Выше остальных

      Прошло ещё два дня, прежде чем подполковник повторно навестил Шиноа. Она как раз читала книгу, сидя на кровати и подложив под себя ноги, словно на занятиях йогой. Глен пристально оглядел её и, улыбнувшись, кивнул головой: — Вижу, тебе уже лучше. — Да, — протянула Шиноа и, покраснев, опустила глаза, — рана уже затягивается. — Понятно. Хорошо.       Глен уселся рядом с сержантом и громко выдохнул: — Ну и задала ты жару, я даже сам испугался. Думал, — подполковник цокнул языком, — думал, что всё.       Шиноа печально усмехнулась. Пунцовая краска всё ещё пылала на её лице.       В окно вдруг залетела бабочка чудесной тигровой расцветки и, немного покружившись в воздухе, села Шиноа на волосы, медленно размахивая крыльями. Глен проводил взглядом траекторию полёта бабочки и к концу уставился на сержанта. Она, заметив любопытный взгляд Глена, с неловкостью, присущей маленьким милым девочкам, сходящим с ума от больших красивых мальчиков, опустила голову вниз. — Шиноа?       Девушка подавила в себе смущение и робко посмотрела на подполковника. — Помнишь, хм, — Глен прикусил язык, — хотя нет, забудь. — Что? — Да я так… Не бери в голову. — Я догадываюсь, — Шиноа покраснела так сильно, что на её лбу проступили капельки пота. Она пыталась успокоить себя, но дыхание, как назло, спёрло, а лицо буквально горело, как поджаренное на сковородке. — Ты тогда… это всерьёз? — Не-е-ет, — сержант с потугами посмеялась и, краснея, отмахнулась рукой, — это же шутка. Простая шутка, да.       Глен нахально улыбнулся, будто задумывая что-то, и откинулся на бёдра Шиноа. Он так и лёг на её ноги, а свои задрал на прикроватную тумбу. Снизу его взгляд сверлил напуганное личико девушки, обрамлённое спутанными лавандового цвета пушистыми волосами. — Плохая из тебя шутница, — лениво зевнул он и мгновенно ущипнул Шиноа за нос.       Та нахмурилась и отвернула голову. — Можешь мне и не верить, — бросила она, вкладывая в свои слова как можно больше деланного равнодушия, — и да, шутки у меня так себе. Это ещё ничего.       Глен прыснул со смеху, и Шиноа стало стыдно. Неужели она говорит такие глупости? — А я и не верю.       Сержант пожала плечами и промолчала. Она старалась не смотреть на Глена, но взор то и дело невольно падал на чёрные взъерошенные пряди волос, рассыпанные на голых бёдрах девушки, на плотно сжатые губы, уголки которых ехидно тянулись вверх, на тёмные глаза в оправе густых ресниц и крючковатый нос. Подполковник спокойно обводил взглядом черты лица Шиноа и без всякого стеснения ёрзал на её ногах. — Может быть, ты мне врёшь? — задумчиво уронил он, не сводя испытывающего взгляда с сержанта. — Есть только один способ это проверить.       Шиноа прищурилась, предчувствуя что-то нехорошее. Само собой, это высокомерное выражение лица, которое почти всегда носил Глен, не предвещало ничего хорошего, но к нему теперь примешивалось что-то новое… хм, возможно, чувство собственного превосходства и власти над ситуацией или над жертвой своей привлекательности и мудацкого характера, а может быть, и желание попробовать кое-что новое и забавное. Да, Глен видел в бедной Шиноа своего рода забаву: можно было играть на струнах её девичьей, не тронутой никем души, можно даже изводить её тело, ищущее выход своей подростковой энергии. Ей-Богу, самое время экспериментировать.       Глен закрыл глаза и улыбнулся. Руки его плавно поднялись и, как бы случайно задевая бёдра и колени Шиноа, опустились замком под голову.       Шиноа была слишком напряжена, чтобы что-то возразить. Она чувствовала, как в горле встал ком, который мешал ей дышать, а к груди словно придавили огромный камень — настолько было тяжело и неуютно. По всему телу бежали мурашки, захлёстывая то одни участки кожи, то другие, и волосы на голове, казалось, начинали шевелиться от внутреннего волнения и беспокойства.       