Заветное кольцо
18 июня 2016 г., 22:58
Сначала то, что он ей сообщил, ввергло её в состояние эйфории. Это было, конечно, далеко не то, о чём она мечтала и на что хотела бы рассчитывать. Точнее, это была ровно четверть того, что ей было нужно. Но целых двадцать пять процентов Майкла — того самого Майкла, который не стеснялся признаться ей в своей необузданности по женской части… Двадцать пять процентов были очень весомой величиной, если смотреть с этой стороны — и в то же время полнейшим разочарованием с точки зрения романтически настроенной девушки, нашедшей своего прекрасного принца и теперь мечтающей затащить его под венец… Что её больше всего радовало — что она тоже оказалась в этой четвёрке “финалистов”, особенно в свете того, что две девушки были им, по его словам, безумно любимы. Что-то это означало, но она даже не смела думать, что — чтобы потом не расстраиваться понапрасну.
— Это хорошее начало, — сказала она ему тогда. — Если ты задашься целью, то сможешь остаться верным своей единственной…
— Я не хочу задаваться такой целью, — пожал в ответ плечами Майкл. — Мне нравится встречаться с разными девушками. Я не хочу отказываться от любви к дорогим мне людям просто потому, что законы магглов, живущих на нашей земле, проповедуют подобную мораль.
— А разве наши законы не повторяют в итоге маггловские? — не замедлила спросить Элизабет.
— Очень редко, — ответил он. — И уж не в этой части точно. Нас слишком мало, и мы чересчур воинственны. Небольшая война — и легко может образоваться демографический перекос в сторону колдунов либо в сторону колдуний. Либо мы живём, совсем не обращая внимания на условности брачных уз…
— В разврате, — вставила она.
— …Либо наши семьи полигамны, — продолжил Майкл.
— И всё равно живут в разврате, — прокомментировала она.
Он строго на неё поглядел.
— Да, в разврате, если ты проповедуешь, к примеру, христианство, — сказал он. — То самое христианство, которое в средние века в Европе почти поставило волшебников на грань вымирания. Которое объявляет наше повседневное колдовство богомерзким и готово нас топить, жечь и четвертовать. Я ничего не забыл?
— И всё равно я не готова ещё принять это сердцем, — вздохнула Элизабет.
— Никто не мешает тебе искать твоего единственного, — беспечно махнул он рукой.
Это, конечно, было сущей правдой. Если, разумеется, забыть, что своего единственного она уже нашла, и тот, кого она наметила себе в спутники жизни, упорно отказывался видеть единственную в ней. А когда она начинала намекать уж вовсе прозрачно, сразу же пускался в рассуждения о дружбе навек и прочей чуши, за которой он обычно прятался, отказываясь обсуждать их странные отношения. Не желая при этом признавать очевидного — она его уже выбрала, и как бы оно ни сложилось в дальнейшем, они будут вместе. Она будет с ним, а он будет с ней, и уже не в его силах от этого отвертеться, как бы он ни прикидывался озабоченным пудельком, с энтузиазмом бросающимся на каждую встреченную трикотажную юбку.
Эйфория быстро прошла — шли дни и недели, и Майкл постепенно становился раздражительным, неприветливым и хмурым. Ей была понятна причина этих перемен — очевидно, он всё-таки тосковал по двум своим “единственным” — “Л” и “Т”. С другой стороны, она же была свидетелем его предыдущей разлуки с “Л”. и тогда он такого расстройства не проявлял. Что же изменилось? И почему её присутствие не может ему помочь на этот раз? Хотя, что она может знать? Два года назад, во время его расставания с “Л” они виделись раз в три месяца. Может, всё было так же плохо, но прошло мимо неё? Чем больше она пыталась разобраться в происходящих с ним изменениях, тем сильнее запутывалась.
Когда она пыталась заговорить с ним на эту тему, он моментально приходил во взвинченное состояние, и она просто физически начинала чувствовать его раздражение. Чаще всего при этом дело заканчивалось тем, что отведя её домой — если они в тот момент не были у неё дома, — он откланивался и исчезал, оставляя её не солоно хлебавши. Она забросила эти попытки, но это не мешало ему неделя от недели становиться мрачнее и молчаливее. Габи тоже испытывала на себе перемены его настроения, но у неё в отличие от Элизабет ещё и не было понимания, откуда ветер дует — в наличие “Л” и “Т” Майкл её даже не удосужился посвятить, а Элизабет не могла рассказать то, что изначально предназначалось только для её ушей. Так что ко всему прочему ей ещё и приходилось утешать Габриэль, которую затяжная депрессия Майкла временами доводила до слёз.
Совершенно невероятным образом — даже неожиданным — это сказалось на её работе. Так случилось, что текущая роль подразумевала наличие драмы, много драмы, и страдания вследствие хандры Майкла внезапно помогли ей лучше вписаться в роль. Довольный продюсер уже потирал руки, обещая ей место в его следующем проекте, а сумма на банковском счёте постепенно росла и округлялась, приобретая вполне весомое значение. Однако, и в финансовых вопросах её постигло разочарование, которое тоже произошло непосредственно вследствие её общения с Майклом. Тогда, на курорте, он и вправду нанял её, хотя она и уверяла его, что вполне готова помочь ему бескорыстно. Точнее, за плату, которую она намеревалась потребовать в виде плотских утех… Но Майкл сразу дал ей подписать договор — не отрываясь от основного их занятия, — и она на несколько дней официально стала его помощницей… Очень высокооплачиваемой помощницей. Майкл честно перечислил ей причитающиеся двадцать процентов, но после того, как она увидела итоговую сумму, глаза у неё буквально полезли на лоб. Теперь всё, что она делала в студии, снова казалось ей мелким и незначительным, как по части славы, так и по части вознаграждения.
