Самый лучший.

      Юнги нравится детская восторженность и запал в глазах брата, его сносит напором. Они уже облазили полгорода, а Джун снова его куда-то тащит. — Айщ, Джуниии… Имей совесть! — Юнги шипит и потирает лодыжку. — Я устал. — Тебе надо больше двигаться, хён. Вон, какой хиленький, — и Джун тычет брата под рёбра. — Поучи ещё тут.       Намджун смеётся, заражая смехом брата. Прохожие смотрят на них, как на двух больных, сбежавших из психлечебницы, но им всё равно. Им вдвоём всегда так хорошо было, комфортно, они друг про друга всё знают. Или знали, Намджун морщит лоб и спрашивает, сколько парней у брата было. Тот говорит, что трое, и ещё один в Тэгу. Намджун пытается узнать кто это, но хён упорно молчит, даже пытка щекоткой не помогает: — Хён… А ты это… Ну, я имею ввиду…       Юнги знает, что хочет спросить Джун, но предпочитает понаблюдать за мучениями и попытками подобрать слова. — Ну, сверху или снизу? — щёки пунцовеют, уши почти дымятся. — Ты неправильно вопрос ставишь, — посмеивается Юнги, — это от позы зависит.       А Намджун краснеет ещё больше: — Ну, хёёёён… — Я пассив, снизу, если тебе так понятней. Хотя я больше сверху люблю, тогда знаешь…       Но Намджун уже на несколько шагов впереди, кажется к таким подробностям он не готов. Юнги остаётся только смеяться и качать головой. — А ты? — спрашивает, догоняя; краска, уже было спавшая с лица брата, быстро на него возвращается. — А я вроде… Актив. Но я не знаю точно… Пока что.       Намджун косит взглядом на лицо старшего брата — оно абсолютно безмятежно, и как он так только может? «Наверное, я тоже смогу так, в двадцать пять» решает он. Хотя и не совсем уверенно. Он рассказывает Юнги про Сокджина, и что тот его поцеловал, и что неудобно было, почему-то. Юнги кивает и немножечко бесится, он знает Сокджина, «И какого ты хера к брату моему лезешь, сука длинная?» думает. Вспоминает их первую встречу, он тогда к своему парню домой приехал, а там парень Юнги, а под ним Сокджин. Растяжка, ко всему прочему, отличная. Вот, раскорячил свои ноги длиннющие и стонет, высоко так, сладко, что у Юнги бы у самого встал, если бы не ситуация. Сучка крашенная. Намджун не понимает, почему брат злится, но спрашивать не решается, просто устал — так ему кажется. А Юнги ничего не говорит до самого дома и только там, под душем приходит в себя, понимая, что братик-то не виноват, и на нём срываться незачем.       Намджун смотрит телевизор, опасливо косится на Юнги, проверяя, злится тот или уже нет. Юнги трёт влажные волосы полотенцем, опираясь о косяк плечом и улыбается. И Намджун тоже, в ответ. У Юнги тонкая кожа, худые ножки из-под махрового халата, ладошки маленькие и ключицы в белом мягком вороте, волосы падают на лоб мокрыми прядями, а от виска стекает маленькая, прозрачная капелька влаги… Намджун сглатывает и отворачивается, потому что, чего-то, захотелось подойти и слизать эту капельку. Какое-то дикое желание. — Хён, ты куришь? — Иногда. Там на балконе за горшком с кактусом.       Намджун вообще-то бросил. Но у Намджуна в голове очень странные мысли, он затягивается и смотрит вниз, на проходящих мимо людей, начинает придумывать, кто они и чем занимаются. Вот лысоватый дядечка, бежит чуть ли не вприпрыжку, наверное, зарплату получил и бежит жену радовать. А вот молоденькая девушка, идёт как-то медленно и понуро, наверное, парень бросил. Или зачёт не сдала. А может она хочет стать агентом секретной службы, но не добирает баллов по физической подготовке… По интеллекту — 100, умение реагировать в стрессовых ситуациях — 100, а вот по физ. подготовке, буквально пару баллов не дотянула… Откуда берутся такие идеи в голове Джуна, он и сам не знает. Зато это прекрасно помогает забыть о той ерунде, о которой он думал до выхода на балкон. ***       Короткий отпуск Юнги заканчивается через пару дней; у Намджуна день рождения на носу, пятый вне дома, в компании брата, пятый раз он получает от родителей деньги на карту. Намджуну отчего-то невесело, скучно и грустно. Брат выйдет на работу и ему снова придётся слоняться по Сеулу в гордом одиночестве. — Давай позовём Тэхёна с Хосоком? — Юнги споласкивает тарелки и передаёт их Намджуну, чтобы тот вытер и поставил на место в шкафчик. — А можно? — Джун ловит выскользнувшую было посуду в паре сантиметров от каменной поверхности кухонной тумбы. Юнги вздыхает облегчённо: — А почему нет? Тэхён так точно будет не против.       