Шведский гамбит
18 июня 2016 г., 23:04
— Панси? — послышался шёпот слева. — Ты спишь?
— Не-а, — послышалось из-под правого плеча. — А ты?
— Догадайся с трёх раз, — предложила Габриэль. — Ты как себя чувствуешь?
— Бесподобно, — откликнулась Паркинсон и хихикнула.
— Что? — шепнула Габи.
— А хорошо это я зашла! — ответила Паркинсон и снова хихикнула.
— Сбылась мечта идиотки! — вздохнула Габи.
— Ты про меня? — удивилась Паркинсон.
— Нет, я про себя, — помотала головой Габи, подвинулась поближе и положила голову ему на грудь, чтобы видеть собеседницу.
Паркинсон сделала то же самое, и они оказались нос к носу, что в принципе позволяло им посекретничать. Гарри провёл рукой ей вдоль спины, спустился к копчику, где начиналась ложбинка между ягодицами, и начал чесать там ногтем.
— Мур-р, — сказала она и поскребла коготками ему живот.
Другой рукой он массировал Габи затылок.
— Я всё мечтала, чтобы у Гарри отросли ещё пара рук и язык, — поделилась Габи вслух.
— Ш-ш! — сказал он. — Анна же спит!
— Да я уже давно Муффлиато выставила, — возразила Габи. — Иначе бы мы весь городок на два голоса перебудили! О чём это я?
— О паре рук, — напомнила Паркинсон.
— Ты когда с ним, вы словно сливаетесь в одного человека, и уже не знаешь, где чья рука и чьи губы, — сказала Габи. — И вдвое больше удовольствия!
— Действительно, мечта идиотки, — снова хихикнула Паркинсон.
— А ты только скажи, что тебе самой не понравилось, — обиженно заявила Габи.
— Да я вообще ничего такого даже близко не ожидала, — призналась Паркинсон. — Думала…
— Что думала? — спросила Габи.
— Ой, мне сейчас так стыдно, — опять хихикнула Паркинсон. — Мы с тобой такие развратницы, оказывается!
— Это всё он, — сказала Габи и ткнула Гарри пальцем в грудь. — Обесчестил и совратил нас с пути истинного. Надругался, можно сказать! Я до встречи с ним была невинной девочкой с голубыми глазами!
— Да у тебя и сейчас глаза голубые, — заметила Паркинсон.
— Правда? — удивилась Габи. — Ну, хоть что-то от той наивной дурочки осталось! Признайся, ты осознаешь свою вину?
— Угу, — подтвердил он.
— Шампанского хочешь? — спросила Габи.
— Угу, — повторил он.
— А тебя, охальник, вообще никто не спрашивает! — воскликнула она.
— Помни, ты у нас для секса, — в который раз хихикнула Паркинсон.
— Вот-вот, — согласилась Габи и подскочила. — А шампанского самим не вдосталь!
Она накинула халат и выбежала из спальни, чтобы принести ещё пару бутылок — две они вдвоём уже успели приговорить, когда целовались в саду, сидя на качелях. Точнее, Габи-то сидела у него на коленях… Он сладко зажмурился.
— М-м, — блаженно промычала Паркинсон. — О чём это ты подумал?
— О Габи, — признался он.
— Нахал! — возмутилась она. — К тебе прижимается голая беззащитная красавица, а ты о другой думаешь!
Он взлохматил ей волосы.
— Хорошо тебе? — с одобрением спросила она.
— Не то слово, — согласился он. — Ты чудо!
— А я? — спросила Габи, влетая в комнату.
— А ты вообще бесподобна, — улыбнулся он, протягивая в её сторону руку.
Она ловко открыла шампанское, разлила и подала бокал Паркинсон.
— А у тебя всё равно руки заняты, — строго сказала Габи. — В следующий раз будешь думать, прежде чем групповуху с приличными девушками устраивать!
Паркинсон набрала шампанского в рот и приникла к нему губами, делясь напитком. Габи улеглась обратно и поставила бокал перед собой ему на живот.
— Как хорошо, что вы опять помирились, — мечтательно произнесла она. — Я всегда так переживаю!..
Он оторвался от губ Паркинсон и чмокнул в лоб Габи, которая сразу расплылась в улыбке.
— Что у вас нового? — спросила она. — Рассказывайте!
— А Поттер тебе не поведал? — изумилась Паркинсон.
— Не-а, — помотала головой Габи. — Сказал только, что вы теперь Гарри и Панси… Гаррипанси!
— Шампанское вредно влияет на молодой истощённый постельными утехами организм, — заметил он.
— Нормально влияет, — отмахнулась Габриэль. — Не завидуй! Так что случилось-то?
— Мы поженились, — совершенно бестактно выпалила Паркинсон.
Габи замолкла, переваривая услышанное. На грудь ему скатилась горячая слезинка.
— Тш-ш, — сказал он, гладя её по голове.
— Значит, исполнила ты всё-таки обещанное, — буркнула Габи сквозь слёзы.
Вот оно как! То, что эти двое строили планы, его совсем не удивило, но вот то, что они учинили целый заговор, прикидывая, которая из них доберётся до финиша первой — это было что-то новое. Оказывается, они неплохо спелись!
— Габи, ты что? — встрепенулась Паркинсон и залезла на него, чтобы прижать её к себе и начать целовать в щёку. — Ну, прости, подруга, я и сама не ожидала, что так получится! Он на самом деле тебя любит! Очень-очень! Правда, Поттер?
— Правда, — согласился он.
Паркинсон оторвалась от Габриэль и серьёзно на него посмотрела:
— Скажи ей, что любишь, — не то попросила, не то приказала она.
— Я люблю тебя, Габи, — послушно повторил он.
— Я тебя люблю, Панси, — проникновенно пробормотала та, усаживаясь и тоже крепко обнимая Паркинсон.
— Он это искренне сказал, — пояснила Паркинсон. — Он и вправду тебя любит. Я бы почувствовала, если бы…
— Ну вот, у вас ещё и эмоциональная связь через астрал, — опять огорчилась Габи.
— Да не волнуйся ты, — снова поцеловала её Паркинсон и прижалась щекой к щеке. — Я уверена, что у тебя с ним тоже что-то такое есть, только ты ещё не научилась пользоваться.