В конце апреля он пропал. Совсем. Не отвечал на звонки, не объявлялся… Был жив — его пятно она чётко видела, как и ощущала исходившую от него боль. Габи тоже была не в курсе и буквально не находила себе места. Анна трубку поднимала, но говорить что-либо про Майкла наотрез отказывалась — хотя вовсе не была против встречаться время от времени в кафе за чашкой чая и обсуждать дела, к нему отношения не имеющие. И лишь во второй половине мая она наконец всё объяснила. Майкл зачем-то прогуливался в рабочих кварталах. Ночью. Услышав сдавленный крик, поспешил на помощь и обнаружил стайку подростков, которой попалась женщина в годах — уже под сорок. Намерения их были кристально ясны, и он даже не стал вступать в переговоры. Получив удар ножом в бок, рассвирепел и достал палочку, разметал компанию и даже смог себя немного подлечить — достаточно, чтобы та самая женщина успела вызвать “скорую помощь”, которая и отвезла его в маггловскую больницу. Его заштопали, и после этого он ещё три недели провёл на больничной койке, при этом строго-настрого наказав Анне не говорить никому ни слова о его положении.
Анна ещё не успела закончить рассказ, а Габи уже понеслась в прихожую.
— Стой! — крикнула ей Элизабет. — Я с тобой!
— Он дома, — покачала головой Анна.
Габи застыла, глядя на Элизабет.
— Ступай, — скомандовала та. — Потом мне всё расскажешь…
Последние слова повисли в воздухе, поскольку Габриэль уже выскочила за дверь. Вернулась она буквально через несколько минут с бледным Майклом, который несмотря на впалые щёки спокойно двигался сам. Элизабет не удержалась и вскочила ему навстречу, лишь в последний момент сообразив, что на шею ему, пожалуй, вешаться не стоит. Она осторожно обвила его руками, прижалась, склонив голову на грудь, и немного подвинулась, когда Габриэль сделала то же самое.
— Габи не пожелала обниматься без тебя, — сказал он, целуя её в макушку. — Сказала, что ты волновалась ничуть не меньше…
Выздоровев, он словно пошёл в разнос. Теперь она совсем редко его видела, и лишь догадывалась, что он каждый вечер проводил с очередной только что встреченной подружкой, поскольку ночью его пятно застывало по новому адресу. Она решила от этого отрешиться и больше времени уделять другим вещам — той же работе или общению с Габи. Нет, они не мыли ему косточки, как та изначально предполагала, но тем для общения было предостаточно. Ей даже было обидно, что Габи — чья-то чужая сестра, а не её, поскольку именно о такой сестре она и мечтала в детстве — чтобы можно было прислониться лбами и о чём-то тихо шушукаться, сидя на диване. Или плескаться в ванне, умножая удовольствие бутылкой шампанского…
Отношения с Леголасом никуда не двигались. Собственно, с её стороны они и не могли никуда двигаться, поскольку тот оставался всего лишь забавным приятелем, собеседником для походов по длинным коридорам студии, а он всё никак не мог оставить навязчивую идею во что бы то ни стало затащить её в постель — скорее всего, лишь для того, чтобы потешить собственное самолюбие и, как выразился Майкл, но только в отношении Нелли, “накрутить счётчик”. Ухаживать за ней он отчего-то отказывался, цветов не дарил, подарков не делал. В спортивной программе было какое-то разнообразие — помимо футбола они ещё ходили на регби, “Формулу”, крикет, теннис и регату. Пабы тоже были разбавлены ночными клубами, в которых Леголас настойчиво уговаривал её попробовать что-нибудь “от нервов”. В общем-то, понятно, зачем — чтобы сделать сговорчивее. В общении с Леголасом был и огромный плюс — на студии с ним здоровались практически все, и достаточно скоро её тоже стали узнавать. К сожалению, пока лишь как очередную потенциальную жертву всеобщего любимца — хотя злые языки уже утверждали, что состоявшуюся и добавляли живописных подробностей вроде наручников, вибраторов и даже второго партнёра, — но по крайней мере её расписанием и занятостью уже изредка интересовались и даже предлагали участие в разных, пока ещё не очень громких проектах.
Вторым достоинством Леголаса была его способность постоянно… ей хотелось назвать это словом “трещать”. Треск Леголаса, однако, совершенно не напрягал, а обычно лишь служил неравязчивым фоном к её собственным раздумьям. Словно “Пинк Флойд”, только смысла в словах не было совсем. И даже его беспрестанные признания в любви и комплименты она слушала вполуха, поскольку всё, что знал, он вывалил на неё в первые же три дня знакомства, а дальше та де пластинка играла вновь и вновь, лишь изредка разбавляясь чем-то новым, что он услышал или прочитал вот только что. И он даже почти звал её замуж… Точнее, говорил, что уже совсем готов жениться, вот только им обязательно нужно “узнать” друг друга до того, как он наденет ей кольцо. А вдруг у них несовместимость? При этих словах она начинала глупо хихикать, представляя себе такую проблему “сопряжения”. Не то, чтобы ей в принципе было интересно “сопряжение” с Леголасом…
В тот вечер после работы Леголас потащил её в ночной клуб. Уже на выходе, услышав краем уха о цели их похода, за ними увязалась Нелли, которая к этому моменту ухитрилась исчерпать казавшийся до этого неиссякаемым источник мужских особей на студии — включая даже тех, кто обычно девушками не интересовался, — и теперь она сочла, что дискотека была бы отличным местом, чтобы подобрать себе что-то новенькое в коллекцию. По пути они с Леголасом устроили перепалку по поводу её жизненных принципов и принципов вообще, которая продолжилась и в накуренно-задымлённой атмосфере увеселительного заведения. Продираясь впереди них через толпу, Леголас достаточно громко спросил:
— И всё-таки, разве тебе не хочется большой и чистой любви?