Тэхён не против, и Хосок тоже. Они заваливаются под вечер, брякая пакетами, Тэхён сжимает в руках небольшой свёрток, перевязанный синей ленточкой. Намджун, смущаясь, открывает подарок и краснеет ещё больше. Голубые боксеры с синей розочкой на причинном месте. Юнги давится соком, Тэхён с придыханием прикладывает бельё к Джуновым бёдрам, Хосок хоронит лицо в ладонях: — Он сказал, что позаботится о подарке… Я опять повёлся… — Джуни, надень их в свой первый раз, — он произносит это «свой первый раз», как будто о торжестве говорит. — Чтобы твой партнёр понял, что твоя розочка только для него цвела, — он играет бровями и прямоугольно лыбится. — Прелесть какая, господи… Тебе так идёт!       Юнги давится соком ещё раз, читает во влажном взгляде брата мольбу о спасении и зовёт Тэхёна за стол. Тот охотно возвращается — соджу стынет. Вечер проходит спокойно, до тех пор, когда игра в "крокодила" не заходит слишком далеко и распалённый Тэхён, не начинает загадывать позы из Камасутры - Юнги гонит всех спать.       Намджун вертится на тесной кровати, гости спят на его диване, а дополнительных матрасов у Юнги нет. В то время как старший брат кутается в одеялко, пряча всегда холодный нос в мягкой ткани, Намджуну безумно жарко, хочется пить и вообще, спать на полу. Юнги ворочается во сне, находит руку Намджуна и обвивает своими, бормочет сквозь сон «Ооо… Тёпленький… тёпленький», и поначалу, Джуну даже нравится. Брат такой милый во сне, причмокивает розовыми губками, облизывает их и сопит как маленький котёнок. Но когда он закидывает на него свою тонкую ножку, сон весело машет Джуну рукой и убегает в неведомые дали. Жарко. И голое бедро, бледное, наверняка мягкое на ощупь… И как же жарко. Юнги натягивает одеяло сверху. Намджун молится кому-нибудь, потому что хрупкая коленка в опасной близости с его «розочкой». Он шепчет «Не шевелись, хён, не шевелись…», но вместо этого, Юнги прижимается ближе, а Намджун аккуратно скидывает с себя бледные конечности и соскребается с кровати. Воды. Пить… Но выйдя в коридор, застывает. Из гостиной доносится шебуршание, шёпот, а потом низкий стон, и Намджуна окатывает волной мурашек. Он в чёртовом царстве похоти и разврата. Чтобы попасть на кухню или в туалет, нужно пройти мимо комнаты, где сейчас, явно не в ладушки играют. А проём в эту комнату широкий. А дверей в этом проёме нет. Намджун мнётся в углу пару минут, становится ещё хуже: нельзя же вот так стоять и слушать ритмичные вдохи и выдохи и сиплое «Хосоккиии…» через каждые десять секунд. Намджун клятвенно обещает себе не смотреть, быстренько проскочить мимо… Обещает, но не может сдержаться и уже почти пройдя этот злосчастный проём поворачивает голову, да так и замирает с открытым ртом.       Тэхён снизу, Тэхён влажный, Тэхён переливается брильянтовым блеском в ярком свете луны, Тэхён ломается в пояснице и голову откидывает так, что, кажется, кадык вот-вот вспорет кожу. Хосок зацеловывает шею, нажимает рукой на бедро и толкается ритмично, целует коленки и грудь, целует припухшие губы Тэхёна… И толкается… Раз, два, три, четыре… Тэхён поворачивает голову и сверкает глазами на Джуна, закусывает губу, улыбается… Пять, шесть, семь… «Хосокки, на нас смотрят»… Восемь… девять… — Намджун? — М? — Джун поворачивает голову в сторону голоса, Хосок смотрит на него, прикрывая Тэхёна простынёй. — Намджун, мы думали вы спите… Прости… — М? Да…да ничего, хён… Я просто встал туалет попить и сходить в водичку… то есть … Ну, я пойду? Туда, да? — он указывает пальцем на спальню и неуверенно делает пару шагов. Хосок зачем-то кивает ему в спину. — У ребёнка шок, — он улыбается и снова разводит стройные бёдра. — А я не кончил… — Тэхён укладывается поудобней и притягивает Хосока за шею.       Уснуть так и не получается, он берёт подушку с кровати, надевает наушники и ложится на пол. Юнги высовывает розовую пяточку, Юнги спихивает одеяло, майка задралась, оголяя белый животик. Намджун закрывает лицо ладонями и отворачивается к стене. Завтра он обязательно позвонит Сокджину. Кажется, гормоны его в покое не оставят. Шутка ли, он сегодня хотел собственного брата лизнуть. А после того, что он видел в гостиной, и "Хотя я больше сверху люблю, тогда знаешь…", его воображение рисует испарину на бледном животе, и как будут сокращаться мышцы под тонкой кожей и дрожать, и как будут выделяться его загорелые руки на светлых боках когда… если…       Завтра он обязательно позвонит Сокджину.