала она головой. — Так кто лучше, я или Габи?
— Да, — коротко ответил он, оторвал её от земли, закружил и снова поставил.
— И кто-то упрекает нас за женскую логику! — вздохнула она. — И что тебе “Т” рассказала?
— Рассказала, что до встречи со мной была помолвлена, — поведал он.
— Ужас какой! — воскликнула она. — А ты соблазнил несчастную девушку, изменяешь ей, да ещё и разрушил её семейное счастье?!
— Во-первых, я никому не изменяю, — скривился он. — А во-вторых, по её словам, она была обещана ещё в детстве одному… мерзавцу.
— Один — мерзавец, другой — проходимец, — пробормотала она себе под нос. — И куда податься бедной девушке?
— Я ничего не слышу, что ты там бубнишь, — пожаловался он.
— Я говорю, что променяла она шило на мыло, — уже громче сказала она.
— Но это же дикость какая-то, — возмутился он, проигнорировав её комментарий. — Представляешь, что-то ударило родителям в голову, и они такое вот учинили своему ребёнку!
— Да ничего в этом страшного нет, — равнодушно отозвалась она. — Конечно, у магглов эта традиция уже почти умерла, но у волшебников это вообще сплошь и рядом!
— Ну вот тебя же никому не обещали? — спросил он. — Или обещали?
— Не-а, — помотала она головой. — Меня никому не обещали. С меня родители вообще пылинки сдували.
Он едва заметно вздохнул, как иногда делал при упоминании её счастливого детства. Она знала, отчего. Несмотря на то, что он неизменно радовался за неё, собственные лишения всё-таки пробороздили в его душе глубокий след. Они уже дошли, и теперь стояли у её крыльца. Майкл повернулся спиной к ветру и притянул её к себе за талию. Элизабет положила голову ему на плечо, глядя на него снизу вверх.
— Хочешь, немного расскажу, как устроены договорные браки? — спросила она, желая немного его развлечь. Он кивнул, и она продолжила: — Во-первых, брак в любом случае должен состояться до двадцатипятилетия. Если жених пожелает предъявить свои права раньше, то его требование должно быть удовлетворено не позднее следующего дня рождения невесты…
— А если не будет? — спросил он.
— Тогда она умрёт, — покачала она головой. — Есть два типа брачного договора. Поскольку в большинстве случаев инициатива помолвки исходит от родителей будущей невесты, которые стремятся заранее пристроить свою девочку и обеспечить ей жениха…
— Погоди… — остановил он её. — То есть, жених тоже не может отказаться?
— Есть нюанс, — улыбнулась она. — Погоди, давай по порядку. Так вот, обычно заключается такой договор, который обеспечивает сохранность “товара” к моменту свадьбы.
— Товара? — не понял он.
— Ну да, “товара”, — кивнула она, выразительно поджав губы. — Расторжение наступает автоматически, если “товар” окажется испорчен…
— Какая дикость! — нахмурился он. — Словно в средневековье попал!
— …И поскольку мне так и не пришло год назад никакого уведомления о том, что меня уже замуж не возьмут, — продолжила она, проигнорировав его реплику, — то это означает, что никакого договора и не было.
— Чудовищно! — снова возмутился он.
— Ты про что? — спросила она и, не дождавшись ответа, продолжила: — Ну сам подумай — мой папа же знал, что я не вырасту уродиной. Зачем мне заботиться о женихах? Мне от них отбиваться нужно! — он развернулся и приложил ладонь козырьком ко лбу, словно что-то выглядывая. — Ха, ха, — серьёзно кивнула она, поняв его намёк. — Где же эти женихи.
— Действительно, — согласился он, вопросительно наморщив лоб. — Где же?
— Понадобятся — будут! — твёрдо заявила она.
— А я же разве сомневаюсь? — вздохнул он. — Поинтересовался просто… Ну, я пошёл?
— Постой, — сказала она, вцепившись в него.
— В смысле? — спросил он.
Она в раздумье закусила губу. Было бы неплохо провести ещё пару приятных часов в его обществе, но идти уже никуда не хотелось, а дома наверняка была Габи, которая даже приготовила ужин и теперь занимается своими курсовыми работами. Майкл правильно истолковал её сомнения и наклонился, чтобы поцеловать в щёку.
— Ой, привет! — раздался рядом звонкий девичий голос, от которого она чуть не подпрыгнула на месте. — А я-то гляжу — что за парочка тут целуется?
Элизабет отпустила Майкла и шагнула, чтобы поприветствовать Габи, которая прижимала к груди бумажный пакет с продуктами. К этой традиции Элизабет привыкла очень быстро, но позволяла себе такое лишь в отношении Габриэль, в точности повторяя то, как та поздоровалась с ней в первый раз — поцелуй в щёку, в другую и снова в первую. Потом отпустила, и Габи повисла на Майкле, тоже целуя в щёки.
— Привет! — отозвалась Элизабет. — А ты откуда?
— Из-за угла подглядывала, — ухмыльнулся Майкл.
Элизабет было почувствовала раздражение из-за его бестактности, а потом заметила, что Габи со скромной улыбкой потупила глазки — комментарий, как оказалось, попал не в бровь, а в глаз.