— Большой и чистой? — крикнула в ответ Нелли — иначе её никто не услышал бы. — Всё, что мне сейчас нужно — это зверского вида горилла, которая за волосы выволокла бы меня на задворки клуба и так меня вздрючила, что у меня глаза на лоб вылезли!
— Это как раз мой портрет, мисс, — перегораживая ей проход, обратился к ней один из широких мускулистых парней, мимо которых она как раз протискивалась.
— О-о! — с горящими глазами вцепилась она в его шарообразные бицепсы, которые её руками было даже не обхватить, и провела ладонями по мясистой груди. — С ума сойти!
— Можете ещё зубы посмотреть, — оскалился тот, сверкнув крепкими белоснежными зубами. — Нравится?
— Беру! — заявила Нелли.
Приятель “гориллы” протянул руку Элизабет.
— А подружке не нужен крепкий “дружок”? — спросил он.
— Подружка сама справится, — процедила она, нащупывая палочку. — Без “дружков”.
— Подружка у нас недотрога, — неодобрительно прокомментировала Нелли и ухватила второго молодца под локоть: — Но если вы не против поделиться с приятелем…
— Элизабет, пойдём, — вытянул шею Леголас, который всё это время стоял в безопасном отдалении, не решаясь приблизиться.
Каким-то стечением обстоятельств он расположился как раз напротив просторной кабинки с мягким диваном и круглым столиком, уставленным небольшими стопками для крепких напитков. В кабинке сидела компания из молодого человека и трёх очень привлекательных блондинок.
— Майкл, — вполголоса сказала она и выругалась: — Черт тебя подери, Майкл!
Хоть она и произнесла это достаточно тихо, Нелли тем не менее услышала это и завертела головой.
— Майкл? — переспросила она, оглядываясь по сторонам. — Тот самый Майкл? Где? Он-то мне и нужен!
От злости у неё в глазах потемнело, и тут же Майкл повернул голову, встретился с ней взглядом и приветливо помахал рукой.
— Какой Майкл? — рыкнул “горилла”, придерживая Нелли. — У нас уже всё схвачено!
— Мальчики, на минутку, — попросила та, высвобождаясь из захвата. — Вы только никуда не уходите, я сейчас! Я только одним глазком! — и повернулась к Элизабет, только что не мурлыкая: — Ну, знакомь уже со своим…
— Он просто мой агент, — холодно отрезала она.
— Конечно, конечно, — с улыбкой согласилась Нелли, за локоть подтаскивая её к кабинке. — Тот самый, что за найденные роли берёт с тебя плату натурой?
— Что? — гневно воскликнул догнавший их Леголас. — Что за чушь? Так ты… А как же принципы?
— Для тебя у меня принципы всё те же, — прошипела она. — Постель только после замужества.
— Но как же… — растерянно пробормотал он.
— Вот так! — отшила она и улыбнулась, поскольку уже подошла к столу.
Майкл, сидящий в самом центре, неловко приподнялся, насколько позволял стол, и протянул Леголасу руку.
— Дарси, Майкл Дарси, — представился он. — Как поживаете?
— Леголас! — объявила Элизабет, пальчиком приподнимая тому упавшую челюсть. — И Нелли.
— Майкл Дарси! — воскликнула Нелли, пытаясь перелезть через сидящую рядом с Майклом девицу. — Премного наслышана!
— А я наслышан о ваших принципах, — вежливо склонил он голову. — Советую вам не заставлять эту очаровательную компанию ждать.
Он снова улыбнулся Элизабет, и она благодарно прикрыла глаза. Нелли, с первого раза уяснившая намёк, пожала плечами — ну, нет, так нет! — оставила попытки перекинуть через девицу ногу, откланялась и направилась в сторону встреченных ей молодых людей, к которым присоединился ещё один примерно таких же устрашающих габаритов. Первые двое уже тыкали в сторону Нелли пальцами, что-то объясняя и громко гогоча.
— Пожалуйста, присаживайтесь, — пригласил Майкл, чуть сдвигаясь в одну сторону, чтобы с краю освободилось место. — И знакомьтесь. Наташа, Лена и Света — студентки по обмену и будущие светила теоретической физики. Девочки, это мой друг Элизабет. Ну, а Леголаса, я так думаю, представлять не нужно.
— Ну, так уж и светила, — с едва заметным мягким акцентом смущённо отозвалась та, которую он назвал Леной, и протянула Элизабет руку: — Очень приятно!
— Очень приятно! — машинально повторила она, напряжённо разглядывая студенток.
Наташа и Света, сидевшие по другую сторону от Майкла, явно были сёстрами. Высокие и длинноногие — это она успела разглядеть ещё на подходе, тем более, что и они явно это осознавали, и ноги прятать даже и не собирались. Очень красивые, своей русской красотой — точёные черты лица не острые, как у англичанок, а мягкие, нежные… Мог бы он в таких влюбиться? Да она сама бы в них влюбилась, будь мужчиной! Может, они и есть те самые “Л” и “Т”? Вполне же может быть!
— Как поживаете? — вежливо спросила она. — Как семья, как родители?
— Спасибо, — бархатным нежным голосом, от которого Леголас сразу закатил в экстазе глаза и “поплыл”, ответила Света. — Всё хорошо. А ваши как?
“Оба уже на свободе!” — чуть не вырвалось у неё.
— Здоровы и счастливы, — ответила она. — Спасибо.
Насколько она поняла из того, как Майкл описывал “приключение“ с матерью “Л”, отец их то ли бросил, то ли его не было в живых, то есть наставлять рога там было не кому. Что именно случилось, она не знала, да и не важно это — ситуация была достаточно распространённой как у магглов, так и среди волшебников. Значит, это всё-таки не они. Это было хорошо — потому, что делить любимого с какими-то там русскими магглами она вовсе не собиралась. И плохо — потому, что сейчас перед ней, точнее, между Леной и Светой сидел потерявший любимых Майкл, бесчувственный и раздражительный. И Леголас по другую руку точно не добавлял ничего хорошего в картину мира.