— Я, вообще-то, могу немного различать твои чувства, Габи, — сказал он, погладил её по спине, потянулся к груди и получил по руке от Паркинсон.
— Правда? — вздохнула Габриэль. — Это здорово, конечно… Но всё равно, ты за него вышла, а я — нет. Обидно просто.
— Мы через двенадцать дней разведёмся, — быстро сказала Паркинсон, и у той расширились глаза от ужаса.
— Как — разведётесь? — спросила она. — Зачем? — она повернулась к нему и беспомощно спросила: — Почему?
— Я же тебя сказала — это произошло совершенно внезапно и под давлением обстоятельств, — сказала Паркинсон, сползла с него и легла, снова примостив голову у него на груди. — Я попала в беду…
— Ну, попала и попала, — пожала плечами Габи и тоже улеглась, разместив подбородок на руке, лежащей у него на груди. — Разводиться-то зачем? Вам же хорошо вместе! Ты любишь его, он тебя…
— Он меня не любит, — покачала головой Паркинсон.
— Гарри, скажи теперь ей! — потребовала Габи.
— Нужно быть больным на всю голову пожирателем мухоморов, чтобы влюбиться в готовую в любой момент ударить в спину слизеринскую змею, — незамедлительно откликнулся он.
— Га-а-арри! — возмутилась Габи.
Паркинсон подняла голову и посмотрела на него долгим серьёзным взглядом.
— Я же говорила! — вздохнула она, снова укладываясь.
— Да брось ты, — беззаботно ответила Габи. — Всё вообще сильно лучше, чем я предполагала.
— Что это ты там предполагала? — недовольно спросил он.
— Да я думала, что ты просто убьёшь её, когда узнаешь настоящее имя, — заявила Габи.
— Зачем бы это? — удивился он.
— Ну как же — два года грел в постели готовую в любой момент ударить в спину слизеринскую змею, при одном упоминании фамилии которой ты обычно начинал брызгать слюной и колотиться головой о стену, — язвительно напомнила Габи.
— Не было такого, — буркнул он.
— На спор? — незамедлительно откликнулась она. — Я тебе прямо сейчас извлеку из головы сцену, в которой всё так и произошло!
— Так это когда же было! — раздосадовано воскликнул он.
— В начала зимы, помнишь? — сказала она. — Когда я пыталась тебя затащить на этот дурацкий фильм, а ты орал, что такой степени идиотизма не удалось достичь даже в “Титанике”.
— Я не орал! — крикнул он.
Задрожали стёкла, Паркинсон испуганно втянула голову в плечи, а Габи сморщилась и пальчиком прочистила ушко.
— Конечно, конечно, — согласилась она, укладываясь щекой на его плечо. — Ты не орал. Ты вообще всегда абсолютно спокоен.
— Я не орал! — тихо буркнул он.
С другой стороны в шею ему уткнулась Паркинсон и стала нежно целовать в щёку. Он благодарно провёл ладонью ей вдоль спины, положил руку на попку и крепче прижал к себе.
— Хочешь расскажу, почему он даже сейчас стыдится тебе признаться? — тихонько спросила Габи.
— Мне не в чем признаваться, — упрямо повторил он.
— Почему? — поинтересовалась Паркинсон, лишь на мгновение оторвавшись от своих ласк, которые были так приятны, что он даже почувствовал, что хочет большего.
— У меня есть две версии, — сказала Габи. — Первая такая. Он в тебя влюбился, когда вы встретились ещё в первый раз, — Паркинсон не удержалась и фыркнула, а потом, подумав, лизнула его в щёку. — У меня нет внятных объяснений тому, что он сразу не…
— Не затащил меня в постель, — бросила Паркинсон и стала язычком водить ему внутри уха.
— Вот именно, — согласилась Габи.
— Я ему первым делом рассказала про свои принципы, — снова оторвалась от него Паркинсон. — Сказала, что постель у меня только после замужества. Мы ещё даже не познакомились.
— Да-да, стоило сразу расставить точки над “ё”, — хихикнула Габи. — Ещё даже толком не познакомившись, так эдак — “Секс исключается! Будем друзьями!” Но тогда я не понимаю, отчего он потом не признался, когда вы уже…
— Разделили ложе? — закончила за неё Паркинсон. — Потому, что…
— Я ей ещё раньше сказал, что люблю другую, — признался он.
— Что? — вскричала Габи и вскочила на ноги прямо на кровати, нависнув над ним и уперев руки в боки. — Что?! Ты тогда любил другую, а спал со мной?!!
Паркинсон приподнялась на локте и протянула ей руку.
— Если это тебя утешит, то он ещё и со мной спал, — напомнила она. — Чего ты ещё от этого кобеля ожидала?
Габи встала на колени и приблизила к нему лицо.
— Ты её ещё любишь, Гарри? — напряжённо спросила она. — Ту, другую?
— Любит, — ответила Паркинсон и погладила её по голове. — Хоть в чём-то он нормален — если уж полюбил, то навсегда.
— Чёрт, — расстроенно сказала Габи, снова укладываясь. — Это значит не пойми с кем делить придётся.
— С октября по февраль он ни с кем, кроме нас четверых, не спал, — попыталась утешить Паркинсон.
— Да, мне Флёр пожаловалась на то, что он про неё совсем забыл, — кивнула Габи.
— Флёр? — переспросила Паркинсон. — Твоя сестра? “Ф”?
— Да, моя сестра, — подтвердила Габи.
— Так ты вейла? — отчего-то озабоченным голосом спросила Паркинсон.
— Полувейла, — поправила Габи. — А что?
— Поттер в курсе, что это означает? — поинтересовалась она. — В плане твоей личной жизни?
— Вряд ли, — пожала плечами Габи. — Я ему точно не говорила.
— Тогда я скажу, — решительно заявила Паркинсон.
— Что? — не утерпел он.
— Не сейчас, — покачала головой Габи. — Скажи, когда меня рядом не будет.
— Да не бойся, не убьёт он тебя, — усмехнулась Паркинсон.
— За что? — не понял он.
— Это она пошутила, — отмахнулась Габи. — Погоди, почему “кроме четверых”? Ты хотела сказать — троих?
— Осенью я познакомился ещё с одной девушкой, — признался он. — И влюбился.
— Кобель, — вздохнула Габи. — Бабник и донжуан!
