It's consuming me

Намджун слоняется по дому, поглощая за стаканом стакан. Разнообразные коктейли вскружили было голову, но паника трепыхнулась в сердце, и опьянение почти полностью прошло. Для Кима это своеобразный знак – пора сваливать домой, тем более, время уже повалилось в пьяный сон на границе между ночью и утром, только забрать одну мелкую бестию. Найти Чимина на таких тусовках, будем честными, почти нереально - он теряется в чужих руках, льнет к чужым телам, улыбается в чужие глаза - но тело его чует, ноги упрямо следуют за тонким ароматом смерти. На первый взгляд Чимин - маленький и нежный, беззащитный, податливый; котенком ластится к чужому горлу, языком касается кожи, вызывая мурашки; возбужденная дрожь на кончиках пальцев - хрупкий цветок. На первый укус - ядовитая гадюка, вонзающая цепко острые зубы и выкачивающая кровь, разрывающая глотку и сыто ухмыляющаяся в испуганные глаза потерявшей бдительность жертвы. Парализующий яд его сладок, сопротивляться практически невозможно, ни у кого на памяти Монстра еще не получалось, кроме него самого, но важно ли это, если ненасытное маленькое чудовище всегда рядом и яд свой выпускает не целиком, как всем, а порционно, каждый день, каждый час. Однажды, Намджун уверен, доза окажется смертельной, и его все-таки отравят. И не будет тогда спасения. Чимин потерянный – мечется из угла в угол из рук в руки, в поисках чего-то, сам не зная чего. Он почти никогда не говорит о том, какие книги читает, какую музыку слушает. Он отбрасывает глупости, когда Юнги цитирует любимых авторов, перевирает строки шлягеров, и улыбается, как дурной. Вот только, когда они остаются наедине, и он лежит на намджуновых коленях, шепча наизусть одними губами строки песен монстровского плейлиста, или просит иногда почитать вслух, горячо оспаривая высказывания некоторых философов, тогда и только тогда Чимин есть Чимин. Он и не ангел, и не демон, он что-то опасное, что-то горячее, испепеляющее, но прирученное, домашнее. И Ким никогда в этом не признается, но медленная смерть от его яда кажется не только самой сладкой, но и в принципе, единственной возможной смертью. Намджун доходит до крайней комнаты в очереди длинного коридора и останавливается. Дверь слега приоткрыта, свет включен, на кровати два тела. Одно из них безошибочно Чимина. - С тебя пятьдесят баксов, - продолжает Чимин, протягивая руку. – За траву. Парень ухмыляется и отдает ему зеленую бумажку. I am tired of this place, I hope people change I need time to replace what I gave away And my hopes, they are high, I must keep them small Though I try to resist I still want it all - Я мечтаю о вышедших из моды чувствах. О маленьком домике, камине и стульях у огня, а еще о старомодных привязанностях. Я мечтаю просыпаться и видеть улыбку на любимом лице, но вместо этого вижу уже приевшийся, почти уже родной, оскал холодной безразличной маски на его сердце. Понимаешь? – Чимин кладет голову на плечо какому-то накачанному парню, чье имя он потерял в песне “Fools”. Чимин сильный, но его внутренний стержень скрипит и покрывается трещинами, постепенно прогибаясь под тяжестью безысходности, которая его гложет, поэтому, наверное, несколько рюмок водки и две самокрутки с травкой подкосили его, уложили на кровать в дальней комнате рядом со случайным очередным, выцепленным наугад в толпе. Безымянный парень поглаживает брюнета по животу и старается спуститься ниже. Чимин пьян, и его несет в какие-то слишком философские дебри, которые качку в белой обтягивающей майке не по зубам. Ему не хочется думать, Чимин продал ему траву, которой с удовольствием затянулся сам, и им обоим уже должно быть не до разговоров. - У тебя есть соулмейт? – маленький симпатичный Чимин все не затыкается, говорит и говорит, и, кажется, если его поцеловать, голос будет