— Элизабет, я решительно требую объяснений! — заявил он. — По поводу столь часто декларируемых принципов…
— Я тебя давно не видела, — тихо сказала она Майклу.
— Она тебя давно не видела! — проорала Лена ему чуть ли не в ухо, заставив его поморщиться.
— Не волнуйся, со мной всё в порядке, — кивнул он в ответ.
Лена раскрыла было рот, чтобы прокричать его реплику тоже, но он быстро пододвинул ей под нос бокал.
— О, мартинька! — восторженно воскликнула она, за зубочистку вынула маслину, в один глоток осушила бокал и захрустела ягодой, блаженно прикрыв глаза.
— Мне нужен бонус, — сказала Элизабет. — Прямо сейчас.
— Она требует немедленной прибавки к зарплате! — гаркнула Лена.
Майкл покачал головой.
— Ты же видишь, я не один, — сказал он.
Как будто раньше это кого-то волновало? Хотя ради справедливости надо признать, что раньше она всегда давала ему время завершить свои дела. Тут же дел — она обвела девиц изучающим взглядом — до утра, как минимум, а то и до завтрашнего вечера! Явно крепкие, выносливые и изголодавшиеся, такие сразу не сдадутся!
— Я решился, — со вздохом признался Леголас, уже успевший “прогреть двигатель” тремя стопками прозрачной жидкости, которую молчаливая Наташа потягивала, как лимонад. — Ты победила.
— Ты победила! — довольно подмигнула ей Лена и подняла ещё один бокал: — Отпразднуем?
— Почему? — спросила Элизабет.
Майкл снова покачал головой.
— Так это не работает, — пояснил он. — Разве что ты решишь к нам присоединиться.
— Пятой будешь? — требовательно спросила Лена, пододвигая бокал Элизабет.
Её охватила ярость. Пятой? С этими? Да ни в жизни!
— Я всё обдумал и решил предложить тебе руку и сердце, — выпалил Леголас.
— Просить! — громким шёпотом подсказала Света. — Просить руки и сердца!
— А предложить нужно брюлик покрупнее, — авторитетно заявила Лена, засовывая в рот маслину.
— А у меня где-то было! — растерянно пробормотал Леголас, хлопая себя по карманам, наконец что-то нашёл, вытащил на свет бархатную коробочку, сдул с неё пыль и раскрыл, протягивая перед собой.
— Один карат, — с осуждением покачала головой Лена, профессионально оценившая камень. — Жёлтый, второй класс.
— А что, тут всех замуж зовут или только многих? — очнулась Наташа, и от звука её мелодичного голоса рука Леголаса с коробочкой в ней сама собой дёрнулась в её направлении.
— Что скажешь? — спросила Элизабет, глядя в глаза Майклу.
— Хм, — наконец-то подал он голос. — Я так понимаю, выбор у меня такой — либо я немедленно, — он покосился на Лену, — бросаю всё и иду повышать тебе зарплату, либо сбывается мечта всей твоей жизни, и ты принимаешь этот камень с этим кольцом… Я правильно всё перечислил?
Голос его звучал ровно, совершенно без насмешки, а взгляд… был грустным. Глупо, глупо! Было глупо его шантажировать — она же его прекрасно изучила. Его невозможно ни к чему принудить — он упрямо наклонит голову и пойдёт своим путём… как баран! Но отступать тоже было поздно — только не после того, как она обозначила свою позицию. Теперь ей тоже придётся идти до конца, а дельше — кто первым моргнёт. Ах, как глупо получилось!
— Правильно, — спокойно ответила она, пытаясь дышать глубже, чтобы утихомирить дрожащие руки.
— Это твоя мечта, Элизабет, — сказал он. — Я не могу тебя лишить твоей мечты.
— Совет да любовь! — отсалютовала очередным бокалом Лена.
— А я ещё борщ отлично готовлю, — снова сказала Наташа, и Леголас в панике прижал запястье к столу другой рукой, поняв, что предательская конечность сейчас отдаст колечко совсем не той.
Не сводя глаз с Майкла, Элизабет не глядя протянула руку назад, подставляя безымянный палец, на который Леголас поспешно — пока не поддался другому соблазну — натянул кольцо.
— Ой, девочки! — всхлипнула Света, аккуратно, чтобы не размазать тушь, подтирая уголки глаз. — Радость-то какая!
— Горько! — подняла бокал Лена, которая уже очевидно утратила связь с реальностью и начала нести бред.
Но на душе было и вправду горько. Почему? Почему он неизменно и с лёгкостью пытается от неё избавиться? Неужели он до сих пор верит, что он ей всего лишь друг? После того, как они буквально сливались воедино, возносясь к звёздам? Как можно быть таким слепым и жестоким?
— Не забудь проверить брачный контракт, — посоветовал Майкл, когда она уже встала, опираясь на протянутую Леголасом руку. — Попробуй Ревелио.
Это было совсем непонятно. Какой брачный контракт? Какое Ревелио? Он тоже бредит, что ли?
Она брела, словно на эшафот — ноги, внезапно ставшие ватными, еле двигались. Жизнь кончилась — раз уж они начали играть в эту игру, она пойдёт до конца. Они с Леголасом зайдут в какую-нибудь церквушку, которая работает круглосуточно как раз ради таких вот поздних пташек, там она скажет “Да”... Он приведёт её к себе домой, и там… При одной лишь мысли о том, что будет “там”, её чуть не вырвало. Они уже вышли на свежий воздух, она остановилась, приложив руку к груди, и принялась глубоко дышать, прогоняя тошноту. И несмотря на это, всё равно придётся идти до конца. И всё — ради того, чтобы доказать этому чурбану… Что доказать? Что можно доказать этому бесчувственному барану, для которого она — лишь… Друг. Её уже тошнит от этого слова! Если он её ещё раз так назовёт, она…
Пока она дышала, Леголас тихо переговаривался с кем-то по телефону. Договорив, он снова повернулся к ней, улыбаясь своей фирменной открытой улыбкой.
