The Englishman Who Slowly Descended Down The Mountain — Друг по вызову

Боль и отчаяние сначала были тупыми, гнетущими, доставляя ему дискомфорт — да и только — и заставив его поморщиться. Потом ярость прорвалась в его сознание, словно вода через разрушенную дамбу, сметая строения и затопляя лужайки. — Простите, — сказал он собеседнице, с которой полчаса назад познакомился на скамейке в парке. — В чём дело? — округлила та глаза, когда он от очередного приступа подскочил, как ужаленный. — Я ужасно извиняюсь, но мне абсолютно необходимо покинуть вас сию же минуту, — на автомате пробормотал он, взглядом выцеливая ближайшие кусты, из которых мог бы дисаппарировать незамеченным. — Я вам обязательно позвоню… — Постойте, Майкл, а телефон-то мой записать!.. — крикнула она вслед, но сознание уже приступило к решению новой проблемы, и эта фраза до него долетела, лишь когда он скрылся из виду. Как ни странно, он чувствовал направление, откуда к нему шла боль и даже мог прикинуть расстояние, но при трансгрессии нужно знать точный адрес — или координаты, — и он применил метод, который у него уже один раз сработал, когда он готовил портал — просто пожелал оказаться рядом с Элизабет. Несколько секунд в открывшейся воронке в пространстве и… Падая, успел сгруппироваться и кубарем покатился с насыпи. Когда он встал, стремительно мчавшийся поезд уже наклонился в следующий поворот, со скоростью двести километров в час увеличивая расстояние. Боль неслась оттуда, но попытки попасть трансгрессией в поезд можно было оставить, даже не пытаясь. К счастью, он знал, куда экспресс прибывает, не знал лишь когда — на Кингс-кросс, но в отличие от Хогвартского на целочисленную платформу. Еще одна трансгрессия… Оказавшись на вокзале, он принялся ждать. Осталось, собственно, недолго — около получаса, но времени было достаточно, чтобы привести мысли в порядок, пытаясь при этом не обращать внимания на её эмоции, которые бились в него, словно море в шторм — в борт севшего на скалы судёнышка, и в некоторые моменты воспринимались даже почти как свои. Главный вопрос — что делать дальше. Он её встретит — и что? Лучшим выходом ему представлялось лишить её сознания. Несколько точек на шее, которые можно незаметно для окружающих прижать пальцем, гарантируя ей глубокий обморок… Правильно, а потом она проснётся, и он поймёт, что та ярость, что он ощущал раньше — это просто блаженная нега по сравнению… Боль оторвала его от раздумий. Своя, личная — он так крепко сжимал кулаки, что ногти до боли врезались в ладони и прорезали кожу… Чёрт, и не загородиться даже ничем от этого фонтана безумия. И хотя Окклюменции он всё-таки с грехом пополам выучился, в этом случае она совершенно не помогала — его восприятие эмоций, судя по всему, относилось к какому-то другому виде волшебства, с Окклюменцией или Легилименцией не связанному… Поезд прибыл на вокзал, и гонимый внутренним огнём он побежал на перрон, чтобы поскорее её найти. Пробираясь мимо вагонов, он сразу безошибочно определял, что здесь её нет, и шёл к следующему. Ярость немного угасла, оставляя место горькой боли, и он с трудом удержался, чтобы не согнуться. Остановившись напротив двери, он замер, снова сжав кулаки. Боггарт, если ему так плохо, то как же она-то себя чувствует?! Элизабет вышла и чуть не уткнулась в него. — Ты? — спросила она устало, ничуть, однако, не удивившись. — Я, — осторожно подтвердил он. — Какой у нас план? — со вздохом спросила она. — Вообще-то я подумывал тебя сначала вырубить, а потом уже думать над остальным, — откровенно ответил Майкл. — Хороший план, — одобрила она — Только давай, сначала до дома доберёмся? Она протянула ему руку — демонстративно, ладонью вверх, и он осторожно взял её в свою. — Пойдём, — сказал он, — укромный уголок найдём. Он успел про себя отметить, что она была довольно необычно одета — в узкие джинсы, рубашку и кеды, а волосы были заплетены в косу с небольшим бантиком между лопаток. Это было по-новому, и он бы даже улыбнулся тому, как мило она выглядела, если бы не терзавшая его боль. Когда они оказались в её прихожей, Элизабет сразу отобрала руку назад. — Что происходит? — спросил он. — Спасибо за доставку, — ответила она, прожигая его взглядом своих изумрудных глаз. — Я так просто не уйду, — заявил Майкл, скидывая ботинки и мятый пиджак. — Ты бросил меня в беде и не пришёл на помощь, — пожала она плечами, кивая на дверь. — Ты поставила мне ультиматум, — напомнил он. — Твои новые знакомые были слишком хороши, — Элизабет прикусила губу и отвернулась в сторону, а потом снова повернулась к нему и взглянула в глаза: — Теперь мы в расчёте? — После того, что ты мне тогда наговорила? — усмехнулся он, покачав головой. — Что происходит? — Это совсем не важно, — покачала она головой. — Важно, что оно происходит. Мне нечего тебе сказать. Поймав момент, когда она моргнула, он сделал молниеносное движение вперёд — так, что оказался рядом с ней раньше, чем она даже успела сообразить — и сжал её запястье. — Ты делаешь мне больно, — сообщила она. Майкл склонил голову, вслушиваясь, а потом ей покачал. — Я совершенно точно знаю, что не делаю тебе больно, — сообщил он. — А вот ты… Ты и вправду делаешь мне больно. — Тем, что прогоняю? — скривилась она в усмешке. — Нет, тем, что злишься на что-то так, что мне хочется выйти на улицу и насылать Аваду на всех встречных, пока окончательно не сойду с ума, — пояснил он. — Ой, какие мы нежные, — вздёрнула нос Элизабет и попыталась вырваться. — Побыл бы ты в моей шкуре… — Прекрасная мысль, — согласился он, нагнулся и легко поднял её на плечо. — А этого я тебе не позволяла, — глухо раздался её голос из-за спины. — Это совсем не важно, — парировал Майкл. — Важно, что