звучать в мыслях. Качек с потерянным именем думает, что лучше пусть звучит в голове, и прихватывает подбородок Чимина двумя пальцами, разворачивая его лицо к себе, читая мимолетное удивление в подведенных карандашом глазах. Намджун чувствует отвращение и резкую тошноту, но вместе с тем и пустое безразличие – всего лишь очередная игрушка Пака. Поцелуй получается коротким и смазанным, потому что брюнет начинает вырываться, и сталкивает его с кровати. - Блин, ты чего, - рычит парень, вскакивая и снова приближаясь к Чимину. – Мы так не договаривались. -Мы никак не договаривались, - огрызается, словно бы пришедший в себя брюнет, спрыгивая с кровати и отходя к двери. - Угощаешь травкой, танцуешь, как шлюха, а потом говоришь, что никак не договаривались?! – он усмехается и в два счета преодолевает разделяющее их расстояние, вжимая Чимина в стенку. – Любишь по-плохому, да? Он рычит, пропихивая колено брюнету между ног, но Намджуну надоедает игра, и он входит в комнату. Он твердо стоит на ногах и, кажется, совершенно трезвым, хотя качек сам видел, как тот полчаса назад заглатывал тэкилу. Only fools fall for you, only fools Only fools do what I do, only fools fall - Все это, конечно, очень весело, - спокойно говорит блондин, подходя к незнакомцу. – Но нам пора домой, Чимин, заканчивай играть с человеком. Пак кивает и неожиданно меняется в лице. Он зубасто улыбается и двумя очень точными ударами отшвыривает парня от себя. Незнакомец падает на пол и скулит, выплевывая сквозь зубы маты. А Чимин тянется к Намджуну, выпячивая нижнюю губу и словно маленький ребенок, просясь «на ручки», и забирается ему на спину. - Урод ты, Чимин, - хрипит парень, корчась на полу. - А ты дурак, раз все еще ведешься на смазливую мордашку Чим-чима, Рэй. Чимин пьяно хихикает, припоминая, что это действительно Рэй, и они учатся в одном универе, как он мог не узнать его? Пока Ким выискивает друзей, чтобы попрощаться, Чимин щекочет ему шею дыханием, хихикая как дурак, и покусывая мочку уха. Это не секс. Это не романтика. Это просто пьяный, накуренный Чимин, у которого не понятно, что в голове, какой-то бред на языке и переполненное дымом сознание. В таком состоянии Намджун ему ничего не скажет, даже не посмеет, поэтому маленькому черноволосому Чим-чиму можно все. -Тэхен! Эй, ты, что такой унылый?!- Пак первый замечает их нового друга и орет, размашисто приветствуя его одной рукой и крепче впиваясь в плечо Монстру второй. – Стол с виски в той комнате, если ты вдруг потерял! - Не думаю, что печаль может быть вызвана только отсутствием виски, - фыркает Намджун, шипя от боли. - Нет, Мони, ты ничего в этой жизни не понимаешь. Виски – залог счастья, если нет виски, ты не счастлив, - Пак заливисто смеется, и морковно-рыжий Тэхен подхватывает этот тонкий, почти девчачий смех своим рычащим басом. - Мы уходим, передай всем, кого найдешь, - Намджун поправляет сползающего Чимина, и кивает на прощание. -Хен, - влажные губы Чимина выдыхают 6 промилле, когда они пересекают порог подъезда дома Чимина,- а что для тебя виски? -Это напиток, состоящий из…- устало вздыхает Намджун, вспоминая состав алкогольного счастья. -Нет! Это я и так знаю, что для тебя пить виски? Жидкий огонь, пронзающий все тело нежным теплом, если его правильно выпить, но если пожадничать, то он уничтожит тебя, сожжет изнутри, заставив возненавидеть. - Пойло,- фыркает он в ответ. -Лжешь, - Чимин смеется и чмокает его в ухо, так что у Намджуна начинает звенеть в ушах. – Ты самый противный врун на свете! Как же ты не понимаешь, что виски это любовь! моя любовь к тебе. - Ты чертов алкаш, - Ким пытается не уронить это болтливое чудовище, терзающее его ухо и одновременно достать ключи от чужой квартиры. И что они забыли в его кармане? - И наркоман! – снова хохоча, добавляет Пак. – Так ты