— Не то слово! — поддакнула Паркинсон.
— Ну, тогда понятно, почему он тебе не признался, — сказала Габи. — Согласись, это прозвучало бы странно — “дорогая, я тебя люблю даже сильнее, чем другую девушку моей мечты!”
— Да уж, — заметила Паркинсон. — Только он её называет “любовь всей моей жизни”. Номер один и номер два. А теперь ещё и ты… Поттер, ты Габи на всю жизнь любишь?
— На всю… — подтвердил он.
Габи подползла повыше и стала нежно целовать его в губы, дразня грудь твёрдыми сосками.
— Это очень приятно слышать, — промурлыкала она.
— …Наверное, — добавил он. — Не знаю ещё.
— Жалкая попытка обратить в шутку, — покачала она головой, почти не отрываясь от его губ.
Парскинсон сосредоточенно облизывала ему ухо.
— Вторая версия — что он в тебя влюбился уже позже, — продолжила Габи. — Ну, а причины молчания мы уже обсудили.
— Тогда почему он сейчас не скажет? — поинтересовалась Паркинсон, рука которой постепенно пробиралась к низу живота.
Габи, однако, оказалась проворнее, и они со смехом одновременно вцепились в торчащий колом член.
— Давай по очереди, — предложила она, разворачиваясь и наклоняясь к члену. — Я чур первая!
Он почувствовал, как нежный язычок прошёлся по головке, а потом её накрыли губы, захватывая головку в рот.
— Упрям, как баран! — заметила Габи. — Вот, попробуй!
— Да мы же ещё не помылись все! — ахнула Паркинсон.
— Я уже его магией ополоснула, — возразила Гари. — Чист, как новогодний снег!
— М-м, — согласилась Паркинсон, лаская член языком и губами.
— Он же тебе так долго говорил, что не желает, чтобы ты в него влюбилась, — сказала Габи и склонилась, чтобы облизать яйца. — Так что теперь ни за что не признается!
Он откинул голову и расплылся в блаженной улыбке.
— Поттер, не сачкуй, — промычала Паркинсон, не выпуская головку изо рта, и подрыгала задом.
— Напомнить, для чего мужчине пальцы? — в тон ей спросила Габи, тоже пододвигаясь.
— Не учите дедушку кашлять! — снисходительно попросил он, гладя обеими руками две соблазнительные попки.
За завтраком Анна радостно общалась с Паркинсон, выпытывая прошедшие цензуру подробности обретения той колечка на палец.
— Давай ты мне сама расскажешь, — попросил он Габи, отвлекая её от восторженного щебета сплетниц.
Та помотала головой и снова вделала вид, что внимательно слушает. Он отодвинулся от стола и похлопал себя по коленям.
— Иди ко мне, милая, — позвал он.
Паркинсон, которая, к ему казалось, совсем их не слушала, обернулась на несколько секунд и мотнула ей головой, нахмурив брови. Габи послушно забралась ему на колени и сложила голову на плечо.
— Я не понимаю, чего ты боишься, — тихо сказал он. — Ты же знаешь, что можешь поделиться чем угодно.
— Я никогда тебя ни к чему не принуждала, — с улыбкой ответила она. — Ничего не требовала и не просила.
— Ну да, — удивлённо подтвердил он. — И что?
— И не хочу, — пожала она плечами.
— Паркинсон мне всё равно расскажет, — напомнил он.
— Ну, ладно, — надув губки, согласилась она. — Тебе действительно пора кое-что узнать про вейл.
— Полувейл, — поправил он.
— И полувейл тоже, — согласилась она. — У нас очень много завязано на партнёра. Волшебство, к примеру. Замужние вейлы на порядок превосходят девушек в магии. Открываются такие горизонты… И даже некоторые ранее недоступные возможности…
Не прекращая говорить, она сделалась полностью невидимой, хотя он продолжал ощущать её вес на коленях, объятья и горячее дыхание. Через несколько секунд она проявилась снова.
— Но всё это требует регулярной подпитки, — сказала она. — Больше того, магия может исчезнуть почти полностью, если в течение достаточно долгого времени я не буду эту подпитку получать…
— Как долго? — поинтересовался он, уже догадавшись, какую именно “подпитку” она имеет в виду.
— Полгода — и магии нет, — сообщила она. — Но и это ещё не всё. Познав мужчину, вейла действительно кардинально меняется. Если кто-то попробует… покуситься на неё, то она, даже сама этого не осознавая, просто его убьёт, и нет магии, которая бы защитила нарушителя.
— Значит, ты… — промолвил он.
— Думай, Гарри, думай! — постучала она ему по лбу.
— Флёр! — выдохнул он.
— Правильно, — кивнула она. — А ещё Вики и Ники.
— Боггарт! — выругался он.
— Я чего-то не понимаю? — спросила Анна.
Он только сейчас заметил, что болтушки замолкли и внимательно ловят каждое слово из его с Габи тихой беседы.
— Кто такие Вики и Ники? — требовательно спросила Паркинсон. — Тоже вейлы?
— Ну, всего лишь на одну восьмую, — небрежно бросила Габи, которая отклонилась назад, уцепившись ему за шею, и болтала в воздухе вытянутыми ножками.
— На одну восьмую? — нахмурилась Паркинсон, а потом до неё дошло, она вскочила и принялась бегать по столовой, прижав ладони к пунцовым щекам: — О, Мерлин! О, Мерлин!
Габи, похоже, напевала про себя какую-то песенку, раскачиваясь на одной руке и размахивая другой, словно балерина. Дверцы стенного шкафчика открылись, и оттуда вылетела красивая приземистая бутылка со стеклянной пробкой и три небольших рюмки.
— Решила попробовать мой божественный нектар? — поинтересовался он. — Вот прямо с утра?
— Не жмись, — ответила Габи, размахивая рукой. — Мы ещё за молодожёнов не выпили!
— Да мы за молодожёнов уже полтора ящика шампанского прикончили! — возмутился он. — Алкоголичка малолетняя!
— Я помню только шесть бутылок, — с озорной улыбкой отозвалась она, не забывая одним глазом отслеживать происходящее с бутылкой, из которой сначала выскочила пробка, а затем бутылка наклонилась, и из неё в одну из рюмок полилась густая жидкость янтарного цвета, наполняя до верха.
