Загадки в темноте

В отношениях Льюиса и Дэна с той памятной ночи что-то изменилось. Или просто Хэмилтону так казалось. Дежурная улыбка Риккьярдо теперь попеременно казалась ему то насмешливой, то понимающей. Причём последнее ещё могло оказаться не плодом воображения Льюиса, но вот насмешек от Даниэля быть никак не могло. Льюис сказал бы, не колеблясь, что Риккьярдо — самый добрый и открытый человек если не в мире, то уж в паддоке точно. В отличие от большинства гонщиков, которых знал Хэмилтон, Дэн не мог долгое время находиться в одиночестве. Да что там долгое — он и пары часов обычно не выдерживал. В отличие от остальных, он редко куда-то ходил без компании и даже в век социальных сетей и дешёвых СМС предпочитал не писать, а звонить. Риккьярдо всегда мог не только поддержать, но и завести разговор и с коллегами, и с журналистами, и с незнакомыми людьми. Не потому что так было надо, а потому что ему просто нравилось общаться. Без планов на будущее, без мыслей вроде: «Да, с этим человеком мне нужно поладить, потому что есть вероятность, что он станет моим напарником, а вот у этого связи, он может мне пригодиться». Только Льюис не понимал, как при всей этой открытости и честности Дэн умудрялся скрывать отношения со своим инженером. Скрывать ото всех — журналистов, коллег и, что самое интересное, от своей девушки. Ладно они с Нико — ни один из них не любил болтать без дела. Друг о друге они заговаривали редко. И у них были вполне определённые представления о рамках дозволенного — негласная договорённость о том, что делать можно, а чего нельзя. А вот Дэн и Саймон, судя по тому, что Льюис лично видел — а особенно слышал — в коридоре того отеля, таких представлений не имели. Только после Гран-при Европы мысли о Ренни и Риккьярдо отошли на второй план. Хэмилтон снова сосредоточился на себе и — частично — на Нико. Из размышлений Льюиса вырвал тот самый приветливый голос с австралийским акцентом, который Хэмилтон теперь не мог слышать без содрогания. — Льюис, как дела? Иногда дружелюбие и оптимизм Риккьярдо раздражали Льюиса. Как сейчас, например. Неужели не ясно, что дела дерьмово, раз он финишировал пятым? — Хорошо, а твои? — вряд ли по голосу Хэмилтона можно было сказать, что дела у него хорошо. Но ему не хотелось сейчас объяснять Риккьярдо, почему пятое место — это плохо. Тот явно не сильно переживал из-за своего седьмого. Или вида не подавал. — Хорошо, — Дэн улыбнулся. — А что ты делаешь сегодня вечером? Льюис почувствовал себя девчонкой, которую хотят пригласить на свидание. Ощущение было не из приятных. Риккьярдо явно хотел что-то предложить, и Хэмилтон очень надеялся, что это будет не предложение секса вчетвером. Дэну всегда было очень тяжело отказать. — В кино меня позвать хочешь? — мрачно пошутил Льюис. — Я хотел предложить отметить вместе, — улыбка Риккьярдо стала ещё шире, хотя до этого казалось, что шире уже некуда. — Что отметить? — недоумевал Льюис. — Ну, отметить вчетвером. Подиум Нико, — пояснил Даниэль. Льюис чуть не расхохотался, несмотря на мрачный настрой. Отметить подиум Нико? Похоже, Риккьярдо не совсем верно представлял себе отношения пилотов лидирующей команды. Вряд ли ему приходила в голову мысль о том, что с каждым подиумом Росберга Льюис ненавидел его всё больше и больше. Что его тошнило от самодовольной ухмылки на лице немца. Что сегодня Хэмилтону хотелось видеть Нико только умоляющим, униженным, придавленным к постели телом Льюиса. Да уж, тяжело будет объяснить австралийцу, что подиум Нико — это только его подиум, а Хэмилтон никакого отношения к этому не имеет, потому что с Росбергом они не одно целое, а скорее наоборот. — Мне кажется, стоит спросить об этом Нико, — обтекаемо ответил Хэмилтон. Вот пускай Росберг сам всё Даниэлю и объясняет. Льюис не хотел расстраивать довольного жизнью Риккьярдо. — А где он? — Наверное, раздаёт автографы толпе фанатов, — с пренебрежением бросил Льюис. Он прекрасно знал, что никакие автографы Нико сейчас не раздаёт, но от колкости в его адрес удержаться не мог. — Я позвоню ему, — с энтузиазмом сообщил Дэн.