считаешь, верно? Oh, our lives don't collide, I'm aware of this The differences and impulses and your obsession with The little things, you like stick, and I like aerosol I don't give a fuck, I'm not giving up, I still want it all Намджун дотаскивает его до дивана и раздевает. Почему он тащит пьяного, обкуренного Пака? Можно просто вызвать такси… Но у Чимина одна единственная узкая кровать и плотные шторы, которые не позволяют солнцу разбудить с утра похмельную тушку. А у Намджуна какое-то дебильное чувство ответственности по отношению к младшему: спи с кем хочешь, бухай, где хочешь, но будь добр, не сдохни, - и это бесит. А еще четкая уверенность, что без Монстра он точно сдохнет. И это бесит еще больше. У кого-то из них точно зависимость. - Ты когда-нибудь прекратишь дурачить людей? – спрашивает Намджун, грубо закидывая голые ноги брюнета на кровать. – Играешь в ангела, приручаешь их. Он ведь теперь от тебя хрен отстанет, этот Рэй. - Тебе ли не срать? – сонно бормочет Чим-чим, закутываясь в одеяло, словно в кокон и прислоняясь спиной к стене. - Допустим, это бесит, - Намджун раздевается сам, чувствуя пристальный взгляд на спине. Он переодевается в вещи, которые давно уже лежат у друга дома - свободные домашние черные шорты и огромную серую футболку, прокуренную и прожженную окурком Чиминовой травы. Это случилось, когда они впервые поругались из-за наркотиков. Намджун больно схватил парня за руку, а тот в отместку потушил бычок о его футболку, благо, что каким-то чудом не о тело, а о стену, рядом с которой они тогда стояли. Черный круглый ожег до сих пор на стене виден, и это тоже бесит. – Я не хочу тебя постоянно вытаскивать из переделок. Ты реально придурок, если тебе это нравится. Он ложится рядом, Чимин утыкается носом в его шею и дышит перегаром, очень бесит. - Хен, посмотри, у меня на потолке трещины похожи на машину, а вот эти на дом, смотри же! Не видишь? Намджун честно щурится в потолок, но в темноте видит совсем другие образы. I see swimming pools and living rooms and aeroplanes I see a little house on the hill and children's names I see quiet nights poured over ice and Tanqueray But everything is shattering and it's my mistake - Ты думаешь, что я тупой, да? – спрашивает брюнет, щекоча шею дыханием. Он необычайно серьезен и печально честен. Он нравится Монстру в такие моменты – тихий, словно сломанный, жаждущий прикосновений, поддержки. Признаться в этом сложно, и это ну невыносимо бесит. - Нет, Чим-чим, я думаю, что ты идиот, - со вздохом отвечает Монстр, зарываясь рукой в его волосы. Он не может быть таким же честным. Он вовсе не глупый, пусть и проблемы с некоторыми предметами, но у него подвешен язык и порой маленькие цепочки мыслей выстраиваются в настоящие мосты, настолько крепкие, что даже вполне имеют место быть. Чимин очень интересный собеседник, и именно поэтому, наверное, они так близки. Только этот мелкий придурок может задержать дыхание надолго, чтобы нырнуть в океан, где плавает Намджун, и у него хватит сил плыть до конца. -Хен, ты бы любил меня, если бы не твой соулмейт? – Чимин придвигается ближе, куда ближе –то, нагло закидывая ноги на хозяина квартиры. - Я бы любил тебя, даже не смотря на соулмейта, если бы любил. - Но, разве можно любить кого-то, если у тебя уже есть человек, которого любить надо? Ты же любишь своего соулмейта не зависимо от внешних факторов, словно… Словно часть твоего тела. Часть тебя. Ты же не можешь от нее просто так отказаться? Нельзя не любить свою руку. - Руку можно ампутировать. Любовь можно подавить, - парирует Намджун. – Если ты чего-то не хочешь, тебе это не навязать. - А если бы я был твоим соулмейтом? - Чимин, касается губами чужой шеи. И в этом вопросе легкая издевка, словно бы ответ давно известен, но он все спрашивает, желая услышать вслух. И это