Загадки в темноте

Без кольца на безымянном пальце Нико чувствовал себя как-то неуютно. Но это было полбеды: со своими ощущениями он ещё мог справиться. Хуже было то, что Вивиан заметила отсутствие кольца в первый же день отпуска. — Нико, а где кольцо? — удивлённо спросила она, когда Росберг доставал вещи из чемодана. Немец знал, что рано или поздно жена увидит, но не был готов к тому, что это случится буквально через полчаса после встречи с ней. Вопрос застал его врасплох. — Я отдал его в чистку, — ляпнул Нико первое, что пришло в голову. — В чистку? — удивилась Вивиан. — Это надолго? — На три недели Она подняла брови. — Но разве кольца чистят так долго? Куда ты отдал его? — Да тут недалеко, — обтекаемо ответил Росберг. Порой он даже жалел о том, что Вивиан довольно умна. Он понимал, что буквально ходит по лезвию ножа. — Обещали почистить его очень тщательно, — добавил Нико, кивая для пущей убедительности. Он не знал, поверила ли ему жена — честно говоря, он бы и сам себе не поверил. Возможно, она подумала, что Нико просто-напросто потерял кольцо, но не хочет расстраивать её этой новостью. В любом случае, через несколько недель оно должно было вернуться на своё законное место. Посетовав на то, что муж не сообщил ей о своём намерении отдать кольцо в чистку, Вивиан больше не возвращалась к этой теме. В конце концов, они не виделись слишком долго, чтобы теперь тратить время на разговоры. Нико выдохнул с облегчением. Историю о том, как злодей Льюис украл кольцо с пальца ни в чём не виноватого Росберга и увез его за тридевять земель, рассказывать не пришлось.

***

Не прошло и трёх дней после прощания, как Льюис начал писать Нико. И не просто писать, а ещё и фотографии присылать. Такие, которые Росберг предпочёл бы не видеть. Хорошо, что Вивиан уже спала, когда Нико открыл первое сообщение от Хэмилтона — там было фото Льюиса, танцующего, мягко говоря, нескромный танец с одной из многочисленных моделей, постоянно окружающих его. И подпись: «У меня всё отлично, а у тебя?» Понятное дело, Росберг не мог похвастать подобными фото: он вообще решил на несколько дней забыть про социальные сети и всё внимание уделять жене и дочке, не отвлекаясь на то, чтобы порадовать подписчиков новыми фотографиями. Однако сообщение от Льюиса не мог не прочитать — он-то надеялся, что там будет нечто более приятное, чем полуголая девушка, прижимающаяся к Хэмилтону. Подумав пару секунд, в подробностях представив, как он душит Льюиса его же золотой цепью, Росберг напечатал в ответ «шлюха» и хотел уже отправить, но затем передумал и стёр провокационное слово. Нельзя сдаваться без боя. Вместо этого он лёг поближе к мирно спящей Вивиан и сделал фотографию. Приписав: «У меня тоже всё замечательно», немец отправил снимок Хэмилтону. Росберг прекрасно знал, как сильно тот всегда ревновал его к жене. На самом деле, Нико уже скучал по Льюису. Скучал так, что зубы сводило и сжималось всё внутри, а по ночам тянуло бить кулаком подушку и кричать во всё горло, чтобы хоть как-то дать выход эмоциям. И это желание становилось сильнее не просто с каждым днем, а с каждым часом. Однако снова и снова Росберг видел фотографии довольного Хэмилтона в окружении девиц и вместо «Скучаю» писал: «И у меня всё прекрасно», недоумевая, почему же Льюису так нравится причинять ему боль. Интересно, когда-нибудь ему это надоест?

