Высокие отношения
18 июня 2016 г., 23:12
Ещё когда они шли за покупками, стало очевидно, что местный пляж заполнен, по меньшей мере, битком. Реальность оказалась куда как серьёзнее — на подходах отдыхающих встречали бойкие местные ребятишки, которые за деньги предлагали найти свободное место. Какое уж тут романтическое времяпрепровождение! Встретив её озадаченный взгляд, Гарри покачал головой, и они вернулись к Мануэлю, в одной из свободных комнат которого до этого бросили покупки. Мануэль вполне понимал нежелание загорать впритирку к незнакомым людям, и с улыбкой направил их к свояку Игнасио, который, насколько Гарри понял, должен знать менее доступные и оттого более интересные места. Получив соответствующий задаток, Мануэль выдал ключи от мотороллера “Оса”, на багажник впереди руля которого водрузил корзинку со снедью.
— Чур, я поведу! — заявила она, упираясь в него и пытаясь сдвинуть в сторону.
— Ты разве умеешь? — фыркнул он, не поддавшись ни на миллиметр.
— Вот заодно ты меня и научишь! — воскликнула она.
Не то, чтобы до Игнасио и пристани было так уж далеко, но всё-таки три километра по жаре через пляжный городок обещали быть довольно утомительными. Можно было, разумеется, просто трансгрессировать по адресу, однако для этого необходим был хотя бы защищённый от маггловских взглядов закуток или переулок.
Инструктаж занял пять минут — газ, тормоз, сцепление, подножка. Последней, правда, он сам вызвался управлять, чтобы не слишком усложнять ей задачу. Обнял сзади, и они поехали, осторожно пробираясь по улочкам, заполненным таким же миниатюрным транспортом, как у них, велосипедами и просто пешеходами, которые, презрев разметку и правила, спокойно себе дефилировали по проезжей части сразу во всех направлениях.
Игнасио оказался толстеньким живчиком, владевшим пристанью и несколькими прогулочными катерами. Пока Гарри с ним препирался в местной традиции, размахивая руками, взывая к небу и заклиная родственниками, чтобы убедить выдать ключи от самого большого катера, спутниковый навигатор с целеуказанием и при этом не оказаться раздетым до нитки, Паркинсон рядом корчилась от смеха, одновременно уворачиваясь от его экспрессивно летающих рук. Но главным итогом столь бурных переговоров с Игнасио оказалась точка на карте в пяти милях на восток, где должна быть небольшая бухта, доступ к которой имеется только со стороны моря.
— А трансгрессировать? — спросила она, с опаской глядя на слегка покачивающуюся у пирса махину.
— А прокатиться по морю? — переспросил он.
Прокатиться по морю ей было интересно. Особенно после того, как он, выведя посудину из гавани, уступил штурвал, предоставив самой вести катер по проложенному навигатором маршруту, а потом и вовсе расслабился в соседнем с капитанским кресле. Катер весело рассекал морскую гладь, и на дорогу ушло всего полчаса. Гарри не шелохнулся, даже когда она, высунув от усердия язык, осторожно маневрировала, заходя в не очень широкий проход, ведущий в искомую бухту. Он показал, как правильно бросить якорь и как растянуть катер между двух, чтобы стоял на месте. Надул лодку и погрузил в неё запасы провизии, которыми легко можно было бы накормить средних размеров африканскую деревню.
Едва сойдя на берег и вытащив лодку, он перенёсся на верхушку опоясывающих бухту утёсов и почти сразу вернулся.
— Куда это ты без меня ходил? — сварливо поинтересовалась она.
— Репеллум поставил, — пояснил он, потягиваясь всем телом.
— Отлично, — согласилась она и моментально скинула купальник, оставаясь в одном лишь парео. От неожиданности его бросило в жар и он закашлялся, а она помогла ему, постучав по спине. — Что? — изображая невинность и хлопая ресничками, под которыми плясали бесенята, спросила она.
— Ничего, — помотал он головой и стянул с себя плавки. — Хорошая идея!
Она поджала губы, и от неё повеяло разочарованием. Он усмехнулся — похоже, очередной коварный план пошёл прахом. Ему, конечно, стоило огромного труда отвлечься от её прелестей, на берегу прикрытых лишь прозрачным куском ткани на бёдрах — да и тот она скидывала, когда прыгала в воду… После того, как начальный шок от её смелости прошёл, он уже не реагировал на её попытки добиться от него повышенного внимания в виде ошалевших взглядов, перебоев в дыхании и сердцебиении, да и просто примитивной эрекции, как она ни изгибалась, принимая заманчивые, соблазнительные, откровенные, неприличные и вовсе уж развратные позы. В то же самое время, он чувствовал, что она сама постепенно заводится от жары и его блестящего от капелек воды под солнцем тела… И его наигранного равнодушия, конечно. Периодически он подмечал, как она трясёт головой, пытаясь избавиться от наваждения, а потом её глаза снова натыкаются на спокойно лежащий, но при этом налитый от жары кровью член, и её эмоции окрашиваются всё нарастающей страстью. Даже купания не помогали ей остыть — желание в ней давило на него всё сильнее, и лишь её упрямство не позволяло повиснуть на нём и завалить.
— По… — сказала она и нахмурилась.
Он насмешливо улыбнулся, наблюдая её потуги — называть его “Гарри” у неё по-прежнему не поворачивался язык. А “Майкла” она сама вывела из игры.
— Гар… ри, — пересилила она себя.
— Тебе нужно больше тренироваться, — с улыбкой заметил он.
— Поучи жену пудинг печь! — взвилась она.
Ярость, перемешанная со страстью, обожгла его. Похоже, нервы у неё и вправду уже были на пределе.
— Если ты настаиваешь, — серьёзно согласился он, — то пудинг делается примерно так…
— Я не то… — прикусила она губу.
— А что? — спросил он.
— Милый! — нашлась она. — А что это была за корзинка, что тебе Мануэль передал?
— Сейчас посмотрим, дорогая, — кивнул он и пошёл распаковывать.
Игнасио, стоит отдать ему должное, тоже не подкачал, и холодильник на катере был заполнен до отказа, в том числе и прохладительными напитками. Сангрия со льдом оказалась прекрасным дополнением к той снеди, что дал с собой Мануэль. В корзине нашлись традиционные мясо-сырные нарезки, хлеб, крекеры с мягким французским сыром, несколько холодных тапасов, скорее, напоминавших лёгкие салатики с морепродуктами, пара банок копчёных мидий в масле и банка маринованных шампиньонов. Поставив рядом большой зонт, который укрыл и их обоих, и импровизированный стол, Гарри порезал дыню и обернул очищенные ломтики хамоном, а в отдельную миску порезал кубиками арбуз.
