Radical: Jeneh

Сказать, что Ангел — прирождённый авантюрист? Мастер обводить доверчивых зрителей вокруг пальца и оставлять со сломанной от удивления челюстью. Я кряхтел, шипел и ненавидел его проклятую предприимчивость, но длинное облегающее платье цвета dark orchid¹ село на мне на «A» с плюсом, не смешно и не мешковато. Я казался естественным? Не совсем, но на гротескную травести-диву из вечернего ток-шоу тоже похож не был. Не больше, чем маанец в чёрной цивильной одежде, расслабленно пивший «Вдову Клико» из бокала-флют под двухметровым зеркалом. А синеглазый распорядитель Армагеддона энергично подгонял продавцов-ассистентов бутика, недостаточно усердно (по его мнению) подбиравших мне аксессуары. Само платье мы, к слову, нашли уже спустя полчаса примерок, отсеяв более сотни вариантов, которые Эндж отсмотрел через каталоги, не требуя принести каждую тряпку со склада. Как же он выбрал? Выдергивал модель со страницы и «набрасывал» на меня своим демонским колдунством, быстро со всех сторон оценивал (успевая отсмотреть по два с половиной платья в минуту), качал головой и засовывал обратно в каталог. Чем и сократил мне ад с переодеваниями, пока не нашёл, что хотел. Я только у зеркала пару раз крутануться успел и пораженно упасть на пуфик (а также на Эрика, уже занимавшего этот пуфик). — Макияж classic, compact, nude, avant-garde, schoolgirl, carnival, disco-babe, attention-whore, inaccessible maid, luxury hetaera²? — Ангел пролистал очередной глянцевый каталог и эффектно выбросил за спину, тут же хватая следующий — с парфюмом. — Да ты откуда вообще слова такие знаешь? — я украдкой почесал себе ногу. Под нейлоновым чулком чесалось неимоверно, но если заикнуться об этом… — А меня заинтересовал «compact», это что? — Эрик опьянел примерно после второй бутылки вина, щупал меня за талию и развязно рассматривал хорошеньких работниц ателье, которые в обморок от этого, конечно, не падали, но эротическими снами с участием молодого генномодифицированного ловеласа были обеспечены как минимум на неделю вперёд. Я закончил рассиживаться и покрутился перед зеркалом ещё, отрывисто хихикая. Девица из меня ничего такая… правда, нервная и испуганная, будто только от гинеколога вышла в первый раз. — Я хочу smoky eyes, — заявил я вдруг твёрдо и повернулся к Ангелу. — В списке перечисленного их не было. Почему? — Потому что тебе слишком понравится, раскапризничаешься и потребуешь каждый день делать тебе макияж. А я сойду с ума от этих превращений, ты и так прекраснее сказочной принцессы, но я вроде бы влюблялся в… парня. Ты отнимешь его у меня? — он загородил собой зеркало и выразительно съел меня просящими глазами. Пришлось оттолкнуть его и мысленно обматерить, отвлечься на что-то нестройное и неаппетитное за окном — чтобы моё тонкое платье не начало спереди топорщиться. — Обломал, как обычно. «Inaccessible maid» тогда пусть оформят. Духи выбраны? — Да, «Toxic Apple NY» от Донны Карман³. Не будем изменять любимому городу. Ещё два с половиной часа хоррора в компании женских рук, хозяйничавших всякими метелками, мочалками и щетками на моём закаменевшем в ужасе лице; внештатный парикмахер, мигом прибежавший из дому, стоило Ангелу блеснуть перед носом исполнительного менеджера моей платиновой кредиткой; две шелковые ленты и наркоманско пахнущий лак (изо всех сил не думаю о фельдмаршале, не думаю!), скрепивший мои локоны на макушке; три дополнительные бутылки «Вдовы» за счет заведения и нездоровый блеск в прищуренных глазах маанца. Наконец-то всё, приготовления завершены. Я вышел из бутика на Мэдисон Авеню с полагающейся в таких случаях помпезностью, утонув в прощальных улыбках и аплодисментах на славу постаравшегося персонала, но совершенно убитый и охреневший. Крепко держался за руки своих мужчин, чтобы не подвернуть