— У меня бри кончился, — пояснила чертовка. — Сходила в магазин, вернулась, а тут такая сцена! Не мешать же в самом деле?!
— А что же не пряталась до победного конца? — язвительно спросила Элизабет.
— Да поняла, что вы до второго пришествия обниматься будете, а до дела так и не дойдёт, — пожала она плечами. — Ну я и переменила решение. А что?
Габи выразительно посмотрела на Элизабет, стрельнула глазами в Майкла и покосилась на дверь. Элизабет ошеломлённо вытаращила глаза. Габриэль пару раз едва заметно утвердительно кивнула. Элизабет помотала головой, а Габи нахмурилась и кивнула опять. Майкл поднёс сложенные ковшиком руки ко рту и стал на них дышать, словно они замёрзли.
— А что, чаем замёрзшего путника никто не накормит? — спросил он, для пущей убедительности притоптывая ногами.
— Накормит, — зловещим голосом пообещала Элизабет, с упрёком глядя на Габриэль. — Ещё как накормит!
— Тогда, может, уже пригласим путника внутрь? — предложил он.
— И то дело, — стала уговаривать её Габи. — Я и ужин приготовила — только бри кончился!
— Ещё не хватало, — покачала головой Элизабет, — бри на замёрзших путников переводить. Ладно уж, заходи, — махнула она рукой. — Только держи руки при себе!
— Кстати, помыть не забудь, — напомнила Габи, распахивая дверь.
Она сразу отправилась накрывать на стол, и Элизабет пошла ей помогать. Когда она вернулась в гостиную с тарелками и столовыми приборами, Майкл без движения сидел на диване, закрыв глаза.
— Дрыхнет, что ли? — вполголоса поинтересовалась она.
— Ага, — жизнерадостно ответила Габриэль. — Притомился, бедняжка — всё в трудах да в заботах!
— Да я вообще удивляюсь, как он с таким образом жизни ещё не отдал Мерлину душу, — заметила Элизабет, возвращаясь на кухню за чайником.
— Гвозди бы делать из этих людей, — поддакнула Габи, неся обратно латку с мясным рагу. — Ты знаешь, пусть он спит, пока мы с тобой поедим. Думаю, что это ему сейчас ценнее.
Они поужинали на кухне, как обычно, болтая ни о чём и делясь новостями. Потом она вернулась посмотреть, как там Майкл, но он по-прежнему спал и не двигался. Решив на всякий случай проверить, она уселась на колени рядом с ним и приложила ухо к груди. Сердце билось, как ему и положено, да и дышал он нормально.
— Может, пусть так и спит здесь? — спросила тихо подошедшая Габи.
— Предлагаешь мне его здесь оставить? — огрызнулась Элизабет. — Ты же первая к нему ночью и прибежишь!
— Ты несправедлива, — мягко упрекнула её Габриэль.
— Ну, прости, — вздохнула она. — Я действительно неправа. Вот же… мерзавец!
— В каком смысле? — полюбопытствовала Габи.
— Напросился в гости, понял, что сегодня ему ничего не обломится, и демонстративно задрых, — пояснила Элизабет. — Только что не похрапывает сладко во сне!
— Ну устал человек, с холода зашёл в тёплый дом — вот его и разморило, — словно оправдываясь, объяснила Габи.
— Защитница нашлась! — покачала она головой. — Майкл замечательный во всех отношениях… Но мерзавец! Водит за нос всех вокруг, включая тебя!
— Меня за нос никто не водит, — тихо сказала Габриэль. — Я получила даже больше, чем могла надеяться…
— Не был бы он мерзавцем, ты бы получила всё! — процедила сквозь зубы Элизабет.
— Не получила бы я ничего, — возразила Габи. — И вообще, я тебя не просила меня защищать.
— Постой! — она вскочила с дивана, поймала Габи, которая повернулась, чтобы уйти, и крепко прижала к себе. — Прости, — сказала она. — Я ни в коем случае не хотела тебя обидеть. Прости.
— Я люблю его, — пояснила Габриэль, пожимая плечами.
— А я даже вслух этого сказать не могу, — пожаловалась Элизабет и вздохнула: — Может, отнесём его наверх и все разместимся у меня? Ты как считаешь?
— Ну я же всегда “за”, — согласилась Габриэль, с улыбкой повернув к ней голову. — Чур нести буду я — у меня Левикорпус лучше выходит. А тебе стоит ещё потренироваться…
— …И именно поэтому понесу я, — рассмеялась Элизабет.
Проснувшись с утра, она обнаружила, что лежит головой на его плече, и прижавшись к нему спиной. Она развернулась и попыталась закинуть на него ногу, но сразу это ей не удалось — там уже была острая коленка Габи. Осторожно убрав её в сторону, она всё-таки приняла своё любимое положение и как раз в этот момент поняла, что он уже не спит. Подняв голову к его лицу, она получила в ответ улыбку. Элизабет осторожно двинулась назад, вставая с постели, и потянула его за руку. Он тоже попытался подняться, но зашевелилась Габриэль, занявшая его второе плечо. Он осторожно высвободился из захвата Элизабет, повернулся к Габи и стал нашёптывать что-то — как её показалось, какую-то колыбельную, — одновременно вытягивая из-под неё придавленную конечность. Освободившись, он плотнее подоткнул под неё одеяло… У Элизабет даже дух перехватило оттого, какой нежностью при этом от него веяло.