Рюмку выхватила из воздуха Паркинсон, влила в себя одним махом и дальше побежала вокруг стола. Рюмка, плавно покачивая круглыми боками, подплыла к бутылке, которая будто той поклонилась и налила ещё ей и присоединившимся товаркам, и все три рюмки зависли в воздухе, пританцовывая в такт движениям руки Габи.
— Я, похоже, ещё меньше теперь понимаю, — пожаловалась Анна, которой вот-вот должно было стать дурно из-за мельтешащей перед глазами Паркинсон.
— Да что тут понимать! — всплеснула та руками, наконец остановившись. — В дополнение ко всему у него ещё две дочери есть!
— Ух ты! — восхищенно протянула Анна. — А они хорошенькие? Миленькие? А можно мне с ними поиграть?
— Конечно, хорошенькие, — кивнула Габи. — Они же мои племянницы! Гарри, а может, всех сюда привезём?..
— Первая путная мысль, что ты породила за это утро, — мрачно сказал он, глядя, как Паркинсон по очереди с двух рук вливает в себя ещё три рюмки древнего эликсира, два ящика которого пять веков назад были обнаружены в гробнице древнеегипетского колдуна. Он знал, что где-то у Шаклболта в хозяйстве остались две последние… До сегодняшнего утра у него была третья.
— Будет весело, — пообещала Габи. — Только крестника твоего не забыть…
— Так Флёр тебе не рассказала? — спросил он её.
— Тэд тоже его сын, — потрясла руками Паркинсон.
Габи вздрогнула, и бутылка вместе с рюмками понеслась было к полу, но она почти сразу восстановила контроль, и обошлось без битого стекла.
— Это ты откуда взял? — спросила она.
— Ему Флёр сказала, — ответила Паркинсон, которая теперь не просто так бегала вокруг стола, а в попытках поймать одну из рюмок, роем вьющихся по столовой.
— Так Тэд теперь будет жить с нами? — обрадовалась Анна.
Гарри закрыл лицо ладонью.
— А Панси, значит, будет ему мамочкой? — добила Габи.
Гарри застонал. Паркинсон остановилась, словно налетела на невидимую стену.
— Нет, — помотала она головой, и воздев руки к потолку, завопила: — Я слишком молода! Я не хочу быть ничьей мамочкой!!!
— Вот, видишь, — довольно улыбнулся он. — Как удобно, что мы скоро разведёмся!
— Постой, — сразу затихла она. — Я же не в том смысле. И вообще — меня напоили, и я несу, невесть что!
— Очень жаль, что я раньше не знал всего этого… про вейл, — тихо сказал он Габи. — Прости, что так получилось!
— Очень хорошо, что не знал, — серьёзно сказала она, глядя ему в глаза. — Иначе ничего бы у меня не вышло! Ведь не вышло бы?
— Нет, не вышло бы, — покачал он головой. — Я бы сразу посадил тебя на первый же летучий корабль до Франции…
— Поэтому я и не стала тебе говорить, — вздохнула она. — Мне и без этой ненужной информации стоило больших трудов… Ты до самого конца вёл себя, как джентльмен. Если бы я тебя сама не изнасиловала…
— Было здорово, правда? — мечтательно улыбнулся он.
— О, да! — с сияющими глазами согласилась она. — Если до этого у меня и были какие-то сомнения… Моя сестра приложила немало усилий к тому, чтобы меня удержать. Родители фактически заперли дома… Я сбежала… К тебе. Скажи мне, только правду — если бы ты не узнал про всё это, то как долго бы мы…
— Ты же сама знаешь ответ, — сказал он. — Я бы, конечно, поломался для вида…
— Не обижай её, — неожиданно попросила Габи.
— Я и не собирался, — пожал он плечами.
— Я тебе сразу скажу, что спать со свиньёй я не буду, — тряхнула она головой. — Если ты поведёшь себя по свински…
Рюмки подлетели к ним и зависли. Габи взяла две, показала ему на третью и подвинулась, освобождая одно колено.
— Панси, иди сюда! — позвала она. — Пить будем!
Паркинсон подошла и, высокомерно задрав нос, уселась ему на колено.
— А за что будем пить, дорогая Габриэль? — спросила она, принимая из её руки рюмку.
— Достань ещё рюмку Анне, — улыбнулся он. — Вряд ли ей когда-нибудь доведётся ещё такого попробовать… Только много не наливай, ребёнок всё-таки!
Анна подошла и встала рядом, вопросительно глядя на Габи.
— И всё-таки, за что? — повторила Паркинсон.
— Многая лета! — довольно сказала Габриэль, поднимая рюмку. — И смотри, Гарри, до дна!
Как всё-таки хорошо поваляться на пляже жарким летним днём, кожей ощущая, как горячее солнце вытапливает из кожи суету и заботы, и мир постепенно становится трёхцветным — желтое солнце и желтый песок, голубое небо и синее-синее море… Как ему всегда нравилось, он зарылся в горячий песок, оставив в тени небольшого тента лишь голову, да и то — чтобы солнце не слепило глаза сквозь плотно зажмуренные веки. Кто-то мокрый и холодный, только из моря подошёл и улёгся сверху, немного дрожа и прижимаясь к нему животом. Он вынул руки из песка и обнял её, наслаждаясь прохладой тела. Некоторое время они лежали без движения.
— Это всё слишком… неожиданно, — сказала Паркинсон. — Я не рассчитывала…
— Как же так! — сокрушённо пробормотал он. — Ты — и не рассчитывала!
— Перестань, — смутилась она. — Я не то хотела сказать… Я надеялась… Три маленьких ребёнка…
— Было бы лучше, если бы они были взрослыми, — усмехнулся Гарри.
— Не то, — покачала она головой. — Я не то пытаюсь…
— Не волнуйся, — произнёс он. — Это же ненадолго. Тебе вовсе не нужно в это всё ввязываться.
От неё повеяло гневом и грустью.
— Скажем, теоретически, — предложила она. — Просто как упражнение для тренировки воображения…
— Скажем, — согласился он.
— Тогда Тэду я буду кто? — спросила она. — Я не хочу быть мачехой…
— У тебя амплуа не то, — усмехнулся он.
— Перестань, — попросила она. — Мне это важно.