режет без ножа. Чимин вытаскивает руку из одеяльного кокона и гладит живот Монстра. Его пальцы такие горячие, кажется, вот-вот вспыхнут. Сожгут. – Ты бы мог попробовать, ну, полюбить меня? В голове всплывает вычитанная где-то давно и принятая за аксиому цитата: «Если встретишь свою половинку беги, беги как можно дальше», - и Монстр молчит, не в силах признать, что от Чимина убежать бы не смог. Бы? Only fools fall for you, only fools Only fools do what I do, only fools fall *** Тэхен не запоминает, когда к нему подсаживается Хосок и предлагает отвести домой. По его собственным ощущениям до «домой» еще пить и пить, хотя очки уже запотевают от дыхания, но темно-рыжий друг намекает, что начало шестого утра, что все знакомые уже свалили, и вообще кому-то завтра в универ, и точно не Хоупу, потому что у него ДСП. Empty spaces - what are we living for Abandoned places - I guess we know the score On and on does anybody know what we are looking for Самооценка вместе с настроением болтаются где-то на уровне шнурков дешевых кед, и ноги периодически об них запинаются. В голове на карусели катаются мысли, мозг старается угнаться хоть за какой-то из них, чтобы не улететь на Марс, в итоге выхватывает самую противную - которую в трезвом виде предпочел бы оставить на потом или вовсе забыть – мысль о Чон Чонгуке, целующем Юнги. Брошенный заботливыми друзьями сразу после первого тоста, Ви сначала долго слонялся по квартире: какие-то совершенно не знакомые люди предлагали ему стаканы с разноцветной жидкостью и развлекали разговорами. Музыка подбиралась явно методом тыка, потому что Ким выловил даже любимых My First Story, а вслед за ними сразу Троя Сивана с его “Fools”. Ощущения одолевали такие же миксовые: ему больше нравятся уютные квартирники с гитарой и вином, нежели шумные вписки с громкой музыкой, дешевым пойлом и толпой незнакомцев. С другой стороны, куда интересней проводить время с Юнги и ребятами, убегая от полиции, рисуя баллончиками на стенах, встречая рассветы на крышах заброшенных зданий, поэтому очень обидно, что все разбрелись, и уже не верится, что приходили вместе… С третей стороны – Чон Чонгук. Another hero another mindless crime Behind the curtain in the pantomime Hold the line does anybody want to take it anymore Это мелкое существо, едва ли не выше него самого, умудрилось испортить настроение за три с половиной движения и две минуты не только Юнги - Тэхену столь хорошо начавшийся вечер тоже изрядно подпортил. Но, если не акцентировать внимание на самодовольной ухмылке чероноволосой выскочки, атмосфера данной (чьей-то) квартиры более чем подходящая для любимого занятия – рисования. Три подозрительных стакана с мутно-болотной жидкостью подарили ему вдохновение, и, забившись в дальний угол одной из самых тихих комнат, парень принялся рисовать нечто напоминающее рыбоголового тигра в деловом костюме. Черно-белый эскиз чьей-то будущей татуировки складывался довольно четко, и рыба уже почти начала выпускать пузырьки воздуха, когда на диван, за которым он так удачно устроился вместе с телефоном и скетчбуком, кто-то громко плюхнулся. Ви замер, потому что звонкий голос Чонгука не узнать оказалось невозможно. Юнги он опознал не сразу - таких интонаций в голосе друга раньше не было: вкрадчивая нежность, забота на кончиках слов, - на душе стало довольно погано, рыба в тусклом свете телефона перестала казаться живой, захотелось добавить крови и отчаяния в ее мокрый глаз. А от чавкающих звуков через несколько минут сумбурного разговора откровенно затошнило, и Тэ поднялся, желая оказаться как можно дальше и не видеть… Но увидел. Увидел сидящего на коленях малолетки Чонгука своего хена. Как отвратительно смотрелись они в тусклом свете развешенных по стенам гирлянд. Руки Юнги зарылись младшему в волосы, перебирая их и