оно происходит. — Ты мерзавец, — констатировала она. Практически взбежав с ней на третий этаж, он сначала откинул покрывало с аккуратно застеленной кровати, а потом усадил её сверху и стал расстёгивать пуговицы рубашки. — Ты знаешь, что это изнасилование? — спросила Элизабет, разводя руки в стороны, чтобы ему было удобнее снять рубашку, а потом наклонилась вперёд, подставляя застёжку лифчика на спине. Он расцепил крючок, толкнул её на спину и расстегнул ремень на джинсах, опять прислушиваясь, стараясь сквозь бурю гнева и боли разглядеть хоть что-нибудь… — Нет, — покачал головой Майкл и дёрнул вниз молнию, — где-то там, за этой яростью, я чувствую твоё желание. Он потянул джинсы вниз, и она упёрлась ногами ему в грудь, приподнимая попку. Закатав их до колен, он обеими руками дёрнул трусики в стороны так, что они лопнули, и отбросил их в сторону. Приспустив штаны, он достал торчащий член, провёл по промежности и вонзил его, одним махом утопив до конца. Элизабет выгнулась, закрыла глаза и откинула голову назад, а он, медленно в ней двигаясь, аккуратно стянул джинсы и сам разделся. Распустил шнурки на её кедах, скинул их и стянул носки. Поцеловав по очереди ножки, он снял их с плеч и развёл в стороны, а она согнула их и сцепила на его спине. Потом он склонился к ней, обнял и оторвал от кровати, придерживая под ягодицы. Она сложила руки у него на плечах и прижалась головой к шее, тоже медленно двигаясь ему в такт. Вместе с ней Майкл забрался на кровать и улёгся на спину. Она оказалась сверху, всё так же прижимаясь к нему, а потом замерла, крепко притиснувшись в нему лобком, и он тоже перестал двигаться. — И всё равно я не давала на это согласия, — прошептала она ему на ухо. — Мы больше не играем в эту игру, — покачал он головой. — Я решил, что мне тоже позволено хотеть тебя. — Ты мерзавец, — повторила Элизабет. — А ты меня хочешь? — Я тебя всегда хочу, — ответил он. Она коснулась губами его шеи и прихватила губами ухо, а потом снова замерла. Ему на кожу упало несколько обжигающих капель, но когда он только поднял руку, чтобы погладить её, она резко разогнулась, усаживаясь вертикально, и смахнула с зажмуренных глаз слёзы. Майкл провёл руками по её бёдрам, сжал талию и переместил их на грудки. Она сжала их в своих ладонях, ещё крепче к себе притискивая, и сама начала на нём крутиться и двигаться взад-вперёд. Он чувствовал, как её желание наливается соком и распускается, словно цветок посреди бушующего моря лавы её боли. Отпустив его руку, Элизабет отклонилась назад. Он снова сжал её бедро и двинулся вдоль него к аккуратному кустику волос на лобке. Нащупав большим пальцем клитор, он сдвинул капюшон и стал осторожно его ласкать. Она вздохнула и тихонько застонала, ускоряя темп. Потом издала приглушённый рык и вцепилась когтями в коленку, на которую опиралась сзади, раздирая кожу до крови. Не выдержав собственного темпа, она упала на него сверху — Майкл едва успел выдернуть из-под неё руки, — и продолжила двигаться вверх-вниз, прижавшись к его груди. Он обнял её, поднял таз и стал с размахом вбивать в неё член. Она замерла, предоставляя ему свободу действий, и замычала в плечо, вцепившись в него зубами. Боль и гнев стремительно перекрашивались в страсть, а потом случился взрыв, разметавший в клочки и то, и другое, и третье, и заполнивший сознание одним сплошным фейерверком. Очнувшись от этого, он понял, что пропустил момент, когда кончил сам. Тяжело дыша и поскуливая, Элизабет подложила под себя руки, словно ей было холодно. Он обнял её и прикрыл сверху простынёй, чтобы ей было уютнее. Ему уже показалось, что он её излечил, но она вдруг завыла и разрыдалась в голос. В панике он попытался было вскочить. — Лежи! — выдавила она сквозь плач. — Лежи, прошу тебя. Майкл стал покрывать поцелуями её лицо и закрывавшие его руки. Разум отказывался понимать происходящее — ему казалось, что он опять что-то сделал не так, не справился. Она тем временем постепенно успокаивалась. В эмоциях чувствовалась всё та же боль, но не так остро — может, лекарство всё же подействовало? — Мне нужно умыться, — прогундосила Элизабет, шмыгая носом, и попыталась встать. Он удержал её и сам поднялся вместе с нею. Она крепко сжала его бёдрами и устроила голову на плече, пока он нес её в ванную. Там Майкл, всё так же держа её на весу, пустил воду, настроил на нужную температуру и было собрался её туда опустить, но она запротестовала, изворачиваясь и опуская ноги на пол. — Ты… выйди на минутку, — попросила она. — У меня есть небольшое дело, которое требует, чтобы ты был по другую сторону двери. Он послушно вышел и замер. Её эмоции уже не так сильно не него давили, и к нему стали возвращаться краски жизни. — Майкл! — позвала она. Он сразу же распахнул дверь и чуть ли не ворвался, готовый, если надо… Изящно выгнув носок, Элизабет потрогала пальчиком воду и ступила в ванну. Он подал ей руку, она встала туда обеими ногами и замерла, вопросительно глядя на него. Уговаривать не потребовалось, и он сразу же забрался к ней и сел, чуть не выплеснув половину воды на пол. Она повернулась к нему спиной и опустилась между ног, вызвав у него в процессе восхищённый вздох. Прижавшись к нему, она откинула голову ему на плечо и стала лениво разгонять рукой воду. Майкл взял грудки в ладони и стал их массировать, сжимая соски между пальцев. — Обо мне мы говорить не будем, — вдруг заявила она. — Даже и не пытайся. Давай поговорим о тебе. — Давай поговорим обо мне, — легко согласился он, и она обернулась, чтобы подозрительно посмотреть ему в глаза. — И что, — удивилась Элизабет. — Никаких больше игр? Вроде того, что сначала я тебе расскажу, и только потом ты мне? — Нет, в эту игру мы сейчас