Она с таким остервенением накинулась на всё это изобилие, что со стороны это выглядело почти неприлично. Точнее, выглядело это совсем неприлично, учитывая легкомысленность её наряда и её явное намерение вывести-таки его из равновесия. Сам он ел не торопясь, старательно уделяя внимание медитации, чтобы отвлечься не только от её дразнящего тела, но и от совсем не ангельских эмоций, которыми от неё фонило, как жаром из мартеновской печи. Она насытилась, и к ней пришло игривое настроение — чёртики в её глазах уже предавались изучению Камасутры. Зажав в зубах кусочек арбуза, она потянулась к нему, чтобы поделиться… Сосок царапнул его грудь, и в голову ударила кровь. Глядя на него с торжествующей улыбкой, она откинулась на спину и потянулась всем телом, одновременно позволив узлу на бёдрах распуститься. Он вскочил и навис над ней на вытянутых руках. Она провела руками по его плечам, спустилась к бёдрам и легонько потянула на себя.
— Ну, что же ты застыл, милый? — с улыбкой сказала она. — Забыл, как это делается?
Она и вправду ждала его и уже истомилась — едва член оказался в ней, как она выгнулась, сжимая его бёдрами, и её затрясло. В голове взорвался фейерверк её оргазма, и он сам чуть не излился. Замерев, он переждал этот шторм, а потом начал двигаться, но едва успел сделать десяток толчков, как его опять накрыло, причём ещё сильнее. Стараясь дышать как можно глубже, он снова сумел сдержаться, медленно в ней ворочаясь.
— Ну же! — простонала она, совсем не желая оставлять его позади. — Ну!
Он придавил её, просунул руки под ягодицы и с силой вжал в себя, при этом размашисто вбивая член. Её крик заполнил бухту, и он с глухим стоном притиснулся к ней, кончая. Буквально через минуту она начала ёрзать под ним, а он почувствовал, что снова готов. Он отклонился в сторону, губами выхватил из миски ещё кусочек, положил на сосок и принялся облизывать, заставив её выгнуться и издать громкий протяжный стон. Приподнял за талию и сел, удерживая на руке. Она выгнулась назад, упираясь затылком в подстилку, а он разложил на её груди несколько кусочков арбуза и принялся жадно поедать. Последний она попыталась выхватить у него прямо из губ, и за него завязалась нешуточная борьба. Она упёрлась ему ладонью в грудь и слезла, отодвигаясь, а потом взяла ещё несколько кусочков и размазали их по животу и паху, позволяя соку стекать между ног.
— Изысканное лакомство, — облизнулся он, укладываясь на живот.
— Только для тебя, любимый, — согласилась она, ухватывая его за волосы.
После того, как всё закончилось, она, не вставая, поползла к воде, а он с вожделением за этим наблюдал, думая при этом, что не так он себе представлял настоящую слизеринскую змею — кверху голыми ягодицами ползущую к морю после бурной любви. Улеглась там не в силах пошевелиться, и тихо его позвала. Он уселся рядом и уложил голову себе на колени, а она снова позволила сознанию раствориться в неге.
— Что это там плывёт? — бессильно махнула она рукой, в узкий проход в бухту заметив белую точку на горизонте.
— Корабли не плавают, а ходят! — нравоучительно заметил он.
Она повернула голову, лениво укусила за член и на всякий случай поцеловала.
— Так будет с каждым! — пообещала она. — Рассказывай, что там идёт?
Он приложил палочку в качестве подзорной трубы и вгляделся.
— Хм, похоже на американский эсминец. Так, подожди… — прищурился он, — Не американский — испанский. Ещё времён прошлой маггловской войны. Три орудийных башни. Идёт в Амстердам. Ну да, груз — триста американских морпехов, два арабских шейха, пять тонн золота, зачем-то какао… Кстати, треть морпехов больна спидом, хотя и не знает об этом… В Малайзии в порту стояли…
— Может, утопишь, чтобы не мучились? — жалостливо вздохнула она.
— Сейчас, — пообещал он и осторожно сгрузил её голову с колен, а она приподнялась на локтях, чтобы за ним наблюдать.
Выйдя на берег, он хлебнул немного вина из стакана, вытер руки о мокрый зад и начал что-то искать в песке. Плоский камешек. Наклонился и пустил камешек параллельно воде. Плюх, плюх, плюх, плюх… Восемь плюхов. Не успокоившись, нашёл другой такой же. Пять плюхов. Вот, ещё один… Плюх, плюх, плюх… семнадцать.
— Извини, Панси, сегодня не получится! — развёл он руками. — Что-то кисть не работает, — и он повертел ею, показывая, как именно не работает.
— Факир был пьян и фокус не удался! — прокомментировала она.
— Точно! Так всё и было! — согласился он.
— Что у нас дальше в культурной программе? — поинтересовалась Паркинсон, едва солнце зашло за скалы вокруг бухты, и на пляже стало сумрачно и свежо.
— Отвести эту малютку обратно Игнасио, а потом… — он окинул её нарочито плотоядным взглядом, и почувствовал жар, в который её сразу бросило.
— Нет уж, — пробормотала она, — мы с тобой не делаем это, ты разве не помнишь?
— Помню, — согласился он. — Отчего ж не помнить? По несколько раз в день не делаем. Вчера не делали, сегодня не делали… Два раза подряд…
— Гарри… — тихо попросила она.
Он придвинулся ближе и обнял, прикрывая от лёгкого бриза.
— Чего бы тебе хотелось? — спросил он.
— Что-то я проголодалась, — со вздохом призналась она. — Мы у Мануэля вчера всё меню распробовали?
— Сходим к Мануэлю, — улыбнулся он.
— Ты не подумай, — словно извиняясь, произнесла она, — день был просто замечательный… От самого рассвета… И когда ты ел с меня арбуз, было тоже хорошо. И когда я слизывала с тебя взбитые сливки…
— Я знаю, Панси, — кивнул он.
— Просто очень много всего, — сказала она. — Я, по-моему, перегорела…
— Ничего страшного, — помотал он головой. — Ты сиди, отдыхай, а я быстро всё соберу.
Первым делом куча собранного мусора превратилась в тёплый плед, в который он её и укутал. Собрать всё остальное труда не составило — простейший Пак как по мановению волшебной палочки разом поднял остатки провианта и посуду в воздух, рассортировал и уложил в корзину и ящик, которые, в свою очередь, пролетели над водой и скрылись в недрах катера. Шлюпка сама собой отправилась на палубу, и на берегу, кроме них двоих, никого не осталось. Она с готовностью обняла его за шею, когда он к ней склонился, и вместе с ней он, мягко спружинив, перенёсся на покачивающеюся палубу. В каюте надел на неё бельё и сарафан, чувствуя при этом, как усталость и апатия в её эмоциях вновь сменяются нежностью и теплом, в которых проскакивают искорки игривого настроения.