Он встал с постели, а она тут же прижалась к нему, крепко обнимая, пытаясь совладать с бурей эмоций. Он приподнял её и вынес из спальни.
— Я ужасно, ужасно хочу “бонус” прямо сейчас! — шёпотом простонала она, когда закрылась дверь. — Вот сию же минуту!
— Пообещай мне, что никуда не выйдешь из спальни, — прошептал он в ответ.
— Мы уже на лестнице, — напомнила она, руками тиская мышцы на его спине. — О чём ты?
— Пообещай, — потребовал он.
— Обещаю, — шепнула она.
Он взмахнул палочкой, и они перенеслись в какое-то незнакомое место… На гостиницу не было похоже — довольно грубый пол, укрытый древнего вида персидским ковром, непонятного цвета стены, тускло светящиеся красноватым светом… как же эти волшебные водоросли называются? Теряющийся где-то в вышине потолок, полупрозрачные занавески на окнах, колышущиеся, словно живые. За окнами вполне была кромешная тьма — не вполне понятно, почему. Конечно, в пять утра трудно ожидать другого, но не в Лондоне же, где даже ночью улицы освещены. Значит, это не в Лондоне? Помимо огромной — даже больше её собственной, — кровати, в комнате ничего не было. Собственно, всё остальное — и ковёр, и стены, и занавески — было абсолютно не имеющими никакого отношения к делу деталями.
Она толкнула его на кровать и запрыгнула сверху, с таким нетерпением дёрнув за ворот рубашки, что во все стороны веером брызнули пуговицы. Майкл задрал её майку, сразу поместив ладони на грудь, и сжал их.
— Мне к двенадцати нужно быть в студии, — предупредила она, борясь с ремнём.
— Ничего не могу обещать, — улыбнулся он.
Немного насытившись, она забралась к нему под тёплое одеяло и задремала, нежась в его объятьях. Проснулась словно от толчка. Майкл не спал, и его рука гуляла по её ягодицам, поглаживая и мягко сжимая.
— Долго я спала? — спросила она.
— Полтора часа, — отозвался он, чмокнув её в макушку.
— Тогда другой вопрос… — начала она.
— Без пяти девять, — ответил он.
Элизабет подняла голову и с подозрением на него посмотрела.
— Откуда такая точность? — поинтересовалась она.
Часов в пределах видимости она не заметила.
— Я не был полностью уверен и позвал домового, — пояснил он.
Домового? Если он позвал домового… Она подскочила и села, нависая над ним, и его рука тут же скользнула на талию, потом — вверх и захватила грудь.
— Домового? — переспросила она. — Так вот почему я тебе пообещала не выходить из спальни!
— Именно, — согласился Майкл и рассмеялся: — Одно удовольствие на тебя смотреть, когда ты на пороге ужасной тайны — глаза горят, грудь вздымается…
Он завалил её на себя и поцеловал, руками тиская ягодицы и сжимая талию.
— Перестань, — сделала она попытку высвободиться, поскольку любопытство одолевало её сильнее, чем желание. — Я не хочу! Пусти сейчас же!
— Ерунда, — не согласился он, вместе с ней перекатился, оказавшись сверху и одновременно между её ног. — Не пущу! Я же знаю, что хочешь!
Когда он вернул её назад, Габи уже была где-то внизу, и она поспешила в душ. Завтракать Элизабет не собиралась — уже совсем не было времени, — но всё равно по пути из дома зашла в гостиную, где Габи пила кофе, просматривая номер “Пророка”. Элизабет уселась рядом и виновато опустила глаза.
— Доброе утро, — приветливо произнесла Габриэль.
— Доброе? — удивилась она.
— Конечно, — ответила Габи. — Или ты так не считаешь?
Элизабет прикусила губу.
— Насчёт сегодня… — робко сказала она.
— Я не ревную, — с улыбкой перебила Габи. — Завидую, но не ревную.
Элизабет склонилась к ней и порывисто обняла.
— Ты лучше всех, — сказала она, отпустив Габриэль.
— Я знаю, — самодовольно улыбнулась та.
Впрочем, Майкл повёл себя как настоящий кабальеро, и вечером Габи дома не объявилась. На следующий день Элизабет освободилась с работы пораньше и сразу ему позвонила — было настроение побродить по городу, тем более что ветер наконец улёгся, и установилась достаточно тёплая для середины декабря сухая погода.
— Ты будешь праздновать рождество? — спросила она, когда они шли по аккуратно подметённой дорожке в Сен-Джеймс.
— Бабушка Тэда считает, что ребёнку будет легче в жизни, если он будет знаком с некоторыми маггловскими традициями, — кивнул он.
— Габи позовёшь? — поинтересовалась она.
— Не знаю, — пожал плечами Майкл. — Она вроде как собиралась к родителям на каникулы…
— Я бы тоже отправилась к родителям на каникулы, — вздохнула она. — Но папа в бегах, а мама всё ещё в Мунго…
— Не выписывают? — уголком губы улыбнулся он.
— Не-а, — помотала головой Элизабет. — Похоже, надеются, что папа заявится её спасать… Он может, он такой!