— Здесь за углом церковь, нас там ждут, — радостно сообщил он. — Мой адвокат прибудет через пять минут, а мы пока прогуляемся.
— Адвокат? — переспросила она.
— Ну, конечно, адвокат, — удивлённо откликнулся он. — Ты же не думаешь, что я решусь на такой важный шаг, не посоветовавшись с человеком, сведущим в этих делах?
— О, нет, конечно, — кивнула она, сразу выкинув адвоката из головы.
Значит, пять минут пешей прогулки. Под венец. С нелюбимым человеком. С чёрт знает кем, если уж быть совсем точной. Если бы она не начала шантажировать Майкла, то дурацкую шутку можно было бы уже и закончить, но теперь… Если она дрогнет, то в следующий раз он точно будет знать, что поддаваться не стоит… В следующий раз… Да не будет никакого следующего раза! Она сама себя будет ненавидеть, что уж говорить о Майкле? Улыбнётся, как улыбнулся Нелли, и предложит не ждать вон ту очаровательную компанию. Леголас весело нёс какую-то чушь, которую она привычно пропускала мимо ушей. Хорошо хоть локоть подставил — ноги её по-прежнему не держали, отказываясь идти.
У входа в небольшую церковь, которая действительно оказалась за углом, их уже ждали — сухощавый сморчок в очках и костюме и двое громил у него за спиной. В руке сморчок держал большой портфель.
— Это мой адвокат, — радостно шепнул Леголас. — Аарон, это та самая замечательная девушка, о которой я вам рассказывал.
— Прекрасный экземпляр! — восхитился Аарон. — Надеюсь, на этот раз у нас никаких проблем не возникнет?
— Надеюсь, Аарон, надеюсь, — откликнулся он.
Аарон тем временем раскрыл свой портфель и достал оттуда три довольно толстых пачки бумаг, сшитых шёлковой лентой.
— Вот, ознакомьтесь и подпишите, — предложил он, подавая ей одну копию. — Элизабет Беннет, я правильно написал?
Она взяла пучку в руки. Первый лист перечислял участвующих в сделке и был озаглавлен “Брачный договор”.
“Брачный договор, — подумала она. — Брачный договор.. Что там Майкл мне сказал на прощанье?”
— Это зачем? — спросила она Леголаса.
— Во избежание проблем, — охотно пояснил Аарон, жестом остановив открывшего было рот Леголаса. — Вы сами потом будете меня благодарить!
Голова внезапно очистилась от эмоций, и её перестало шатать.
— Очень интересно, — кивнула она. — Тогда я пожалуй действительно ознакомлюсь. Вы не против?
Леголас развёл руками, а Аарон сердито нахмурился.
— Только пожалуйста не затягивайте, — сказал он. — Священник не будет нас ждать всю ночь.
— Но ведь это важно, не правда ли? — распахнула она удивлённые глаза, хлопая ресничками с максимальной частотой. — Иначе вы не просили бы меня это подписать?
Аарон очевидно расслабился, а Леголас — наоборот, насупился.
— Ты же понимаешь моё нетерпение, Элизабет, — простонал он. — Так долго ждать и наконец увидеть цель…
“Цель, точно, — подумала она. — Как же я забыла-то?”
— Тогда думаю, нам стоит отбросить все эти бумажки, — она сделала движение кистью, словно и вправду собиралась выкинуть, и Аарон предупредительно выхватил у неё договор, бережно баюкая в руках, — и помчаться навстречу счастью!
— Не будем… совершать поспешных действий! — с укором произнёс Аарон, глядя на Леголаса. — У вас ещё будет время… Для вашей цели…
— Да, да, хорошо, — быстро согласился тот. — Не будем так уж спешить!
— Тогда я попросила бы несколько минут уединения, — сказала она, жестом предлагая им отвернуться. — Я быстро, не волнуйтесь!
Все четверо присутствующих повернулись в другую сторону, и она стала листать бумаги. Света было не очень много, да и текст в некоторых местах становился совсем мелким. Попытка же прочесть пару предложений закончилось полным фиаско — несмотря на то, что слова вроде бы были английскими, понять ей ничего не удалось. Полнейшая бессмыслица. Что это за дурацкий язык такой?! Она достала палочку. Что там ещё Майкл сказал? Точно, Ревелио!
— Спесиалис Ревелио, — прошептала она, и на некоторых листах стали проявляться крупные светящиеся буквы.
Эти пометки читать было значительно легче — даже сами фразы были по-другому сформулированы — так, чтобы она могла понять.
“Имярек… в дальнейшем… муж, имярек… в дальнейшем… жена… — принялась она бегло просматривать листы. — Муж и жена взаимно отказываются от имущественных претензий… Нажитое в браке… совместным… не считается… Жена имеет право подать на развод в установленном порядке не раньше, чем через две недели… Неустойка… Ого! Ну и запросы! Тридцатидневный период после женитьбы… Медовый месяц… Жена обязуется исполнять супружеский долг не реже, чем два раза в день, если того требует муж, не считая случаев, предусмотренных пунктом… После истечения… не реже раза в день, не считая… Неустойка… Что за чёрт? А если у меня голова болит? Я, что, печатаю эти бумажки с портретами бабушки? Муж имеет право в любой момент потребовать упрощённого развода, обязуясь при этом единовременно выплатить… А, так вот оно, в чём дело-то!”
— Повернитесь, господа, — попросила она, закрывая договор. Дождавшись, пока все четверо обернутся, она взмахнула палочкой: — Конфундо!
