Дон Тенорио
18 июня 2016 г., 22:50
Тьма достаточно быстро уступила место сумраку — не мраку уже, но и не свету, а где-то посередине. Сумрак был полон теней, которые носились вокруг — некоторые ближе, некоторые в отдалении — с бешеной скоростью. На самом деле, если сосредоточиться, можно было разобрать, что непрерывно мельтешащих теней вокруг просто море. А ещё была звезда… Яркая звёздочка, словно освещавшая тьму поблизости — она меняла цвет и рассыпала вокруг искры, со скоростью кометы то вращаясь на его орбите, то уносясь куда-то вдаль. Он чувствовал её отчаяние и заботу, и её… Нет, об этом он старался не думать. Это вообще его не касается, потому что они друзья. Пусть иногда и делающие нечто, что их дружбе никак не помогало, но тем не менее впускать ещё и это в их отношения вовсе не стоило. Хотя бы потому, что он не сможет её полюбить — его сердце уже отдано другой, и той, что светила сейчас для него яркой звездой, он ничего, кроме боли, принести не мог…
Поэтому он любовался калейдоскопом её эмоций, которые скрашивали его безрадостное заточение в этой… Словно в клетку его посадили — он не мог шевельнуть даже мизинцем, хотя и видел во всех направлениях одновременно. Непостижимо… Однако, последнему он нашёл объяснение достаточно быстро — глаза его тоже были закрыты, и тени вокруг он видел тем же самым “внутренним” зрением, в котором когда-то она представлялась ему разноцветным шаром. Он наслаждался её красками, пусть иногда они и были печальных тонов, но всё же это было лучше, чем унылое серое мельтешение сумрачных призраков.
Она умчалась, поблёскивая где-то на горизонте, и не было её долго — несколько часов его времени, которые он провёл, гипнотизируя и призывая поскорее вернуться. Она вернулась, с головокружительной скоростью вращаясь вокруг него, а потом… Потом время словно замедлилось, и тени перестали беспорядочно скакать, двигаясь по-прежнему быстро, но уже можно было выделить некоторые из них… Ближайшее к нему окружение приобрело цвет, точнее, не цвет даже ещё, но вот к примеру тень, замершая неподалёку уже не была полностью серой, и ему было видно, что она тоже окрашена в какие-то эмоции. И ещё он понял, что рука его касается Элизабет. Точнее, что та подставила грудь под его ладонь…
Рывком мир ускорился, а его звезда отскочила в сторону. Буквально через секунду она снова его коснулась, и опять его окружение словно по тормозам ударило… Блёклая тень рядом явно испытывала грусть — оттенок ему был знаком, и он смог его уловить, даже когда он лишь чуть-чуть отклонился он серого. Небесно-голубой бывала грусть Элизабет, пока он не начал непосредственно воспринимать её эмоции. Тень рядом наверняка выглядела бы небесно-голубой, если бы он мог ту чувствовать так же, как её. Элизабет касалась его и снова отпускала, и ему уже показалось, что клетка сейчас рухнет — но чего-то не хватало. Весь мир вокруг светлел и окрашивался в разные цвета, но окружавшие его стены никуда не делись. Время уже почти вернулось к нормальному, когда она легла сверху — сверху? оказывается, он лежит? — но очень быстро она вскочила и унеслась прочь.
Вторую тень, однако, он по-прежнему выделял из окружавшей его серости. До такого сияния ей ещё было далеко… А почему он решил, что это — она? И кто, кроме Элизабет, в состоянии делиться с ним своими эмоциями? Может, это она? Но откуда Элизабет её знает? То есть, понятно — учились всё-таки вместе, но всё же подругами они вряд ли могли бы стать. И откуда Элизабет могла знать, что именно её нужно привести к нему, пока он в заточении, он же так и не произнёс её имени вслух? Элизабет продолжала виться вокруг, заставляя мир замедляться, когда его касалась — хотя он уже успел понять, что это не мир так быстро суетится вокруг него, это его личное время настолько замедлено. Этим же объяснялась и клетка — он просто находился в другом течении времени, и чтобы освободиться ему нужно было ускориться в достаточной степени. Всего лишь… Словно разогнаться вслед уходящему поезду, чтобы вскочить на подножку…
Не следующий раз она приблизила его к реальности настолько, что казалось — ткни пальцем, и тонкая стенка его узилища порвётся, выпуская его. Элизабет прижималась к нему всем телом, обнимала руками и ногами одновременно, и — гладила? — нет, скорее, мыла. Если его предположение относительно замедленного времени верно, то там прошло уже несколько недель, и его тело должно было изрядно покрыться пылью… Интересно, кстати, нужно ли ему есть и ходить в туалет? И как это вообще возможно через стенку клетки? Потом она оказалась на нём сверху… Это он воспринимал уже совсем отчётливо, поскольку она… Сначала она просто каталась по нему — сперва совсем быстро, а затем медленнее и медленнее. Он уже мог видеть её саму — не яркую звезду, полную желания, неги и сладострастия, а саму Элизабет — блестящую кожу, капельку пота на верхней губе, прикрытые от наслаждения глаза и… свои руки, ласкающие её грудь.
Она распахнула глаза, наклонилась и запустила язык ему в рот, а потом он почувствовал, как она осторожно насаживается на член, при этом постанывая и скуля от нетерпения. Прижавшись к нему, она стала двигать тазом, скользя по нему и не разрывая контакт. Почти сразу её выгнуло и затрясло мелкой дрожью, и она непроизвольно сжала бёдра, стискивая его. Мир вокруг горел и полыхал, и ему казалось, будто он попал в самый центр звезды, и сгорит, если не… Он почувствовал, что и сам — или не он сам, а его тело или даже лишь его член — дошёл до высшей точки, и бушевавший вокруг пожар словно разметало взрывом, который слился с жаром её эмоций.
Он ощущал её жаркое дыхание и бешеный ритм сердца, и видел, как постепенно угасает огонь. Лишь чуть-чуть, чтобы не сжечь дотла. Потом она слезла с него, и мир снова начал замедляться, но он ещё мог чувствовать, как она вытирает его член и начинает его облизывать. Он чувствовал её язык на головке и на стволе, потом она обхватила член губами и затянула к себе в рот, засасывая и облизывая. Одна рука её при этом стискивали ствол члена, двигая вдоль, а другая осторожно играла с яйцами. Он снова погрузился в волну удовольствия, исходящую от неё. Она слегка переменила позицию, прижала головку языком в нёбу и стала двигать головой, изо всех сил втягивая в себя, и ему показалось, что он сейчас кончит, но она, судя по всему, не была ещё готова. На секунду выпустив его, она развернулась и приложила его ладонь к промежности. Пальцы сложились сами собой, и два скользнули в истекающую соками щёлку, а большой, отставленный в сторону, надавил на клитор, а она принялась яростно тереться о его руку, при этом снова втянув в рот головку. На этот раз они взорвались одновременно, и её жар смешался с его пламенем, сквозь которое он чувствовал, как она даже в угаре не отпустила член, впитывая всё, что он щедро в неё изливал.