***

Тем временем Хэмилтону казалось, что задевать чувства Нико ему не надоест никогда. Каждый раз, отправляя немцу очередное фото, Льюис представлял его реакцию. Разочарование? Злость? Обида? Ревность? Так ему и надо. Пускай помучается. За то, что уже целую неделю был рядом с Вивиан. За то, что не звонил. За то, что из-за него Хэмилтон ждал окончания отпуска, которым должен был наслаждаться. За то, что Нико не шёл из головы, как бы ни старался Льюис отвлечься. Нет, Хэмилтон был вполне доволен прекрасными днями на солнечном пляже, шумными развлечениями и встречами с роднёй. Он чувствовал себя отдохнувшим, бодрым и жизнерадостным. Просто не покидало ощущение, что всё это как-то не по-настоящему, неискренне и ненадолго. Слишком много блесток, коктейлей, напускного веселья… С Нико не нужен был алкоголь, чтобы голова кружилась. С ним и моделей никаких не было нужно. А ещё жутко хотелось выбросить подальше в море обручальное кольцо Росберга, чтобы тот никогда больше не смог его надеть. И тогда всё станет проще, и все проблемы как-нибудь сами собой разрешатся, а Хэмилтона не будет передёргивать при взгляде на безымянный палец Нико. Однако кольцо по-прежнему лежало в целости и сохранности в портмоне Льюиса — там, где с ним точно ничего не могло случиться. Потому что Хэмилтон понимал, как много оно значит для Росберга. И пусть Льюиса это кольцо жутко бесило, но он не хотел давать Нико ещё один повод возненавидеть его. Желание выбросить кольцо становилось с каждым днём всё сильнее, как и желание увидеть Росберга. Но снова и снова Льюис представлял, как счастлив Росберг сейчас рядом с женой и вместо «Скучаю» отправлял ещё одно фото себя в окружении красоток, недоумевая, почему он не может ни дня прожить без мыслей о Нико. Интересно, это когда-нибудь закончится?

***

Часы показывали три часа ночи. Саймону не спалось. В этом не было ничего удивительного: он обычно не мог заснуть, если ложился позже половины второго. Но просыпался всё равно рано утром. И он прекрасно знал об этой особенности своего организма — что-то вроде проклятия «жаворонка» — но не смог вовремя отложить захватывающую книгу. Теперь за это он получил бессонницу и бредовые мысли, которые имеют свойство надоедать большинству людей именно ночью: сколько зубов у кита, что нужно было сказать в той неловкой ситуации пять лет назад, какой была бы идеальная жизнь, почему арбуз называют ягодой… И каким-то загадочным образом сегодня все мысли о китах, арбузах и ситуациях пятилетней давности трансформировались в мысли о Даниэле. Это не было чем-то новым: уже несколько месяцев Саймон звонил ему перед сном или писал СМС «Спокойной ночи», так что, как ни крути, именно о нём думал Ренни, засыпая. Хотя в последнее время эта привычка желать друг другу спокойной ночи привносила в их жизнь немало абсурда благодаря ощутимой разнице во времени. По той же самой причине созваниваться было проблематично. Правда, учитывая то, что сейчас Риккьярдо путешествовал по США, разница была чуть меньше. Однако от этого шла кругом голова, и Саймону казалось, что привыкнуть к этому невозможно. Они не виделись неделю, а впереди было ещё две. Для обоих это стало своего рода испытанием, причём весьма тяжелым. Теперь пятница была просто пятницей, а не днём, которого Саймон ждал с нетерпением. И пусть понедельник тоже на время перестал быть днём расставаний, это мало