— Если теоретически, то нам… тьфу ты… мне нужно сначала дождаться решения по этому поводу миссис Тонкс, — ответил он. — Она растит Тэда, и с моей точки зрения было бы свинством качать свои отцовские права… И она же должна решать, кто ты будешь ему…
— И всё-таки, — не отставала она.
— Да, в итоге… очень-очень теоретически может оказаться, что он будет называть тебя мамой, — закончил он.
Паркинсон приподнялась, потерлась щекой о его щёку и поцеловала.
— Ну, ладно, а дети сестры Габи… Флёр? — спросила она, снова положив голову ему на плечо. — Кто они мне будут?
— Чисто теоретически, — уточнил он.
— Разумеется, — подтвердила она.
— Чисто теоретически я к ним вообще отношения не имею, — ответил он. — У них есть отец — и насколько я знаю, отец он по-своему заботливый и любящий… как бы Флёр к нему не относилась к нему сама.
— То есть, ты оставишь всё, как есть? — спросила она.
— В этом случае — нет, — отозвался он. — Мне вообще вся эта история не очень нравится, и я считаю…
— Что это твои дети? — продолжила она.
— Да, — сказал он. — Они ещё недостаточно взрослые, и Билла из их жизни можно будет убрать вполне безболезненно… Бедный парень!
— Потому, что его обманывала жена или потому, что она это делала с тобой? — поинтересовалась она.
— Конечно, из-за того, что сделала Флёр, — усмехнулся он. — Если жалеть каждого, кому я наставил рога…
— Я поняла, — сказала она.
— Гарри! — раздался крик Габи, и он поднял голову, выныривая из своей расслабленно неги. — Гарри, тебе письмо!
По песку, обжигая лапы, тяжело прыгала осоловевшая сова с конвертом в клюве.
— Ты позволишь? — спросил он на ушко Паркинсон, и она нехотя скатилась с него, давая встать.
Он забрал у птицы конверт, взял её в обе руки и подкинул высоко вверх, посылая вдогонку струю прохладного воздуха из палочки. Сова благодарно заухала, заложила вираж в сторону сада и исчезла с глаз.
— Ну, что там? — любопытно вытянула голову Паркинсон, натягивая шляпу с широкими полями.
Как-то она особо повернулась… Улыбнулась, поправила волосы. Он почувствовал, как перехватило дыхание, и накатило… Она немедленно повернула к нему голову, вглядываясь в глаза, а он боролся с желанием обнять её и прижать к сердцу, которое замерло в предвкушении. Усилием воли он вынырнул из зелёных омутов, в которых чуть было не утонул, и открыл письмо, стараясь, чтобы не дрожали при этом руки. От неё дохнуло разочарованием. Значит, она заметила… Заметила и огорчилась, что он не шагнул ей навстречу. Чёрт, он же совсем забыл, что она теперь его тоже “слышит”.
— Мне нужно в Лондон, — сообщил он.
— Я с тобой, — незамедлительно отозвалась она.
— Я надеялся, что ты составишь девочкам компанию, — сказал он и повернулся к Габи, которая тоже как раз подошла: — Мой работодатель вызывает меня…
— Ну вот, а я-то рассчитывала… — понурилась та.
— Заодно с Флёр поговорю, — предложил он.
— Давай, — согласилась Габи. — Привет передавай!
— Обязательно, — кивнул он.
— Бросаешь, значит, — подвинулась ближе Паркинсон, заглядывая в глаза.
На таком расстоянии сдерживаться было просто невозможно, и он осторожно обнял её за талию, прижав к себе.
— Ты же слышала — я скоро вернусь, — сказал он, стараясь, чтобы голос не звучал нежно. — Одна нога здесь…
— Я буду ждать тут, — показала она под собой, бухнулась прямо на песок и сразу вскочила. — Вот, только подстелю что-нибудь, а то попе горячо!
— Пока, Паркинсон, — сказал он, поцеловал в губы Габриэль и пошёл к дому.
Вызывал его Министр — возникла как раз такая ситуация, как они обговорили ещё давно в соглашении. Он отправился к ближайшему стационарному порталу, чтобы оттуда перенестись в Лондон. Переоделся, придал себе более-менее официальный вид и направился в Министерство. Его ждали — видать, действительно случилось что-то неприятное. Секретарша незамедлительно провела его в кабинет, даже пропустив обычную — и в какой-то степени традиционную — процедуру подтверждения личности, которая в зависимости от его настроения могла затянуться до получаса. Министр поднялся и сделал ему два шага навстречу, чтобы поздороваться.
— Здравствуйте, Кингсли, — вежливо сказал он.
— Привет, Гарри, — откликнулся Министр. — Перекусить не желаешь?
— С удовольствием, — ответил он.
— Тогда присаживайся, чай сейчас принесут, — показал Кингсли на кресло перед своим столом.
Сам он снова обошёл стол и занёс уже было своё основание над креслом, как вытаращил глаза и замер, очевидно, забыв, что делать дальше. На секунду пахнуло жаром песка и солёным морем. Гарри обернулся и сам обомлел — рядом стояла Паркинсон в одном купальнике и шляпе и пыталась хоть как-то прикрыть ладошками то, чего не прикрывал жалкий лоскуток материи. Он моментально вскочил, одновременно снимая пиджак, и накинул на неё. Пиджак висел мешком, и всё равно было видно слишком много, и тогда он добавил к этому галстук. Покачал головой, стянул с себя рубашку, быстро надел вместо пиджака и застегнул на все пуговицы. Придирчиво осмотрел и остался доволен — в его рубашке она выглядела не просто мило, а даже очень… Со вздохом надел пиджак, взял её за руку и поволок на выход, только сейчас обратив внимание, что она ещё и босиком…
— Гарри, верни, пожалуйста, эту восхитительную молодую леди, — раздался сзади тихий бас Министра. — И сам тоже вернись.
Он закатил очи долу и развернулся.
— Ну, Гарри, ты же понимаешь степень моего удивления, — сказал Кингсли, который уже успел разогнуться. — Веди сюда скорее эту барышню…
— Панси Поттер, — представил Гарри как раз в тот момент, когда Кингсли снова навис над креслом.
Тот опять вытаращил глаза и замер, так и не сев.
— Панси, познакомься, это министр магии Кингсли Шаклболт, — сказал Гарри, предлагая ей кресло.
