Radical: Jeneh

Два притопа, три прихлопа, хмыканье в тембре «недурственно у вас тут стены покрашены в серый кирпич». Массивные, будто железом подбитые сапоги. К нам точно пришла леди? А, плевать. Зажмурившись, я вдыхал запах богоподобного демона: однажды он был вампиром, а потом возродился… чёрт знает кем, если честно. Называть его джокером, конечно, удобно, но вот что бы это ещё значило? Зубы остались такие же острые, язык — острее любых зубов, но он отбрасывает тень и не пугает меня больше мертвенно-холодными руками, ногами или… Нет, член всегда был приятной температуры. Я подышал ещё минутку отравляющей завесой его волос и почти забыл, что в серверной находится кто-то кроме. — Милая, ты слишком много куришь. Грудничка своего чёрным молоком травить не жалко? Что? Что?! Она назвала Ангела?.. А меня… Кем?! Я взвился на дыбы мгновенно, будто не было никаких уроков боли и пытки терпением, рассвирепел как бык, клацнув зубами, и наверняка заорал бы что-нибудь нецензурное, но Энджи преспокойно вогнал меня разбушевавшимся носом обратно в свою шею, и рука у него при этом весила тонны две. «Доверься», — пригладил мне спину как утюгом, ещё на тонну. А его ровная жизнерадостная издёвка добавила мне в уши примерно столько же: — Если ты великодушно предлагаешь в помощь свою сиську, то он всё равно не возьмёт. Не любит прыщики сосать, знаешь ли. — Ему больше нравится сосать то, что у тебя между ног болтается? — гостья прогремела сапогами куда-то влево. У меня от возмущения, вынужденной немоты и «утюга» началась изжога. Неужели на это можно достойно ответить, не унижая себя?! Очередная модуляция сделала голос экс-вампира совершенно приторным и невыносимым: — Забавно, но этого ты тоже ему не сможешь дать, птичка, у тебя там ветерок свистит и ведро здоровенное пролетит. Со всех сторон отбраковка. А я, как ни крути — на мамашу года номинирован. Дочурка Конрада похабно хохотнула. Не знаю, как Энджи это удаётся, но к моей изжоге добавилась гусиная кожа между лопаток. Нос заболел, помогите, перемирие, кончайте «перестрелку» уже! — Цветочек, я смотрю, не нежный полевой. Гарлем? — Браунсвиль, Бруклин. — Это мне по нраву. Возможно, мы ухитримся поладить. Ещё какой-то неясный грохот. Мои серверы, мои ящички-и! Ангел неумолимо жмёт мою голову к своей правой ключице, заставляя молчать. Вцеплюсь-ка в неё всей челюстью, авось полегчает. Джен между тем продолжала допрос: — Звать тебя как, белоручка? — Мария-Бьянка Агуэда Нивес Гарсия Еугения Лорена¹ де ла Тендеро. — Тендеро²… — протянула она. — Шопкипер, значит, мелкий торговец… Крамер³? — Почти. Инститорис⁴. — А инфант твой златокудрый? — Ксавьер, — это я! Я сам, наевшись по горло их игрой (и нежной, содранной с ключицы демона кожей), повернулся и ответил, весь красный, и злой, и пристыженный, и взъерошенный. Кто бы знал, как глупо и позорно я смотрелся! Но одновременно и воинственно. Да, прижигающая мысль, что я веду себя как трус, не меньший, чем Эрик, заставила наконец отлепиться от любимого божественного убийцы и встретиться лицом к лицу с этим ходячим ужасом в юбке. Точнее, вытаращиться на Джен во все глаза. Потому что никакая она не в юбке! И уж конечно — не в красном корсете шлюхи… Я почти явственно что-то простонал, валясь ничком на спасительного Энджи. Она в армейских штанах! В мундире! В высоких коричневых сапогах! Боже мой, мать моя еврейка! На пол она действительно уронила большой походный мешок, один из тех отвратительных, бесформенных, казенных, цвета хаки! Ещё и с шипами! А шипы, пришитые сверху к кожаным наплечникам?! Длинные, как акульи зубы! А стальные серьги-гвоздики в ушах! А стрижка каре, даже до плеч не достающая! Брюнетка, но не роковая, не жгучая… Волосы фельдмаршала, только суровые и дикие, никогда не знавшие геля для фиксации. Я совершенно не к месту почувствовал полный вкусовой диссонанс, дурноту, тошноту и головокружение. Да, старина хилый и анемичный, хлопнись перед этой бой-бабой в обморок и окончательно утверди её в мысли, что ты грудничок, уже и в подгузник кучу наложивший. — Джен… — выдавил я, как из тюбика, совсем не в ту степь слушавшимися губами. — Верно, куколка, я Джен, — в уголке её рта, наглого и накрашенного тёмно-коричневой помадой, появилась спичка. По-моему, кто-то уже переигрывает. Или