утешало. Внутренний голос убеждал Саймона в том, что ему нужно позвонить Риккьярдо прямо сейчас, поболтать с ним о какой-нибудь ерунде, как делали они обычно перед сном. И, хотя Ренни понятия не имел, с кем сейчас Дэн и чем он занимается, Саймон поддался на уговоры и взял мобильник с прикроватной тумбочки. Даниэль взял трубку практически мгновенно. — Привет, — по голосу было слышно, что он улыбается. — У тебя всё нормально? — Привет, — Саймон улыбнулся в ответ. — Да, просто соскучился. Ты сейчас можешь говорить? Риккьярдо как раз был занят ловлей покемонов, в то время как его друзья уже легли спать. — Конечно. Почему ты не спишь? У тебя же поздняя ночь, — с беспокойством произнёс Дэн. — Не спится, — пояснил Саймон. — Не успел лечь до половины второго. — Ты же теперь весь день сонный будешь, — вздохнул Даниэль. — У меня всё равно не было никаких планов на завтра, — пожал плечами Ренни, прислонившись спиной к стене. — Отпуск проходит продуктивно? — засмеялся Риккьярдо. — Очень. Ем, сплю и думаю о тебе. — Я тоже думаю о тебе. Постоянно. Кажется, могу не есть и не спать, а по тебе не скучать не могу, — Саймона всегда дрожь пробивала от честности и прямолинейности Даниэля. В совокупности с точно подобранными словами они заставляли сердце Ренни замирать. И каждый раз казалось, что он вот-вот умрёт оттого, насколько сильны его чувства к Риккьярдо. — Дэн. Я… Я тебя люблю, — слова сорвались с губ прежде, чем Саймон успел обдумать их. Но их обычно обдумывать и не нужно, верно? Они приходят в голову сами откуда-то из глубин души или от самого сердца, просто появляются, хотят быть высказанными. И именно тогда, когда они сами собой слетают с губ, они правдивы. Или, по крайней мере, тот, кто их сказал, в них искренне верит. Даниэль ответил после продлившегося несколько секунд молчания: — Саймон… Слишком рано. Нельзя полюбить так быстро. — Кто сказал? — воскликнул Ренни. — Я верю себе. Я слушаю сердце. И я люблю тебя. — Куда же ты спешишь? Торопиться некуда. Мы вместе всего несколько месяцев, — Риккьярдо всё ещё не мог поверить в услышанное. Ведь Саймон знал мнение Дэна по этому вопросу. Австралиец всегда считал, что на рождение любви нужны годы, а после слов «Я тебя люблю» пути назад нет и быть не может. Если сказал, что любишь, то будь добр любить до последнего вздоха. Пока что Даниэль не был уверен в том, что их отношения, какими бы прекрасными они ни были в данный момент, ждёт именно такое будущее. — Это тебе торопиться некуда, — со вздохом ответил Ренни. — Ты не ведёшь обратный отсчёт дней. А мне скоро сорок. — Не путай любовь с влюблённостью, — покачал головой Дэн. — Вдруг влюблённость пройдёт, и ничего не останется. — Что-то ты больно рассудительный для своих… восемнадцати, — сделав ударение на последнее слово, произнёс Саймон. — Ты меня с Максом путаешь, изменщик несчастный, — в тон ему ответил Даниэль. Разговор плавно перестал быть серьёзным — их разговоры вообще редко можно было назвать серьёзными. Саймон сделал заметку в уме: не спешить. Это его часики тикали, отсчитывая время до юбилея — критической точки для любого мужчины. А у Дэна все ещё было впереди. И подгонять его Ренни не имел права. И всё же, если бы у него была возможность вернуться назад во времени, он не стал бы ничего менять. Он хотел, чтобы Даниэль знал, что Саймон его любит и верит в то, что это не просто влюблённость.