У причала навстречу сразу выбежал помощник Игнасио, почти двухметрового роста жгучий брюнет. Он был одет лишь в шаровары из белой парусины, обнажив торс с широченными грудными мышцами, буграми плеч и бицепсов, рельефным прессом и покрытой мышцами спиной. Горящие глаза, полные, чувственные губы, ряд белоснежных ровных зубов, волнистые чёрные, как смоль, волосы, спадающие до плеч. Они только взошли на пирс, как Паркинсон замерла, как вкопанная, наблюдая, как тот ловко швартует катер и ворочает ящики с такелажем. Гарри даже удивился, увидев, как она с открытым ртом восторженными глазами смотрит на это чудо природы.
— Нравится? — поинтересовался он.
— А? — обернулась она, и в её эмоциях проскользнула досада — очевидно, на то, что он её отвлекает.
— Я говорю, нравится? — повторил он.
Она опять перевела взгляд на красавца.
— Он… такой!... — восхищённо пробормотала она, а ему показалось, что к восторгу в эмоциях примешивается ещё и желание.
— Тогда не буду мешать! — сказал он, прищурившись.
— Ага, — кивнула она, не сводя глаз с играющих на спине мышц.
Он пожал плечами и двинулся на выход.
— Куда?! — крикнула она, когда он уже сошёл с пирса на берег. — Стой!
Скинула сандалии и босиком припустила вслед.
— Сеньорита! — донеслось от катера густым сочным баритоном.
Немного обиженным, как ему показалось. Скорее всего, этот образец красоты просто не понял, куда сбежала единственная почитательница, так и не успев досмотреть представление до конца.
— Гарри, стой! — ещё раз крикнула она и с разбега впечаталась ему в грудь, обхватывая руками. — Ты, что, сбежать хотел?
— Я не по этой части, — откликнулся он, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.
— Да ты… — она вскинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза и рассмеялась: — Что это?! Не могу поверить! Неужели это была ревность?!
— Да какая ревность?.. — разозлился он. — Просто…
— Просто тебе неприятно было видеть, как я гляжу на кого-то, кроме тебя? — спросила она. — Ну признай хоть разок — тебе же было неприятно!
Он отвернулся, и она ударила его кулачком по груди.
— Разве что немного, — пробормотал он. — Я же о тебе забочусь. Он наверняка бросил бы тебя на следующий же день.
— Это не то, что мне нужно услышать! — сердито сказала она и зажала его голову в ладонях, пытаясь повернуть к себе. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!
— Что ты хочешь услышать? — спросил он.
— Скажи мне, — твёрдо сказала она. — Просто скажи. Ты. Меня. Ревнуешь.
Она ещё сдерживалась, но готова была взорваться. Он развёл руками.
— Хорошо, — согласился он. — Я тебя ревную.
— Он меня ревнует! — завопила она так, что у него в ушах зазвенело.
— Панси, — поморщился он. — Я же так оглохну.
— Ты меня ревнуешь, ты меня ревнуешь! — припевая, поскакала она вокруг него.
— Ну и что такого? — буркнул он, разворачиваясь в сторону парковки.
— А то, мой дорогой, — весело воскликнула она, догоняя и повисая у него на руке. — Это значит, что я тебе небезразлична!
— Глупости, Панси! — отмахнулся он. — Я тебе уже тысячу раз говорил, что ты мне небезразлична. А чувство собственника вообще ни к чему такому отношения не имеет!
— Ты меня ревнуешь! — уже спокойно сказала она, тыкая в него пальцем. — И всё тут! Ты меня ревнуешь!
Далась ей эта ревность! И не ревность вовсе, а неприятие легкомысленного подхода! Разве же можно терять связь с реальностью, западая на рельефный торс и вьющиеся волосы, если внутри человек вполне может оказаться мерзавцем! Он вздохнул. Чёрт с ней, он действительно ревнует. Чувство, которого он не испытывал с… с того самого дня, когда Гермиона наказала его за Малфоев, переспав с Роном. И вот теперь он ревнует Паркинсон! Собственно, искренняя радость в её эмоциях уже давно прогнала его недовольство тем, как он глупо попался. Подойдя к мотороллеру, он сначала приладил корзинку на место, а потом притянул её к себе и поцеловал.
— Ты меня ревнуешь! — повторила она с сияющими глазами.
Игнасио остался весьма доволен сотрудничеством и просил почаще его навещать. Ещё бы, у него не только сняли его лучшую посудину, но и торговались о цене до хрипоты, несказанно этим порадовав скучающего лодочника. Когда они оседлали мотороллер, Паркинсон дала газу и лихо вывернула на дорогу перед таким же убогим транспортным средством. Вдогонку от подрезанного водителя послышались слова благодарности, признания в любви и пожелания долгого здоровья.
— Бросил бы ты, что ли, ему какое проклятье! — крикнула она навстречу ветру. — Хоть бы бородавку на нос ему поставил!
— Если хочешь, я поведу, а ты посылай проклятья, на кого хочешь! — предложил он.
— Вот уж нет! — откликнулась она, хлеща ему по лицу развевающимися волосами. — Не дождёшься!
Мануэль очень обрадовался, когда они приехали — в основном, скорее всего, из-за своей любимой “Осы”. В его глазах светилась робкая надежда на то, что и залог ему не придётся возвращать — по крайней мере, не полностью. Правда, обнимания Гарри пресёк на корню, объяснив, что у чопорных британскоподданных такое не в фаворе. Эли… Паркинсон хитро улыбнулась, повторив ему одними губами — “Ты меня ревнуешь!” Даже если это и так, всё равно не стоит обниматься с каждым встреченным хозяином таверны!
Искренность заботы проявилась, когда он привёл их к зарезервированному столику на самом краю веранды, где гомон полутора сотен посетителей его кантины не мешал общаться, не повышая голоса. На обособленном пятачке внутри помещения — который можно было бы с натяжкой назвать “сценой”, если бы никакого возвышения не было и в помине, трое испанцев с гитарами заряжали толпу, а перед ними вытанцовывала жгучая красотка в платье для пасадобля и кастаньетах. Вот, она почти замерла, пристукивая кастаньетами, а трио затянуло нежную и печальную мелодию. Гарри не мог вспомнить, как она называлась у Пако Де Люсиа, а эти кабальеро анонсировали её, как Десесперада. Действительно, очень жалостливо получилось.
Воздух пах свежестью и морем, и он подумал, что стоит уже навестить Анну с Габи — как они там? Может, вообще послать к кентаврам этот Лондон с его непредсказуемым климатом, туманами и сыростью? Вот же, есть Средиземное море, на котором в любой сезон можно найти хорошую погоду. А проблемы магической Британии пусть решают уполномоченные лица. В меру своих умений, конечно.
Мануэль решил больше не утомлять их меню, а просто притащил несколько подносов с едой и закусками. Что-то испанское, что-то французское, что-то марокканское… Кофе, вино, сангрия, порто. Достаточно, чтобы прокормить десяток человек. Как раз тех, что в центре веранды, где место было специально расчищено от столиков, медленно тискаются в танце.