Несмотря на то, что в палате было открыто окно и полуденный ветер свободно гулял под потолком, Шиноа сгорала как восковая свечка, обливаясь потом от стыда и смущённости. Лёгкая белая маечка гладко ложилась на стоячую грудь и едва скрывала её мягкие притягательные очертания; короткие серые пижамные шортики, стянутые на ягодицах из-за их круглой формы, больше походили на широкие семейные трусы. Короче говоря, домашняя одежда Шиноа только сильнее подчёркивала её детскую невинность и послужила бы серьёзным ударом по самообладанию любого педофила. Но хорошо, что Глен им не был. По крайней мере, он был в этом убеждён.       Ради развлечения он перевернулся на бок и дотронулся губами до колена сержанта. Шиноа вздрогнула, но снова промолчала, проклиная себя за своё бездействие. — Так мягко, Шиноа, — заметил Глен, положив ладонь на ногу девушки, — даже мягче моей подушки.       Шиноа бесшумно выдохнула и прикусила нижнюю губу. «И что делать? — пронеслось в голове. — Что делать?! Как мне на это реагировать?»       То, что Глен начал перегибать палку, стало понятно тогда, когда он обнял руками Шиноа за одно колено и присосался к её коже рядом. Она вскрикнула и попыталась отстраниться, но подполковник медленно поднимался от колена всё выше и выше, оставляя отпечатки губ и теплоту своего дыхания на бедре Шиноа. — Боже!.. — вырвалось у сержанта, и пока она с ужасом наблюдала за происходящим, дотла сожжённая отголосками совести и неожиданным конфузом, он продолжал испытывать девичье тело умелым языком и приветливыми губами.       Всё это действительно казалось забавным, но только до некоторого момента. В этой игре против Шиноа Глен и не заметил, как немало завёлся сам. Всякие постыдные мысли наполнили его голову до краёв, и хорошо ещё, что кровь, пульсирующая в висках, не хлынула водопадом из ушей из-за перевозбуждения, а то подполковник вполне сошёл бы за отбитого маньяка.       Когда он отвлёкся и посмотрел в глаза сержанту, то на пару секунд растерялся: во взгляде Шиноа читался абсурд всего случившегося. «Ей же всего 15, — вспомнилось Глену, — она на 10 лет младше. Какой чёрт меня дёрнул?!» — Я могу стать у тебя первым, — *язык временами действует против здравого смысла*, — не бойся.       Шиноа только-только открыла рот для крика и набрала в лёгкие побольше воздуху, как настойчивым поцелуем подполковник покрыл её губы и ласково приобнял за талию. От неожиданности и потока нахлынувших чувств, самых разных по своей гамме, начиная бескрайним смущением и заканчивая стыдливыми оттенками удовольствия, Шиноа чуть было не свалилась в обморок. Или это простое помутнение сознания от полученных недавно травм? Так или иначе слабость в её теле набирала обороты: сначала обессиленно опустились руки, потом закрылись глаза, а ноги да и всё тело целиком стали ватными, как сшитые из плюша.       Шиноа чувствовала влажный язык Глена у себя во рту. Её всё ещё открытые, застывшие глаза отчаянно смотрели перед собой, судорожно моргая чёрными бархатными ресницами; тело бросало в дрожь, но она по-прежнему ничего не могла сделать и просто поддавалась движениям подполковника. Глен резко притянул девушку к себе: одной рукой он ухватил Шиноа за левое бедро, а второй обхватил её спину. Всё это случилось так быстро и неожиданно, что Шиноа успела только упереться слабо сжатыми кулаками в его грудь.       Оказавшись в объятиях Глена и ощущая терпкий запах его парфюма, Шиноа обмякла и закрыла глаза. Подполковник целовал её губы, скулы, щёки, шею, целовал даже глаза и виски и несколько раз прикоснулся ртом к волосам, с которых недавно упорхнула тигровая бабочка. Его руки скользили по бёдрам сержанта, и, наигравшись, он решил залезть ей под майку и стянуть с неё шортики.       