Сначала она так и лежала рядом, крепко стиснув бёдра, чтобы его пальцы ненароком не выскользнули из горячего тепла щёлки, и мяла в руках член, время от времени целуя и облизывая. Втягивая мягкую головку в рот, она опаляла его желанием, и ему казалось, что он уже совсем вернулся, но попытки пошевелить рукой или ногой по-прежнему оставались безуспешными — двигались лишь те пальцы, что были внутри неё и те, которыми он сжимал её грудь. Потом она вскочила и убежала, и время снова замедлилось. Вернулась она почти сразу — по его времени — и улеглась на него, целуя в губы и сжимая в руке член. Затем она немного подвинулась, подкладывая под себя его руку, и позволяя его пальцам скользнуть между губок. Она снова начала тереться о него, купая в сиянии своего наслаждения, а потом уселась сверху, впуская в себя член, и закрутила бёдрами, приближая скорую кульминацию.
Потом она опять лежала, прижавшись к нему и судорожно всхлипывая, а он с удивление ощутил горячие капли на груди, где лежала её щека. Его часы опять замедлились, плёнка, отделявшая его от мира, вернулась, и он перестал видеть что-либо помимо яркой звезды у себя на груди, от которой исходила смесь грусти, восторга, блаженства, удовлетворения и… опять грусти. Он вдруг с невыносимой остротой понял, что она по нему тоскует — но не по нему в нынешнем его беспомощном состоянии, а по чему-то, что произойдёт в будущем. Ещё немного, и до него окончательно дошло — когда он вернётся обратно, они расстанутся.
Она, похоже, опять мыла его — но он уже не ощущал так остро, — а некоторое время спустя улеглась рядом. Рядом снова обнаружилась та, другая, которая уже перестала быть тенью, но ещё и не сияла, как звезда. Интересно, кто это? Элизабет снова прижалась к нему, и мир немного замедлился. Он провалился во тьму.
Раскрыв глаза, он некоторое время смотрел в потолок. За окном светало, а под боком, плотно прижавшись к нему спиной, тихонько посапывала Элизабет. На груди у него лежала ладошка, которую кто-то протянул поверх неё. Кто же это всё-таки? Ладошка была очень знакомая — да и только. Очень хотелось есть. Казалось, он был готов съесть слона или даже кита. Он ещё немного полежал, вслушиваясь в дыхание девушек, а потом начал осторожно вылезать из-под одеяла, стараясь не потревожить ни Элизабет, голова которой лежала на его плече, ни ту, другую, которая заняла его предплечье.
Это оказалась, как ни странно, Габи. Габриэль. Это было совершено неожиданно, хотя и предсказуемо — по-видимому, Анна позвала её на помощь. Она лежала лицом к Элизабет, только что лбом в неё не упираясь, а руку перекинула через неё — чтобы достать да Майкла. Вдоволь налюбовавшись необычным зрелищем, он поцеловал каждую — отчего чуть не разбудил Элизабет, которая сразу заулыбалась во сне, причмокивая губами — и отправился было вниз, но перед уходом решил немного пошалить. Приведя свою проказу в исполнение, он надел висевший в ванной предназначенный для него махровый халат и тихо отправился вниз — поискать, не осталось ли чего-нибудь съестного в холодильнике.
Съестное, к счастью, нашлось. Для начала он просто уничтожил упаковку ветчины и упаковку сыра, запихав всю нарезку в надрезанный вдоль батон и с улыбкой вспоминая обстоятельства их первой встречи с Элизабет. После уничтожения этого произведения кулинарного искусства немного полегчало, он поставил чайник и стал доставать на стол продукты, чтобы приготовить полноценный завтрак на всех. Он не знал, когда девушки проснутся, но здраво рассудил, что если они не встанут к тому моменту, как завтрак будет готов, то у него будет полное моральное право уничтожить всё самому. Меню было более-менее традиционным — омлет, сыры, паштеты, колбаски и прочие излишества, которыми всякий нормальный человек просто обязан порадовать себя с утра.
Когда уже почти всё было готово, на лестнице послышались шаги. Не оборачиваясь, он прикрыл глаза. Ещё одна тень, какие окружали его со всех сторон, спускалась к нему. Кто бы это мог быть помимо Элизабет и Габи? Он обернулся, ожидая, и вот она наконец прошла гостиную. Анна!
— Ну, наконец-то! — буркнула та и на цыпочках стремительно подбежала к нему, чтобы обнять.
Он сгрёб её в охапку и зарылся лицом в волосы.
— Здравствуй, солнышко, — сказал он ласково.
Она лишь крепче к нему прижалась.
Едва он посадил её завтракать, как сверху раздался гневный вопль, затем стук пяток по полу и звук хлопнувшей двери. Босые ноги затопали по лестнице, дверь снова раскрылась и послышался голос Габи:
— Лиззи, стой! — и ещё одна пара ножек устремилась вниз.
В гостиную ворвалась Элизабет.
— Уже встал? — сходу спросила она. — Молодец!
Она уселась за стол, нервными дёрганными движениями раскладывая на коленях салфетку, и тут появилась Габриэль.
— Майкл! — воскликнула она, подбежала к нему и взяла за руки, улыбнулась, прикусила губу и оглянулась на Элизабет. — Лиззи, — умоляющим голосом сказала она и двинулась к ней.
— Держись от меня подальше, — грозно предупредила Элизабет, непроизвольно сдвигаясь на стуле.
— Ну Лиззи, я же не нарочно!, — продолжала уговаривать Габи. — Просто во сне так руку положила!
— Да чёрта с два! — взорвалась она. — Ты меня потискала! Несколько раз!
— Потому что ты меня за грудь хватала! — воскликнула Габи. — И тоже, между прочим, тискала!
— Не тискала! — оскорблённо вскричала Элизабет, а Габриэль упёрла руки в боки и сощурилась, глядя на неё. — Ну, может, разик, — пошла она на попятную. — Или два… Мне просто любопытно стало! А ты руку мне на попу уже потом положила!
— Анна, закрой уши, — негромко посоветовал Майкл.
— А зачем? — удивилась та. — Интересно же!
— Так мне тоже стало интересно! — крикнула Габриэль. — К тому же, ты меня хватаешь, и я тебя тоже начала. Не могу же я тебя обидеть!..
— Что значит — обидеть? — воскликнула Элизабет.