слегка оттягивая, его глаза были плотно закрыты, а челка прилипла ко лбу, он льнул к своему парню, словно стараясь слиться с ним. Сильные же руки младшего крепко держали его бедра, теснее прижимая к телу с каждым вздохом, а глаза были лукаво сощурены, так что он заметил поднявшегося Тэхена и… Подмигнул ему. Подмигнул, блять. Your boyfriend… Show must go on Inside my heart is breaking My make-up may be flaking But my smile still stays on. Короткое движение ресниц выбило почву из-под ног рыжеволосого. Скетчбук грохнулся на пол, и дальнейшая ночь смешалась в остатках какого-то ликера и откровенно-попсовой музыки, пока его не нашел Хосок, сидящим в коридоре. Куки, как ласково называет его Чимин, Тэхену не понятен. Он слишком эгоистичный, слишком громкий, слишком пафосный, слишком слюняво целует своего парня, слишком крепко прижимает его к себе, слишком часто портит ему настроение. Куки одновременно хочется и уебать, и выебать. И это Тэхену совсем странно. Да он симпатичный, и улыбается обезоруживающе, и голос у него приятный, и пальцы длинные, красивые, но глаза еще совсем детские, не скажешь даже, что этим глазам уже восемнадцать. Однако странная уверенность, что на месте Юнги он бы его тоже поцеловал, поселилась где-то на дне глаз и не хочет уходить. Губы у него, должно быть, мягкие и совсем не обветренные, а еще, наверное, пахнут клубникой, когда он выходит из школы, а после первой сигареты приобретают легкую горчинку, и это должно быть очень дико – поцелуй со вкусом табачной клубники… Your boyfriend… При мысли, что такой ягодный поцелуй получает Юнги каждый раз, когда забирает парня со школы, становится больно. Your boyfriend… - Ви, ты в порядке? – Хосок треплет за плечо, оказывается, он все время что-то говорил, пока они ловили такси. Ловили такси? - Куда мы едем? – заплетающимся языком бормочет Тэ, понимая, что именно эту мысль надо было хватать за хвост из всей карусели, а не про Чонгука. Про него думается охотней и больнее, но кроме того, в голове сидит уверенность, что они уже где-то виделись. Где-то в прошлой жизни? Или же не так давно? Почему хитрый прищур карих глаз и клубничные губы кажутся знакомыми? - Я же сказал, ко мне, потому что ты героически смолчал о месте расположения своего дома, а уехать в закат нам с тобой денег не хватит, так что всего лишь на Соншин. Whatever happens, I'll leave it all to chance Another heartache, another failed romance On and on, does anybody know what we are living for? Тэхен кивает, поправляя очки. В них отражаются яркие длинные полоски света от ночных фонарей, многоуровневые вывески разномастных магазинов, баров, рекламные бил-борды со скалящимися белозубыми иностранцами, дорожные знаки, фары других машин… Пока Ви залипает в окно на проносящуюся мимо жизнь, скучающий Хоуп с удовольствием болтает с водителем. «Да, в универе познакомились, недавно совсем», «Что вы, какие соулмейты, нет», «Вот есть у нас парочка… Она мегера, а он моральный урод!», «О, так у вас жена – соулмейт, поздравляю, редкая удача»… Интересно, а Куки и Шуга тоже соулмейты? Юнги вроде не упоминал о том, что у него есть метка. Этот вопрос он озвучивает своей персональной Надежде, преодолевая невероятное количество ступенек на первый этаж чужого дома. -Нет, – усмехается Хосок, приглашая друга в квартиру. – Они же ругаются большую часть времени. Знаешь, на самом деле, немного жаль, ведь если бы они чувствовали не только себя, лучше бы разбирались в причинах и следствиях, и не пытались бы убить друг друга раз в неделю. -Действительно, - задумчиво тянет, скорее на автомате, Тэхен, стаскивая кеды и расшвыривая их по разным сторонам маленького коридора. – Ой, прости. -Завтра уберем, - пожимает плечами хозяин квартиры, затаскивая его в комнату за рукав белой толстовки. Квартира у него совсем не