Паркинсон его настораживала. После того, как они уселись, она о чём-то задумалась, словно наконец-то поймала какую-то мысль, которая ей до этого не давала покоя. Из эмоций ничего нельзя было понять, но он уже привык тревожиться, когда от неё начинало веять грустью — после этого, как правило, происходило что-нибудь если и не сильно неприятное, то уж точно из ряда вон выходящее.
— Потанцуем? — предложил он.
— А? — переспросила она, отрываясь от своих мыслей, услышала, что он сказал и улыбнулась в ответ: — Погоди, ещё не вечер. Чуть позже.
— Что ты там придумала? — поинтересовался он.
— Не придумала, — помотала она головой. — Сложила. Два и ещё два.
— И что же получилось? — усмехнулся он.
— Четыре, конечно же, — удивлённо откликнулась она. — Странно, что ты этого до сих пор не знал.
— Да я вообще не по этой части, — признался он.
— Я заметила, — кивнула она и мечтательно подпёрла подбородок ладошкой, глядя за горизонт. — Послушай… Я тебе хотела сказать, что сегодня… Сегодня было прекрасно.
— Ты была прекрасна, — откликнулся он. — И восхитительна.
— Я по-прежнему не готова простить тебя, — не меняя тона, сказала она.
— А я прощения и не просил, — пожал он плечами.
— У нас с тобой не такие отношения, — нахмурилась она. — Мы с тобой не говорим друг другу “прости”. Если тебе хочется перед кем-то извиняться, найди какую-нибудь дурочку, и извиняйся перед ней! — он послушно кивнул, и она распахнула глаза, подняв голову: — То есть, искать никого не надо, но… Ты меня понял.
— Конечно, — согласился он. — Я рад, что это дурацкое слово не засоряет нашу с тобой дружбу.
— Именно, — подтвердила она, снова подпирая лицо. — Тем не менее… Спать я с тобой больше не буду. Сегодня был последний раз.
Он почувствовал, что она предельно серьёзна — теперь и вправду так будет. Она не смогла сразу решиться на этот разрыв, и оттого ещё несколько раз дала слабину, но впредь… От неё веяло грустью и… разочарованием? Вот это было по-настоящему обидно — то, что он её подвёл. И то, что исправить это уже не было никакой возможности.
— Наш отпуск закончился? — догадался он.
— Да, — кивнула она. — Сейчас мне нужно побыть одной и собраться с мыслями. Пойти на студию, сломать пару рук, алчущих моего тела, вспомнить, какое дерьмо этот мир… Может, тогда мне станет легче, и я смогу простить тебя.
— Время уходит, — покачал он головой.
— Плевать, — безразлично отозвалась она. — Я тебя даже убить не могу, хотя сделай такое кто-нибудь другой — пришибла бы, не задумываясь, — она нахмурилась и снова на него посмотрела: — Только не вздумай!..
— Это было бы глупо, — криво усмехнулся он. — Шантажировать тебя тем, что я могу с горя пойти убиться…
— Я всё равно бы не поверила, — беззаботно пожала она плечами. — Это я на всякий случай… Сейчас солнце сядет — и мы отправимся домой. Ты — к себе, а я — к себе.
Выходя, они попрощались с Мануэлем и пошли наверх, в комнату, в которой оставались дневные покупки. Её явно тяготила ситуация, и она старалась держаться от него хотя бы на расстоянии вытянутой руки — очевидно, чтобы он своим прикосновением не уничтожил на корню остатки её решимости.
— Прощай, Панси, — улыбнулся он, собираясь отбыть.
— Прощай, — машинально кивнула она. — Поттер!
— Что? — спросил он.
— Не так сразу… — прикусила она губу. — Ты… Помоги мне доставить это всё ко мне домой!
Помощь ей, конечно, не требовалась — она просто оттягивала момент расставания. Он одним махом сгрёб всю кучу и протянул ей руку.
— Давай, я первая отправлюсь, а ты за мной, — предложила она, отшатнувшись и опасливо прижав к себе ладошки.
— Давай, — согласился он.
Она растворилась в воздухе, и он переместился за ней. Как ни странно, они оказались в прихожей её дома. Похоже, теперь для неё расстояние действительно не было проблемой — как, впрочем, и отсутствие палочки.
— Куда мне всё это поместить? — спросил он.
— В гостевую спальню, — махнула она рукой и улыбнулась пластиковой улыбкой: — Если тебе не трудно, конечно.
Он вздохнул — теперь она намеревается лицедействовать в его присутствии.
— Мне не трудно, — кивнул он и пошёл вверх по лестнице.
В тот момент, когда он сгружал покупки, послышался звук распахнувшегося внизу окна и шум крыльев — по-видимому, прилетела сова. Он спустился вниз и помахал рукой Паркинсон, которая как раз отбирала у прилетевшей почтовой совы небольшой конверт.
— Постой! — попросила она. — Вдруг это и тебя касается!
Снаружи конверт не был подписан, и понять, кто его прислал, не было никакой возможности. Вскрыв его, она достала послание и развернула. По лбу сначала пробежала тень, а потом на лице появилась слабая улыбка. Она подложила кулак под подбородок и задумалась, сосредоточенно сдвинув брови.
— Так я пойду? — спросил он.
— Постой, — повторила она, встрепенувшись, — мне кое-что пришло в голову!
Он всплеснул руками и застыл в ожидании.
— Тебя не сильно затруднит подождать на диване? — спросила она, доставая бумагу и маггловскую ручку.
Это его озадачило — посиделки на диване с завидной стабильностью заканчивались в горизонтальном положении и без одежды, но при этом когда она сегодня говорила, что больше не собирается с ним спать, он почувствовал в ней решимость и непоколебимую уверенность. Зачем же тогда диван?
— О, нет, я не собираюсь к тебе присоединяться, — улыбнулась она и задумалась над очередным словом в письме.
Несколько минут она потратила на зачёркивания и переписывание, потом достала ещё один лист бумаги и переписала набело, и черновик испепелила. Получив в когтистую лапу отправление, сова, которая в ожидании уже успела прикончить четырёх мышек, оттолкнулась, взлетела и исчезла в тёмном проёме окна. Паркинсон с воодушевлением потерла ладони,потом взглянула на него, и он ощутил, что ей в голову пришла какая-то новая мысль, которой она явно обрадовалась. Это настораживало.
— Что происходит? — поинтересовался он.
Она нахмурилась, подошла и вопреки его ожиданиям уселась рядом с ним, сложила ноги ему на колени и разлеглась на диване, прикрыв глаза.
— Ты мне делаешь что-нибудь приятное с моими уставшими ножками, — промурлыкала она. — Только, пожалуйста, не посылай мне свои похотливые эмоции с картинками соответствующих поз…
— Да я и не собирался, — буркнул он. — И это всё?