***

Дни шли, и двадцать шестое августа, поначалу казавшееся недосягаемым, приближалось. Нико наслаждался солнечными днями, проведёнными с женой и дочерью, от которых он не отходил ни на шаг. Когда Вивиан и Алайя засыпали, он отвечал на сообщения Льюиса и смотрел фото, которые тот присылал, иногда отправляя фотографии в ответ. Тоска по Хэмилтону никуда не девалась, просто со временем стала привычной и уже не такой острой, будто притаилась где-то в тёмном уголке сердца, милосердно позволив Росбергу наслаждаться жизнью. Ответив на сообщения Льюиса, Нико положил смартфон на тумбочку возле кровати и закрыл глаза. Он уже засыпал, когда услышал вибрацию телефона. Сев в кровати, он поднёс мобильник к уху. — Алло, — сонно произнёс Росберг. — Нико, мне нужно кое-что тебе сказать. Ну конечно, кто ещё мог звонить ему в такое время? Льюис, как обычно, не особо заботился о благополучии окружающих. — Подожди секунду, — прошептал Нико и посмотрел сначала на Вивиан, а потом на Алайю. К счастью, обе по-прежнему спали. Он ушёл на кухню, плотно закрыв дверь спальни. — Льюис, у меня два часа ночи, — произнёс он чуть громче. — Да у меня тоже не день, — спокойно ответил Льюис. Его голос был очень даже бодрым, насколько Росберг мог судить по телефону. — Так что ты хотел мне сказать? — Нико, без сомнения, рад был услышать Хэмилтона. Однако он опасался того, что Вивиан проснётся и не обнаружит мужа рядом. Отсутствие кольца и тайные ночные разговоры Нико могли насторожить её. — Я так хочу тебя трахнуть, — голос Льюиса стал намного ниже. — Ты об этом поговорить хотел?! — воскликнул Росберг. Не то чтобы он был удивлён — для Хэмилтона такие разговоры были в порядке вещей — просто сейчас это было слишком опасно. — А что, мы не можем поговорить о том, как сильно я хочу тебя трахнуть? — вкрадчиво поинтересовался Льюис. Нико представил лицо Хэмилтона, когда тот говорил это — как зажёгся в его тёмно-карих глазах похотливый огонёк, как верхние зубы коснулись нижней губы, как участилось его дыхание. И от этого у Росберга закружилась голова. Он так скучал по всему этому. Он так хотел Льюиса. — Если Вивиан услышит, можешь копать мне могилу, — отбиваясь от пошлых мыслей, проворчал Росберг. Для надёжности он прикрыл ещё и дверь кухни. — Ты сам себе её копаешь уже два года, — парировал Льюис. С этим Нико поспорить не мог. Сев на стул, он прислонился спиной к стене. — В точку, — мрачно подтвердил он. — Так что там насчёт того, как сильно ты хочешь меня трахнуть? Льюис явно был готов к этому вопросу. Он ответил мгновенно: — Я бы повалил тебя на кровать и растягивал двумя пальцами, пока ты не начал бы умолять меня добавить третий, — негромко, но очень чётко проговорил Хэмилтон. Было слышно, как тяжело он дышит. Нико усмехнулся: только Льюис мог додуматься позвонить среди ночи лишь для того, чтобы подрочить. Он и сам уже возбудился от слов Хэмилтона и картинок, мелькавших в голове. Поглаживая вставший член, Нико возразил: — Я никогда не умоляю тебя. — Заткнись, Росберг, не мешай, — прервал его Льюис. — Потом я лег бы на тебя сверху, провёл языком по твоей шее и прижался бы членом к твоей потрясающей заднице… Нико в красках представлял всё то, что описывал Льюис. Давясь воздухом, он быстрее задвигал рукой по члену и выдохнул: — Льюис… Хочу тебя… — Я медленно вошёл бы в тебя и начал двигаться… — Нико не понимал, как Хэмилтону удаётся говорить что-то более-менее связное. Сам он мог лишь постанывать и с шумом дышать, но Льюису этого, похоже, было достаточно. — Ты такой тугой, горячий… Сколько бы я тебя ни трахал, ты всё равно такой узкий… — Я хочу почувствовать в себе твой большой твёрдый член… — выдавил Нико, чувствуя, что приближается к развязке. — Ощутить, как ты двигаешься во мне, всё быстрее… — Пока ты не начнёшь стонать, как шлюха из порно, — Льюис не договаривал слова, задыхаясь. — Тогда я бы вышел из тебя и снова трахал пальцами, чтобы ты просил о большем. — Пожалуйста, Льюис… Быстрее, не останавливайся, хочу ещё… — глупо было теперь утверждать, что немец никогда не умолял. — Нико… Прикрыв рот рукой, Росберг со стоном кончил. Он услышал похожий приглушенный стон на другом конце провода. Повисло молчание. Оба пытались отдышаться. Льюис первым нарушил тишину. — Ты там живой? — хрипло поинтересовался он. — Кажется, да, — отозвался Нико. Поднявшись со стула, он вымыл руку под краном. — Льюис, я… Я скучаю. — Я тоже. Этого немец точно не ожидал услышать. Он думал, что Хэмилтон станет язвить или переведёт разговор на более безопасную тему. — Что? — на всякий случай переспросил Росберг. Вдруг ему померещилось? — Я тоже скучаю по тебе, — повторил Льюис. — А по фоткам не скажешь, — произнёс Нико. Это было равносильно признанию, что фото задевали его и заставляли ревновать, но Росберг не сдержался и всё равно это сказал. — По твоим тоже, — в тон ему ответил Хэмилтон. — Чёрт с ними. Хочу увидеть тебя, — выпалил Росберг. Тоска снова вылезла из уголка и заняла собою всё сердце. Теперь она ощущалась остро, мешала думать и подбирать слова. — Скоро. Всего неделя осталась. Потерпи, — неожиданно мягко сказал Льюис. — Хорошо. Потерплю, — улыбнулся Нико. Интересно, кто и что сотворил с Хэмилтоном? Почему он вдруг стал таким заботливым? — Возвращайся к жене, — посоветовал британец. Нико не мог не согласиться с тем, что это хорошая идея. — Спокойной ночи, Льюис, — тихо произнёс Росберг. Он чувствовал себя сопливой девчонкой. — Спокойной ночи, Нико, — ответил Хэмилтон и положил трубку. Ещё минут пять немец просидел, разглядывая стену. На душе было так тепло, будто он не с Льюисом разговаривал: тот не язвил, не обзывался, не старался показаться бесчувственным подонком. То ли на него так влияла долгая разлука, то ли ночь была во всём виновата. Ведь, как известно, после ночных разговоров люди стыдятся смотреть друг другу в глаза.