Radical: Jeneh

В момент небесного откровения, то есть представления, устроенного Ангелом, я сам будто окрылён был и не подумал, что гостья может упасть без чувств. Или сбежать от нас с испуганным нечленораздельным воплем, требуя санитаров или полицию. Что обычно делают люди, когда в их жизни без спросу врывается сверхъестественное? Боятся, паникуют, не понимают. И очень спорно — проявляют небезопасное любопытство. Я запоздало сообразил, что разбалтывать нечеловеческую природу моего возлюбленного чревато всем, начиная с отвратительной газетной шумихи и заканчивая… Всё, уже не важно. У Джен выдержка самурая. Поле битвы не покинула, осталась на месте, на моём гостевом стуле, в прежнем положении сидя, корпусом чуть вперёд. Только руки к груди прижала, крепко, будто пыталась не выпустить оттуда расколотившееся сердце — или свинцовый ком, в который оно превратилось. Чуть прикрытые серо-голубые глаза косили вниз и в сторону. На нас смотреть она точно не хотела. Я ждал. Перебирал угольные перья в нижнем левом крыле, склонённом ко мне. Энджи преспокойно бросил нас и витал в пухлых кучево-дождевых облаках в нижнем слое атмосферы. Дождь шёл по его лицу. Нет, он не плакал! Никаких слёз с тех пор, как он все их выплакал в аду, отдал «брату», но… Фиг знает, как объяснить. Наверное, это отец наделил его частично своей воздушно-атмосферной способностью, в награду за все муки перерождения. И я созерцал это как очень хорошую, сильно опережающую время компьютерную анимацию — струи и капли чего-то, что могло быть и не водой. Слишком синее, слишком чистое. Внеземное, внечеловеческое. И не достигающее при падении пола, испаряющееся обратно в его могучее естество демона и Зверя (и чуточку естество вампира, я погорячился с «экс»: не только все зубы остры, но и резцы остались компрометирующе длинными и слегка выпирающими из-за губ, хоть и не кажущимися такими чудовищными, как прежде). Вот опять я им любуюсь, откровенно забив на задание Эрика, на наш разговор. Женевьева, ты там умерла? Среагируй уже как-нибудь, не вечно же ждать, пока ты осмыслишь, кто здесь крылатый посланник из мира грёз, а кто — главный преступник и негодяй. — Значит… — голос Джен звучал не похоронно, а как будто даже теплился надеждой. Я заставил себя повернуть к ней голову, — он в аду? Телесно? Страдает?.. — Он отбывает наказание, — ровно ответил Ангел и спрятал три крыла, оставив мне одно, то самое угольное, краешек которого я влюблённо сминал между пальцев. — Плоть с него сорвали тотчас, едва это наказание началось. — Вот как… Значит, он не вернётся? — Я читаю в тебе неверие. Сколько, по-твоему, стоит моя ложь? Слишком дорого для одноразового маскарада, Женевьева де Конрáд. Воскрешением людей не занимались последние две тысячи с лишним лет — никто, кроме одного полусумасшедшего иудея из Назарета. Нет, генерала не вернуть. Ни магией, ни молитвами. — Почему… — с признаками лёгкого, но быстро нарастающего невроза она убрала со лба волосы и подпёрла голову рукой, — почему тогда ты здесь? Кто ты? — Никто. Палач. Убийца, отрёкшийся от убийств. И снова тишина. Энджи умеет обескуражить собеседника. Уровень владения этим навыком — «бог». Мне вот представился шлюхой и вогнал в жуткий столбняк и непреходящее страдание. Однажды… когда-то. Я вздохнул и прополз ладонью на его бедро. Он невозможный. Иногда я тоже задаюсь вопросом, почему он до сих пор здесь. И как ему со мной не скучно. Ну ладно, я потомственный оборотень, со мной бывает интересно, потому что я временами забавный идиот, а вот с остальными жителями этой планеты — вообще труба. — Так почему? — она победила гипноз его голоса и эха от голоса. Крутая девочка. — Есть неоконченное дело. Жизнь, которую обязали тут прожить. А ты выгоняешь меня как чужака? — Нет, я… — Джен почти дала загнать себя в эту изощрённую ловушку, вовремя опомнилась. Не отвечай, правильно. Молчание на такое — единственный выход. — Моя мать знает о?.. — Ни за что на свете узнать не должна, — вклинился я, успел первым. — Никогда. Минерва поверила в официальную версию, что муж пропал без вести. Его объявили в розыск сразу после убийства адъютанта Блэкхарта, подозревают в преступлении арабскую леворадикальную группировку “Antiqam alshams”¹, широко известную в узких террористических кругах, с которой у Фрэнка были давние счёты. Расследование затянется надолго, а плодов не даст. — Удобно, — Джен громко