Оставив церковь позади, она брела по улице, не обращая внимания на текущие по щекам слёзы. На душе было пусто, и думать не хотелось вообще ни о чём — даже о том, куда её ведут ноги. Путь ей перегородила тёмная фигура, но и её она увидела, когда оставалось не больше двух метров. Вздрогнув от неожиданности, она оторвала взгляд от тротуара, подняла голову и отёрла застилавшие глаза слёзы.
— Ты! — изобличающе сказала она, тыкая в него пальцем. — Ты!
— Я, — согласился он, виновато разводя руками.
Она сделала ещё два шага и уткнулась лбом ему в грудь, чувствуя, как его руки сначала уютно скользнули по волосам, погладили плечи и наконец обхватили, притягивая к нему. Она сложила руки у него на груди и затихла, шмыгнув носом.
— Что это было? — требовательно спросила она после нескольких минут тишины. — Такой своеобразный урок? Чтобы я знала своё место и молча терпела твоё свинское ко мне отношение?
— Хорошо же ты обо мне думаешь, — ответил он с едва сдерживаемым гневом в голосе. — И о моём к тебе отношении…
— А что я ещё могу думать, встретив тебя после всего этого? — сердито прошипела она. — Стоял небось за углом и смотрел, как я мучаюсь?
Он оторвал её от себя, глядя в глаза, и бушевавшее в нём пламя, казалось, обжигало плечи, которые он сжимал в ладонях. Не говоря ни слова, он освободил одну руку и взмахнул палочкой. Они оказались в её прихожей. Он отпустил вторую руку и снова взмахнул…
— Майкл! — крикнула она, заглушая хлопок дисаппарации.
Через полчаса её обнаружила Габи, которую, похоже, разбудили громкие всхлипывания на весь дом. Не вдаваясь в подробности, она просто подхватила Элизабет Левикорпусом, отволокла в спальню, переодела, как куклу, и уложила в постель, напоследок обработав сонными чарами. В результате она проспала до двух часов дня и, вскочив, ужаснулась — на работу уже было идти без толку. Снова расстроившись, она побрела в ванную, а когда вернулась, обнаружила на застеленной кровати поднос с завтраком — или уже обедом? — и дымящейся джезвой, полной благословенного ароматного напитка. В комплекте к этому прилагалась Габи, по-кошачьи растянувшаяся на боку поперёк кровати.
— Привет! — опешила Элизабет. — А ты почему не на учёбе?
Та приподняла голову, внимательно на неё посмотрела и снова уронила на вытянутую руку.
— Совсем, бедняжка, заработалась, — произнесла Габи. — Лето же. Каникулы! Садись давай, кушай!
Она послушно села в изголовье и поставила поднос себе на колени. Габи приподнялась на локте, с улыбкой налила ей кофе в чашку и снова упала.
— Ты разве не едешь летом во Францию? — деловито спросила Элизабет, потирая руки не в силах выбрать, с чего начать.
Габи снова смерила её взглядом.
— Точно — заработалась, — со вздохом сказала она. — Мы же с тобой только три дня назад обсуждали!
Элизабет замерла с открытым ртом. Ведь действительно — обсуждали! И — сегодня? или завтра? — Габи с Анной должны были собираться! Нет, это что же с ней такое вчера случилось, что совершенно всё вылетело из головы? Можно было бы подумать, что её кто-то околдовал… Ну что ж, колдовство — вполне приемлемое объяснение, вот только кто это мог сделать?
— Так вы завтра летите на море? — ахнула она.
— Вот-вот, — удовлетворённо кивнула Габи. — Вспомнила наконец.
— А Майкл? — поинтересовалась она.
— А Майкл будет навещать, — пожала плечами Габи. — Как он сможет жить без всего этого, — она величественно провела рукой вдоль тела, — я не представляю!
— Ну, хорошо, — согласилась Элизабет. — Теперь мне всё понятно. Ой, мне же нужно на студию позвонить!
— Не волнуйся, — махнула рукой Габриэль. — Сегодня тебя не ждут. Я их уже попросила не беспокоиться. Ты поела? Теперь рассказывай!
— Что рассказывать? — не поняла Элизабет.
Габи вскочила, отняла поднос и примостила его на полу в углу, а потом забралась на кровать, уселась рядом с Элизабет и захватила руку, переплетясь пальцами.
— Рассказывай, что он опять натворил, — потребовала она, пошлёпывая другой рукой по её запястью.
— Да уж не знаю, кто именно из нас натворил, — нехотя произнесла Элизабет.
— Э-э, подруга, так не пойдёт, — помотала головой Габи. — У тебя какое-то неправильное отношение к нему и к парням вообще!
— Я знаю, что неправильное! — раздражённо воскликнула она. — Всё потому, что он мне нужен больше, чем я ему! — она скривила лицо и передразнила: — “Мы друзья, Лиззи!” Тьфу!
— Вот именно здесь оно и неправильное, — удовлетворённо поджала губы Габи. — Ты просто кое о чём забываешь!
— О чём же? — не поняла она.
— Ты забываешь, что ты — центр мира, сама его суть, — величественно задрав носик, стала объяснять Габриэль. — Ну сама подумай, имеет ли мир право на существование, если твой любимый не будет с тобой?
— Нет, — покачала она головой. — Если он не будет со мной, то пропади оно всё…
— Именно! — воскликнула Габи. — А может ли он быть счастлив, если он не с тобой?
— Я не знаю, — вздохнула Элизабет. — Вот когда я его вижу с тобой, он выглядит счастливым…
— Ну, это естественно, — довольно зарделась Габриэль. — Потому, что я-то не считаю, что он может быть счастлив без меня!
— Ну ладно, хватит ходить вокруг да около, — надулась Элизабет. — Что ты мне хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что для начала ты должна сама себе сказать, что он твой, — пожала плечами Габи. — Не думай, что это будет просто. Мир, который ты уже создала в своём сознании, будет сопротивляться, и тебе придётся его долго уговаривать, чтобы он изменился…
— Чушь какая-то! — воскликнула она. — Ну ты же сама понимаешь, что он никогда не будет моим! Или твоим!