— Я бы тебя позвал… — замялся он.
— Но ты по-прежнему вредничаешь и играешь в секретность, — заключила она. — Поверь мне на слово — настанет день, когда ты об этом пожалеешь!
— Но на Новый Год-то мы всяко встретимся? — улыбнулся Майкл.
— Ты забыл, что ли, что сам меня сосватал на новогоднюю вечеринку в Толедо Филмс? — упрекнула она. — Не получится ничего с Новым Годом. Сам виноват!
— Какая досада, — вымолвил он и поднял лицо к небу.
— Кстати, о Тэде, — вспомнила Элизабет. — Ты мне так и не рассказал, откуда у твоей новой подружки шестимесячный ребёнок.
— А, это просто, — рассмеялся он. — В первый раз она вызвалась посидеть с малышом…
— Толком не зная, как за ним ухаживать, — уточнила она.
— Да, она в гостях вроде с ним справлялась, — согласился Майкл. — А тут…
— Но это в первый раз, — продолжала выпытывать она. — А потом? Потом же она поняла свою ошибку?
— Поняла, — пожал он плечами. — Но продолжала ходить на площадку…
— В надежде встретиться с тобой, — догадалась Элизабет. — Какое коварство! Использовать чужого ребёнка, чтобы соблазнить молодого человека!
— Я так чувствую, что ты теперь придумываешь, у кого бы взаймы ребёнка взять, — снова рассмеялся он.
— Было бы неплохо, — с серьёзным видом кивнула она. — Тогда бы ты от меня никуда не делся!
Майкл со смехом прижал её руку к груди.
— Зачем бы я тебе понадобился? — спросил он. — Да ещё и со всеми моими недостатками?
— Известно, зачем, — ответила она. — И да, со всеми твоими недостатками.
Его лицо стало серьёзным — он явно о чём-то задумался, и “недостатки”, судя по всему, имели к этому не последнее отношение.
— Ну рассказывай, — дёрнула его за руку Элизабет.
— Я встретился с “Л”, — выпалил он и снова замолк.
— Встретился? — напомнила она через несколько минут молчания и неторопливой прогулки.
Они прошли мимо выхода и отправились на ещё один заход вокруг пруда.
— Совершенно случайно, — пояснил Майкл, помолчав ещё минуту. — Я зашёл в магазин…
— И чуть не остолбенел, — прокомментировала она.
— Она была… — поднял он глаза к небу.
— Прекрасна, восхитительна, очаровательна, — перебила Элизабет.
Он недобро покосился на неё.
— Может, сама тогда за меня расскажешь? — с сарказмом в голосе предложил он.
— Да легко, — согласилась она. — Ты отвернулся… Магазин какой был?
— Продуктовый, — поджал губы Майкл. — Удивительно, что ты этого не знаешь!
— Не страшно, — отмахнулась она и стала вещать с безумным блеском провидца в глазах. — Ты отвернулся и стал пристально следить за нежной дружбой спелых абрикосов и краснобоких персиков, надеясь, что она тебя не заметила и пройдёт мимо. Она подошла и тихо встала рядом, не решаясь нарушить твоё созерцание пошлым приветствием. Ваши руки нечаянно коснулись друг друга, и тебя словно током ударило. Ты повернулся, открыв рот, чтобы сказать… Но она сама повисла у тебя на шее, даря незабываемый по своей страсти поцелуй. Вы целовались, и казалось, время остановилось вокруг. Обнаружив себя на следующее утро в твоей постели, она в отчаянье заломила руки, быстро оделась и исчезла из твоей жизни — теперь уже навсегда! — Элизабет посмотрела на него и нормальным голосом спросила: — Ну, как тебе моя версия?
— Хм, — задумчиво ответил он, разглядывая дорожку прямо перед собой.
— Погоди-ка… — дёрнула она его за рукав. — Ты же не хочешь сказать…
— Почти всё верно, — кивнул Майкл. — Вместо абрикосов были баклажаны, а вместо персиков — латук. И она не исчезла.
— Чёрт подери! — закричала она так громко, что шедшая метрах в пятидесяти парочка дружно оглянулась и прибавила хода, стремительно удаляясь. — Чёрт, чёрт, чёрт! Так ты с ней и вправду переспал!
Она схватилась руками за голову, развернулась и понеслась прочь от него, выкрикивая ругательства. Остановилась и замерла, сжав кулаки и чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Потом снова повернулась к нему. Он стоял там же, где она его оставила — метрах в тридцати от неё — и с грустной улыбкой ждал. Элизабет направилась обратно и успела заметить удивление на его лице, когда обняла его и прижалась.
— И что? — спросила она. — И как же…
Он понял, что она его хотела спросить.
— И вот так, — объяснил ей Майкл. — Мечусь теперь между двух огней…
— Бедный, несчастный мотылёк, — картинно всхлипнула она. — Как же теперь твои больные крылышки? И что, вот так обеих и… и любишь?
— А-ха, — выдохнул он. — Страдаю и терзаюсь.
— Почему по мне никто не страдает и не терзается? — удивилась Элизабет. — Может, я страшная?
— Нет, прекрасная, — возразил он.
— У меня тяжёлый характер? — предположила она.