Она села и сразу натянула рубашку на голые коленки.
— Так уж “Панси”, — довольно улыбнулась она.
— Да, я ещё и “Поттер” добавил в конце, — кивнул он, вставая рядом. — Хочешь об этом поговорить?
— Нет-нет, я молчу, — замахала она руками.
— Кингсли! — позвал он и пощёлкал пальцами перед носом Министра. — Кингсли!
— А? М-да! — сказал тот, падая-таки в кресло, нагнулся и достал из ящика пузатую бутылку и стакан. — Виски. Тебе не предлагаю, — прокомментировал он.
— Сами пейте эту гадость, — поморщился Гарри.
— Я знаю, — кивнул Шаклболт, откинулся в кресле со стаканом в руке и задумался, шевеля толстыми губами. — Так это вас обещали “какому-то мерзкому старому пердуну”? — обратился он к Паркинсон. — Это Гарри мне так сказал.
— Правда? — удивилась она. — Меня кому-то обещали, конечно, но мои формулировки были более благозвучны, смею вас заверить!
— Нисколько не сомневаюсь, — кивнул Шаклболт и повернулся к Гарри: — Значит, ты решил пожертвовать своей свободой ради спасения смазливой девицы?
— Каждый из нас рано или поздно принимает такое решение, — парировал Гарри.
Шаклболт тем временем внимательно разглядывал пергамент на столе.
— Панси Поттер, урождённая Персефона Аида Паркинсон, — медленно прочитал он вслух. — Откуда мне помнится эта фамилия. Ах, ну да! Это ты вытащил её отца из Азкабана?
От неё повеяло опасением и страхом.
— Да, — спокойно ответил он. — Думаете, нам стоит это обсудить?
— Думаю, нам всё стоит обсудить, — согласился Шаклболт.
В кабинет зашла секретарша, которая несла поднос с чаем на троих, галетами и сырами для того, чтобы намазывать сверху. Она расставила всё это на столе и удалилась, но дверь не закрыла. Вернувшись через десяток секунд, она принесла по воздуху ещё одно кресло — для Гарри. Он пододвинул его и уселся, поймав усмешку Шаклболта, отметившего, что их с Паркинсон кресла соприкасаются ручками, и она может в любой момент найти его ладонь. Шаклболт достал перо и положил на чистый лист пергамента перед собой.
— Итак, у нас четыре вопроса на повестке, — сказал Министр, перо взлетело и стало быстро чирикать на листе. — По мере возрастания важности. Первое — побег Дейва Паркинсона из Азкабана.
— Поттер не виноват! — воскликнула Паркинсон. — Я его уговорила… Соблазнила, вот! Он не смог устоять перед женским коварством, и был просто вынужден пойти на преступление, чтобы получить… своё.
Она покраснела и потупилась, сцепив пальцы на коленях.
— Можно было бы поверить, — согласился Шаклболт. — Если бы я не был точно уверен, кто кого соблазнил. Ставлю тысячу галлеонов против одного, милая барышня, что всё было наоборот, и это Гарри вас соблазнил, а не наоборот.
— Весьма самоуверенно, господин министр, — вскинулась она. — Было бы ещё интереснее, если бы вы сначала показали деньги!
— Однажды слизеринка — всегда слизеринка, — усмехнулся Шаклболт, отставил чашку и достал из ящика стола небольшую книжицу. — Расписка сгодится?
Она кивнула, кусая губу. Гарри почудился какой-то оттенок стыда — словно ей было неприятно, что она так буквально приняла слова Министра и теперь заставила его заниматься подобной ерундой, отрывая от важных государственных дел. Он тихонько кашлянул, а когда она бросила на его взгляд, украдкой подмигнул и почувствовал, как она сразу расслабилась. Как всё-таки жаль, что она не Элизабет!
— Вот, — сказал Шаклболт, пододвигая к ним расписку на получение в банке тысячи галлеонов, — пожалуйста.
Гарри взял расписку и аккуратно, чтобы не дотронуться до Паркинсон, заткнул её в нагрудный карман рубашки, повернулся к Шаклболту и виновато развёл руками.
— Что? — не понял тот. — Да как такое могло произойти? Нет, я конечно, успел оценить… Миссис Поттер, вы уж простите мне моё нескромное любопытство в момент вашего неожиданного появления… И святой бы недолго продержался!
— Я упирался, как мог, — признался Гарри, — но в итоге не смог устоять. Тем более, что я уж точно кто угодно, но не святой.
— Вот же чёрт! — всплеснул руками Шаклболт, а потом хитро прищурился: — Что, и под Веритассерумом подтвердишь?
— То, что это Паркинсон меня соблазнила — да, — кивнул он. — А церковь в Брайтоне развалилась без моего участия.
— А-а! — погрозил пальцем Шаклболт. — Значит, остальное — неправда?
— Конечно, нет, — удивился Гарри. — За кого вы меня принимаете? Чтобы я вытащил из тюрьмы опасного преступника из-за того, что…
— Вы же видите, он просто не соображает, что говорит, — заявила Паркинсон. — Повёлся на красивые ножки, а теперь пытается изобразить, словно он по своей воле геройствовал!
Она вытянула ножки вместе, предъявляя важную улику.
— Я думаю, что вы зря выгораживаете Гарри, миссис… — сказал Шаклболт, привстав, чтобы лучше видеть.
— Пожалуйста, зовите меня Панси, — попросила она. — Так всем будет проще!
— Хорошо, Панси, — согласился тот.
Снова зашла секретарша и принесла ему две достаточно толстых папки. Он открыл одну, и Гарри почувствовал волну ужаса и паники, исходящую от Паркинсон. Он тоже узнал листки, лежащие сверху — это была та самая корреспонденция Элизабет, которую он прошлой осенью отправил в Министерство.
— Как Гарри только что сказал… — произнёс Шаклболт, показывая ей стопку бумаг, и посмотрел на него: — Я сразу узнал, кто мне это прислал…
— Да я особо и не скрывался, — пожал он плечами. — Охота была! Было бы нужно — никто бы не узнал.
— Я в курсе, — согласился Шаклболт. — Таким же образом нетрудно было выяснить основного фигуранта переписки.
Она сжала кулаки, и Гарри осторожно потянулся за её рукой, чтобы взять в свою. Шаклболт заметил это движение, вскинул брови и на секунду задумался.