играть не будем, — подтвердил он. — А в другие? — спросила она. — Как тебя зовут, Майкл? — А тебя? — отозвался он. — Ты узнаешь, — пообещала она. — В ближайший мой день рождения ты узнаешь… Постой, а разве ты не знаешь уже? — Ещё три недели назад был уверен, что знаю, — нехотя ответил Майкл. — Понятно, — кивнула она, снова откидывая голову. — Ты думал, что ты знаешь, а три недели назад встретил девушку, за которую меня принимал. Я ничего не пропустила? — Не считая того, что… — начал он. — Ну было бы удивительно, если бы ты с ней не переспал, — перебила Элизабет. — Если ты меня принимал за неё, она уж точно должна быть хорошенькая, не так ли? — Хм, — ответил он. Она постепенно расслаблялась, и её гнев, которому она так и не дала прорваться наружу, постепенно утихал. То ли из-за теплой ванны, то ли от звука его голоса. — Скажи мне, только честно, — попросила она. — Что это ты так ко мне примчался? И год назад то же самое было. Когда мне сказали, что папу так и оставят гнить в тюрьме… — Я могу чувствовать твои эмоции, — признался Майкл ещё раньше, чем она закончила. — И я не могу от них закрыться, как далеко бы ты ни была. Он почувствовал всплеск удивления и смущения. Она несколько раз порывалась что-то спросить, но не решалась. — То есть, уже минимум год… — задумчиво сказала она. — Значит, ты чувствуешь… — Когда ты говоришь неправду? — перебил он её, точно зная, что она хотела спросить совсем о другом. — Да, конечно. — Хм, — озадаченно буркнула Элизабет и замолкла на несколько минут. Он дотянулся ногой до крана с другой стороны ванны и пустил тонкой струйкой горячую воду. — А я всегда точно знаю, где ты находишься, — нехотя произнесла она. — Стоит лишь глаза закрыть… — В последнее время мне тоже кажется, что я начинаю чувствовать направление, — добавил Майкл. — А до меня иногда доносит твои чувства, — сказала она. — Но только когда они очень сильные. Любопытство, всколыхнувшееся было в ней, стало отступать, освобождая место всё той же боли. Он не мог в это поверить — что же такое случилось, что даже такое эпохальное известие не принесло ей радости? — Это всё сейчас не важно, — вздохнула Элизабет. — Что важно — так это то, что ты обманом проник в мой дом и цинично надругался над моим гостеприимством. Тебе пора идти. При этом она даже не шелохнулась, чтобы его прогнать. — Я рассчитывал ещё несколько раз цинично надругаться, — сообщил он ей, поместив руку на лобок и запуская пальцы между ног. — Что-то ты разошёлся, — заметила она, прикусив губу, чтобы не выдать себя стоном. — Я тебя сто лет не видел, а сегодня встретил и понял, что просто жутко тебя хочу, — сказал Майкл, кусая подставленное ушко. — И готов цинично надругаться не только над гостеприимством, но и над хорошими манерами, и даже над британским флагом! Она развернулась, отталкивая его руку, встала на колени и выскочила из ванны, подавая ему руку. Взяла с полки полотенце, и он принялся её вытирать везде, куда дотянутся руки. Руки очень быстро дотянулись сначала до ягодиц, а потом он стал аккуратно промокать полотенцем между ног. Элизабет отставила ножку на край ванны, и он с готовностью присел, целуя бедра и живот и всё ближе подбираясь к пышущей жаром промежности. Язык скользнул между губок и стал вылизывать розовую плоть. а она плотнее прижала его руками и, зажмурившись, запрокинула голову. Под аккомпанемент тихих стонов её эмоции стали снова окрашиваться желанием… Когда он проснулся утром, рядом её не было, но он мог чувствовать её внизу — судя по всему, она хлопотала на кухне. Её боль почти не чувствовалась — пока он не встал и не чертыхнулся, зацепив мизинцем на ноге ножку кровати. В этот момент снова вспыхнуло — горечью, гневом и сожалением — она его услышала. Так это всё из-за него? Что же такое происходит? Он мог бы подумать, что это как-то может быть связано с последним дурацким эпизодом, но это когда случилось-то? А больно ей стало вчера. И тем не менее к нему это как-то относится. Он быстро оделся и чуть ли не слетел вниз, но когда добрался до неё, она уже опять успокоилась. — Ты мне должна всё рассказать! — сходу выпалил Майкл, даже забыв ей сказать, как чудесно она выглядит с утра в одном халатике на голое тело. Она посмотрела на него, при этом не давая прорваться наружу приступу ярости и коротко сказала: — Пойдём! Он послушно прошёл за ней в прихожую. Она вышла наружу и встала на дорожке у входа, глядя куда-то вдаль вдоль по улице. Он поспешно натянул ботинки и снял с вешалки пиджак, который она — о чудо! — уже успела привести в приличный вид, и вышел за ней. — А зачем мы… — поинтересовался он, но она не глядя на него шагнула в дом и захлопнула у него перед носом дверь, в которую он тут же ударил кулаком. — Черт подери, Элизабет! — крикнул он. — И попробуй только аппарировать вовнутрь, — послышался её голос. — Пока, Майкл! Он чувствовал её сразу за дверью — она стояла и ждала, пока он уйдёт. Она же могла “видеть” его, по её собственным словам. Он грустно кивнул в ответ. — Пока, Лиззи, — сказал он и пошёл к ближайшему углу. Она позвонила ему через два дня. Видимо, что-то действительно сломалось в её жизни — на этот раз она позвонила не в три часа ночи, а в середине дня, и ни за чем таким его на этот раз не застала. — Привет, — сказала Элизабет. Странно, но сейчас в её эмоциях царило умиротворение. Или смирение? Такие тонкие оттенки он мог различать, только когда находился рядом с ней, а лучше даже — касался, но на таком расстоянии мог различить лишь общий фон. Больше не чувствовалась боль, которая заставила его два дня назад бросить в парке недоумевающую девушку, с которой он уже почти пришёл к взаимному согласию относительно того, как им обоим лучше будет