Несколько минут она молча млела, пока он разминал ей подъём стопы и пальчики.
— Вот скажи мне, Поттер… — подала она голос, не раскрывая глаз. — Гипотетически…
— Да-да? — откликнулся он.
— Попросишь ты сейчас у меня кофе, а я положу в него яду и тебе поднесу, — сказала она. — Естественно, при этом сообщу, что в кофе яд…
— Я его выпью, — пожал он плечами.
— Просто выпьешь? — уточнила она. — Или будешь задавать вопросы вроде того, зачем и почему?
— Нет, просто выпью, — ответил он.
— Я почему-то так и думала, — удовлетворённо заметила она. — Поэтому я пока расслаблюсь, а ты уже вроде как при деле.
Она немного изогнулась, чтобы погладить его по плечу, а потом, как обещала, расслабилась и затихла, сложив руки на животе. Он по воздуху подтащил ближе банкетку, водрузил на неё ноги и задремал, не забывая в полусне про её задание. Когда раздался звонок в дверь, он вздрогнул всем телом, почувствовав, что Паркинсон тоже была застигнута врасплох. Она подобрала ножки, вскочила и побежала открывать. С того места, где он сидел, входную дверь не было видно, и оставалось лишь догадываться о происходящем.
— Ой, привет, дорогая! — воскликнула Паркинсон, раскрыв дверь, а потом она явно чмокнула кого-то в щёку. Пять раз, как хорошего друга… Точнее, подругу. Может, Габи?
— Здравствуй, Панси, — раздался до боли знакомый голос. — Я пока одна, оставила Дэнни с мамой, а Астория прибудет немного позже, поскольку у тебя нет камина.
— Ну, извини, — сказала Паркинсон. — Давай, проходи!
— Я так и не поняла, зачем ты меня так срочно позвала, — пожаловалась Дафна, заходя в гостиную, увидела его и осеклась, растерянно заканчивая начатую фразу: — …на ночь глядя…
Он уже успел в волнении вскочить и теперь мысленно корил себя за фривольный пляжный наряд, который даже не позволял ему сделать вид, что он поправляет галстук, скрывая тем самым волнение. Она была одета в летнее платье с болеро, которое выгодно подчёркивало её фигуру, а пышные волосы были уложены в толстую косу, свитую как будто небрежно и даже немного набок, которую она перекинула вперёд через плечо.
— Гарри… — словно не веря, произнесла Дафна и беспомощно оглянулась на Паркинсон, которая решительно пресекла её колебания, толкнув в спину.
Он непроизвольно он поджал губы и насупился, силясь придумать, что бы могло означать её появление. Нет, понятно, что Паркинсон имела в виду под “сложила два и два” — наоборот, удивительно, что простая арифметическая операция заняла у неё так много времени. Непонятно, что она задумала. Хотя, зная её, нетрудно догадаться…
— Здравствуй, Дафна, — сдержанно сказал он и показал рукой на диван: — Присаживайся, пожалуйста.
Она явно была не в себе и тоже не совсем понимала, что от неё требуется. Ну, что ж, здесь они в одинаковом положении.
— Я прошу прощения, что потревожила ваше уединение, — откликнулась она, бросив быстрый взгляд на Паркинсон. — Честно говоря, я даже предполагать не могла…
Скорее всего, Паркинсон просто попросила её — и Асторию, судя по всему — срочно прийти, наверняка при этом добавив, что это вопрос жизни и смерти. Что, впрочем, вовсе не было так уж далеко от правды, если подумать. Дафна обошла его и села с краю, опираясь на подлокотник. Паркинсон тоже села и похлопала рукой, предлагая ему присоединиться. Похлопала по не очень широкому пространству, которое она оставила между собой и Дафной. Та нахмурилась, нахмурился и он. Паркинсон ещё раз похлопала, перестав улыбаться, показывая, что с её стороны это вовсе даже и не просьба. Он пожал плечами и сел.
Шорты не доставали до колена какой-то десяток сантиметров, и ровно столько же не доставала юбка Дафны. Усевшись, он моментально почувствовал жар кожи на её бедре… и жар кожи Паркинсон. Осознание того, что он после долгого перерыва касается любимой, затопило сознание, вытеснив из него все другие мысли… Почти все… Кроме тех, в которых главной была соседка с другого бока. Он поглядел на Паркинсон, которая, казалось, пребывала в шоке — широко распахнутыми глазами она смотрела в пол перед собой и ртом хватала воздух, прижимая руку к груди. Покрасневшая Дафна обмахивалась сотворённым из воздуха веером, озабоченно на неё поглядывая.
— Ты что, Панси? — спросила она.
Опомнившись, та вскочила и попятилась от него, одновременно жестом указывая ему не двигаться.
— Вот это да! — тяжело дыша, выдавила она. — Я даже предположить не могла…
— Да что такое? — спросила Дафна, порываясь встать.
— Сидеть! — скомандовала Панси. — …Оба. Вы оба сидите, как сидите. Не двигайтесь ни на миллиметр! Я сейчас вернусь… Сидеть!
Последнее она выкрикнула, уже выбежав из гостиной и взлетая по ступенькам наверх. Хлопнула дверь в её спальню. Зачем же она её привела? Откуда у неё эта страсть во чтобы то ни стало свести его с Дафной? А особенно в свете того, что она поняла в конце концов, кто такая “Л”. Поняла… И они подруги. Интересно. Но чёрт, они же подруги! Он думал, что она — Лиза Турпин, когда рассказывала про свою подругу. Но она не Лиза Турпин, и подруга — это Дафна. А ещё Астория с ребёнком, который не её. Конечно, не её! Он почувствовал, молчать больше не стоит, иначе ярость, поднимающаяся в нём, плеснёт через край. Прикрыв глаза, он сосредоточился на её бедре, которое прижималось к нему. Ярость исчезла, уступая страсти.
— Если честно, то мне и самому-то не хочется сдвигаться ни на миллиметр, — признался он, глядя перед собой.
— Что это она? — ошарашенно спросила Дафна.
— Мы же тебе рассказали про эмпатию, — усмехнулся он. — Па… Панси хотелось проверить свою догадку, она притиснула меня к тебе, и её накрыло моими эмоциями. Сейчас она в ледяном душе пытается утихомирить свои…
— Твоими эмоциями? — переспросила она.
— Ну да, — пожал он плечами. — Любовь, знаешь ли, никуда не уходит.
— Упоминание любви в твоих устах звучит, по меньшей мере, цинично, — съязвила она.
— То, что я неспособен утихомирить зверя внутри, ещё не означает моей непригодности к высоким чувствам, — покачал он головой.
— Замолчи, — раздражённо сказала она. — Ты мог ещё говорить о каких-то чувствах до тех пор, пока не разбил сердце моей сестре…
— День, когда я её встретил, был одним из самых счастливых в моей жизни, — вздохнул он.