— Панси, — сказал он. — Обещаю, что ни вам, ни Гарри, ни остальным вашим родным ничто не угрожает. Дело давно закрыто, и мы просто беседуем. Расслабьтесь, пожалуйста, и попробуйте чаю.
— Я… попробую, — с усилием выдохнула она, выпустив воздух через сцепленные зубы.
— Ну, хорошо, — продолжил Шаклболт. — Чтобы вас не томить, мы ускоримся. Все упомянутые в переписке были арестованы и допрошены. Государственные служащие при поступлении дают расписку в том, что они поставлены в известность о том, что к ним в любой момент может быть применён Веритассерум. Мы, конечно, этим не злоупотребляем…
Он достал из стола большой ключ, сделанный из золота, и пододвинул к ней.
— Это ключ от сейфа в банке, куда мы сложили ваши вклады в нашу бюрократическую систему, конфискованные у нерадивых работников, — пояснил он. — Плюс проценты и моральный ущерб. Все без исключения упомянутые лица по результатам проверки были лишены права состоять на государственной службе, а многие были даже отправлены в Азкабан. Я хотел бы ещё раз подчеркнуть, что Гарри — исключительный поборник закона, поскольку я, к примеру, не уверен, что сам бы не начал убивать, предъяви мне дама моего сердца такое…
Он выудил из пачки записку с совершенно непристойным предложением и показал им. Паркинсон повернулась и одними губами с кокетливой улыбкой шепнула — “Дама твоего сердца!”
— Исходя из того же соображения, мы провели повторное расследование дела вашего отца, — он раскрыл вторую папку и посмотрел на Паркинсон: — Вы не знаете, за что его посадили? Нет? Он убил двух авроров и тяжело ранил третьего.
Паркинсон замерла от ужаса и побледнела, покрываясь мурашками. Гарри почувствовал, что ему тоже неспокойно — мистер Беннет… Мистер Паркинсон показался ему вполне достойным человеком, а тут…
— Мы допросили выжившего, естественно, с применением Веритассерума, и вот что выяснилось… — грустно сказал Шаклболт. — Ты же помнишь, Гарри, что некоторые авроры остались на государственной службе…
— Когда Волдеморт устроил переворот, — сказал Гарри.
— Да, именно тогда, — согласился Шаклболт. — Многие из них хотели продолжать помогать людям, и Пожиратели их оставили — война-войной, а за порядком всё-таки нужно было следить… Ну, и остались те, что ради власти… Гарри поэтому и отказался идти в авроры — сказал, что члены организации не обладают необходимыми моральными качествами в достаточной мере… Ты же помнишь Долиша, Гарри?
— Долиш? — усмехнулся он, чувствуя, как сам краснеет от гнева, и уже Паркинсон что есть силы стиснула его руку. — Наш пострел везде успел…
— Мистер Паркинсон бегал от Пожирателей, но миссис Паркинсон они смогли захватить и даже в некоторой степени шантажировать… — рассказывал Шаклболт. — Пожиратели сдали миссис Паркинсон Долишу, и тот с двумя приятелями к ней наведался, чтобы сделать посговорчивее, — он с досадой поморщился: — Ну почему везде грязь, даже в аврорате?
— Мы уже это обсуждали, — холодно откликнулся Гарри. — Самые чистые погибли первыми.
— В тот самый момент, когда Долиш с приятелями уже были готовы начать… сеанс убеждения, так сказать… Появился мистер Паркинсон, — продолжил Шаклболт. — Долишу повезло, его задело по касательной и лишь приложило головой о стену. Хотя “повезло” — это, наверное, не совсем правильно. Двоих других мистер Паркинсон убил Редукто. Потом привёл Долиша в сознание и лишил его орудия несостоявшегося преступления. Надо сказать, что долгое время после того случая ваша матушка, Панси, была сильно не в себе, что в последствии повлияло на наше решение.
— Какое? — жадно подалась она вперёд.
— Погодите, — остановил её Шаклболт, подняв руку. — Уже после победы над Волдемортом мистер Паркинсон сам пришёл в аврорат с повинной и пытался высказать свою версию событий, но его никто не стал слушать — налицо был изувеченный аврор и ещё два погибших… Теперь он полностью оправдан, а имущество Долиша и некоторых фигурантов вашей переписки конфисковано в частичную уплату компенсации мистеру Паркинсону. Он свободный человек, и ему нет нужды скрываться.
Шаклболт откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, любуясь на ошеломлённое лицо Паркинсон.
— Но… — продолжала она раскрывать рот, не в силах ничего вымолвить. — И давно?
— Уже полгода, как, — с удовольствием пояснил Шаклболт.
— А он по-прежнему прячется! — возмутилась Паркинсон. — Могли бы дать объявление в газету!
— Честному человеку не стоит прятаться от закона, — назидательно поднял палец Шаклболт. — Всё, что ему нужно было сделать — прийти с повинной, и его сразу же оправдали бы.
— Кингсли, Кингсли, — покачал головой Гарри. — И ведь не слизеринец вроде!
— К вам обоим претензий нет, поскольку мистер Поттер официально восстанавливал справедливость, а миссис Поттер — на тот момент ещё мисс Паркинсон — всего лишь пыталась убедить чиновников делать то, за что им и так уже платят, — завершил Шаклболт. — Ну-с, что у нас там дальше?
Перо оторвалось от пергамента, и очередной лист перевернулся, давая место чистому.
— Собственно, зачем я тебя позвал, Гарри, — сказал Шаклболт. — В Чеширском лесу начали пропадать люди, животные и магические создания. Минимальное задание — понять, что происходит, максимальное — устранить причину. Срок выполнения — вчера.
— И всего-то? — недоверчиво спросила Паркинсон.
— Уже погибли три очень сильных волшебника, — пожал плечами Шаклболт. — Двое были моими старинными друзьями и товарищами.
— И вы теперь готовы послать на убой ещё одного? — сердито воскликнула она.
— Я сам этому не рад, но таковы обстоятельства нашего соглашения, — покачал он головой.
— Что за соглашение? — обернулась она к Гарри.
Он пожал плечами.