вздохнула, и мы посмотрели на неё синхронно оба. — Как умер адъютант? — Быстро, — тут же нашёлся Эндж. Мне, однако, поплохело: на его устах расползлась улыбка сытого тигра, — …отмучился. — Это был ты? — Да, Джен. Застрелил его из его же табельного оружия. Он был скорее благодарен, нежели раздосадован. По указке генерала Блак совершил слишком много преступлений. Его истомленная душа, вдобавок истерзанная внезапно пробудившейся любовью, так и так долго бы не протянула в теле. — Какой любовью? — О, опустим эти пикантные подробности, — джокер скрестил руки и глянул исподлобья, всё с той же зверской довольной улыбкой. — Мы не договариваем, но и не врём. Правда не всегда предназначена для ушей. Достаточно того, что она не похоронена вместе с Блэкхартом. — А что вы хотите дальше от меня? — Доверия, — я постарался сказать это твёрдо, но не нагло. — Внезапного и незаслуженного. Услышать историю твоего замужества, — и добавил про себя: — Не менее странного, нелогичного и фееричного, чем фантазийные крылья Энджи, -, но вслух я постарался даже не хмыкнуть, чтобы не оскорбить юную леди. Нам всем свойственно совершать ошибки и не всегда честно расплачиваться за них. Выскакивать замуж рано — ошибка едва ли не каждой первой юной леди. Самая распространённая ошибка. — Спросила бы, зачем вам это… Ладно. Изгнание было долгим, горьким, но добровольным. Я фактически сбежала из дому, негласно поссорившись с отцом, но его финансовая поддержка не совсем оставила меня. Благодаря маме и статусу дочери полковника, а затем и генерала. Я училась в Уорвике, затем смогла поступить в Кембридж, заручившись самыми лучшими рекомендательными письмами, получала степень доктора философии. Ещё на первом семестре университетской жизни познакомилась с Морисом: он работал ассистентом преподавателя истории и успевал вдобавок играть в регби и крикет. Откровенно говоря, он не был блистательным ухажёром или романтичным любовником, но он умел вовремя появиться и выручить. Кроме того, он был практичным молодым человеком, у которого всегда водились деньги, чтобы неожиданно подарить девушке прогулку на воздушном шаре или свозить в Париж на день святого Валентина. Там он мне решился сделать предложение спустя почти три года встреч и разномастных ухаживаний. Я бы не рассматривала его всерьёз как своего парня, если бы не папина кровь и папина указка: Морис происходил из уважаемого староанглийского рода, то есть был представителем местной аристократии, самой подходящей партией для американской военной «принцессы». А ещё он был в меру нахален и перспективен, о чём не преминул прямо сказать маме в телефонном разговоре. Поэтому в возрасте двадцати трёх лет я стала миссис Греновер, о чем не раз потом успела пожалеть. Странные привычки мужа пропадать ненадолго раз в месяц и возвращаться без объяснений вскоре вылились в открытое признание нетрадиционной ориентации. Скрывать что-то от меня вообще занятие бестолковое, а когда живёшь с человеком бок о бок — и вовсе нелепое. Я подозревала его в наркомании, в пристрастии к азартным играм, в появлении любовницы, но это… Памятуя пример матери, её выдержку в вопросах зависимостей отца и её полное молчание, я стремилась сохранить свой собственный брак хотя бы в иллюзорной целости для жадных до чужих проблем людей, а вскоре мы уехали. Морису предложили работу в Америке в богатейшей компании, возглавляющей IT-список Forbs. Я окунулась в море небывалых денег и попыталась забыть, что моя семейная жизнь не удалась. Продолжалось это два года, со значительными перерывами на моё новое бегство — я заканчивала дипломную работу и писала диссертацию в Англии, сама это выбрала, отказываясь подолгу видеть и выносить мужа. А потом случилось… Вы знаете, что случилось. После принудительного оскопления и сверхкороткого, кое-как второпях замятого юристами корпорации судебного процесса Морис попал в психиатрическую лечебницу, в которой пребывает до сих пор. Сроки его выписки врачи называют туманными и сомнительными. — Короче, он заперт навсегда, — Энджи показал ослепительные зубы. — А документы на развод автоматом попали к тому же самому судье. И он был крайне благосклонен. Она дважды кивнула. — Я свободна, независима и могу начать всё сначала. Диссертацию защитила вчера, прощай, Европа, здравствуй, Америка. Теперь вы расскажете, зачем вы меня позвали, господа? Истинную причину. — Разумеется, — Ангел прочно