— А где же тогда чувства ко мне, о которых ты только что говорил? — с сарказмом спросила она.
— Там же, — приложил он руку к груди, повернувшись к ней и глядя прямо в глаза. — И я тебе могу повторять снова и снова — я…
— Замолчи! — выпалила она. — Ты… Ты невыносим, Гарри! Невыносим! И ты… ты совсем не джентльмен, знаешь ли!
— Может, мои поступки и не всегда красивы, — кивнул он, — но и расплата за них будет меня преследовать всю жизнь… — он осторожно взял её руку в свои и нежно, но крепко сжал. — Про сына ты мне вообще говорить не собиралась? — спросил он, спокойно глядя на Дафну.
Она вскинулась и поджала губы, гневно сверля его взглядом, а потом отвела глаза и попыталась вырвать ладонь.
— О, уже за руки держатся! — восхищённо воскликнула Паркинсон, забегая в гостиную с палочкой в руках, которой как раз сушила мокрые волосы. — Ну ты даешь, Гарри, ни на секунду оставить нельзя! А что это с тобой вдруг случилось? Сначала всё так было хорошо и солнечно, а потом… ледяные торосы!
Поёжившись, она села на пол перед ним на колени и приложила ладошку к его груди.
— Вроде, бьётся, — пожала она плечами и посмотрела на Дафну. — Мы здесь все не чужие друг другу люди. И… Гарри тебя не съест. Просто скажи ему.
Дафна посмотрела на него, и он покачал головой. Не съест.
— Когда ты… когда мы расстались, мне тогда ужасно хотелось, чтобы ты исчез навсегда, — сказала Дафна, нервно теребя пальцы. — И никогда не появлялся! Черт тебя подери, Гарри! А потом, когда мы снова встретились…
— Было трудно сказать — “Кстати, у меня от тебя есть ребёнок!” — задумчиво кивнул он.
— Да! — с энтузиазмом согласилась она и снова поникла: — Я знаю, что это неправильно, но…
— Мне так ещё никто толком не рассказал, как вы познакомились, — напомнила Паркинсон, прижимаясь к его ногам и складывая голову на колени.
— О, это была целая история, — откликнулась Дафна и забылась, с улыбкой глядя сквозь стену.
Паркинсон посмотрела на Гарри и вопросительно кивнула.
— Началось всё с того, что Дэниел погиб, — подсказал он.
— Ах, да! — опомнилась Дафна и продолжила с грустью во взгляде: — Ты же помнишь, как погиб папа?
— Я помню что-то про то, что его нашли высохшего, как мумия и без единой кровинки в теле, — уточнила Паркинсон.
— Да-да, — кивнула она. — Потом мы уже узнали, что это была самка акромантулы…
— Когда яйца вылупились, тогда и поняли, — вставил он.
— Да, натерпелись мы тогда, — покачала она головой.
— Тварь попалась очень умная, — пояснил он. — Сильно умнее среднего человека. Умная и осторожная… Ставила настоящие ловушки из подручных материалов, не используя паутину и не оставляя следов. А охранные чары на неё не действовали.
— Когда мы проводили папу, примерно через неделю она напала на маму, — сказала Дафна. — Маме удалось отбиться, но она так и не увидела, кто её пытался убить. Аврорат прислал четверых… А потом, когда…
— О, Мерлин! — ахнула Паркинсон, приложив руку к груди.
Ну да, она же слышала историю про Чеширский лес и понимает, при каких обстоятельствах Гарри мог оказаться у Гринграссов.
— В живых из них остался только один, но и он был тяжело ранен, — продолжила Дафна, подтвердив её догадку. — И тогда прислали Гарри.
— Погоди-ка, — помотала головой Паркинсон. — А Астория? Он же её не узнал, когда…
— Когда у них случился роман? — криво усмехнулась Дафна. — Астория тогда училась в Эдинбурге… Министерство прислало Гарри… Я его сама сначала не узнала…
— Немудрено, — пожала плечами Паркинсон.
— У него лицо было… будто по нему долго били кирпичом, — против воли улыбнулась Дафна. — Как он мне объяснил, земляка встретил…
— Я пришёл к Гринграссам на следующий день после того, как мы с тобой познакомились, — пояснил он, увидев недоумевающее выражение на лице Паркинсон.
— А, это когда вы с тем толстяком…
— Биллом, — подсказал он.
— Точно, с Биллом, — вспомнила она. — Вы тогда очень порадовались встрече. Крепко так, с чувством…
— А что случилось, расскажите! — попросила Дафна, подаваясь вперёд.
— Можно? — спросила Паркинсон.
— Давай, — махнул он рукой.
— Гарри был женат, — сказала она.
— Это я знаю, — спокойно подтвердила Дафна.
— Его… бывшая принесла ему чёрного ребёнка через полгода после того, как они в первый раз, — поведала Панси. — Он так обрадовался, что в ближайшем баре потребовал выпивки, а владелец ему заявил, что мал ещё…
— Понятно, — нахмурилась Дафна. — Ты ещё и драчун! А дальше?
— Потом Гарри приготовил мне бутерброд и принёс кофе, — ответила Паркинсон. — Мы встретились ещё через неделю, а потом только через три месяца…
— До или после… — уточнила Дафна.
— Как раз после того, как ты его послала, — кивнула она.
— И рад был утешиться… — выдавила Дафна.
— Не стоит, — миролюбиво попросила Паркинсон. — Тем более, что ничего такого… Ты мне про вас рассказывала.
— Ах, да, — вспомнила Дафна. — Когда Гарри пришёл, мама ещё была в больнице, поскольку её ранение наложилось на горе от смерти папы. Я спросила, не мог бы он поселиться у нас — мне очень было страшно оставаться одной.
— А переехать? — спросила Паркинсон. — Скрыться на время?
— Это наш дом, — вздохнула Дафна. — К тому же, в тот момент мы думали, что кто-то охотится именно на Гринграссов, а не на тёплые мешки с кровью… Через пару дней после того, как Гарри переехал, тварь снова напала, и опять мы не смогли ничего разглядеть. Она меня чуть не достала. Гарри наставил везде своих ловушек, и мы где-то с неделю ходили, постоянно держась за руки.
— Как интересно! — радостно хихикнула Паркинсон. — И романтично!..
— Потом вылупились паучата, — продолжила Дафна. — И всей толпой в полторы сотни мерзких мохнатых клубков двинулись на нас. У меня рука устала посылать заклинания, а когда всё закончилось, мы оба были с ног до головы в этой мерзкой жиже, что у них вместо крови. Тут-то она и напала. Я уже не могла ничем помочь, поскольку была почти без сознания, и Гарри затолкал меня в какую-то дыру, а сам встал перед ней… Я думала, что оглохну, такой грохот стоял…
— Пистолетной пулей панцирь акромантулы, оказывается, на пробить, — развёл он руками. — А для гранаты слишком близко было. Магия почти не действует… Я кидался в неё попавшимися под руку большими камнями.