***

Кто бы мог подумать, что Нико согласится. Льюису было интересно узнать причину. Не смог отказать Даниэлю или просто хотел лишний раз насладиться сегодняшним триумфом? Как бы там ни было, час спустя Нико, Льюис, Дэн и Саймон сидели в номере Риккьярдо. Все, кроме Даниэля, чувствовали себя немного неловко: пилоты «Мерседеса» знали Ренни в лицо, но вот близко общаться с ним им пока не доводилось. Прошедшую гонку они обсудили минут за десять. Если бы с ними не было Дэна, который вставлял комментарии после каждой их фразы, они уложились бы в пять. Большую часть времени Ренни молчал, слушая собеседников, кивая и улыбаясь (наверное, от Риккьярдо заразился), а Нико и Льюис угрюмо сверлили друг друга взглядами, ища в словах двусмысленность. Повисло неловкое молчание. Каждый отпил шампанское из своего бокала. Одна из двух общих тем для разговора была исчерпана, а для второй они ещё были слишком трезвы. Однако Риккьярдо не обязательно было пить для того, чтобы заговорить о том, что другим может показаться неловким. — А когда у вас всё началось? — с искренним интересом спросил он. Лица Росберга и Хэмилтона стали ещё мрачнее. — Два года назад, — коротко ответил Нико. И, чувствуя, что нужно что-то добавить, поинтересовался: — А у вас? — Три месяца назад, после квалификации в Австралии, — Дэн и Саймон переглянулись. Оба загадочно улыбнулись. Льюис кивнул. Он не имел ничего против Саймона и Даниэля по отдельности — Ренни явно был хорошим человеком, не говоря уж о Дэне. Но вместе эта парочка вызывала у Хэмилтона лёгкую тошноту. Они представляли собой образец по уши влюблённых друг в друга людей — все эти их взгляды, улыбки, разговоры. Они проявляли свои чувства, не задумываясь, и не соперничали за главенство. Они не старались показать, что им друг на друга плевать. Они не ставили гордость выше честности и привязанности. Они были такими, какими Льюис и Нико боялись стать. — Не зря мне говорили, что инженер — самый близкий человек для гонщика, — улыбнулся Росберг. Бутылка шампанского подходила к концу, и неловкость была теперь не такой ощутимой. Молчать немцу уже не хотелось. — Без Саймона я бы вообще ничего не добился, — Дэн снова посмотрел на своего инженера. — Но у вас-то всё по-другому, да, ребята? — Да, у нас всё по-другому, — выделив «по-другому», ответил Льюис. — Вы работаете в команде, а мы соперники. — Часто ссоритесь? — вступил в разговор Ренни. — Вообще не ссоримся, — спокойно ответил Льюис. — Молча ненавидим друг друга. Саймон и Дэн засмеялись, а Нико в упор посмотрел на Хэмилтона. В каждой шутке есть только доля шутки. Больше они эту тему не затрагивали. Даниэль ударился в воспоминания, Ренни его внимательно слушал, а Льюис и Нико делали вид, что слушают. Росберг думал о том, много ли правды в словах Хэмилтона. Льюис размышлял о том же.

***

Примерно час спустя пилоты «Мерседеса» вышли из номера Риккьярдо. Оба чувствовали себя немного неловко. Атмосфера искренней, не запятнанной ничем влюблённости давила на психику обоих. — Ко мне? — шёпотом спросил Льюис. Нико кивнул. Ему очень хотелось задать Хэмилтону один вопрос, который он не отважился озвучить в присутствии Дэна и Саймона. Как только они вошли в номер, Льюис прижал Нико к стене. Хэмилтон запустил руки под майку немца и провёл ладонями по его груди. Его губы коснулись шеи Росберга, когда тот выдохнул: — Подожди… Конечно, Льюис не подчинился, поэтому Нико, собрав все имеющиеся силы и задвинув желание подальше на задворки сознания, оттолкнул его. — Что не так? — раздражённо спросил Хэмилтон, тяжело дыша. — Так ты меня тихо ненавидишь? — наконец задал Нико свой вопрос. — А то ты раньше не знал, — фыркнул Льюис. — Тогда зачем всё это? — Росберг обвёл рукой номер Хэмилтона. — Тебе о чувствах приспичило поговорить? Так это не ко мне. Вернись к Риккьярдо, — повысил голос Льюис. Он не понимал, почему Нико придрался к этой его фразе. — Да плевать мне на чувства. От тебя я ничего другого и не ждал, — Нико и сам не знал, почему слова Хэмилтона так его задели. И знать не хотел. Он просто ощущал, что ему надо выговориться прямо здесь и сейчас, иначе дальше будет только хуже. — Тогда зачем всё это? — передразнил Льюис немца. — Наверное, я надеялся, что ты не такой ублюдок, каким был два года назад! — выкрикнул Нико. — Какой уж есть! Ты тоже не подарок, знаешь ли. Меня с души воротит от тебя, твоих капризов, и отношения эти идиотские мне не нужны! — сжав кулаки, выпалил Льюис. — Так если тебе они не нужны, может быть, лучше прекратить это? — сверкнув потемневшими от злости глазами, Росберг выскочил в коридор, громко хлопнув дверью. Несколько секунд Хэмилтон смотрел ему вслед, будто пытался прожечь дверь тяжёлым взглядом. Затем он резко сел на кровать и закрыл лицо ладонями. Неужели это всё? Конец? Они и раньше ссорились, но о расставании речь не заходила. И это странно. Ведь прошло два года, и всё это время они просто были вместе, потому что иначе не получалось. Но отношения — это тяжёлый труд. А им двоим и без этого всегда хватало проблем. Интересно, станет ли проблем меньше теперь, когда всё, что их связывало, растворилось в воздухе, где ещё витал отзвук резких слов Росберга и стука двери? *** Говорят, что двое должны сделать по десять шагов друг другу навстречу. И если десять уже сделал, а в ответ ничего не получил, то не нужно делать одиннадцатый и двенадцатый, иначе так всю жизнь и будешь шагать, ничего не получая взамен. Нико считал, что свои если не десять, то как минимум пять шагов навстречу Льюису он уже сделал, а в ответ получил не так уж много. И раз Хэмилтону это не нужно, то ему не нужно тем более. И если всё так и должно закончиться, чёрт с ним. Пускай заканчивается.