провести вечер, и трансгрессировать через полстраны, чудь даже при этом не нарушив секретность. Только спокойствие. Словно ничего этого и не было. Несмотря на недоумение, он искренне надеялся, что источник её проблем всё-таки уже устранён. — Привет, — ответил Майкл. — Я хотела тебя позвать завтра на ужин, — сказала она. — Если, конечно, у тебя нет других планов. Он открыл было рот, чтобы сказать, что для неё он всегда готов от своих планов отказаться, а потом вспомнил последнюю ссору, после которой сбежал от неё, весь вне себя от злости, и замолк. — Или ты занят? — таким же нежным и ласковым голосом спросила Элизабет. — Я буду рад, — отозвался наконец он. — Когда ты меня ждёшь? — Если ты имеешь в виду завтрашний ужин, — поправила она, — то к семи. — Тогда до завтра? — спросил Майкл, предпочтя не уточнять, что она имела в виду. — Да, да завтра, — попрощалась она. За две минуты до семи он придирчиво разглядывал у её двери носки ботинок. Блеск показался ему не совсем идеальным, он достал из кармана кусок фланели и было нагнулся, чтобы поправить, когда дверь сама распахнулась, и на пороге показалась Элизабет. Она была в тёмном облегающем вечернем платье, которое при движении переливалось матовым блеском, и на каблуках. Волосы взбиты и тщательно уложены, а искусный макияж почти не бросался в глаза, исключая покрытые помадой губы. Он разогнулся, сразу забыв про ботинки. — Ты восхитительна, — сказал он, беря её руку в свою и целуя. — Спасибо, — улыбнулась она. — Заходи, пожалуйста. Не снимай… Ботинки он всё-таки успел скинуть до того, как она предупредила его, и сразу вручил ей принесённые цветы — большую корзину роз. — Спасибо, — повторила Элизабет и понесла розы в гостиную, и он поймал себя на том, что не может оторваться от её попки, очерченной обтягивающим платьем. И уж совершенно некстати пришла мысль о том, что у неё под платьем совсем ничего нет, вызвав вполне ожидаемое напряжение в штанах. Он всё никак не мог понять, что с ней такое. Эта холодная рассудительность завораживала… и пугала. Нет, он не боялся за себя — он боялся за неё, за то, что с ней происходит. Она подошла к столу, к убранству которого не смог бы придраться самый дотошный метрдотель — разложенные приборы и салфетки, вложенные друг в друга по размеру тарелки и два канделябра со свечками, придающие обстановке тепло и уют — и поставила в середину вазу, в которую поместила захваченную из корзины розу на длинном стебле, а потом кистью показала на стоящую с краю подарочную коробку. — Вот, — сказал она и улыбнулась. Улыбаться она умела по-разному — ослепительно, маняще, призывно, смущенно и обезоруживающе. Сейчас её улыбка… просто была улыбкой — ей было приятно его видеть и приятно сделать ему подарок. — Это мне? — зачем-то спросил Майкл, хотя в помещении явно никого больше не было. Впрочем, она правильно истолковала его замешательство. Подойдя почти вплотную, она обдала его едва слышным ароматом духов и поцеловала в щёку. — С днём рождения, — поздравила она и шагнула в сторону, словно приглашая. — Я должен это открыть, — догадался он. — Я надеюсь, что тебе понравится, и твоя радость немного коснётся меня, — пояснила Элизабет, всё так же улыбаясь. — Давай же! Ему стало интересно. Это же ведь наверняка неспроста, и она действительно приготовила что-то неординарное. Он развязал красивый бант на широкой тесьме и поднял крышку картонной коробки. Да, она определённо думала о нём — внутри оказался такого же размера деревянный футляр для ручного оружия. Прикусив в предвкушении кончик языка, он вытянул футляр и перехватил её взгляд — радостный и ожидающий. Глаза её прямо-таки лучились счастьем, и она была хороша настолько, что ему захотелось отбросить к чертям подарок и прижать её к себе… И не отпускать, может, даже никогда. Майкл остановился, и Элизабет, всё так же улыбаясь, показала глазами на футляр — открывай, мол! Он придирчиво осмотрел его со всех сторон, поставил на стол, отщёлкнул замок и поднял крышку. Револьверы ему никогда не нравились. Надёжное, конечно, оружие, но тяжёлое и неудобное. То ли дело его любимый “Глок”, который он обычно таскал под мышкой в особом чехле, который снаружи, когда он убирал туда пистолет, был толщиной со сложенный вдвое носовой платок… Этот, однако, выглядел достаточно архаичным, чтобы сойти за антиквариат. — Чартер Армс тридцать восьмой особый, — кивнул он, с первого взгляда опознав марку и модель. На ум ему пришла мысль, и он не преминул ей поделиться: — Совсем как у Марка Чапмена, который… — он поглядел на Элизабет — та восторженно ему кивала — и перевёл взгляд обратно на оружие. — Ты что?! — не поверил он. — Правда, что ли? — она снова ему кивнула. — Но… как? Он же хранится… — У папы есть друг, который ему немного задолжал, — с довольной улыбкой объяснила она. — Прекрасный трансфигуратор! Он способен за десять-пятнадцать минут изготовить абсолютно точную копию любого предмета, способную обмануть даже углеродный анализ! — С ума сойти! — восхищенно сказал Майкл, разглядывая копию. — Так что в полицейском участке в Квинс сейчас лежит подделка, — хихикнула она. — Это… оригинал? — не поверил он, прижимая револьвер к груди. — Тот самый?! — Тебе понравилось? — радостно спросила Элизабет. — Да не то словно! — он отложил револьвер и шагнул к ней, но она сразу подняла руки, заслоняясь. — Нет, Майкл, — со смехом сказала она. — Боюсь, так у нас до ужина никогда не дойдёт! — Спасибо тебе, Лиззи, — сказал он, опуская руки. — Ты… ты… — Я просто люблю тебя, Майкл, — скромно сказала она. — Ну садись же! Ужин ей удался на славу. Вначале она предложила ему грибной суп с жареными хлебцами, а на второе был бифштекс по-французски с пюре из цветной капусты в