— Мы оба настолько устали, что уже больше всего на свете хотелось спать, — сказала Дафна. — Но от грязи было настолько противно… Мы вместе забрались в душ, даже не обращая внимания на то, что… А потом после душа, как были, упали в постель. Когда я очнулась, Гарри ещё спал. Я к тому моменту уже была от него без ума, и тут он рядом, и мы оба… на нас ничего нет. В общем, я его разбудила… нежно…
Улыбаясь своим воспоминаниям, она прикусила губу и покраснела. Он сжал её ладошку, а она накрыла его руки своей.
— А что дальше? — нетерпеливо спросила Паркинсон, которую опять бросило в жар.
— Дальше? — снова очнулась Дафна. — Дальше были чудесных двенадцать недель… Самых чудесных в жизни. Мама отправилась к Астории, и, когда приходил Гарри, мне казалось, что мы с ним одни на всём белом свете. Потом я подумала… Я даже не сомневалась, что Гарри обрадуется, когда я ему скажу, что хочу ребёнка. У нас зашёл о чём-то разговор, и я в шутку упомянула, что из всех слов, что он мне говорил, я никогда не слышала от него “единственная”. Он стушевался и ответил, что никого, кроме меня он не любит. Меня это непонятным образом зацепило, и я спросила, что это означает. Тогда он мне и рассказал…
— Что одной тебя ему мало, — грустно кивнула Паркинсон.
— Мне хотелось умереть, — прошептала Дафна. — Казалось, жизнь окончена. А он… оказывается, как только я его прогнала, он встретил тебя!
— Мы были всего лишь друзьями, — покачала головой Паркинсон.
— Готова поспорить, что очень недолго, — пожала плечами Дафна. — Как бы то ни было, Гарри, твоего сына я назвала в честь папы. Дэниел.
— Спасибо, — кивнул он.
— Через год или чуть более Астория рассказала мне, что, гуляя с Дэнни, познакомилась с таким положительным молодым отцом, — улыбнулась Дафна. — Влюбилась, как дурочка — в лучшем смысле этого слова. Потом…
— Оказалась с ним в одной постели? — предположила Паркинсон.
— Да, они стали близки, — кивнула Дафна.
— И ты даже не заподозрил, что она — сестра Дафны? — не поверила Паркинсон.
— Астория тогда была кареглазой шатенкой, — ответила за него Дафна. — Был у неё такой период в жизни. И примерно тогда же я встретила на улице Гарри и поняла, что никуда я от своей любви не убежала. Мне страстно, просто до невозможности захотелось, чтобы он обнял меня и не отпускал… Так встречались три месяца… Я оставляла Дэнни дома, и мы проводили время у Гарри. А однажды я решила навестить Асторию как раз, когда…
— Ах, ну да, она же отдельно тогда жила! — вспомнила Паркинсон.
— Так всё и разрушилось, — покачала головой Дафна.
— Ну, можно же всё поправить? — осторожно спросила Паркинсон.
— Как?! — спросила Дафна.
— Главное — зачем? — добавила Паркинсон.
— Зачем — понятно, — возразила Дафна. — Только…
— Скажи, а ты не думала, что ничего страшного не случилось бы, если бы, застав Гарри у Тори, ты сделала вид, что ничего не произошло? — спросила Паркинсон.
— Да думала, — с лёгкой досадой в голосе произнесла Дафна. — Но что теперь-то толку?
Паркинсон повернулась к нему и посмотрела в глаза.
— Нет, — покачал он головой.
— Почему? — не поняла она.
— Потому, что это — неправильно, — пояснил он.
— Я так понимаю, что это идёт вразрез с твоими моральными принципами? — усмехнулась она.
— Ты правильно понимаешь, — согласился он — Это идёт вразрез с моими моральными принципами.
— Какими бы они ни были, — добавила она.
— Какими бы они ни были, — подтвердил он.
— Я чего-то не понимаю? — спросила Дафна.
— Панси втемяшилось в голову, что мы с тобой должны переспать, — пояснил он. — И тогда всем будет хорошо.
Дафна широко распахнула глаза и выгнула брови.
— Панси втемяшилось в голову, что вам обоим стоит перестать тратить время понапрасну, — огрызнулась Паркинсон. — Панси уверена, что всем станет только лучше, если ты, Дафна, наконец примешь, как данное то, что Гарри не будет принадлежать тебе одной…
— Принадлежать? — подняла брови Дафна. — Как он может мне принадлежать, если он женат на тебе?
— Я… согласна немного поделиться, — она скромно повела пальчиком по его колену. — И тебе того же советую.
— Нет, — сказал он.
— Почему? — спросила она.
Он упрямо сжал губы, и она всплеснула руками. Легко вскочила и потащила его за руку, которую невольно попыталась удержать Дафна.
— Я тебе его верну, дорогая, — кивнула ей Паркинсон. — Если отпустишь, мы с ним кое-что обсудим… быстренько… И я тебе его верну, обещаю. Будет даже лучше, чем прежде.
— Ой, что это я? — недоумённо пробормотала Дафна, нехотя отпуская его кисть. — Забирай, конечно!
— Мы быстро, — снова повторила Паркинсон и потащила его в сторону прихожей. — Пойдём, милый!
Она вывела его на середину и поставила перед собой, держась за предплечья.
— Что происходит, Поттер? — с серьёзным, даже сердитым видом спросила она. — В чём дело? Когда не нужно, тебя не остановить. Ты набрасываешься на всё, что движется и блестит…
— Блестит? — не понял он.
— …На хорошеньких, — нетерпеливо пояснила она. — А теперь — что это? От тебя требуется сделать то, чем ты с таким удовольствием тыкал мне в глаза те два года, что мы с тобой знакомы…
— Мы с тобой знакомы гораздо… — решил он уточнить.
— Не перебивай! — зашипела она. — Мы с тобой знакомы два года, а до той нашей встречи мы были другими людьми!
— Ну, хорошо, — согласился он.
— Так вот, ты меня изводил своим разгульным образом жизни с каким-то иезуитским удовольствием, — сказала она. — Ты мучил меня и терзал, а теперь — что это? Мне всего-то и нужно, чтобы ты продолжил функционировать в режиме стойкого оловянного солдатика, а ты продолжаешь надо мной издеваться, но уже другим способом?
— Я не издеваюсь, — покачал он головой.
— А я жду объяснений твоему внезапному пуританству, — безапелляционно заявила она. — Но только не рассказывай мне, что двумя часами ранее в кантине Мануэля ты не представлял себе, как вдул бы той блондинке в паре столиков от нас, — он дёрнулся и отвернулся, но она поймала его рукой за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — И двум её подругам заодно. Я не могу читать твои мысли, Поттер, но я прекрасно ощущаю твоё вожделение и главное — я вижу, чью задницу уже сверлят твои бесстыжие глаза! Я жду объяснений!