— Это ты подстроил? — поинтересовалась Анна, и в гостиной резко установилась тишина.
Габриэль моментально развернулась, свирепо сдув прядь волос с лица, а Элизабет рывком поднялась, чуть не уронив стул. Майкл сделал шаг назад.
— Ну? — спросила она голосом, не предвещающим ничего хорошего.
— Именно! — подтвердила Габи. — Ну?
— Вы так умильно лежали рядышком, — попытался объяснить он. — Как два котёнка, спящих в корзине.
— Котёнка?! — переспросила Элизабет.
— Ну, кошечки, — поправился Майкл. — А я зато завтрак приготовил!
— Твоё счастье, что ты выздоравливающий больной! — фыркнула Габи, отворачиваясь от него.
Элизабет села и похлопала по стулу рядом с собой, глядя на неё. Уговаривать два раза не пришлось, и она присоединилась к той, победно глядя на Майкла. Он отделил каждой по порции омлета и поставил перед ними, положил себе тоже, налил всем чаю и сел напротив — рядом с Анной. Девушки ели, по очереди бросая на него изучающие взгляды.
— Давно вы гостите у Элизабет? — поинтересовался он у Анны.
— Семнадцать дней, — ответила та.
— Ты что, дни считала? — возмутилась Элизабет. — Тебе здесь, что, не нравится?
— Мне нравится, — серьёзно сказала Габи. — С вами вообще весело.
— Ну, извините, что помешал, — рассмеялся Майкл и замолк, увидев, как вытянулись лица собеседниц. — Ну, а что в мире-то делается? — спросил он после долгой паузы.
— Неделю назад из Азкабана преступник сбежал, — ответила Элизабет, сосредоточенно намазывая мандариновое повидло на ломтик поджаренного бриоша. — Сюда зачем-то приходили авроры, обнаружили в спальне тебя с Габи и ушли.
— Меня с Габи? — заинтересовался он.
— Мне опять закрыть уши? — спросила Анна.
— Не волнуйся, всё было тихо-мирно, — усмехнулась Элизабет. — Главное, что авроры ушли.
— Да уж, они не очень-то сообразительны, — покачала головой Габриэль.
— Только авроры в курсе? — осторожно спросил Майкл.
— Ой, я же газету уничтожила! — всплеснула руками Анна и жалобно на него поглядела: — Совершенно не понимаю, как так вышло?!
— А в газете, наверное, крупными буквами было написано имя особо опасного преступника? — хмыкнул он.
— Да, — произнесла Анна, изображая растерянность и сокрушение.
— Не волнуйся, — сказал он. — Если бы я его узнал, это было бы нечестно по отношению к Лиззи.
— Правда? — не поверила Элизабет.
— Ну да, — кивнул Майкл. — Мы же договорились, что не будем пытаться узнать имена друг друга, пока я сам тебе не скажу.
— Правда? — повторила она и замялась: — А что, если… Вот если бы ты, к примеру… Идёшь по улице, и вдруг видишь ту самую газету с фамилией преступника…
— Я бы быстро отвёл глаза, — перебил он.
— А если не успел: — спросила она. — Если глаза отвёл, но картинка-то уже в мозгу?
— Не знаю, — пожал он плечами. — Не применять же Обливиэйт по такому поводу?!
— Вот и я так думаю, — согласилась она и принялась внимательно разглядывать чаинки на дне чашки.
— Что-то произошло, чего я не знаю? — Майкл посмотрел по очереди на Габи и Анну. — Кто-то не умеет следить за языком?
— Это мой отец, — выпалила Элизабет, поняв, что он совершенно неправильно определил источник утечки информации. — Девочки тут ни при чём!
— А, ну это совсем другое дело! — махнул он рукой и добавил с сарказмом: — Отец-то твой знает наверняка!
— В том-то и дело! — замотала она головой. — Мой отец уверяет, что ты как две капли воды похож на своего отца, которого он хорошо знал!
— И назвал тебе имя моего отца? — скептически хмыкнул он.
— Ну да, — подтвердила она. — Так что я теперь знаю, что ты…
— Стоп! — прервал её Майкл. — Нет уж, оставь догадки мистера Беннета при себе.
— Но я же всё равно знаю… — недоумённо сказала она.
— Ты лишь в курсе того, что показалось мистеру Беннету, — покачал он головой. — А я считаю, что мне не стоит подтверждать или опровергать его версию.
— Но это не версия! — возмутилась она, закипая и выплёскивая на него свой гнев.
Анна, которой раньше уже случалось присутствовать в моменты выяснения отношений, вскочила и мотнула головой Габи, позвав за собой. Та тоже встала, вежливо поблагодарила за завтрак и повела Анну наверх.
— Если твой отец ошибся, то своей реакцией на названное тобой имя я опровергну его догадку, дав тебе новую пищу к размышлениям и приблизив тебя к правильному ответу, — пояснил он, дождавшись, когда стихнут шаги на лестнице. — Если же он прав, то я выдам себя, и игра закончится.
— Какая игра? — растерянно открыла рот Элизабет.
— Простая, — пожал он плечами. — Ты — Элизабет Беннет. Я — Майкл Дарси.
— Зачем нам такая игра? — не поняла она.
— Мне так интереснее, — пояснил он.
— Это не игра! — воскликнула она. — Я… Ты… — он улыбнулся, и она осеклась, видимо поняв, что ей не стоит упоминать постель. — Я поняла, — сказала она. — Ты просто сам уже давно в курсе того, как меня зовут, и потому так легко пошёл на это соглашение. Ты меня обманул!
— Ничуть, — спокойно возразил Майкл.
— Обманул! — продолжала она настаивать.
— Ну, хорошо, — согласился он. — Я действительно вместо кота в мешке продал тебе кусок пустой дерюги. Но это был самый простой способ утихомирить твоё любопытство.
— Утихомирить? — зашипела она. — Утихомирить?! Тебе не нравится моё любопытство? Я сую нос не в своё дело?! Зачем ты вообще мне что-то про себя рассказываешь, если всё это — не моё дело?! Какие мы с тобой после этого друзья?!!
Её гнев обжигал ничуть не менее, чем её страсть накануне. Он с десяток секунд смотрел на изящный витраж окна, уже не слушая, как она беснуется в ярости. Элизабет замолкла, а он не решался взглянуть на неё, чувствуя, как злость в ней постепенно уступает место грусти и тоске. Впрочем, она и накануне уже была готова к такому итогу, и зашедший так далеко спор оказался просто подарком ей, чтобы легче было решиться… Он уже знал ответ, она уже дала ему ответ, но всё равно посчитал необходимым задать вопрос. Он повернул голову и взглянул ей в глаза.