какую-нибудь ногу (в основном, левую) и не споткнуться. Туфли Николь не понадобились, купил свои, инкрустированные слоновой костью, а стоившие — как целый слоновий бивень… По меркам придирчивых ценителей от кутюр — обувь элегантная до оскомины, но шпильку взять надо было пониже и попроще, Господи, когда же я научусь доверять своему чутью, а не этому висельнику синеглазому, ох. — На меня все смотрят, я по-уродски выгляжу, не могу идти по-человечески, меня разгадали, они ржут надо мной, чёрт, мы попались, Энджи!.. — шептал я, умирая под слоем пудры и мёртвой хваткой обняв его неожиданно мускулистое предплечье. — На тебя все смотрят, точняк. Потому что у тебя русалочьи золотые волосы, отросшие настолько, что закрыли от маньяков твою задницу, и большущие глаза, ставшие двумя зелёными тарелочками от испуга. Потому что на тебе надето платье стоимостью пятьдесят тысяч долларов и подвеска-капля из радиоактивного красного бриллианта стоимостью… Лучше не будем. И потому что ты прекрасен, как целый междугородний автобус похищенных сицилийских невест, идиот. Идти ровнее я не стал, но успокоился. Несколько зевак, похожих на туристов, сфотографировали нашу шайку ополоумевших фриков на дешёвые походные «зеркалки»; какой-то мужчина высунулся из окна потрепанного «шевви» и, не ограничившись фотками, откровенно снимал видео на телефон, заехав на обочину и сбросив скорость почти до нуля. Кто шёл во встречном потоке людей, тот резко сворачивал или, наоборот, застревал посреди мостовой, а те, кто шли сзади… Спасибо Эрику, он оборачивался, пресекал неприличный хохоток и улюлюканье свирепым взглядом, так что подойти ближе чем на метр никто не осмелился. Ангел, мой безупречный кавалер в шёлковой рубашке, обитых сталью ботинках смерти и чёрной стрейч-коже, рассеянно глядел в небо и улыбался. Знаю, этой улыбкой он мог порезать любого обидчика на длинную салатную соломку или суповые кубики. Но всё же что за срань господня, почему в этом огромном городе, кичливом центре шопоголичной Америки, такая проблема с парковкой?! Я не чувствовал ног, когда мы дошли. Но мы дошли, да здравствует парковочный столбик №1311. — Что говорить теперь? — Эрик устроился со мной в салоне сзади, стряхнул маску злого цепного пса и сразу показался встревоженным. — Она сама скажет, — ответил Эндж (пока я, измученный чулками и туфлями, в затупе соображал, о чём мой хвостатый мальчик вообще толкует) и негромко включил радио на полицейской частоте. — Вернется, накрученная обвинительными речами, которые пол-утра репетировала у себя в хорошенькой голове. Примчится, распираемая желанием отвесить расплывчатому врагу хорошего тумака, но подходящей жертвы, равной по силе и опыту, в серверной, как назло, не найдётся. Она увидит только элегантную фей-версию Ксавьера, элегантную настолько, что примет наш маленький розыгрыш за чистую монету. Даже табличка «это меня Фрэнсис любил больше жизни, детка» не понадобится. Джен и так поперхнётся и разозлится, захочет кричать, плеваться, локти кусать от бессилия из-за ужасной несправедливости. И мы возьмем её под белы рученьки ещё тепленькой. Женщину, раздражённую фурию, жертву обстоятельств — а не Кромвеля в юбке. И наша осторожная помощь-издёвка снимет наконец предохранительный клапан, её прорвет, хвала эстрогену и адреналину. Джен выложит всё, что собирала и прессовала в себе двадцать с лишним лет. Нам останется развесить уши, изредка кивать и сочувственно мычать, запивая увлекательный рассказ колой и закусывая попкорном. Кстати, о попкорне: к евреям сейчас заскочим за кошерным обедом, но времени рассиживаться за столиком не осталось, попросим завернуть креплех⁴ с собой. Да, Ксюня? Показал ему язык и опустил голову, пряча разъезжающиеся в ухмылке губы. Их густо обмазали вишнёвым блеском, сожру его весь за