— Только моим! — подняла указательный палец Габриэль. — Согласись, разница есть. К тому же, я люблю его таким, как он есть и готова принять со всеми недостатками, — она восхищённо распахнула свои серые глаза и уставилась куда-то за горизонт. — Это же какой простор для воспитательной работы! — восторженно помолчав несколько минут, она снова дёрнула Элизабет за руку: — А теперь рассказывай, что он опять натворил!
— Не буду, — покачала она головой.
— Но ты же понимаешь, что мне даже к магии не придётся прибегать, чтобы добыть из тебя признание, — со зловещей улыбкой проговорила Габи.
— Любопытно было бы посмотреть, — скептически усмехнулась Элизабет.
— Только не говори потом, что я тебя не предупреждала, — заявила Габи и ловко уселась на неё сверху. — Последнее предупреждение — три, два, один… У-тю-тю-тю!
Со зверским лицом Габи протянула пальчики к её бокам, а ещё через несколько секунд Элизабет обнаружила, что визжит, брыкается и до слёз хохочет, умоляя нахалку перестать её щекотать и вообще оставить в покое. Раскрасневшаяся Габи остановилась, торжествующе сдув с лица прядь волос.
— Ну что, признаешься? — грозно спросила она, шевеля пальцами перед её лицом. — Или мне повторить вопрос?
— Ах, так! — воскликнула Элизабет, извернулась и столкнула её с себя.
Не дав опомниться, она забралась сверху и принялась щекотать Габи.
— Я, вообще-то, щекотки не боюсь, — с серьёзным лицом заявила та. — Но если тебе не сложно, то вот там бочок ближе к спинке почеши пожалуйста… Да, да, очень приятно! — зажмурила она глаза от удовольствия.
— Всё у тебя не как у людей, — буркнула Элизабет. — Вон и щекотки не боишься…
Она слезла и легла рядом на бок. Габи повернулась к ней, оказавшись лицом почти вплотную, и Элизабет, вздохнув, стала ей рассказывать про события вчерашнего вечера. Пару раз, когда она была расплакаться, вновь переживая обиду, та гладила её по голове, а под конец и вовсе обняла, прижимая к себе, и Элизабет почувствовала, что тревоги уходят, а на душе снова становится легко.
— Отличный контракт, — заметила Габи потом. — Тебе фактически предлагают не очень большую сумму денег за то, что ты в течение двух недель будешь удовлетворять “хозяина”. Как там было — два раза в день?
— Да, но это только первый месяц, — кивнула она.
— Это просто блеск! — восхитилась Габи. — И никаких обязательств! А ты при этом должна минимум две недели служить службу… За такое фактически оскорбление я бы их живыми не отпустила… Так ты что, и вправду собиралась переспать с этим… Леголасом? — спросила Габи потом. — Чтобы заставить Майкла ревновать?
— Да не собиралась я с ним спать, — с досадой ответила Элизабет. — Я даже прикоснуться ему к себе не позволила бы. Что я, дура, что ли?
— Потом бы всю жизнь не отмылась, — понимающе кивнула Габи. — От этой грязи, в которой себя же и измазала…
— Да мне даже думать тошно о том, чтобы с кем-нибудь когда-нибудь… — призналась Элизабет. — Я бы просто физически не смогла!
— Да? — удивилась Габи. — Даже так? А мне вот думать не тошно. Просто… Я знаю, что и противно было бы, и не получилось… Постой, так а чего ты хотела? Чтобы он взревновал превентивно? Или чтобы он принял твой ультиматум?
— Теперь уже и не знаю, — вздохнула Элизабет. — Я когда сегодня проснулась, подумала, что меня вчера заколдовали, а теперь… Понимаешь, пришла я в этот дурацкий вертеп, а он там сидит с такими просто неземными красотками вот с такими ножищами, а я с этим… Леголасом пришла.
— То есть, ты на него обиделась за то, что он в клубе познакомился с замечательными девушками в то время, как ты сама таскаешься везде с парнем, который тебе самой не нравится? — уточнила Габи.
— Вот говорила же я тебе, что тут ещё не ясно, кто больше виноват! — огорчённо подытожила она.
— Ну вот ещё глупости! — улыбнулась Габи. — Кто, кроме него, виноват в том, что ты не можешь всё время быть с любимым человеком? А? То-то!
— Ну, хорошо, кто виноват, мы разобрались, — сказала Элизабет. — Допустим. Теперь другой вопрос — что делать?
— Признайся ему, — коротко ответила Габи.
— В чём? — выпучила она глаза. — Признаться, кто я?
— Да нет, — рассмеялась та. — Этого пока не надо! Скажи ему наконец, что любишь его!
— Да не могу я! — запальчиво возразила она. — Я же тебе не один раз рассказывала, что для него “мы всего лишь друзья!” Я просто не знаю, что он устроит, если я ему скажу, что всё это время…
— Ничего не устроит, — заявила Габи. — Наоборот, станет об этом думать и сам постепенно… А может, он уже… И не решается тебе сказать! А тут ты со своим признанием — и всеобщее счастье!
Элизабет звонко рассмеялась, перекатившись на спину.
— Ой, не могу! — веселилась она. — Это Майкл-то не решается?
— Может, он тебе и кажется каким-то циничным роботом, — покачала головой Габи, — но на самом деле он вполне обычный человек. Нормальный. То есть, не совсем, конечно, нормальный… Нормальные после столкновения с танковой пушкой не выживают!
Элизабет снова рассмеялась и, смеясь, вернулась в прежнее положение. Она подпёрла рукой щеку и просила:
— Ну, ладно, признаюсь я ему, а дальше?