— Замечательный характер, — не согласился Майкл. — Приветливый и добрый. Местами даже нежный.
— Может, ноги кривые? — спросила она.
— Длинные и красивые, — ответил он. — Просто незабываемые ножки со стройными бёдрами, изящными икрами, тонкими лодыжками и бесподобными коленками. И я ещё не упоминаю мягкую упругую кожу, одно прикосновение к которой заставляет пальцы томиться в неге.
— Боггарт, — пробормотала Элизабет. — Ты это так рассказываешь, что мне уже срочно нужен бонус.
— Не вопрос, — откликнулся он и потянулся за палочкой, но она повисла на его руке.
— Ты мне друг, Майкл? — спросила она, прижимаясь ещё крепче и заглядывая ему в глаза.
— Конечно, — улыбнулся он.
— Ты можешь для меня кое-что сделать? — спросила она.
Майкл не сразу ответил, внимательно вглядываясь ей в глаза.
— Ты хочешь, чтобы я по тебе страдал и терзался? — догадался он. — А зачем?
— Затем, — нахмурилась она, отворачиваясь в сторону. — Потому, что я хочу, чтобы и по мне наконец кто-нибудь страдал и терзался!
— Сердцу не прикажешь, Лиззи, — покачал он головой.
— В твоём сердце уже нашлось место для двоих, — прошептала Элизабет. — Пусть они ещё немного потеснятся. Ты просто каждое утро, как проснёшься, вспоминай обо мне и произноси то самое слово…
— А дальше? — спросил он. — Вот положим, случится то самое слово, а ты?
— А я тут при чём? — удивилась она. — Идея в том, чтобы ты страдал и терзался, а не в том, что что-то будет в ответ. Если я влюблюсь в такого кобеля — это же какая катастрофа для несчастной Элизабет!
— Погоди, — помотал головой Майкл. — Если тебе всего лишь нужно, чтобы я мучился…
— Да, нужно, — подтвердила она. — Причём — терзался именно по мне.
— Мы друзья, Лиззи, — покачал он головой, серьёзно глядя ей в глаза. — Я люблю… — он отвернулся и замер, прижав её к себе.
— И для своего друга ты не можешь сделать такой малости? — ахнула Элизабет. — Я же не собираюсь сама в тебя влюбляться! Всё, что мне нужно — чтобы при мысли об мне твоё большое порочное сердце, — она стукнула кулачком ему в грудь, — замирало в тоске…
Он снова поглядел на неё, и она поняла, что теперь ему весело — в глазах плясали искорки.
— Я могу предложить тебе лучше, Лиззи, — улыбнулся Майкл. — Моё чёрное распутное сердце уже бьётся от радости, когда я тебя вижу. Ты же не хочешь взаправду, чтобы при мысли о тебе меня охватывала тоска?
Она подтянулась на его шее, поджав при этом ноги, и впилась поцелуем в губы.
— Ты злой! — пожаловалась Элизабет. — Даже небольшой просьбы… услуги своему другу… своему лучшему другу не можешь оказать! Но я всё равно тебя люблю!
— Не целуйся на морозе! — рассмеялся он, отпуская её на тротуар.
Прямо перед ними оказалась большая рекламная тумба с афишей.
— Вот это да, — сказал Майкл. — Видала? Премьера в среду. Сходим?
— Ну да, будем мы теперь ещё на всякую выдуманную чушь ходить! — хмыкнула она. — Все же знают, что эльфы — маленькие и лопоухие.
— А эти — мутанты, — кивнул он головой на плакат.
— Кстати! — вспомнила Элизабет, широко раскрыв глаза. — Я же на прошлой неделе с кем познакомилась!
— С кем? — поинтересовался он.
— Вот слушай! — сказала она, хватая его за рукав. — Идём мы с Нелли, моей приятельницей… Ну, я тебе про неё рассказывала!
— Да, помню, помню, — откликнулся Майкл. — Очень принципиальная молодая особа!
— Почему… — опешила она, —- принципиальная?
— По-моему, дважды не переспать ни с одним мужчиной — это уже принцип, — ухмыльнулся он.
— По-моему, это совсем другим словом называется, — поджала губы Элизабет. — Ну вот, идём мы, и тут она останавливается, как вкопанная, и этак неприлично тыкает пальцем, показывая, и бормочет — “Ловелас… нет, не то. Леголэнд?” А он сам подходит и со смехом поправляет — “Леголас!” Так и познакомились! Он меня даже на свидание пригласил…
— Здорово! — восхитился он.
— Но по-моему уже успел накрутить счётчик Нелли, — недовольно закончила она.
— Накрутить счётчик? — не понял Майкл. — А! В смысле, счётчик её побед?
— Число раз, которое она успела сдать крепость неприятелю, — поправила она. — Точнее, число неприятелей, которым она…
— Я понял, понял! — со смехом перебил он.
— Что на выходных делать будем? — спросила Элизабет. — Ты занят?
— Да нет, — пожал он плечами. — Как насчёт взять Габи и на поезде махнуть в Париж?