— В том-то всё и дело, — покачал он головой. — В нашей связи.
— Я не понимаю! — требовательно сказала она. — Поясни!
— Раньше всё это было за кадром, — покачал он головой. — Теперь ты чувствуешь. Если я с кем-то, то ты теперь чувствуешь. Я это не сразу в полной мере осознал — лишь когда ударился о столб, и ты схватилась за голову.
— Я и вправду чувствую, но как это связано? — спросила она.
— Я не хочу сделать тебе больно, — ответил он.
— И что? — слегка отстранилась она, искоса на его глядя и недоверчиво улыбаясь. — Всё, конец молодой жизни? Так, что ли, Поттер? — она отступила и упёрла кулаки в бока. — Ты решил наконец угомониться? А раньше то, что твоя разнузданность делает другим больно, в твою тупую, — она постучала его кулаком по лбу, — голову не приходило? То, что Габи ночами плакала, зная, Поттер, — не чувствуя, а зная, — что ты сейчас где-то с другой, тебя не волновало? Я не говорю о себе, но в гостиной сидит Дафна, которую ты попросту предал! И сестру её тоже предал! Иначе я это назвать не могу. Мне ты хотя бы про любовь не говорил, а лишь лицемерно затыкал мне рот, не желая слышать про мою! И только сейчас тебя вдруг взволновало, что — ах! — я ощущаю, что в твоей кобелиной башке творится, когда ты с другой?!
Раньше в ответ на подобный взрыв негодования он просто ушёл бы, даже не заботясь о том, что она после его ухода будет сначала рвать и метать, а потом, может, и слёзы начнёт лить. Он предпочитал об этом не думать и убедил себя, что всего этого нет. Он знал про чувства Элизабет, но решил, что обоим будет лучше, если будет продолжать их игнорировать, самого себя уговаривая, что так он не сделает ей больно. Но ведь она права — ей и вправду было больно, как и Габи, как и Дафне с Асторией…
Ответить было нечего — по сути, она правильно обрисовала ситуацию, которая ему, конечно же, виделась под другим углом, но суть от этого не менялась — его жизнь не может оставаться прежней. Он не мог больше оставаться всё тем же беспечным гулякой — хотя бы потому, что помимо Анны у него теперь есть Тэд, Вики и Ники.
— Скажи мне, милый, — спросила она, немного остыв от вспышки гнева, — ты по-прежнему считаешь, что любишь Дафну? А Асторию? Подумай, пожалуйста, и ответь мне со всей своей бараньей честностью. Ну так как?
Отвечать он не собирался. Можно, конечно, соврать, что всё позади, но ведь она почувствует. И ложь почувствует, и его настоящее отношение. Не зря же она его посадила впритирку к Дафне — хотела сама убедиться. И убедилась. До ледяного душа убедилась. Она внимательно разглядывала его лицо, на котором он пытался удержать бесстрастное выражение.
— Мне нужно, чтобы ты их вернул, Поттер, — сказала она, кивнув его мыслям. — Я знаю, что ты сможешь, и думаю, что они этого ждут. Правда ведь, ты их вернёшь? — он снова ничего не ответил, и она подошла совсем близко, заглядывая ему в глаза: — В качестве награды тебе за то, что ты, вопреки своим принципам, будешь с ними близок, я тебе предлагаю себя. Я не собираюсь забывать того, что произошло с мамой, но я смогу себя заставить относиться к этому, как… как к твоему совместному чаепитию в компании дам чуть старше… Которое, конечно же, никогда не повторится. Вот моя тебе награда, Поттер — я буду всегда хотеть и ждать тебя.
— Панси, — вздохнул он, качая головой. — Я бы всё на свете отдал…
— Ты уже сделал мне больно, Поттер, — спокойно сказала она. — И не раз. Всё остальное — ерунда. Я собираюсь тебе эту боль простить… Если ты заслужишь… К тому же, ты должен мне желание, помнишь?
— За то, что ты не вскрыла сразу письмо? — встрепенулся он. — Желание — это святое!
В этот самый момент раздался звонок, и она шагнула мимо него, чтобы отпереть, одновременно снимая Муффлиато. Дверь закрыла его от гостя… Гостьи.
— Здравствуй, дорогая! — воскликнула Паркинсон, и послышался звук поцелуя. — Как я рада тебя видеть!
— Привет, — ответила посетительница. — Дафна мне сказала, что у тебя какое-то очень важное дело… Речь о жизни и смерти… Вот я и примчалась!
— Ну, положим, про смерть я не упоминала, — с улыбкой возразила Паркинсон, закрывая дверь.
— Гарри! — воскликнула Астория, увидев его и сразу же покраснела, глядя на Панси. — Ты не подумай, я знаю, что вы женаты и не…
Ни слова не говоря, он шагнул к ней и обнял, крепко прижимая. Она дёрнулась от неожиданности и развела руками.
— Это не я, — сказала она Паркинсон, словно извиняясь. — Я не собиралась… Я же знаю, что он твой…
— Ничто не мешает ему быть и твоим тоже, — успокоила её Паркинсон, погладив по плечу. — Уж не я точно!
Он заметил, что, пока обнимался с Асторией, Паркинсон успела откуда-то взять большую сумку с поклажей и отстранился, изумлённо глядя на её ношу.
— Я вас оставляю, — сообщила она. — Ты же понимаешь, драгоценный мой супруг, мой дом — твой дом! Понадоблюсь — я буду с Габи и Анной!
— Не сильно там шалите, — улыбнулся он.
— Мы вообще-то не по этой части, — вернула она улыбку. — Для шалостей есть ты.
Она подошла и поцеловала его в щёку, а потом ступила назад и исчезла. Астория вздрогнула и спряталась за него, держась за руку.
— Что такое? — воскликнула она, выстреливая слова со скоростью пулемёта. — Что за чертовщина? Гарри, ты это видел? Куда она делась? С ней всё в порядке?
— Успокойся, — ответил он, обнимая её. — Панси просто трансгрессировала.
— У них с Гарри всё не как у людей, — послышался голос Дафны, которая наблюдала за ними из прохода в гостиную. — Какая-то непонятная магия, высокие отношения… Гарри, а кто такие Габи и Анна, и что это за шалости имелись в виду?
— Анна — моя воспитанница, — ответил он, — и с ней никаких шалостей не может быть ни сейчас, ни когда-либо в будущем. А Габи…
— У тебя есть воспитанница? — ахнула Астория. — Откуда? А почему мы про неё не знаем? Кто она? Сколько ей лет?
— Погоди, — улыбнулся Гарри, за плечи утягивая её в гостиную и по пути прижимая к себе Дафну. — Давай по порядку…
