Выше остальных

      Этой ночью Глен не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок и недовольно кряхтел, пока мысли в его голове копошились, как пчёлы. Уже под утро, когда ласковый серебряный свет луны потух и уступил золотистым лучам восходящего солнца, Глен встал с кровати и торопливо начал одеваться, словно боялся опоздать. По тёмным, пустым коридорам, от стен которых отражалась давящая металлическая тишина, подполковник поспешно спустился вниз и вышел на улицу.       Крепкий свежий воздух порывами ледяного ветра бил в лицо. Видимо, неделька выдастся холодной. Не страшно. На душе так холодно, что низкая температура уже не испугает. Глен ухмыльнулся.       Вчера он оттолкнул от себя Шиноа, наверное, окончательно. Она не такая уж дура, чтобы не понимать этого, но, признаться, устоять против неё было сложно. Глен снова «случайно» дотронулся до рукоятки меча. Перед ним закружилась счастливая Махиру и бросилась ему на шею: — А я всё зна-а-аю, капитан педофилия, — нагло посмеялась она и, облетев сзади, обняла Глена за плечи. Тот не сопротивлялся и с нежностью дотронулся до её руки. Смертельная тоска сжала ему сердце. — Но ты отказал ей. Почему? Я вижу твою душу насквозь, и я знаю, как ты хотел… — Замолчи, — прервал Глен и мотнул головой, — хватит копаться в моих мыслях, это меня раздражает. — Бедняжка Глен, — Махиру игриво надула губы и склонилась над ухом подполковника, — ты так слаб. Малышка Шиноа отрицательно действует на тебя. Впрочем, — демон прижалась к Глену, — мне это только на руку. — Хочешь получить мою душу? — Я отдам тебе весь мир за неё.       Глен выдохнул и тихо выдал: — Исчезни.       Махиру в ту же секунду пропала. Ветер унёс за собой её лукавое выражение лица, а Глен остался одиноко стоять посреди бесшумного поля. В голову ему лезли события прошлых лет. Он вспоминал, как первый раз поцеловал Махиру у дерева цветущей сакуры, когда та завороженно смотрела на своего него и взахлёб о чём-то рассказывала. А он взял и поцеловал её. Не удержался. И когда-то это казалось таким романтичным, будто ничего подобного больше не случится. А на днях он, Глен, целовал её сестру. И снова то же ощущение, словно такое бывает только однажды. И тем не менее всё заканчивается. Глен устремил взгляд к небу и достал пачку сигарет.

***

      Шиноа тоже не могла уснуть в эту ночь. Ещё раньше, чем Глен, она, даже не одевшись, поспешила выбраться на воздух. Распущенные волосы волнами рассыпались по плечам и, подхваченные колючими вихрями ветра, взлетали высоко вверх. Белое ночное платье, снизу прошитое рюшами, тонко прилегало к телу и развивалось за спиной. Холод освежал голову.       Глаза у Шиноа воспалились и покраснели, болезненно реагируя на свет. Лицо, прежде опухшее от рыданий, теперь казалось совсем бледным и бескровным, взгляд потух и стал совсем тусклым, безразличным и таким же холодным, как порывы этого ветра, бессовестно скользившего под юбкой. На востоке занимался рассвет, и было приятно смотреть на чистое синее небо, по которому лужей разливалось розоватое золото утра. Красиво. Мир особенно красив, когда он спит. Только птицы на сгорбленном дереве перелетали с одной ветви на другую и беспокойно вили гнёзда.       Шиноа босиком прошла по мягкому покрывалу, сотканному из переплетения насыщенно зелёных трав, и остановилась около полуразрушенного фонтана, где они с Махиру давным-давно, когда он ещё работал и разбрасывал пульсирующие струи воды в воздухе, мочили руки и следили за переливающимися бликами света на гладкой поверхности. Хотя лицо старшей сестры со временем перестало быть таким чётким в памяти, этот фонтан всё-таки сохранял о ней незабываемые воспоминания. Это, кажется, было так давно, но на ладони будто ещё теплится отпечаток её руки, на щеке — горит её поцелуй, всё тело словно знобит от её объятий. Какой она была? Как к ней относились отец и Курето? За что её полюбил Глен?       Шиноа уселась на уцелевший обломок фонтана и задумчиво посмотрела вдаль. Тяжёлые ночные тучи уходили вслед за темнотой, и вместе с ними девушка отпускала свою печаль. Раз теперь всё кончено, то и не зачем об этом понапрасну плакать и переживать. Время — самый лучший доктор, первая любовь однажды забудется, раны затянутся, и приобретённый опыт пойдёт только на пользу. Шиноа выдохнула и улыбнулась: нет, эта история навсегда останется вместе с ней, она будет помнить и о Глене, и о его мягких губах, которые она целовала, и о твёрдых руках и груди, к которой она прижималась, и о его горьком запахе, отдалённо напоминающем тонкое сочетание табака и мёда, и обо всём, что было с ним связано. Глаза её загорелись. — Закончили, — где-то произнёс Глен, вспоминая милое личико, которое мог только целовать, но не любить, и ветер понёс его голос к плавно уплывающим тучам. Выдох. — Всё в прошлом, — через пару секунд произнесла Шиноа, с облегчением падая в траву, и ветер подхватил её тихий возглас, чтобы унести его далеко на запад, за уползающей ночью. Выдох.       Наступил рассвет. Шиноа уснула в траве. Глен выкурил сигарету и присел рядом с деревом. Солнце вылило в каждый тёмный угол по цистерне света и укрыло город теплотой. Так хорошо. Выдох. Дым рассеивается причудливой спиралью и кружится в воздухе. Всё хорошо. «Я ни о чём не жалею», — подумал Глен и широко улыбнулся.