— Это который под Каналом идёт? — восторженно раскрыла она рот. — Согласна, согласна, очень согласна! — она задумалась и помрачнела. — А как же…
— А, не бери в голову, — махнул рукой Майкл. — Перебьёмся как-нибудь без постельных безумств…
Новогоднее торжество вышло совсем не таким, как она себе представляла. То есть, она вполне ожидала, что будет многолюдно и шумно, но в итоге ощущение создавалось такое, будто она оказалась в переполненном вагоне метро, перевозящем нанюхавшихся кокаина курящих алкоголиков, страдающих маниакально-депрессивным психозом в разных формах. В колышущейся под музыку толпе было не протолкнуться, и одному из пытавшихся облапить её в сутолоке участнику вечеринки бдительный охранник то ли сломал, то ли вывихнул кисть. В довершение всего в комнатах, в одну из которых она попыталась было сунуться, тела извивались уже без одежды, и она шарахнулась обратно, про себя кляня последними словами некоего предприимчивого агента, благодаря которому она здесь оказалась.
Леголас, — как она продолжала его про себя называть, — встретивший её внизу у входа в роскошный отель, в котором киностудия сняла весь верхний этаж для проведения новогоднего праздника, первым делом познакомил с несколькими не очень крупными продюсерами, а потом представил владельцам Толедо. Ей стало неуютно под цепкими взглядами, которыми они ощупывали её лицо и фигуру — словно разглядывали кусок мяса на витрине магазина. Кусок мяса в упаковке обтягивающего вечернего платья со скошенным низом, открывающим левое бедро до середины… Да, бедро и декольте — вот что их интересовало. Она уже привыкла к цинизму Майкла, но тот, даже будучи расчётливым хищником, не отпускавшим добычу, пока не получит своего… Даже при всём этом он не уставал восхищаться и любоваться девушками, которых завтра или через неделю бросит или может быть забудет. Здесь же перед ней были люди совсем другого сорта — такого, что смотрит на остальных, как на игрушки, которые непременно нужно ломать… Отчего-то ей вовсе не хотелось, чтобы её сломали.
Продираясь сквозь толпу, она искала уголок поспокойнее. Уже стало ясно, что Новый Год в этой компании ей встречать совсем не хочется. С другой стороны, Майкл же на что-то рассчитывал, посылая её сюда? Значит, ей нужно всё-таки попытаться завязать новые знакомства, хотя было не очень понятно, как это можно сделать в таких условиях. Она шарахнулась от вывалившейся навстречу из очередной двери целующейся парочки и успела бросить взгляд в закрывающуюся щель. Насколько ей было видно, там никто не курил и не совокуплялся, что уже было достижением. Она решительно шагнула к двери, и охранник, мягко коснувшись её плеча, с необъяснимой для своих габаритов грацией скользнул вперёд, чтобы первым осмотреть помещение. Дверь раскрылась, и она прошла внутрь.
Это оказался довольно просторный бар, в котором помимо стойки было ещё восемь круглых столиков с дурацкими креслами. Столики все были заняты, и она уселась на высокий стул у бара. Бармен молча положил перед ней пробковый кружок и застыл, выжидая.
— Мартини вермут с апельсиновым соком, — попросила она. — Безо льда.
Бармен так же молча приготовил ей напиток, кинул в стакан соломинку и поставил перед ней, после чего отошёл, полностью утратив интерес к непьющей особе. Севший в четырёх метрах от неё охранник заказал минеральной воды. Она огляделась по сторонам. Громкая танцевальная мешанина звуков, лишь по недоразумению называвшаяся музыкой, полностью заглушала разговоры публики за столиками. Ей показалось, что мужчин здесь было не очень много — похоже, большинство всё ещё рассчитывало найти своё счастье в общей давке. Ну, если не найти, то хотя бы ухватить счастье за какую-нибудь выступающую часть тела… Дверь открылась, и в бар зашёл ещё один.
Хотя музыка по-прежнему оглушала, ей вдруг отчего-то показалось, что в помещении воцарилась мёртвая тишина. Она сразу узнала вошедшего — это был один из тех распорядителей британской киноиндустрии, которым её представили буквально четверть часа назад. Поджарый мужчина лет пятидесяти с легкой сединой на висках и пустыми глазами на хищном лице. Во время знакомства он со своими приятелями так и остался сидеть, поскольку из глубины кресла, очевидно, открывался более интересный вид на приоткрытое бедро, а в декольте они по очереди сумели заглянуть, протянув ей руку для пожатия. Теперь же ей было видно, что мужичонка примерно одного с ней роста — это если бы она была без десятисантиметровых шпилек, но почти сразу она подметила, что вошедший сам был в ботинках, незаметно увеличивающих рост на несколько сантиметров. Строгий смокинг с белым галстуком-бабочкой, казалось, должны были ещё прибавить роста — или по крайней мере веса, — но отчего-то эффект получился полностью противоположным. Она с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть от смеха.
Взгляды всех без исключения дам сразу устремились на вошедшего. Ей даже показалось, что одна из сидящих поблизости молоденьких актрис — она, кажется, смутно помнила, что встречалась как-то с ней в массовке — уже готова либо упасть в обморок от восторга, либо выпрыгнуть из платья. Может даже и то, и другое. Остальные таким же образом пребывали в различной степени восхищения, почитания и даже экзальтации. То ли она что-то пропустила, то ли вошедший был сильно известен в дамской среде. Судя по всему, своим кошельком и готовностью тратить его содержимое на покупку новых кукол в свою коллекцию. Знаменитый продюсер, окинув взглядом аудиторию, довольно ощерился, а потом снова нагнал на лицо выражение презрительного недовольства и, задрав нос, направился к стулу рядом с ней, по пути бросая на остальных девиц оценивающие взгляды.