Когда Шиноа почувствовала, как по животу проскользнула горячая ладонь и хищно сжала её левую грудь, пелена покорности словно спустилась с девушки: рукой она закрыла лицо и со всей дури лягнула подполковника ногами. Удар получился неслабый, но Глен только засмеялся и рывком придавил Шиноа к постели, низко склонившись над её лицом.       Неудачная попытка сопротивления только подлила масла в огонь, и Глен угнездился сверху, сдавливая правой рукой оба запястья Шиноа, поднятых к изголовью кровати. Он как раз устроился между её коленями, силой разводя их в разные стороны: — Ну же, прекрати, — недовольно сказал Глен, — я же знаю, как ты хочешь, чтобы я снял с тебя одежду и… — Замолкни, — яростно выкрикнула Шиноа, пытаясь освободиться, — уходи сейчас же!       Подполковник не слушал. Он облизывал её шею и ключицы, свободной рукой обнимая девичью грудь. Вид молодого упругого тела, не тронутого ещё ни чьей липкой, грязной рукой и цветущего, по всей видимости, для него, дико возбуждал Глена. Шиноа уже ощущала, как набухшая плоть в его штанах потиралась о низ её живота.       Это была уже не настойчивость. Скорее выглядело как насилие. И Шиноа, хотя уже и чувствовала, как изводится от страсти её тело, желавшее нечто большего, всё же понимала, что не хочет стать для Него кем-то вроде легкодоступной девушки. Она хотела, чтобы её уважали, а не брали подавляющей силой. Ведь Он уважал Махиру и никогда бы не посмел прикоснуться к ней против её воли.       Так почему же Глен столь бесцеремонно повалил своего сержанта на кровать и так нагло издевается над её телом? Она не позволяла ему этого, не поощряла его действий и всячески пыталась вырваться, но он даже не воспринимал этих попыток всерьёз и не старался услышать, что ему говорят. Пора прекратить это, иначе всё зайдёт так далеко, что будет уже поздно задумываться о подобных вещах.       Шиноа, что было мочи, ударила подполковника коленом промеж ног. Пока тот, шипя и выругиваясь, выпустил руки девушки и схватился за штаны, она кулаком разбила ему нос. Подполковник свалился с кровати, но тут же вскочил, ужасно разгневанный и готовый дать сержанту такую пощёчину, чтобы ей на всю жизнь хватило понять, что с ним, с Гленом Ичиносе, опасно так шутить. Но когда он перевёл взгляд на девушку, крючком свернувшуюся в углу, его запальчивость остыла, а былое желание воспользоваться ей улетучилось.       Шиноа выглядела действительно несчастно. Она сидела на кровати, подогнув ноги и спрятав к коленям голову, и беззвучно плакала. Плечи её содрогались от каждого всхлипа. Тут она подняла голову и, красная, растрёпанная, закричала: — Убирайся!       Подполковник вдруг вспомнил, как Шиноа какое-то время назад, когда он пытался донести её до мед. пункта (она тогда подвернула лодыжку в его кабинете), с точно таким же выражением лица, делавшим его ужасно выразительным и серьёзным, крикнула: «Убери руки!» И он, Глен, убрал. И сейчас эта сцена была аналогичной: Шиноа точно так же сурово смотрела на него, и это суровость во взгляде граничила разве только с жгучим желанием убить и пропустить его кишки через мясорубку. — Вон! — из её груди вырвался повторный крик, ещё мощнее, чем первый. Стекло в раме содрогнулось, но не лопнуло, зато Глену порядком заложило уши. «Конченный придурок, — корил он себя, — ей же всего 15!!! На что ты рассчитывал?» Его неожиданно накрыла волна стыда перед девушкой, и подполковник хотел уже извиниться, но почувствовал, что слова застревают у него в горле, а кисти рук начинают трястись.       Глен вытер белой перчаткой стекающую с подбородка кровь и, ещё раз бросив взгляд на Шиноа, вышел из палаты. Шиноа с минуту сидела молча, переваривая последние 15 минут своей жизни, а потом тихо завыла и в слезах свалилась на кровать.