насмотрелся в детстве «Рэмбо». — Запомнить нетрудно, да? — А полное имя? — Просто Джен, — зачем-то вмешался Ангел. — Фрэнсис любил короткие и сильные имена. — Вы не правы, месье Инститорис, — резким движением она вынула из внутреннего кармана мундира водительские права и бросила на мой стол. Да неужели? Закончила играть в уличные разборки в духе «чёрных» банд неблагополучного района и стала… собой? Теперь я догадался, что Энджи поддел её нарочно. — Леди Конрад — француженка. Это нормально, что вы ничего не знаете о моей матери. Она назвала меня мозглявым воловьим именем «Женевьева» в честь своей прабабушки, умницы и красавицы, матери шестерых детей. Женевьева Ла Палаис де Конрáд — мое полное, унаследованное от неё и от отца, имя. — В таком случае я продолжу за вас, мадам. Вы сменили его на «Джен» по достижении шестнадцати лет, а затем усомнились в своем выборе и вернулись в документы как «Женевьева». Однако вы не рискуете представляться так часто, громко — и первым встречным. «Влез ей в голову, интриган», — я наступил любимому на ногу. Аккуратно. «Поудил рыбку в тесной чёрной проруби. Она очень боится тебя, малыш, вот и петушится. Настолько хвост ей прижало, что сейчас заберёт со стола так залихватски брошенные права и уйдёт зализывать рану. Собираться с мыслями и строить оборону. До обеда, — Энджи (не переставая лучезарно улыбаться гостье) ущипнул меня за бедро. — Минерва ложно обнадежила её напутствием: «Поговори с последними, кто видел твоего отца, тебя ждут открытия». Она в растерянности и не понимает, зачем мать послала её сюда, в квадратно-цифровое гнездо однополой любви. Хотя и начинает догадываться, не глупая ведь. Что суровый и местами бессердечный папочка не был апостольски верным мужем». — Досье моё читали? Похвально. А я вот не так основательно подготовилась к встрече с вами, девчули, — Джен перевела непримиримый взгляд на стол и больше глазами ни со мной, ни с сыном темптера не встречалась. — Вынуждена откланяться в спешке и отнюдь не с французской вежливостью: леди Конрад ожидает меня к ленчу. Но после — я обязательно вернусь и выпытаю, с какой целью два манерных молокососа отправили мне приглашение в этот переполненный жужжащими железками зал. Если только потехи ради — пощады не ждите. Оревуар. Ощетинившийся шипами мешок-недорюкзак был аккуратно пристроен на плечо. Удостоверение водителя, кажется, в категориях «B» и «С», перекочевало из внутреннего кармана в нагрудный — случайно, полагаю, и по забывчивости, а не намеренно. Каре покачалось из стороны в сторону, вторя походке вразвалочку. Дверь негромко скрипнула. Всё. — А что я говорил… — ухмыльнулся Ангел, но торжествовать над врагом и праздновать победу успеется попозже, я перебил его. — Эрик! — принюхавшись, совсем не уловил в серверной флюидов серебра. Встревожился. — Ты что, в вентиляцию заныкался? Вылезай давай. Первый раунд окончен. Ну? Ты где? Ты как? — Нокдаун, — отозвался маанец, внезапный, как апрельский снег, и такой же белый. Рухнул мне в почти вовремя растопыренные руки. — Несите человечину? Я от неё бежать хочу, как от собаки бешеной. — Нет, есть идея получше, — Энджи снова перехватил инициативу, но тут я оспаривать его лидерство не стану. — Дочь диктатора боится казаться хрупкой и женственной? Да. Боится дать слабину и уступить в банальном споре, когда уже некому сказать «я горжусь тобой, детка»? Бллин, да! Боится дышать полной грудью, боится не оправдать ожиданий? А то. И, естественно, боится подпускать к себе поближе, даже если это необходимо, чтобы узнать что-нибудь о дорогом родителе, примириться с ним посмертно и продолжить жить дальше. Джен задавила в себе женщину во имя, как ей казалось, самоотверженной любви к отцу, она — тот сын, которого Фрэнсис не получил от законной супруги. Она сделала себя такой напрасно, не зная, что есть великолепный, практически совершенный, но засекреченный в хлам и вдребезги Эрик. Поможем же запутавшейся девочке. Расставим яркие и раздражающие ловушки, задразним её, заставим кусать локти, завидовать свободе выбора и изнывать от желания превратиться в настоящую леди. Ксавьер, у тебя на работе сменное вечернее платье есть? — Э-э… — Значит, сейчас сходим купим. Можно с корсетом. А модные туфли на трехдюймовой шпильке нам одолжит Никки.