Подойдя, он обнаружил на сиденье её сумочку и замер, пытаясь скрыть проступившее недоумение. Она даже не потрудилась пожать плечами. Отчего-то этот человечек был смешон и казался жалким. Наконец, он справился и нашёл достойный выход — уселся на стул через один и сделал вид, что её нет.
— Мартини, — скомандовал он бармену, который к этому моменту уже стоял перед ним, вытянувшись в струну и пожирая глазами, словно преданный пёс. — Смешанный, но не взболтанный.
Было очень трудно удержаться от смеха после того, как она услышала эту банальность. Единственным человеком — из тех, что она знала, — который мог бы это провернуть и не выглядеть смешно, был Майкл, но у того всегда хватало чувства меры и иронии, чтобы при этом повеселиться над собой, этот же выглядел предельно серьёзным и… мелким. Бармен же устремился выполнять указание, словно от этого зависела его жизнь.
— Меня зовут Донован, крошка, — хорошо поставленным баритоном опереточного злодея произнёс посетитель, по-прежнему не поворачивая к ней головы.
— Было бы трудно не запомнить, — откликнулась она, добавив восторженных ноток в голос. — Вы умеете произвести впечатление!
Он усмехнулся, отхлебнув из своего бокала и бросил на стойку перед собой пластиковую карточку, которую услужливый бармен сразу же передвинул к ней.
— У тебя отличные задатки, крошка, — проговорил Донован и прицокнул языком. — Прекрасная фактура. Ты можешь высоко вознестись…
— Я польщена, мистер Донован, — отозвалась она.
— Тебе, конечно, нужен наставник, — продолжил он. — Ментор, покровитель — можешь назвать это как хочешь… Ты понимаешь, крошка?
Её приятельница Нелли вслух называла это “папик”.
— Конечно, мистер Донован, — ответила она.
— Эти свиньи, — едва заметно мотнул он головой в сторону двери, — не умеют ценить прекрасного. Такой крошке нужен настоящий художник, умеющий несколькими мазками на холсте создать бесценный шедевр… Стоит лишь тебе захотеть — и перед тобой откроются любые двери… Ты ведь этого хочешь?
— Конечно, хочу, мистер Донован, — тоном прилежной ученицы согласилась она.
— Твоя первая дверь — одиннадцатый этаж, номер одиннадцать ноль семь, — сказал Донован, вытянул руку, сложенную пистолетиком в сторону бармена и дёрнул кистью, словно при выстреле. Бармен схватился за грудь, выпучил глаза и стал заваливаться назад на стол. Донован засмеялся и довольно добавил: — Ноль-ноль семь… Жду тебя через десять минут, крошка!
— Зачем, мистер Донован? — наивно моргая ресницами, спросила она.
— Я лично устрою тебе просмотр, крошка, — ответил он, вставая. Точнее, слезая с высокого стула. — Сегодня у тебя будут, пожалуй, самые важные в твоей карьере пробы!
Он ещё раз “выстрелил” — как раз в ту самую готовую на всё девицу, и девица всё-таки упала в обморок — и вальяжной походкой направился на выход. Она вцепилась в стойку, сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос.
— Мисс, — подошёл к ней бармен. — Я могу провести вас через служебный выход. Мистер Донован не любит, когда его заставляют ждать.
— Я обязательно расскажу ему о вашем подвиге, — ослепительно улыбнулась она.
Ровно через десять минут она постучала в дверь номера одиннадцать-ноль-семь. Ноль ноль-семь… Ответа не последовало, и она подняла было руку с карточкой, но телохранитель ловко выхватил её из руки и заслонил собой дверь, открывая замок. Он шагнул вовнутрь и через полминуты пригласил её зайти. Она оказалась в огромной гостиной очень дорогого номера и тут же стала выбирать удобную позицию для начала плодотворного просмотра. В итоге ей показалось вполне уместным присесть на уголок крышки рояля, практически выставив напоказ оголённое бедро. Почти сразу в гостиную забежал Донован в халате и в носках на подтяжках, на ходу глотая какие-то таблетки, увидел её и остолбенел — ей на минуту даже показалось, что его сейчас удар хватит. Ничего, справился. Потом наконец смог отвести глаза от её бедра, увидел охранника и нахмурился.
— Это ты, крошка? — спросил он недовольным голосом. — А это кто?
— Мой телохранитель, — улыбнулась она. — Он должен был убедиться, что со мной не случится ничего плохого, — она надула губки. — Со мной ведь не случится ничего плохого?
— Если он немедленно не исчезнет, то с тобой не случится ничего хорошего, — чуть ли не прорычал он.
Как болонка, грозно рычащая из-под ноги хозяина.
— Ганс, будьте любезны, — попросила она, — оставьте меня. Вы ведь видите, что мне ничто не угрожает?
— Слушаюсь, мисс, — ответил тот и выскользнул наружу.