— Меня зовут Майкл Дарси, — склонил он голову, словно представляясь. — Тебя зовут Элизабет Беннет. Очень приятно!
Она помотала головой, и он нахмурил брови. Её подбородок дрогнул — почти незаметно, и он бы даже не обратил внимания, если бы не набежавшее на него облако её грусти небесно-голубого цвета, — она закрыла лицо рукой и отвернулась. Он встал, обошел вокруг стола, взял другую её руку в ладони и приложил к губам. Развернулся, пересёк гостиную и прихожую и вышел наружу, не обращая внимание на настоящее торнадо из грусти и тоски, обрушившееся на него, когда он закрыл за собой дверь.
Викторианская набережная, с его точки зрения, не была самым идеальным местом для свидания, а особенно — для первого. То есть, вид на реку — это замечательно, конечно — если не замечать Большого Дома, многочисленных дебаркадеров и дурацкого колеса, — но и это только если не учитывать начало ноября с сопутствующими спецэффектами вроде пронизывающего ветра и моросящего дождика. Тем не менее, желание дамы, то есть, прекрасной незнакомки — закон, тем более что и дождь сегодня — немного посовещались там наверху и — отменили. Ну, нравится девушке романтика свинцовой воды, закованной в гранит набережной между… Темпл и Миддл Темпл — что за дурацкий всё-таки выбор места?!! — но кто он такой, чтобы судить? Тем более, что место внезапно оказалось очень популярным — ревниво поглядывая на него, там же прогуливалось семеро молодых людей и две девушки, и все явно дожидались пригласившую их на свидание пару.
Без пяти минут семь он уже топтался у парапета, придирчиво разглядывая носки свеженачищенных ботинок на предмет грязи или пыли. Ничего, вроде всё идеально. Он поправил шарф и приготовился ждать. Продирающаяся против ветра девичья фигурка показалась со стороны метро Темпл в пять минут восьмого. Издали выглядело очень неплохо — стройные ножки в сапогах на высоких каблуках, белое пальто — насколько он мог видеть, Шанель, — перчатки и сумочка в тон сапогам. На данном этапе можно было уже себя поздравить, хоты эти семеро рядом тоже оживились, вытягивая головы. Точнее, восьмеро — одна из дам, судя по её виду, тоже явно дожидалась подругу. Он ещё раз проверил ботинки, сотворил букет роз, пока никто не видит, и облокотился о перила набережной, поджидая. Ей оставалось около пятидесяти метров, когда улыбка сползла с его лица. Это была не его девушка. Точнее, эта девушка не шла на свидание к нему. То есть, вполне возможно, что она шла на свидание к какому-то счастливчику, но уж точно не к нему. Совершенно явным образом такой поворот событий был полностью и абсолютно невозможен. Она поравнялась с ним и остановилась. На него плеснуло внезапной радостью, от которой он чуть не задохнулся, но на лице у неё было написано то же, что и у него — удивление.
— Элизабет! — выпрямился он, кланяясь. — Рад тебя видеть!
Услышав “Элизабет”, она рассердилась — он это явно почувствовал. Она несколько секунд молчала, и в её эмоциях гнев как-то умещался с удовольствием от сюрприза.
— Майкл, — наконец решилась она, и гнев внутри неё угас совсем. — Какая встреча!
— Какая приятная неожиданность! — откликнулся он. — Какими судьбами?
— У меня тут свидание, — произнесла она, растерянно оглядываясь по сторонам.
Молодые люди уже успели разочарованно отвернуться от неё — разочарование смешивалось с завистью и терзаниями от невозможности попытать счастья, — и только девушка продолжала смотреть с интересом, но её, как ему казалось, тоже можно списать со счетов. Или не стоит торопиться? Может, Элизабет нашла свою половинку таким вот занимательным образом? Её лицо умоляюще вытянулось.
— Можно, я в сторонку отойду? — словно извиняясь, попросила она. — А то он придёт, а тут…
— Конечно, — улыбнулся он, представив себе удивление или даже негодование опоздавшего ухажера, который обнаружил бы Элизабет с ним в компании.
Она отошла и встала у парапета от него метрах в пятнадцати. Через пару минут всё та же девица, видать, на что-то решилась и подошла к ней. Поздоровалась, что-то спросила… Ему стало интересно. Ослепительно улыбаясь, она помотала головой, и девица вернулась на облюбованное место. Значит, Элизабет девушки по-прежнему не интересны… По крайней мере, такие девушки. Он воткнул наушники и приготовился ждать. К семи двадцати выбыли трое — двое бойцов дождались своего счастья, и к одной из девушек пришёл ухажёр. Не к той, что заинтересовалась Элизабет, а к другой, которая ждала молодого человека. В половине восьмого от отряда уже остались жалкие крохи — ушли трое парней. Зато добавилась ещё одна девушка.
Она оказалась не очень высокой — около метра шестидесяти четырёх — шатенкой приятной наружности с весёлой улыбкой и озорными глазами. Одета она была вполне по погоде — джинсы, ботинки, пуховая куртка. Оглядевшись по сторонам, она уселась на перила в нескольких метров от него и тоже стала слушать музыку, изредка бросая на него любопытные взгляды. Он решил, что это может вполне быть и та, кого он ждёт, и подошёл.
— Простите, мне ужасно неловко, — тихо сказал он, дождавшись, пока она снимет наушники. — У меня свидание с девушкой по имени Эмма, которую я раньше никогда не видел…
— Хм, — сказала она, спрыгивая на землю и изучающе разглядывая его снизу вверх. — Если хорошенько подумать, то я вполне могла бы оказаться этой самой Эммой!
— Но вы — нет? — улыбнулся он.
— Увы и ах, — развела она руками. — А на Хелен вы не согласны?
— Хелен — красивое имя, — признал он. — Но сегодня мне нужна Эмма.
— Очень жаль, — понурилась она. — Вы здесь давно?
— С семи, — откликнулся он.
— Не слишком большой наглостью будет спросить, не видели ли вы моего парня? — поинтересовалась она.
— Если и видел, то он уже давно ушёл с другой, — усмехнулся он.
— Ах, какая досада! — картинно всплеснула руками девушка. — Ну, что ж… Я и сама-то на полчаса позже пришла, так что… — она повернулась и шагнула было прочь, но тут же вернулась к нему. — И всё-таки, насчёт Хелен… — сказала она.
— Я вас очень внимательно слушаю, — склонил он голову.
Она произнесла десяток цифр.
— Запишите куда-нибудь! — попросила она.
— Я и так запомню, — с улыбкой кивнул он.
— Тогда я пошла, — сообщила девушка. — Сяду где-нибудь и буду гипнотизировать телефон.