качестве гарнира. С десертом она мучиться не стала и ничтоже сумняшеся купила в ближайшем магазине тирамису и мороженого. — Папа сам предложил идею такого подарка, — рассказывала она ему. — Он не устаёт мне повторять, что его долг перед тобой настолько велик, что и трёх жизней не хватит, чтобы расплатиться. Представляешь, он сначала отправился во Францию, а там превратился в какого-то маггла и самолётом отправился в Нью-Йорк! — Обычным… или? — поинтересовался Майкл. — Или! — ответила она. — Папа решил полететь Конкордом, представляешь?! Протащил на борт метлу и три с половиной часа полёта сидел с ней в обнимку, ожидая, что этот монстр в любую минуту развалится прямо в воздухе! — Я бы ещё Протего использовал на всякий случай, — согласно кивнул он. — Тот приятель-трансфигуратор прибыл, как нормальные люди, порталом, — продолжила Элизабет. — Они отправились в Квинс, где хранился револьвер. Папа ещё за квартал укрыл их обоих чарами, которые отводили глаза не только магглам, но и обычным волшебникам, которые могли бы попасться по пути. Когда они нашли нужную витрину, приятель изготовил копию и вручил ему, а сам отправился наружу. Папа особо раздумывать не стал и просто приподнял тяжёлую стеклянную крышку, которой была укрыта витрина, и поменял копию с оригиналом местами. Естественно, звенит сирена, со всех концов Нью-Йорка сбегаются полицейские… Но никого нет, и всё на месте… — А записи камер внутреннего наблюдения он не догадался стереть? — спросил Майкл. — Нет, — озадаченно ответила она. — Но ничего же страшного? Они с приятелем оба были в балахонах до пят и остроконечных шляпах… — Интересно, — улыбнулся он. — Передай, пожалуйста, папе, что лучший способ, которым он мне может отдать долг — это заботиться о тебе… — Это он и так делает, — ответила Элизабет, а ему почудилась крупинка грусти в исходящем от неё спокойствии. — Расскажи мне ты что-нибудь, — попросила она. — Расскажи мне, почему ты вдруг стал сам не свой? — он посмотрел в сторону дивана, и она рассмеялась: — Нет, я не сяду с тобой на диван в этом платье! — Хорошо, — кивнул Майкл, промокнул губы салфеткой и, отложив её в сторону, откинулся на спинку стула. — Частично это объясняется тем, что девушки, которых я люблю… — Две твои единственные любви всей твоей жизни, — с улыбкой дополнила она. — …Меня бросили… — сказал он. — Прогнали, если уж быть совсем точным. А дальше как-то стало всё не так складываться… Сначала у меня случился разговор с одной из бывших своячениц… Её муж, брат моего друга… В его жизни случилась трагедия, которая, в общем-то была ударом для всех нас, но для него… Он потерял кусок своей души… Кусок себя, просто огромный кусок сердца. И все эти годы он был лишь тенью того, кем он был раньше. Ты не подумай, он хороший человек, добрый и смелый, и я его уважаю и люблю, как собственного брата… В последнее время он стал словно оживать, будто тот утраченный кусок души возвращается к нему… Моя свояченица позвала меня на встречу, и он тоже оказался там… — Он предложил тебе официально быть третьим? — без тени улыбки спросила Элизабет. — “А”, его жена поведала мне, что сначала у них совместная жизнь совсем не клеилась — они оба любили друг друга, но этот его дефект… — кивнул он. — Трудно, даже невозможно заниматься любовью, когда у тебя в сердце ледяной осколок зеркала тролля. А секса ей было мало… — И ты дарил ей любовь? — спросила она. — …Которая в итоге, по её словам, растопила его, — закончил Майкл. — Ты давал ей силы справиться с его недугом, — пожала она плечами. — По-моему, подобная цель оправдывает средства. Если ты вернул своего друга, которого ты называешь братом, его любимой, ты сделал великое дело. — Перестань, прошу тебя! — взмолился он. — Он сказал, что благодарен мне! — А тебе нужно, чтобы твои похождения по чужим жёнам не приносили ничего, кроме рогов мужьям? — подняла бровь Элизабет. Он со вздохом кивнул. — Когда я это осознал, мне стало… — он замолк и поглядел на неё. — Знаешь, похоже, я вырос. На секунду её лицо скривилось, словно она собиралась заплакать, и его обдало горечью. Она уткнулась в кулак и, помотав головой, отвернулась в сторону. — Это так… своевременно, — глухо сказала она. — Именно сейчас тебе нужно было вырасти из своего мальчишеского стремления осеменить весь мир. И долго ты по этому поводу страдать собираешься? — Это я уже пережил, — сказал Майкл. — Я всё ещё чувствую себя погано из-за того, как я поступил с другом, который даже узнав о происходящем нашёл в себе силы принять ситуацию с оптимизмом… Но вот две недели назад мне кое-что сообщили… Я до сих пор не понял, стоит ли мне плакать или радоваться… — Только лишь ради того, чтобы увидеть плачущего Майкла, я голосую за “плакать”! — воскликнула она. — Что же случилось? — Та самая “Ф”, сестра Габи поведала мне… — проговорил он. — Оказывается, она тоже в меня была влюблена… — Не понимаю, — помотала головой Элизабет. — Так была влюблена, что вышла за другого? Они у тебя все с таким закидоном или только половина? — Пока ещё не знаю… — развёл он руками. — Минимум половина… — Ну, ничего страшного, — успокоила она. — Стоит ожидать, что какое-то количество девиц, с которыми ты переспал, будет в тебя влюблено. — Это ещё не всё, — остановил её Майкл. — Я-то в неё не был влюблён… — И что? — нетерпеливо подбодрила она его. — Она тебя, что ли, Амортенцией опоила? — Меня пригласили к ним на свадьбу, — ответил он. — Когда я прибыл, она меня позвала прогуляться, якобы чтобы поговорить, и привела на полянку, где уже приготовила всё для какого-то ритуала… — Страсти какие! — воскликнула Элизабет. — На что только влюблённая девушка не пойдёт! А что за ритуал? — Подробностей она мне не поведала, — пробормотал