— А теперь, крошка, — потирая в предвкушении руки, проворковал Донован, когда дверь за охранником закрылась, — прошу проследовать в мою импровизированную студию.
Она легко соскочила с рояля, с усмешкой заметив, как он нетерпеливо сглотнул слюну и направилась за ним в спальню, на пороге которой и замерла, открыв рот от удивления.
— Это что? — спросила она, хотя вопрос был скорее риторическим.
Большая кровать была окружена десятком камер, которые должны были снимать “пробы” со всех возможных ракурсов.
— Камеры, крошка, — с гордостью пояснил Донован. — Я же сказал, у тебя будет настоящий просмотр.
Именно. В мельчайших деталях и со всех сторон. К запутанным изворотам тонкой артистической натуры она уже привыкла и уже давно отучила себя реагировать на подобные откровения — для неё такие слова были всего лишь знаком, приглашением к снятию ограничений, налагаемых на неё Статутом, который вроде как не рекомендовал неспровоцированно нападать на магглов, не представляющих угрозы. Прекратить этот фарс она, конечно, могла в любой момент, но любопытство заставило её откладывать до последнего, и в этот момент она оказалась настолько шокирована изобретательностью именитого продюсера, что даже упустила момент, когда он подошёл сзади и уже собирался по-хозяйски положить руки ей на грудь и прижаться всем телом. И сразу заорал, поскольку она наступила шпилькой на его ногу.
— Ах, ты, … — выкрикнул он оскорбление, скорчившись о боли, когда она шагнула прочь и развернулась.
Дура! Дура! Ей ужасно хотелось его убить, и ещё сильнее она кляла себя за неосмотрительность — терпеть прикосновения этого недомерка совсем не входило в её планы, а она оказалась буквально на волосок от этого! Ей до смерти хотелось укоротить наглецу руки. Как минимум. О, нет, это же была идея Майкла, так пусть он и мучается — она ему расскажет, и тогда ему придётся метаться между необходимостью наказать этого дегенерата и оставить его в живых из-за его полезности!
— Конфундо! — прошипела она.
После заклинания Донован перестал вопить и послушно уставился на неё.
— Слушай сюда! — скомандовала она. — Во-первых, ты навсегда оставишь мысль о том, что можешь до меня дотронуться. Понял?
Он закивал, подтверждая получение приказа.
— Во-вторых, послезавтра ты позвонишь моему агенту, — продолжила она, достала из сумочки визитку и бросила на кровать. — Ничего не перепутай, иначе я вернусь и сделаю тебе очень больно! Вот его имя и телефон, ты позвонишь и договоришься о встрече, на которой расскажешь ему о своих проектах. Он выберет для меня роль, которая ему понравится, и ты немедленно подпишешь контракт, после чего навсегда забудешь о том, что получал от меня указания. Понял?
Тот снова закивал, и она отправилась на выход. Выйдя из номера, она прислонилась спиной к стене, пытаясь унять дрожь, и поймала вопросительный взгляд телохранителя, который явно пришёл в “боевое положение” и не прочь был вернуться в номер, чтобы задать врагам трёпку. Всем врагам. Она слабо улыбнулась.
— Всё в порядке, Ганс, — сказала она. — Вы уже обо всём договорились?
— Да, мисс, пройдёмте, — пригласил тот, протягивая ей боа.
Она накинула его на шею, и они снова вернулись к лифту, который отвёз их на последний этаж, но вместо того, чтобы снова продираться сквозь веселящуюся толпу, Ганс провёл её к небольшой комнате с выходом на балкон.
— Что такое? — спросила она, заметив, как он замер, не решаясь распахнуть двери.
— Я знаю, что именно мистер Дарси меня нанял, но каждый раз, сдавая вас ему, мне кажется, что я отдаю вас в лапы дьяволу, — покачал головой Ганс.
— Не стоит так льстить дьяволу, — рассмеялась она.
Двери раскрылись, и она увидела Майкла. Его глаза сразу озарились радостью, едва он её увидел, и до сих пор колотившая её дрожь моментально прошла. Он протянул к ней руки, и она взялась за них, улыбаясь ему в ответ.
— Ты прекрасна, — сказал он.
— Ты великолепен, — ответила она.
Он и вправду был великолепен — в отличие от продюсера Толедо Филмс смокинг ему шёл так, будто он родился в нём. Биг Бен неподалёку начал отбивать последние секунды уходящего года, и она притянула его к себе, подставляя губы. Для надёжности нужно целоваться все двенадцать ударов — тогда счастье точно не обойдёт её стороной. Майкл крепко её прижимал, и сердце радостно билось, чуть только не заглушая звон часов. Потом небо осветилось вспышками салютов, а она все не могла оторваться, пока предательски не кончилось дыхание.
— Любимый! — одними губами, чтобы он не услышал, прошептала она, пряча голову у него на груди.
— Прокатимся? — спросил он.
Только сейчас она заметила на краю просторной террасы карету, неведомо как здесь оказавшуюся. Подав ей руку, он распахнул дверцу и усадил её, укутывая пуховым одеялом.
— А куда? — спросила она.
— Куда глаза глядят, — усмехнулся он, усаживаясь рядом, захлопнул дверцу, и карета с едва заметным толчком оторвалась от террасы и взмыла в украшенное фейерверками небо Лондона.