— Я просто уверен, что он не заставит вас долго ждать, — согласился он.
Она ушла в сторону Темпл Авеню, а он снова прислонился к парапету. Не успел он вставить наушники, как обнаружил перед собой Элизабет, которая внимательно его разглядывала.
— Что? — спросил он.
— Это что у тебя там? — показала она на наушники.
— “Тёмная сторона”, — ответил он.
— Я тоже хочу, — сообщила она, вздохнула и сложила руки с сумкой впереди себя.
Он тоже вздохнул, снял с себя наушники, вытащил из кармана пиджака плейер и протянул ей.
— Без перчаток ужасно холодно, — пожаловалась она, делая шаг к нему и поворачивая голову в сторону, чтобы подставить ухо.
Он пододвинулся к ней, оказавшись совсем вплотную, и она бросила на него искоса внимательный взгляд, а губы её тронула слабая улыбка. Он вставил наушник, подождал, пока она повернёт голову, и вставил другой. Проигрыватель он положил ей в карман пальто. Она бросила на него ещё взгляд из-под ресниц и вернулась на “своё” место. Пока она шла, он разглядывал со спины её фигурку, а потом достал из кармана телефон и добавил в него запись “Хелен Темпл-08-11” с номером телефона, который он пообещал не забыть. Поглядев на запись, он нахмурился и помотал головой. Без пятнадцати восемь не осталось никого — последней сдалась та самая девица, которой понравилась Элизабет. Бросив на неё прощальный взгляд, она подняла повыше воротник и направилась в сторону станции метро. Ему уже надоело стоять, и он разместился на ближайшей скамейке. Поглядев на него, подошла Элизабет и встала рядом, требовательно на него глядя. Он посмотрел на скамейку, которой по обеим сторонам оставалось больше метра, и подвинулся, приглашая её сесть. Она села на краешек и ещё раз на него поглядела. Он поднял руку, и она сразу же нырнула ему под мышку, кладя голову на плечо. Из наушников доносились отголоски музыки — “Тёмная сторона” кончилась и уже играла “Стена”. От Элизабет веяло блаженством и негой.
Через пятнадцать минут Майкл решил прервать тишину.
— А может быть… — сказал он.
— Тш-ш! — перебила она.
— Понял, — кивнул он.
В половине девятого он понял, что подмерзает. Элизабет, похоже, тоже начала чувствовать что-то такое — её юбка лишь едва выглядывала из-под пальто, и когда она сидела, коленки были прикрыты только чулками на них.
— Что ты хотел? — спросила она.
— Да ничего, — пожал он плечами. — В принципе, мне и тут хорошо.
На самом деле, так оно и было. Он мог просто сидеть, закрыв глаза, слушать её дыхание и купаться в излучаемых ею волнах расслабленного удовольствия, источником которого был он сам. Майкл поднялся и оторвал её от скамейки, но она снова забралась ему под крыло, хотя на каблуках это и было довольно сложно сделать.
— Позволь мне догадаться, — предложила она. — Двенадцатого октября ты познакомился в сети с девушкой, месяц с ней переписывался и наконец решился на свидание.
— Да уж, — согласился он. — Я проявил просто чудеса тугодумства. Мог бы при твоём появлении догадаться, что “Эмма В”, да ещё и двенадцать и десять — это всего лишь очередной персонаж Джейн Остин, зарегистрированный именно двенадцатого октября.
— Ну, я-то из твоего сетевого имени вряд ли смогла бы понять, что это именно ты, — призналась она. — Что это такое — Хуан Тенорио?
— Ой, Лиззи, — осуждающе покачал он головой. — Этот человек и его история послужили прототипом многократно воспетого литературного персонажа.
— Зачем мне знать какого-то итальянца? — удивилась она. — В любом случае, если бы твой ум был чуточку проворнее, это сэкономило бы нам кучу времени. И тебе не пришлось бы клеиться к чужим девицам.
— Нужно же мне было позаботиться о том, чтобы… — начал Майкл.
— Помолчи, — попросила она. — Не желаю слушать этих твоих глупых шуток про твоих глупых девиц. Лучше расскажи мне…
— Сначала ты, — предложил он.
— Я? — удивилась Элизабет, плотнее укутываясь в его руку. — Почему всегда я?
— У меня больше никого нет, — вздохнул он.
— Если бы это ещё было правдой, — усмехнулась она. — Ну ладно… С чего начать… У меня всё хорошо!
— Я безумно раз это слышать, — сказал Майкл, сильнее прижав её к себе.
— Я знаю, — кивнула она. — Работаю практически не просыхая… То есть… Чёрт, я не то хотела сказать…
— Я знаю, — усмехнулся он.
— Благодаря моему новому агенту, — выразительно вытаращила глаза Элизабет, — у меня теперь свободного времени вообще не остаётся! Если я не работаю, то мне приходится тащиться на какие-то вечеринки с какими-то режиссёрами, моделями, фотографами, актрисами и просто пьяницами! Да ещё и каждый второй пытается…
— У тебя же телохранитель есть, — удивился он.
— Вот за это, кстати, спасибо, — согласилась она. — Если бы не этот шкаф… Одного придурка он три раза подряд выкидывал в окно, а тот всё возвращался и пытался меня облапать!
— Его, кстати, в итоге в полицию сдали, — напомнил Майкл. — Придурка этого.
— Правда? — изумилась она. — А я и не знала! Вот, здорово! Ты мне лучше скажи, зачем мне эта реклама, на которую ты меня подписал?
— Это мне, — самодовольно усмехнулся он.
— Как это — тебе? — не поняла Элизабет.
— А вот, смотри, — остановился он, разворачивая её к рекламной тумбе с плакатом, на котором блестели помадой женские губы.
— Я не понимаю, — призналась она, подумала немного, и догадка мелькнула на её лице: — А-а-а! Тебе, что, настолько нравятся мои губы?
— До беспамятства, — подтвердил Майкл.
Она притянула его к себе за воротник пальто и впилась поцелуем.
— Эти? — спросила она, переводя дыхание. Он кивнул. — Не играй со мной, — попросила она.
— Я не играю, — серьёзно ответил он и нежно коснулся её губ своими. — Если я говорю, что мне безумно нравятся твои губы, то так оно и есть.
— А ещё? — жадно спросила Элизабет, вглядываясь ему в лицо. — Что тебе ещё нравится?
Он достал руку из перчатки и молча провёл по её волосам.
— Скажи мне, Майкл, — попросила она.
— Если бы… — замялся он.
— Если бы я не была твоим другом, — с кривой ухмылкой сказала она.
— Если бы ты не была моим другом, — согласился он. — Я бы разбил твоё сердце. Или ты разбила бы моё…
— Ты мне его сначала отдай, — взмолилась Элизабет.