он. — Главное — я не должен был в неё влюбиться, а должен был лишь воспылать страстью и наброситься на неё… В итоге что-то не сработало… — В смысле? — не поняла она. — Я упал без чувств, — пожал плечами Майкл. — Она запаниковала и побежала за помощью. Ей нужен был кто-то не связанный с её семьёй или семьёй жениха. Когда она вернулась, то увидела рядом со мной “Н”. — “Н”? — удивилась она. — Ещё одна из твоих подружек? — “Н” — это мать Тэда, моего крестника, — пояснил он. — Погоди, — остановила его Элизабет. — Ну, переспал ты с матерью крестника, но это же ещё не причина паниковать? — У них… — с досадой поморщился он. — У неё с мужем что-то не получалось… Они хотели ребёнка, но… — Но вдруг получилось! — догадалась она. — И срок совпадает… — воскликнул Майкл. — День в день? — поинтересовалась она. — Ну, хорошо… — согласился он. — “Ф” сравнила кровь… — Ужас какой! — Элизабет прижала ладони к щекам. — То есть, ты всё-таки его отец? — Ты же знаешь, что сравнение крови никогда не ошибается, — криво ухмыльнулся он. — Я думаю, что тебе стоит радоваться, — твёрдо сказала она. — Почему? — не понял Майкл. — Потому, что ты любишь крестника, — пояснила она. — Мало того, что у него теперь будет настоящий отец — этот отец и так всегда был рядом с ним. — Ты думаешь? — засомневался он. — Уверена, — отрезала Элизабет. — А как получилось, что ты не помнишь момент зачатия? От неожиданности он поперхнулся и закашлялся. Она легко вскочила, обогнула стол и стукнула его основанием ладони между лопаток. — Спасибо, — поблагодарил он и возмутился: — Ну ты даёшь! Предупреждать надо! — И всё-таки? — улыбнулась она, усаживаясь обратно. — Я тот вечер вообще не помню, — пожал плечами Майкл. — И день, на самом деле, тоже не помню. Помню, как прибыл к ним в коттедж, а дальше… — А твоя “Ф” ничего не рассказывала? — задумчиво спросила она. — По словам “Н”, та обнаружила меня без сознания на поляне, и некоторое время она пыталась привести меня в сознание, — сказал он. — В какой-то момент “Н” показалось, что я не дышу, и она решила применить маггловскую методику… — Что это за “маггловская методика”? — поинтересовалась Элизабет. — Если человек не может дышать, то воздух ему в лёгкие подают принудительно, — пояснил он. — А, точно, я же такое в кино видела! — воскликнула она и защёлкала пальцами, вспоминая: — Как же это… А, вот! Искусственное дыхание! — Да, искусственное дыхание, — подтвердил он. — И в этот момент я “ожил”, повис на ней и стал целовать, прижимая к себе. Со слов “Ф”, “Н” только секунду старалась вырваться, а потом у неё в голове что-то щёлкнуло — а может, ей просто понравилось. Когда пришла “Ф”, “Н” уже сдирала с нас обоих одежду… — А “Ф”? — спросила она. — Она сначала растерялась, а потом впала в отчаяние и убежала, — откликнулся Майкл. — По её словам, “Н” вернулась лишь через три часа, едва переставляя ноги. — А ты молодец! — похвалила она. — Горжусь тобой неимоверно! — Ой, не утешай! — махнул он рукой. — Её муж был моим другом… Одним из немногих. А я с ним так поступил! — Я думаю, что тебе не стоит так сильно переживать по этому поводу, — пожала плечами Элизабет. — Он же был не последним твоим другом, которому ты… Ты просто сделал то, что всегда теперь делаешь. Не переживай, в жизни иногда всё бывает значительно хуже. — Хуже? — возмутился он. — Что может быть хуже, чем предать друга? Она снова отвернулась в сторону. За окном накрапывал тёплый летний дождь. — Это был прекрасный вечер, — тихо произнесла она. — Что может быть хуже предательства, мой милый Дарси? Вечность, в которую уходит всё хорошее. Прекрасный вечер, который закончился — вот, что хуже предательства. Люди, которые навсегда пропадают из нашей жизни — вот, что хуже. Говорят, любовь вечна — но и она умирает с теми, кто нас любит. — Что за чушь? — недовольно пробормотал Майкл. — Такое ощущение, что ты неделю смотрела мексиканские сериалы. Откуда ты всё это берёшь? — Тебе пора, — заметила она и встала. — Вечер и вправду закончился. — Погоди, а как же… — всполошился он, подскакивая за ней. Элизабет предупредительно выставила перед собой руку, словно отталкивая его и два метра воздуха между ними. Он растерянно замер, а она величественно развернулась и пошла в прихожую, так покачивая бёдрами, что он опять почувствовал, что кровь полностью отлила от головы. — Ты идёшь? — позвала она, остановившись в проходе. Майкл сделал несколько глубоких вдохов, унимая желание. — И ты меня… вот так просто прогонишь? — не поверил он. — После того, как ты только что продефилировала передо мной… — Это тебе небольшая месть за твои вольности третьего дня, — снисходительно пояснила она. — Будешь знать в следующий раз, как надругаться над беззащитными девушками. — Ты это серьёзно, — констатировал он, прислушавшись к её эмоциям. — Очень хорошо, что ты это понимаешь, — согласилась Элизабет, убирая с лица улыбку. Он надел ботинки и ещё раз взглянул на неё. — Значит, я ухожу, — сказал он. — Значит, уходишь, — подтвердила она. — А когда?.. — спросил Майкл и замер. В лице её что-то дрогнуло, и она поспешила отвернуться в сторону. То, что она держала под контролем весь вечер, вдруг просочилось наружу — сначала одним маленьким ручейком, потом ещё несколькими — и начала его затоплять, превращаясь в полноводную реку, по которой уже катилась огромная, с небоскрёб волна, которая ударила в него, заставив пошатнуться. На мгновение он сам себе показался Атласом, держащим на плечах непосильную ношу, только вместо земного шара у него была горечь, тоска, боль и страх. Элизабет в панике закрыла лицо руками, безуспешно борясь с бурей в своей душе. — Что происходит? — через силу процедил он. — Просто уйди, — взмолилась она. — Сделай, как