— Гарри, могу я рассказать миссис Поттер? — спросил Шаклболт. Он снова пожал плечами. — После Войны Гарри решил, что не хочет больше оставаться среди магов, и пошёл в маггловскую армию — там никто бы не стал вдаваться в подробности его оторванности от мира…
— Потому, что там все новобранцы такие? — предположила она.
— Именно, — согласился Шаклболт. — Потом попал на другую войну, маггловскую, и спас там девочку от смерти… После чего впал в состояние священного безумия, в просторечие именуемом берсерком, устроил настоящий геноцид среди британских политиком и военного командования… Тридцать семь человек за месяц!
— Увидел политика — убей его, — хрипло сказал Гарри.
— Я тоже политик, — миролюбиво заметил Шаклболт. — Как бы то ни было, но профессору Макгоннал удалось его найти, и мы смогли уговорить его остановиться… А взамен кое-что пообещали.
— Горы злата? — усмехнулась Паркинсон.
— О, если бы всё было так просто! — воскликнул Шаклболт. — Но нет. Я лично был вынужден дать Гарри слово, что как только у нас будет возникать проблема, решение которой в одиночку будет самоубийством, а привлечение многих авроров не даст результата, мы будем давать возможность Гарри проявить себя.
— То есть… — задохнулась она и повернулась к нему, гневно глядя в глаза. — То есть, ты хотел убить себя?
— Не убить себя, а помочь в осуществлении самоубийственных миссий, — поправил Шаклболт.
Она проигнорировала подсказку и продолжила буравить его взглядом.
— Но ведь это в прошлом, правда? — спросила она. — Теперь у тебя… Габи, Тэд, Вики с Ники.
— Тэд? — не понял Шаклболт.
— Потом, — бросил Гарри. — Нет, я не могу отказаться, Паркин… Панси. Если не я, то погибнут люди.
— Неужто больше некого послать, кроме мистера Каждой-Бочке-Затычка? — зло спросила она.
— Как волшебник, Гарри, конечно, едва входит в пятьдесят сильнейших в Британии, — признал Шаклболт. — Однако, если нужно будет кого-то убить, он легко справится с любыми пятью. А может и больше…
— Я с тобой, — заявила она.
— Нет, — покачал головой Гарри.
— А я тебя не спрашивала, — прошипела она. — Выберу момент, когда ты не будешь ждать, и сама перенесусь!
— Третий вопрос на повестке дня, — провозгласил Шаклболт, не обращая внимание на то, что Гарри с Паркинсон продолжали сверлить друг друга рассерженными взглядами. — Как, чёрт возьми, вам удалось аппарировать в Министерство?
— А четвёртый? — спросил Гарри, глядя ей в глаза. — Самый важный?
— Ты женился, Гарри, - вздохнул Шаклболт. — Ты стал совсем взрослым. Думаю, нам нужно это отметить!
— У нас испытательный срок, — бросила ему Паркинсон, не отводя от Гарри взгляда своих прекрасных зелёных глаз. — К тому же, сейчас мы слишком заняты друг другом…
— Хорошо, — согласился Шаклболт. — Но только не забудьте!
Секретарша ловко трансфигурировала Панси домашние тапочки, уничтожив для этого корзину, полную бумаг, и они наконец смогли покинуть Министерство. Паркинсон была тиха и задумчива, даже не обращая внимания на то, что бредёт по улице в тапочках и его рубашке.
— Поттер, — спросила она, глядя в землю перед собой, — ты ведь больше не хочешь умереть? Ну скажи мне, пожалуйста!
Она развернулась и перегородила ему дорогу, заглядывая в глаза.
— Нет, уже давно не хочу, — признался он. — Но… Но есть работа. Авроры тоже не хотят умирать, а ведь им не так уж и много платят…
— Как давно? — требовательно спросила она.
— С тех пор, как влюбился по-настоящему, — признался он.
— В кого? — не отставала она. — В меня?
— Надо быть… — воскликнул он.
— Да, да, — вяло перебила она, картинно зевнув. — Я уже слышала. Надо быть последним дураком, больным и ударенным на всю голову, чтобы влюбиться в незабываемую, несравненную и неотразимую в своей неземной красоте Панси Паркинсон.
Он удивлённо на неё уставился.
— Ну это же перебор! — возмутился он. — Враньё и неправда!
— Что? — задохнулась она от возмущения. — Что неправда?
— Буду звать тебя “Поттер”, — довольно сообщил он ей, обнимая за талию и увлекая дальше по улице. — “Паркинсон” это девичья фамилия. После развода, так и быть, разрешаю оставить тебе мою.
— Больно надо, — буркнула она, обвивая руку вокруг его плеча. — Ты лучше скажи, ты правда не стал бы вызволять отца из тюрьмы ради красивых ножек?
— Конечно, нет! — откликнулся он.
— Тогда почему?.. — нахмурилась она. — Почему ты помог? Объясни мне, потому что я хочу знать пределы...
— Ты хочешь знать пределы? — улыбнулся он. — Я выручил друга в беде. Вот и все пределы. Не красивые ножки, а друга.
— То есть, ты бы это сделал в любом случае просто потому, что я тебя попросила? — уточнила она.
— Повторю ещё раз — не потому, что ты меня попросила, — вздохнул он. — А потому, что мой друг был в беде. Что тут непонятного?
— А сейчас? — спросила она, склонив голову и заглядывая ему в глаза. — Если бы я тебя попросила сейчас, ты бы помог?
Он замолк, раздумывая, что ей ответить. Уловив его настроение, она потянула его в калитку небольшого парка, мимо которого они как раз проходили, подвела к скамейке и уселась рядом, запуская руку в отворот пиджака, чтобы погладить грудь.
— Не отвечай, — тихо сказала она. — Ведь я всё и так понимаю.
— Правда? — усмехнулся он, глядя на уток, плещущихся в пруду.
— Правда, — кивнула она. — Ты расстаёшься с самым дорогим на свете человеком потому, что она поступила… скверно, как тебе кажется…
— Мне не кажется, — упрямо возразил он.
— …И твоя принципиальность буквально разрывает тебя пополам, — выдохнула она. — Но ты ничего не можешь с этим поделать…
— Псих и балбес, — тихо заметил он.
— Что? — не расслышала она.
— Я собирался сегодня ещё навестить Флёр, — ответил он, поглядев на неё.
— Я с тобой, — улыбнулась она. — Можно?