— Мы друзья, Лиззи, — покачал он головой.
Она оттолкнула его, вырываясь и под локоть потащила по улице, потом остановилась и снова притянула к себе.
— Послушай, — сказала она. — Мы можем найти какую-нибудь гостиницу?
Это был совершенно неожиданный поворот — он уже подумал, что они опять расстанутся — в её эмоциях просто пожар бушевал.
— А что не так с твоим домом? — осторожно осведомился Майкл.
— Я предложила Габи переехать ко мне, — пояснила она. — Я не могу тебя туда привести.
— Вот так номер! — рассмеялся он. — Ты всё-таки нашла свою половинку?
— Ты невыносим, — надулась Элизабет, отворачиваясь.
Он притянул её к себе и поцеловал в щёку.
— А я всё думал, чем же ты её купила? — сказал он.
— Ну как же ты не можешь понять, — терпеливым тоном произнесла она. — Две девушки вполне могут просто дружить без какого бы то ни было подтекста!
— Не верю, — замотал головой Майкл. — Вот, что парень и девушка могут дружить без подтекста — верю, а вот что две девушки… Рано или поздно природа всё равно возьмёт своё!
Уцепившись за его руку, она пританцовывала рядом, невольно напомнив ему их вторую… нет, третью встречу. Вот так же радостно она шла рядом, когда он провожал её после кино. Только вот тогда он не умел ещё слышать её чувств, а сейчас на него словно солнце светило, несмотря на холодный ноябрьский вечер.
— Я буду крепиться, — игриво пообещала Элизабет. — Будет трудно.
— Я знаю, — подтвердил он. — Габи хорошенькая.
— Именно, — согласилась она. — От этого мне будет ещё труднее.
— Я с ней уже полтора месяца не виделся, — сказал Майкл.
Не пожаловался, а просто поведал. Она снова замерла на месте, дёрнув его за локоть.
— Что за чушь? — настороженно спросила она. — Ты с ней порвал оттого, что мы с тобой?..
— Всё не так, — замотал он головой. — Всё наоборот!
— Что — наоборот? — удивлённо раскрыла рот Элизабет, а потом рассмеялась, когда поняла: — Да ты что?! Она тебя бросила?! Из-за меня?!
— Я не знаю, из-за чего, — пожал он плечами. — Она просто сказала, что на некоторое время нам стоит перестать видеть друг друга.
— А ты? — подозрительно спросила она. — Ты страдаешь?
— Я всегда страдаю, — кивнул Майкл, опять увлекая её за собой. — Это моё нормальное состояние. Больше страданий или меньше — это уже не важно.
— А по мне? — спросила она, искоса заглядывая ему в лицо. — По мне ты страдаешь?
— Не по тебе, — поморщился он, — а по твоей вине.
— Это как? — удивилась Элизабет.
Они затормозили у какого-то крыльца с широкими стеклянными дверьми и кругленьким швейцаром в ливрее.
— Вот, — сказал он. — Гостиница.
— Хм, — покосилась она на табличку рядом с дверью. — Нет и ещё раз нет! — он не понял и поднял брови, и она добавила: — Эмма решительно не такая!
— Эмма? — переспросил Майкл.
— Ну да, — подтвердила она. — “Эмма В 1210”. Которую ты затащил на свидание, намереваясь… У-ух, какой ты коварный! Но она не такая, ты не подумай!
— Не какая? — снова не понял он.
— Ты, что, рассчитывал, что на первом же свидании?.. — с упрёком спросила Элизабет.
— Я по-прежнему не понимаю, что в этом не так, — нахмурился он. — Ну, подумаешь, нравится девушке классическая литература, подумаешь, разбирается в живописи и музыке. И уж совсем не имеет к делу никакого отношения, что она отличный собеседник с замечательным чувством юмора! Это же не значит…
— Значит! — запальчиво воскликнула она и добавила, покраснев: — Спасибо, кстати, за точную и ёмкую характеристику!
Майкл притянул её к себе и приник долгим влажным поцелуем.
— Ну ладно, неси меня уже в свои номера, — слабым голосом сказала она, отстраняясь, чтобы перевести дыхание. — А то что-то меня ноги не держат!
Была суббота, и он позволил себе проваляться в постели до обеда… И немного после… Проваляться… После принесённого в номер завтрака Элизабет уложила его на спину, распахнула халат и голая улеглась сверху, начав не нём ёрзать и извиваться. Устоять не было никакой возможности — не то, чтобы он пытался — и они провели ещё два или три часа в каком-то безудержном сумасшествии, где ему самому с трудом удалось не потерять себя, заваленного лавиной её эмоций, отгородиться от которых у него не было никакой возможности.
Они в который уже раз помылись, как бы невзначай продолжая ласкать друг друга, а потом забрались в кровать, где быстро пригрелись и заснули. Проснулся он оттого, что она лежала у него на груди, разглядывая лицо, а член торчал колом. Он улыбнулся, ухватил её за ягодицу и крепко сжал, намекая на продолжение. Она строго погрозила ему пальчиком и помотала головой.
— Мне хватит, — сказала она. — Я и так не знаю, смогу ли ходить… В следующие несколько дней.
— А как же особые зелья как раз для таких случаев? — спросил Майкл, тиская её попку уже обеими руками.
— Перестань сейчас же, — попросила она. — И вправду, больше никак.
— Я же безо всякой задней мысли, — пояснил он.
— Но мне-то тоже хочется, — простонала Элизабет. — А ты меня словно дразнишь!
— Не буду, — пообещал он и перенёс руки на её спину, начав почёсывать, поглаживать и нежно щипать.
— Во-от, — блаженно произнесла она, расслабленно укладывая голову ему на плечо. — это же — совсем другое дело! Вот, кстати, не могу понять…
— Чего, Лиззи? — участливо спросил Майкл.
— Ты мне скажи, то есть, Габи пропала — и ты забыл? — поинтересовалась она, томно причмокивая губами от удовольствия. — И не волновался, не тревожился?
— А что мне тревожиться? — не понял он. — Анна с ней каждый день видится. Если бы что было не так, она бы мне сказала.
— А пока не сказала? — продолжала язвить Элизабет. — Всё в порядке? А если бы что-то случилось?
— Если бы что-то случилось, то я бы за ней на край света… — пробормотал он. — И в огонь, и в воду. Что ты вообще за глупости говоришь?!
— Ну, ладно, не кипятись, — простонала она и нежно впилась ему зубами в плечо. — Ты же должен понимать, что у тебя абсолютно всё, не как у людей…
— А я и не хочу, чтобы у меня всё было, как у людей, — пояснил Майкл.
— А хочешь, пойдём ко мне, — вдруг предложила она.