я тебя прошу! — Что происходит? — прорычал Майкл, упрямо склоняя голову, и шагнул в её сторону. — Нет! — закричала она, и страх в ней перевесил всё остальное. — Стой, где стоишь! Не вздумай меня касаться! Он снова пошатнулся, а потом собрался с силами и сделал ещё два шага, чтобы взять её за руку. — Нет! — снова крикнула она и словно обмякла. За руку он притянул её к себе, обнял и прижал, чувствуя сквозь тонкое платье жар её кожи. — Это нечестно! — воскликнула Элизабет, укладывая щёку у него на груди. — Это нечестно! — Что? — не понял он. Тот шторм, который он вызвал простым, казалось бы, вопросом, постепенно утихал. — Рассказывай, — попросил он. — Я не могу, — покачала она головой. — Пожалуйста, не пытай меня. — Я думаю, что это как-то связано с тем, что происходило три дня назад, — сказал Майкл, гладя её по спине. — С большой вероятностью ты навещала свою мать, и она тебе что-то сказала. Я могу проверить… — Не можешь, — быстро сказала она. — У нас уговор, и ты должен свято его блюсти. Ты не можешь узнать в Мунго, что моя мать… — Уговор действует, пока я тебе не сказал, как меня зовут… — объяснил он. — Нет! — вскричала Элизабет и добавила тише: — Нет. Не надо ездить к моей матери и не надо узнавать. Я скажу… — Хорошая девочка, — заметил он. — Я знаю, — серьёзно кивнула она. — Но ты мне должен пообещать, что ничего не предпримешь. Поклянись прямо сейчас. — Ты мне сначала всё расскажешь, а потом я рассмотрю твою просьбу, — с расстановкой произнёс Майкл. — Давай уже. — Нет, — упрямо ответила она. — Рассказывай, — терпеливо повторил он. — Мерлин! — воскликнула Элизабет. — Почему? Почему я не могу просто ответить “нет” и прогнать его? За что мне такое наказание?! — Закончила? — поинтересовался он. — Прекрасное представление. Я бы похлопал, да у меня руки заняты драгоценным грузом. Рассказывай уже. Она вздохнула, и на него снова повеяло её грустью. — Ты мерзавец, — сказала она. — И балбес… — Я ещё и псих местами, — пробормотал Майкл. — А? — переспросила она. — Не важно, — покачал он головой. — В свой день рождения я умру, — тихо сказала Элизабет. — Что?! — заорал он. — Что?!! Что за чушь ты несёшь?! Она сжалась от страха, пытаясь засунуть голову ему под мышку. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Ты это серьёзно, — покачал головой Майкл. — Что происходит, Лиззи? — М-м, — промычала она, сцепив зубы. — Я же всё равно узнаю, — пообещал он. — Впрочем, и так можно догадаться. Ты здорова и просто так умирать тебе не с чего. Значит… На день рождения ты должна дать ответ, который тебя убьёт, я правильно понимаю? — Нет, прошу тебя, — взмолилась Элизабет. — Видишь, не такой уж я и балбес, — кивнул он. — Значит, твои родители, которые с тебя пылинки сдували, за твоей спиной всучили тебя какому-нибудь… Нет, — помотал он головой. — Не сходится. — Вот видишь, всё в порядке, — торопливо произнесла она. — Ты просто ошибся! — Мы же уже испортили товар! — возмутился Майкл. — Мы два года усердно портили товар во всех мыслимых местах и позах! Даже в туалете скоростного поезда на Париж мы успели испортить товар целых два раза! — Я не считала, — покачала она головой. — Зато я считал! — гордо ответил он. — Я ответственно заявляю, что товар испорчен качественно, полностью и бесповоротно. Так что же происходит? — Помнишь, я тебе рассказывала про второй тип брачных контрактов? — вздохнула Элизабет, сдаваясь. — Не рассказывала, — поправил он. — Лишь сказала, что есть такой. — Вот да, есть, — скривилась она. — Игнорирует любой другой контракт или замужество, и в том числе игнорирует такие несущественные мелочи, как “испорченный товар”. — Мерлин! Что за чёрт! — воскликнул Майкл и отстранил её, держа за плечи. — Моя мать сообщила мне, что на моё двадцатитрёхлетие я должна выйти замуж… — спокойно сказала она. — Ты знаешь, за кого? — деловито осведомился он, в мыслях уже собирая убранный на чердак “Штейр”. — Какой-то старикан, который крупно вложился деньгами в Пожирателей… — пожала плечами Элизабет. — И твоя мать… — не поверил он. — После того, как ты вытащила её из… психушки… Она тебе так отплатила? За всё, что ты сделала? — Это случилось не сейчас. — рассердилась она. — Что я могу поделать, если мои родители любят друг друга гораздо сильнее, чем нежно любимого ребёнка? А у мамы ещё и этот Обет, который она дала… — Пожиратели пригрозили убить её мужа, если она не отдаст тебя за старичка? — понял Майкл. — Да, — нахмурилась она. — Я взяла с неё слово, что она не расскажет папе… — Да я сам ей не прощу, — мстительно заявил он. — Прошу тебя… — тихо сказала Элизабет. — Я позабочусь об этом, — пожал он плечами. — Как его зовут? — Мама не смогла сказать — с неё взяли Непреложный Обет, — ответила она. — В мой день рождения у мамы меня будет ждать его слуга, который и доставит к нему. Слуга тоже будет под Обетом. Он проверит меня на наличие невидимых спутников и скрытого оружия. — Чёрт, — расстроенно понурился Майкл. — И не подступишься! — Я хотела попрощаться сегодня, — вздохнула она. — Это всё очень тяжело… — Нет, — сказал он, помотав головой. — Нет. Я этого не допущу. — Эта мельница тебе не по зубам, дон Тенорио, — грустно сказала Элизабет, проводя рукой по его волосам. — Нет, — твёрдо заявил Майкл. — Я сейчас тебя покину на некоторое время и скоро вернусь. Никуда не уходи! — Да, милый, — улыбнулась она, и он аппарировал. Через несколько минут он уже стучал в дверь обычного двухэтажного таунхауза в спальном районе. Времени было уже за полночь, но он уверенно колотил кулаком, пока дверь не открылась. — Кого там… — спросил ещё сонный хозяин, выставляя перед собой палочку, а потом узнал, и глаза его распахнулись. — Ты?! — удивился он. — Какие черти тебя