— А дальше это будет его проблема, — заявила Габи. — Пусть он мучается оттого, что ты его любишь. А тебе самой предлагаю этим наслаждаться!
И всё-таки это был определённо не её месяц и не её год! Она уже потихоньку начинала ненавидеть тех двух жеманниц, которые при известии — ах, какой ужас! — что Майкл крутил любовь с ними обеими, дружно его прогнали, загнав в результате весёлого и общительного кутилу на самый дальний конец чёрной меланхолии. Надо же, какие разборчивые попались — это они ещё не знали, что он с их матерью встречался! И всё это как раз в тот момент, когда она только-только сама смирилась с тем, что всегда будет вынуждена его с кем-то делить, и начала просто радоваться каждой проведённой с ним минуте.
Но это было только полбеды. По большому счёту, ничего непоправимого с Майклом не случилось, и всего-то надо было — выпытать у него имена тех двух девиц, найти их и вправить им мозги… Ведь наверняка сами же теперь и страдают! Вон, к примеру, Дафна до сих пор не может того козла забыть, всё печалится и плачет в подушку, а кто он, сообщить наотрез отказывается… Уж если по неведомому мерзавцу так можно убиваться, то какую же рану в сердцах двух молоденьких доверчивых дурочек оставил такой замечательный во всех — почти во всех — отношениях человек, как Майкл?! В общем, вернулись бы и никуда не делись… Так что всё это было вовсе не страшно. Настоящая же беда пришла с той стороны, откуда никто не ждал.
На следующий после разговора с Габи день она решила проводить их хотя бы до… До прихожей, откуда они и дисаппарировали. Как выяснилось, самолёт в прошлом году был нужен исключительно для того, чтобы транспортировать до места Элизабет Беннет, которую все тогда считали вполне себе маггловской девушкой. Ах, эти благословенные времена, когда никто ничего не знал, и все делали друг другу только хорошо! Много-много только хорошего… Лишь теперь она начала понимать Майкла, который пытался намекнуть ей на то, что знания — не всегда сила. И это он ещё не знает, как её по-настоящему зовут… Вот он, приветливо улыбается… Казалось бы… Но она уже настолько хорошо успела его изучить, что ей было ясно — это всего лишь видимость, фасад. Внутри он был жутко зол, и ей казалось — стоит только коснуться, и его гнев и обида сожгут её дотла. Габи это всё тоже видела и даже хмурилась, но Элизабет ещё с утра попросила её не вмешиваться, заявив, что сама разберётся. Впрочем, его настроение не помешало ему обнять её на прощанье и даже позволить поцеловать себя в щёку… По-дружески. Гори эта дружба синим пламенем! А потом они взялись за руки и исчезли.
На студии царило летнее умиротворение — занятые в съёмках разъехались по курортам, а оставшиеся дружно отправились в отпуск, и иногда можно было пройти из конца в конец всего комплекса зданий, так никого и не встретив. Леголас после тихого развода со своим адвокатом, который даже мимо писак из “Сан” прошёл незамеченным, набрал в компанию знакомых актрис и моделей и куда-то пропал. Судя по всему, топить горе где-то в Карибском море. Так что она брала на работу учебники и просиживала днями в библиотеке, либо разучивая будущие роли, либо готовясь к осенним экзаменам в своей школе. Гудящая от усваиваемой информации голова немного отвлекала от тяжёлых мыслей, которые волей-неволей всё-таки крутились вокруг их последнего разговора, поэтому даже придя домой, она продолжала заталкивать в себя знания, пока не засыпала с книжкой в постели или на диване.
Время от времени проявлялся отец, который по-прежнему скрывался от карающей десницы закона. Её новые знакомые в Министерстве, однако, уверяли, что его уже давно не ищут — и оттого, похоже, до сих пор не поймали — но он в эти слухи не верил, считая их провокацией с целью выманить его прямо в руки аврорам. Это было в чём-то правильно, лучше всё-таки дать волю паранойе, чем сгинуть без следа в Азкабане… Новые же знакомства в Министерстве образовались вынужденно. Она имела все основания полагать, что произошло это при активном содействии Майкла, поскольку ещё в начале зимы абсолютно все получатели той довольно значительной материальной помощи, которую она осуществляла в надежде облегчить судьбу отца, внезапно пропали. По крайней мере, их рабочие места и кабинеты оказались заняты совсем другими людьми. Ходили даже слухи, что несчастных самих отправили в Азкабан, но она понимала, что таких чудес не бывает, и надеяться на подобное торжество справедливости было столь же глупо, как и мечтать о том, что Майкл когда-нибудь будет на коленях умолять выйти за него замуж, а она будет с надменным лицом отталкивать его руку и заявлять, что ей нужно подумать.
Мама, которую всё-таки выписали в начале весны, постепенно приводила их старый фамильный особняк — а скорее, даже небольшой дворец — в жилой вид. Строение было всё-таки довольно большим, и для того, чтобы по-настоящему навести в нём порядок, требовалось много денег. Она с радостью давала их матери, и вот уже гостиная и пара спален приобрели былой лоск, были наняты несколько слуг в помощь и садовник для того, чтобы не месте нынешних джунглей восстановить бывший там ранее небольшой парк. Теперь раз в неделю она проводила день в родовом гнезде, с каким-то радостным волнением предаваясь воспоминаниям о том, как ей было здесь хорошо, когда она была маленькой.
Через неделю дня после того, как Габи с Анной отправились на Адриатическое море, мама встретила её с лицом белым, как мел.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила она. — С папой всё в порядке?
— Да, с ним всё хорошо, — отозвалась Деметра. — Но возникло кое-что, что касается тебя, но в итоге затронет и всех нас…
— Да что такое? — встревожилась она.
— Проходи и усаживайся, малышка, — грустно сказала мама. — Сейчас я тебе всё расскажу…