— В смысле? — не понял он.
— А я как бы по делам куда-нибудь уйду… — продолжила Элизабет. — А вы тем временем… поговорите.
От неожиданности он чуть не поперхнулся. Подняв голову, он удивлённо на неё посмотрел, но она не обратила на это внимание, продолжая сопеть ему в шею.
— То есть, ты сама мне предлагаешь с ней… — озадаченно произнёс он. — Не-е, не пойдёт!
— Почему? — промурлыкала она. — Ты страдаешь, она страдает…
— Опять у нас куда-то не туда разговор зашёл, — пожаловался Майкл. — Ну что же это такое!
— Ну ладно, тогда я ей просто скажу, чтобы у нас с тобой всё в порядке, и она может прекратить свою забастовку солидарности, — пообещала она.
— Да не надо, — попросил он. — Она сама, когда захочет, тогда и вернётся. Может, это у неё совсем…
— Теперь ты рассказывай, — лениво предложила Элизабет. — Как жил, кого встретил…
— О! — вспомнил он. — Я же с девушкой познакомился!
— Да ну! — протянула она. — С девушкой? Ты ничего не перепутал? Какой сюрприз!
— Да точно тебе говорю, с девушкой — у неё всё, что надо — на месте, — заверил Майкл.
— Поверю тебе на слово, как эксперту, — заявила она. — Надеюсь, ты не пропустил во время экспертизы ни малейшей детали?.. От спинки моей, пожалуйста, не отвлекайся!.. Это ты не ту имеешь в виду, что вчера на набережной?
— Да нет, той мне ещё нужно не забыть позвонить, — вспомнил он.
— Зачем это? — с угрозой в голосе спросила Элизабет.
— Да просто поинтересоваться, как она до дома добралась, — пояснил он.
— А, ну да, спросить, не холодно ли спалось, предложить согреть постельку, — продолжила она.
— Зачем это я буду греть ей постельку? — удивился Майкл. — Не легче ли просто с ней переспать?
— Правильно, зачем греть постель, если можно взгреть девицу? — буркнула она. — Ну, ладно, рассказывай про свою новую знакомую!
— Дня через три после того, как мы тогда… — начал он и замялся, не желая напоминать ей про последнюю ссору. — …Как я очнулся от этого дурацкого яда… Я гулял с Тэдом в парке…
— И заглядывался на попки пробегающих мимо девиц, — вставила Элизабет.
— Не завидуй, — попросил он. — Я для этого, можно сказать, в парк и хожу.
— Да ты живёшь только для этого, — уточнила она.
— Положим, не только, — возразил Майкл. — Иногда от разглядывания и к делу перехожу… Ты слушать будешь или мне перестать твою спинку щипать?
— Внемлю тебе, о господин мой, — томно произнесла она.
— Вот так-то, женщина, — рыкнул он, вызвав у неё весёлый смешок. — Тэд забрался в песочницу с игрушками и начал копать яму, и тут появилась она…
— В коротких шортиках, — предположила Элизабет.
— Какие шортики — октябрь на дворе? — возмутился он. — И перестань меня перебивать! И гнусно хихикать тоже! Она была в длинной трикотажной юбке и с коляской…
— Ты теперь уже на дам с колясками бросаешься? — поинтересовалась она. — Девушки в Лондоне кончились?
— Теперь уже да, — степенно кивнул Майкл. — Ни одной не осталось. Моя миссия закончена. Я переезжаю в Ливерпуль!
Она тихо затряслась от смеха, но перебивать его не стала.
— Я честно говоря не знаю, зачем она пришла на площадку, — продолжил он. — Ребёнку только полгода, и по уму ей бы его покормить, да сесть где-нибудь на скамейке в тихом месте… Хорошо, что на площадке других детей не было, кроме Тэда, но и он постоянно кричит мне что-нибудь — какой уж тут сон! Малыш орёт-заливается, она над ним хлопочет, а поделать ничего не может. Потом уже она его догадалась покормить и наклонилась к корзине, где у неё питание лежало…
— Погоди, я сама догадаюсь, — перебила Элизабет.
— Приз в студию! — провозгласил он, причмокнул и закатил глаза: — Такая попка! Такая, понимаешь, попка! Такая попка — это что-то! Да ещё и в трикотажной юбке, которая каждый изгиб обрисовывает! Чувствую, что у меня слюни текут, а глаз отвести не могу…
— Ты бы вдул! — вспомнила она шокировавшую её фразу.
— Какой там — вдул! — хмыкнул Майкл. — Я чуть сознание не потерял!
— Слабость одолела? — усмехнулась она.
— Нет, у меня кровь от головы резко в член перелилась, — пояснил он. — Чуть штаны не лопнули! Вот только она наклонилась — и р-раз! Я сразу дышать глубже начал, ну и слегка отпустило. А у неё уже даже и покормить не получается. Она ко мне оборачивается со слезами на глазах…
— А у неё зубов не хватает! — со смехом простонала Элизабет.
— Всего у неё хватает, — обиженно откликнулся он. — … Она ко мне оборачивается и говорит, мол, не могли бы вы помочь, я не могу, говорит, понять, что на него нашло. Я ребёнка достал — мальчик, кстати — обнюхал…
— И съел! — захихикала она. — И он даже не успел спросить, а почему это у тебя такие большие зубки!
— Оказалось — чистый, просто голодный, — сказал Майкл, проигнорировав её издёвку. — Я его на локоть примостил, взял бутылочку, и он её всю под наш разговор так и съел… Потом мне пора было вести Тэда домой, к бабушке, но я успел оставить ей свой номер телефона…
— И она тебе позвонила? — не поверила она.
— Ещё даже от парка не отошёл, — улыбнулся он.
— А потом? — с горящими глазами спросила Элизабет.
— Потом встретились через пару часов, потому что всё это время болтали, и у неё в телефоне села батарейка, — стал он рассказывать. — Целый вечер гуляли по Лондону, а после этого я проводил её до дома…
— И она позвала тебя на чашечку чая? — догадалась она.
— Нет, она позвонила мне, едва я пришёл к себе, — усмехнулся Майкл. — Мы ходили на свидания — это если не считать того, что она каждый день появлялась на площадке — ещё двадцать шесть дней…
— А потом она позвала тебя на чашечку чая? — не утерпела она.
— В итоге, конечно, дошло и до чая, — пожал он плечами.
— Ну и? — нетерпеливо задрыгалась Элизабет, пушком внизу живота отираясь о член.
— Для неё это было внове… — пояснил он.
— Ещё бы! — воскликнула она. — Ребёнку полгода, а она уже шашни на стороне крутит!