трапезой… Да, собственно, жру уже сейчас помаленьку. Что до Женевьевы де Конрáд — отличный план, у Ангела других не водится. Только холодный креплех я не очень люблю, попрошу тогда уж рыбную закуску. Приехав обратно в офис, я сослался на выпитую в нескромных количествах «Вдову Клико» и завернул отлить. Босиком пошёл: туфли Эрик в серверную унёс, вместе с чулками, от греха подальше. Сортир по понятным причинам пришлось выбрать женский. Ссать я на самом деле не хотел, а хотел просто спокойно вздохнуть, скрывшись от круглосуточного прицельного внимания любовников, в себя прийти после сумасбродства. Я одно целое с ними, ну или, скажем, я — пара рёбер от хтонического организма, которым мы когда-то были, с этим никаких проблем или нареканий. Но я также и человек, которому изредка нужно побыть одному, расслабить булочки и покорчить себе в зеркале рожи. Я ещё поговорю с ними о личном пространстве и здоровом эгоизме, но не сейчас, рано. И если демоничный Энджи, несмотря на лучезарные улыбки, «запомнит», а потом «напомнит» в неподражаемо ядовитой манере… то чистого и наивного Эрика я не желаю отпугнуть тем, что он назовёт внезапной холодностью. Поэтому — враньё и запирание в женском туалете. Пахнет у них тут, кстати, не розами с лавандовым маслом. Я успел юркнуть в самую левую свободную кабинку под шум спускаемой воды, заперся и услышал знакомый стук шпилек о розовый кафель. И голос. Никки. Почему она опять здесь, на этаже дата-центра? — Я искала новой встречи с вами весь этот месяц, безрезультатно. С чего бы вы вдруг соблаговолили? Надеялся услышать ответную реплику, но не с моим счастьем. Похоже, Николь болтает о чём-то сверхсекретном — и не с какой-нибудь пустоголовой подружайкой, раз не включила громкую связь и не поправляет в процессе беседы укладку или румяна. — Простите, из священных текстов понять ничего не удалось. В Церкви Сатаны, что вполне легально орудует в Америке, вообще отказались меня слушать, сочли за сумасшедшую. Пришлось обратиться за помощью к специфичным людям. К шарлатанам, если вам угодно. Но не могла же я месяц сидеть сложа руки в ожидании, что вы согласитесь помочь после всех отказов! Ненавижу тихие паузы. Стараясь не хрустнуть предательскими суставами, я прислонился к пластиковой перегородке кабинки. Так подслушивать не намного удобнее, но хоть ноги не онемеют от сидения на «троне». Николь рассеянно попинала стоящий на полу саквояж, который вечно тягала с собой на правах заместителя директора, и возобновила диалог громко, с некоторой экзальтацией: — Вы каждый день общаетесь с мёртвыми, но даже вам было трудно принять на веру, а представьте, каково мне?! Пожалуйста, я не ищу с вами встречи, я хочу лишь подсказки, как выйти на главного распорядителя этих… Как вы их назвали? Игрищ. Я не пытаюсь давить на вас связями и положением в обществе, скажете «нет» — значит, нет. Каждый обустраивает личную жизнь как может. Да, я не могу иначе. Джонатан! Я ни за что к ним не пойду! И не попрошу ни о чём, это жалко и унизительно. И я не полезу разрушать чужие отношения. Да и как вы умудрились увидеть меня в роли разлучницы? Они втроём в одной упряжке, им некуда друг от друга деться, вместе навсегда, долго и счастливо, откуда взяться четвёртому лишнему? Прошу вас, просто дайте мне номер. И, клянусь, больше вы обо мне не вспомните. Нет. Погодите… Пишу, говорите. Восемь? Два и один… Спасибо. Прощайте. Она выбежала так поспешно, что забыла саквояж. Я посидел ещё с минуту в надежде, что Никки спохватится и вернётся, но… Я уже перестал об этом думать, захваченный совсем другой темой телефонного разговора. Возмущённый. Энджи. Эрик. Они бы тебя избили, Ник, услышав это, вот в чём проблема. Кто-то другой пытается решать, что они будут жить долго и счастливо, хотя неизвестно, что будет завтра, не говоря уж про «через годик-другой». А я — такой-сякой, супермегакрутой — попытаюсь? Тоже нет. Я не хочу трогать это наше долбанное «долго и счастливо», потому что это тупо. Тупо-тупо-тупо. Я обрываю ванильные планы на будущее раньше, чем в голове прозвучит какая-нибудь несусветная хрень вроде «а давай вместе заведём собаку, поедем в отпуск или купим новые шторы». Но если бы меня спросили, я бы ответил так: Эрик не захочет делать из моего особняка новую комфортабельную темницу и отправится путешествовать. С высокой вероятностью уедет волонтером в Европу, знакомиться с истоками и предтечами. Ему нужно познать весь мир и людей в нём живущих. Я? Поварюсь в собственном соку на любимой работе, пока она мне по самым рандомным причинам не осточертеет. Через полгода уволюсь и захочу нового горизонта. А Энджи… мой Энджи. Существо с неимоверно изломанной судьбой, с отцом-демоном, но без брата, который вовсе и не брат ему, и с охренительно перекрученной нечеловеческой сущностью. Шансы, что он свалит в ад и захочет пожить среди себе подобных, немаленькие. И грустные — для меня. Чтобы не бросать меня, он наверняка будет регулярно появляться и исчезать. Конечно же я буду скучать, но молчать, понимая, что мой почти-что-где-то-ещё-немного-вампир — своеобразный дикий кот, ему позарез нужно гулять где-то. Гулять в одиночестве. Пройдет какое-то время — Бог знает вообще сколько — и Эрик освоится среди людей, заведёт новых друзей; Ангелу наскучит ад, он вернётся на землю в поисках дела для души, дела всей жизни; а я придумаю себе другую работу, связанную, впрочем, с компьютером, захочу создать новую технологию… ну и создам её. Разве я не всесилен в персональной бинарной вселенной? Мы закончим блуждать, найдя себя и свои цели, и соберёмся вместе в моём особняке на Парковой авеню. Займёмся любовью — втроём, а не парно, как долго занимались до этого, а Энджи напомнит Эрику о прошлом. О том, что есть среди нас некто Конрад, наследный генерал. И на этом нейронном узле мои синапсы заискрили и прекратили передачу импульса дальше, облепив со всех сторон выложенное чёрными тускло-металлическими буквами слово «генерал». Женевьева Конрад — первая фаза не самого простого и приятного пути к вершинам. Мало врождённой красоты и харизмы — правильно разделять и властвовать нужно еще научиться. Время лености и неги прошло, Эрик начинает интимное изучение мира, реальное и опасное, не по книгам, фильмам или интерактивным атласам. До сих пор мы не подпускали к нему людей, чтоб те не шокировали непорочного мальчишку пустым или гнилым нутром. И что покажет ему Джен? Незнакомая молодая женщина, озлобленная, обманутая и неудовлетворённая своим положением, двадцать лет аккумулировавшая горькие обиды на отца. Она вызовет интерес, любопытство продолжить эксперимент? А как же… Стойкое отвращение ко всему людскому роду. Чтобы хотеть ими манипулировать, нужно для начала определиться с корыстными мотивами и целью. А у Эрика таковых пока нет. И я не смогу помешать сестре отравить брата, когда они останутся наедине, лицом к лицу. Как и не смогу защищать Эрика вечно. И что мне теперь делать? Молиться? А кому? Я поспешил в серверную, отставив на дальнюю полку неприятностей другой сложный вопрос: к какому такому распорядителю загадочных игрищ жаждет пробиться Николь, чтобы наладить личную жизнь? Неужели к демону Асмодею? Наивная дурочка… Но достаточно смелая и отчаянная, чтоб запросить счастье там, где его действительно продают. По самой высокой цене, правда. Ты ещё услышишь, Ник. Всё, что я представил о нашем будущем. И то, о чём не додумал, — тоже. Я не стремлюсь увидеть румянец стыда на твоих щеках, но мне нужно твоё раскаяние и осознание сложности механизмов, которые управляют нами и никогда не превратят нашу жизнь в сказку с шаблонной концовкой forever after.