принесли в полпервого ночи после того, как я тебя почти полтора года не видел? — Мне нужна помощь, — коротко ответил Майкл. — Срочно. Может, даже вчера. — Помощь ему нужна, — проворчал хозяин. — Заходи! — Меня там человек ждёт, — замялся он. — Знаю я твоих “людей”, — хмыкнул хозяин. — Заходи! Он прошёл за своим приятелем в совсем небольшую гостиную, и тот показал ему на кресло. Он помотал головой. — Что ты знаешь про династический договор? — спросил он. — Это как-то относится к человеку, который “там тебя ждёт”? — хмыкнул собеседник. — Да, и этот человек очень мне дорог, — кивнул он. — Говорят, что расторгнуть его нельзя, — сказал хозяин. — Но я где-то встречал упоминание обратного, — он подхватил с тумбочки мантию и подошёл к камину. — Пойдём, я тебя кое-с-кем познакомлю! Ещё через час он аппарировал в прихожей Элизабет. Та, похоже, буквально поняла его последние слова и так и ждала там же на скамеечке. Увидев его, она вскочила и бросилась ему на шею, порывисто обняв. — Майкл, — прошептала она ему в шею. — Я тоже по тебе соскучился, — признался он ей. — Я на тебе женюсь. — Наконец-то! — воскликнула она, а потом опомнилась: — Как? Зачем? — Я не хочу, чтобы ты умерла, — повторил он. — Есть особый ритуал, настолько редкий, что о нём никто не знает. Я женюсь на тебе и тебя спасу. Он неё полыхнуло разочарованием и гневом. — И всё? — с кривой улыбкой спросила Элизабет, пытаясь вырваться. — Звучит, как подачка. То есть, настолько обидно, что мне даже хочется умереть, чтобы ты почувствовал в этот момент лёгкий такой укол совести! — Постой, — попросил он, собрался и продолжил: — Ты мне дорога. Очень дорога. Мой мир без тебя невозможен… — Твой мир… — усмехнулась она. — Реальный или выдуманный, в котором ты пачками спасаешь принцесс из темниц и присоединяешь их к своей коллекции? — Я прошу тебя… — взмолился Майкл. Она вздохнула и мягко оттолкнула его. Он её отпустил и заглянул в глаза, ожидая. — Только не вздумай становиться на колено, — попросила она. — Это пошло и будет выглядеть, как сцена в плохом спектакле. — Я не буду, — пообещал он. — Пожалуйста, выйди за меня замуж. — Чтобы ты мог меня спасти от злобного старикашки? — с вызовом спросила Элизабет. — Позволь мне спасти тебя от злобного старикашки, — кивнул он. — Так и быть, — покорно вздохнула она. — Но хочу тебя заранее предупредить — много гостей на свадьбу я не хочу. Триста, максимум четыреста. Плюс человек пять со стороны жениха. — Пять? Да где же я столько наберу-то?! — рассмеялся Майкл. — Я только хотел тебя кое о чём предупредить… — Да, милый мой жених… — пропела она, склоняя голову. — Ничего не изменится, Лиззи, — сказал он — Ты по-прежнему будешь гулять направо и налево? — спросила она. — Можно это и так назвать… — пожал он плечами. — Не знаю насчёт направо и налево, но в целом так. Его кольнуло её разочарование. — Тогда и я тебя хочу кое о чём предупредить, милый… — зловеще проговорила Элизабет. — Готов? Та-дам! Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Лиззи, — немедленно откликнулся он. — Ты не понял, милый, — покачала она головой. — На этот раз я именно в этом смысле тебя люблю, — он сам не заметил, как распахнулся от удивления рот, не поверив своим ушам. — Ну, что же ты молчишь? Может, отдадим меня всё же мерзкому старикашке? — она прижалась сбоку, обняв его плечо, взглянула ему в глаза и тихо сказала: — Я знаю, как много это меняет, и потому не могу это от тебя утаить… — Несмотря на это, я всё равно прошу тебя оказать мне эту честь, — обиженно надулся Майкл. — Несмотря на то, что ты не любишь меня? — с ангельской улыбкой поинтересовалась она. Он вздохнул. — Скажем так, несмотря на то, что для себя я в этой женитьбе вижу скорее расчёт… — пояснил он. — Настоящий династический брак! — покачала головой Элизабет. — По расчёту! Отцы-основатели гордились бы тобой! — Да, да, — с кислой миной кивнул он головой. — Я хотел тебя ещё кое о чём предупредить… В ритуале много пунктов… Во-первых, развестись мы уже не сможем. Это навсегда. — Да, я понимаю, — покорно кивнула она, пряча от него радостные глаза. — Во-вторых, ритуал предполагает, что ты принесёшь обет быть верной и послушной своему супругу, — скривился Майкл. — Это… — задумалась она. — Это нечестно. Я так думаю, что с твоей стороны такой клятвы не предполагается? — Да, представляешь, какое досадное упущение! — воскликнул он. — Ну, а раз не предполагает, то и произносить ничего такого не стоит. Вдруг что-то не так пойдёт? — Поменьше бы ещё злорадства в голосе… — посоветовала Элизабет. — Когда мы это сделаем? У нас шесть дней. — Я не думаю, что стоит откладывать, — помотал он головой. — Прямо сегодня и проведём… Сейчас. Раз уж ты надела это платье… Нам потребуется твоя кровь и моя сперма для закрепления сделки. — Ну, семя-то, насколько я вижу, уже стучит тебе в уши, а вот кровь… — задумалась она. — Это же должна быть не просто кровь, я правильно понимаю? — Да, не просто кровь, — кивнул Майкл. — И в этом главная трудность. — Эту проблему мы как-нибудь решим, — хмыкнула она. — Как? — удивился он. — Ты не поверишь, но у меня совершенно случайно завалялось подходящее зелье, которое предназначено возвращать “товару” товарный вид, — хихикнула Элизабет. — Специально на этот случай! — Действительно, нам повезло, что ты такая запасливая, — покачал он головой. — Готова даже к внезапному восстановлению девственности. — Я знала, что ты оценишь! — усмехнулась она. — И ещё… — замялся Майкл. — Да, милый, — откликнулась она. — Тебе нельзя будет пользоваться зельем “для первого раза”, — сказал он. — Значит, всё будет по-настоящему? — спросила Элизабет, кусая губу. — Да, милая, — кивнул Майкл. — На этот раз всё будет по-настоящему.