— Она просто предложила мне чаю, — продолжил Майкл. — Малыша она с кем-то оставила, и в её квартире больше никого не было. Попросив подождать в гостиной, она пошла на кухню, чтобы приготовить всё к столу, но я не утерпел и прошёл за ней…
— Нежно прислонился сзади, стал гладить по бёдрам, целовать шею и шептать на ухо приятные слова, постепенно подтягивая юбку всё выше, — перебила она его, страстно шепча: — И вот уже твои пальцы скользят по её ягодицам, спускают до колен трусики, а она что-то лопочет невпопад, одной рукой отталкивая тебя, а другой прижимая, горячими губами находит твои и тихо стонет, когда твоя рука сжимает её грудь, успев проникнуть под блузку и лифчик. Ты смачиваешь пальцы её слюной и касаешься самого сокровенного, и она замирает от испуга, но ты нежен и осторожен, и она немного отставляет в сторону ногу, чтобы дать свободу твоей руке. Твой палец нащупывает нефритовую жемчужину, и она вскрикивает от неожиданности необычайных ощущений. Ты окунаешь головку своего жезла в водопад соков её любви, а потом вонзаешь в призывно трепещущее лоно…
— В какое-какое лоно? — удивился он.
— Призывно трепещущее, — сказала нормальным голосом Элизабет. — Запиши куда-нибудь, а то забудешь! Так всё было?
— Ну-у… Почти, — осторожно согласился он.
— А в чём не так? — поинтересовалась она.
— До момента, как спустил трусики, примерно так и было, — подтвердил Майкл. — А потом я присел и стал кусать кожу на её ягодицах…
— О! — восторженно прошептала она. — Я так тоже хочу! Когда всё заживёт, обязательно так сделаем!.. А потом ты стал её ласкать языком, и вот уже твой палец нащупывает нефритовую жемчужину, и она вскрикивает от неожиданности необычайных ощущений. Ты запускаешь в неё пальцы, и она благодарно заливает их соками любви, и тогда ты встаешь, купаешь в соках головку своего жезла, а потом вонзаешь в призывно трепещущее лоно…
— К-хм! — чуть не подавился он. — На этот раз ближе, но…
— Только не говори мне, что после всего этого ты вместо того, чтобы вонзить… — сказала Элизабет.
— В призывно трепещущее лоно, — добавил он.
— Именно, — согласилась она. — …Что ты просто ушел!
— Нет, но возникла заминка, — пояснил Майкл.
— Заминка? — переспросила она.
— Ну да, — кивнул он. — Где-то между “неожиданностью необычайных ощущений” и “водопадом соков любви”.
— И что же случилось? — поинтересовалась Элизабет.
— Я обнаружил, что ребёнок не её, о чём и не замедлил ей сообщить, — пояснил он.
Она расхохоталась, чуть его не оглушив, и ему пришлось её к себе крепко прижать, чтобы она с него не скатилась или не попала коленом во что-нибудь нежное.
— Ну, что ты смеёшься? — с укором произнёс Майкл.
— Ой, не могу! — задыхаясь, выдавила она. — Представляю себе шок несчастной девушки, когда ты сообщил ей эту ужасную новость!
— Что-то ты сегодня развеселилась, — улыбнулся он.
И вправду — её эмоции были полны веселья, которым она щедро делилась с ним, но объяснения этому он придумать не мог. Она перестала смеяться и приподнялась, чтобы смотреть ему в лицо.
— Ты же мне не устаёшь повторять, что мы друзья, — широко улыбаясь, пояснила Элизабет. — И я решила этому следовать. Тебе же было хорошо — и я радуюсь, — она снова положила голову ему на плечо. — Продолжай! Ты обнаружил, что ребёнок не её. Кстати, что это значит? До меня как-то не дошло…
— Я хотел сказать, что именно в этот момент я понял, что у неё вообще до этого не могло быть детей, — пояснил он. Задорно хихикая, она помотала головой, отказываясь понимать его намёк, а разжёвывать ему не хотелось. — Ничего, потом и до тебя дойдёт, не одному мне быть тугодумом, — она снова укусила его за плечо. — Она сказала, что потом мне всё объяснит, и просила не останавливаться. И вот тогда я что-то там в какое-то лоно…
— Вонзил жезл любви в призывно трепещущее лоно, — терпеливо напомнила она.
— Вообще-то я сделал это членом, — возразил Майкл. — Извини, жезла под рукой не оказалось!
Она снова рассмеялась.
— Ничего ты не понимаешь в классическом дамском романе! — резюмировала она. — Надо тебе прочитать несколько книжиц, чтобы усвоить правильную терминологию!
— Вот уж чего мне не хватало, — усмехнулся он.
— А дальше что? — продолжила выспрашивать Элизабет. — Вы встречаетесь? Ты добавил её в алфавит?
— Я влюбился. По уши, — сказал он, и в комнате повисла тишина.
Он чувствовал, как внутри неё клокочет яростное пламя, которому она изо всех сил не даёт вырваться наружу.
— Ах, в самом деле? — холодно осведомилась она. — То есть, ты моментально забыл любовь всей своей жизни, всего лишь встретив аппетитную задницу?
— Во-первых, замечательную девушку с хорошенькой попкой, — поправил Майкл. — Во-вторых — нет, не забыл. Я по-прежнему без памяти люблю “Л”, но при этом люблю и “Т”.
Ему показалось, что она сейчас либо взорвётся, либо подожжёт своей яростью их обоих. Она выскочила из-под одеяла и принялась голышом ковылять враскорячку взад-вперёд по комнате, что-то бормоча себе под нос, время от времени останавливаясь и потрясая руками, воздетыми к потолку. То, что он мог уловить из её бессвязного лепета — многократно повторённое “чёрт”, “пройдоха”, “опять” и “почему”. Наконец, Элизабет остановилась, тяжело дыша и сверкая глазами.
— Клин клином вышибают! — объявила она.
— И что? — удивился он.
— Будем лечиться, — добавила она не так уже уверенно.
— От чего? — не понял Майкл.
— Так, тебе задание, — сказала она, подхватывая со стула трусы и натягивая их. — Остаёшься здесь за старшего. В ботинки не ходить, к горничным не приставать. Молчи! — остановила она его, когда он снова открыл рот. — К горничным не приставать! Я бегом до Косого и обратно — надеюсь, у них найдётся запас нужных зелий…
Элизабет застегнула лифчик и надела юбку.
— Чтобы не скучать, пока меня нет, — попросила она, натягивая сапожки и пальто. — Отмени, пожалуйста, мои съёмки не следующую неделю — скажи, что у меня творческий отпуск. И свои дела тоже отложи.
— Зачем? — недоумённо спросил он.
— Клин клином вышибают! — решительно повторила она и вышла из номера.