взял слово. Я же онемел и благодарил Бога (и Сатану) за то, что у меня есть право на молчание и стыдливое прятанье за его спиной. — Джен, сэр Конрад не рассказывал тебе о твоей семье? — Я немного общалась с бабушкой по материнской линии, Оливией, а дедушка давно уж умер. Маму я люблю, но не всегда понимаю её поступки. Она представляется мне эталоном красивой и незаурядной женщины, жаль, что такой, как она, я не стану никогда. По отцовской линии предпочла бы и впредь не встречаться ни с кем. — И всё? — Да, всё. — Что ж… Долгожданный момент. Острейший, будто раскрылся клубок игл: они вонзились мне в глаза и покрыли роговицу кровавыми трещинами. Но я не зажмурился, несмотря на ужасную боль. Энджи отправил столь необходимый телепатический подзатыльник в пучки толстых проводов — и… и… ну скорее же. Из тени серверного шкафа выступил Эрик. Худющий, высокий, кошачий и красивый — на мой вкус. Каштановые волосы закрывали ему верхнюю половину смущённого лица, руки нервно жались друг к другу, прячась за спиной. Ангел с усмешкой сдул чёлку с его лба. — Похож, правда? — задумчиво спросил он вместо того, чтобы назвать имя маанца. — Мне даже иногда кажется, что полная генетическая копия. Но сам знаю, что это не так. Гадюки, пантеры, летучие мыши… Кто только не поучаствовал в формировании его ДНК. Юный, скромный, опасный. Очень стеснительный. Работал оружием массового поражения. Эксперимент, долгие годы живший взаперти в самой надёжной клетке-ловушке на Земле. Борясь с одиночеством, он научился вырабатывать особенные антитела, способные к растворению практически любых органических ядов. Ксавьер вытащил его, подарив свободу, а я — подарил счастье. Ну, я так нахально предположу. Познакомься же — твой младший брат. Повторный всплеск? Но сказкам места нет. Это не крылья, это не ад, младшие братья рождаются сплошь и рядом, для этого не требуются чудеса. А Джен просто молчала. Обескураженная таким «простым» финалом разговора. Недоумевающая. Скользила недоверчивым взглядом по фигуре Конрада-младшего, пока не остановилась на глазах. — Да, похож, — вымолвила она, превозмогая, по всей вероятности, скепсис. — Подделать эту холодную металлическую синеву решительно невозможно. Да и для розыгрыша слишком сложно. И как вы сказали — дорого? Для одноразового. Вот только… зачем? — Это уже твоё третье «зачем», Женевьева. Затем. Сэру Конраду понадобится потомство мужского пола. Ты носишь фамилию «Греновер». — Неправда, я же развелась, вернула старую фамилию. Паспорт заменить нужно, и всё. — Допустим. Но ты выйдешь замуж снова и отойдёшь другому мужчине, пришлому, второстепенному мужчине. Эрик — главный мужчина рода Конрадов. И последний, — Ангел красиво взмахнул рукой. Театр по нему плачет. — Просим прощения за отчаянную неформальность встречи, обстановку времени не было сменить. Мы с Кси вас оставим, чтоб вы спокойно поговорили наедине. Уверен, найдётся что обсудить, несмотря на глухие стены неловкости и враждебности. Для снятия этого и других видов напряжения настоятельно рекомендую: «Jack Daniel’s» и рюмочки Ксавьер хранит в третьем ящике. Я очень хотел возмутиться потенциальному акту разбазаривания моего «аварийного» запаса алкоголя, но разве Энджи дал мне рот раскрыть? Подхватил под локоть и быстро вывел. И пока уводил подальше от серверной, пешочком вбок и вниз, я убаюкивал своё раздражение, понимая, как он прав. — Не подерутся? — хрипло и почти мирно спросил я его, когда мы очутились в курилке «продажников». — Зачем им. А если и да, то пара разбитых в кровь и сопли носов скрепит их вечную дружбу. Позвонишь леди Минерве? — Лучше ты, Андж, — я покраснел. — У тебя дипломатия в кровь зашита. Доложишь обстановку без эксцессов. А то я… — А то что — ты? Станешь жертвой секса по телефону страстной, брызжущей желанием мадам Бовари XXI века в прозрачном чёрном белье? — Да ну тебя, Ангел, никогда не можешь быть серьёзным, — мой румянец достиг ушей. Я отвернулся к стене, еле совладав с учащённым дыханием. — Садист. — Где-то я это уже слышал, — его рука мягко обвила меня за панически сжавшиеся бёдра. Как же он любит именно их, зараза. — Мой еврейчик из пособия по сорокалетнему выживанию в пустыне… Не прикусывай губы, они и так густо-вишнёвые. Повернись, я пообедаю твоим страхом. По-быстрому. Обещаю, что не укушу. И потопаем обратно, пока дети Фрэнсиса, выясняя отношения, не разнесли в дымину твою админку.