студенческая – две комнаты забитые разнообразной мебелью и техникой. -Живешь с семьей? – он пытается осмотреться, но перед глазами все мутное, а ноги предательски подкашиваются. Хоуп качает головой и помогает ему дойти до дивана. Ви спотыкается и падает лицом на матрац. Очкам пиздец. Друг тихонько ржет, но в отместку его утягивают на диван тоже. – Расскажи мне сказку! - Сказку? Про принцев и принцесс, что ли? – Чон смеется, выдыхая на Тэхена приятную мяту мохито. -Ну, например, как Юнги с Чонгуком познакомились? Просто Шуга так странно разговаривает с ним, как ни с кем из нас. - Это кажется невероятным, да? – понимающе кивает друг. – Юнги не похож на человека, готового общаться со школьниками-выскочками. Ви кивает, сворачиваясь клубочком, а Хоуп садится, облокачиваясь о спинку дивана, нашаривает у друга в кармане сигареты, закуривает и только потом начинает. - Понимаешь ли, друг мой, Ким Тэхен, наш Мин Юнги персонаж, как и все собравшиеся вокруг него, достаточно мутный. Характер у него не мороженое, большую часть времени выражение лица – точный портрет камня, а безразличие в голосе может заморозить небольшой костер, но это ты и без меня уже понял. До появления в наших рядах Куки, только Чим-чим, который все же друг детства, заслуживал снисходительного полуоскала в ответ на тонкую шутку. Чимин, кстати, до сих пор в фаворе – Намджуна чуть в реанимацию не отправили после неудачной шутки на день рождения мелкого. Чонгук пришел к нам совершенно случайно. Точнее не пришел, а ввалился в комнату, где мы на одной вписке играли в карты на желания. Шуга проиграл, и Чимин очень по-дружески предложил ему поцеловать первого, кто войдет в комнату. И тут вваливается Чонгук. Пьяный, ржущий, удивленный, потом рассказывал, что его толкнули. Ну и Юнги, что делать, схватил парня за галстук, а он тогда вообще в школьной форме был, притянул к себе и поцеловал. Отхватил, правда, тут же кулаком в нос. Чонгук так орал, плевался и матерился, что Чимин пригласил его присоединиться играть в карты, честно признавшись, что в этом конфузе виноват лично. И как мелкий бесенок не получил в глаз? Вот настоящая загадка. Наверное, потому что он тогда горланил во всю их общую любимую песню «Show must go on». В сонном сознании, на грани между космосом и смертью, глубокий голос Фреди Мерькюи вонзает сломанный тупой нож в сердце Тэхена, и совершенно неожиданно для себя, Ким вспоминает. Вспоминает худощавого паренька лет семнадцати, с которым они шутливо пихались возле двери, за которой раздавался многоголосый гогот знаменитой в узких кругах компании дебоширов. Это произошло год, что ли, назад, на какой-то вписке, куда рыжеволосого затащил один из благодарных клиентов. «Если туда заглянуть, наверное, нас просто разорвут», - шутливо бросил паренек, чье имя Тэхен так и не узнал, и толкнул его. Встречаться с взбалмошной компанией не хотелось, а потому, удержавшись только каким-то чудом на ногах, Ким схватил паренька за руку и буквально впечатал в дверь. Кто же знал, что на месте черновлосого Чонгука должен был оказаться ярко-рыжий Ким Тэхен… I guess I'm learning I must be warmer now I'll soon be turning round the corner now Outside the dawn is breaking But inside in the dark I'm aching to be free - А дальше? – неуверенно мычит Тэ, когда Хоуп, задумавшись, замолкает. - А там ничего интересного, - отмахиваются в ответ, - Юнги проводил парня до дома, через два дня они уже ходили за ручки, а Мин писал в смс-ках такие розовые милости, что даже Чимин начинал плеваться. Именно Чонгук сделал его таким, каким ты видишь его сейчас – более-менее живым. Тэхен улыбается, стараясь сохранить лицо, бросает что-то вроде «какая прелесть», а потом спинывает Хосока с дивана и утыкает в подушку. До противности обидно. На себя, на судьбу, на Чонгука, на Джей-Хоупа, отобравшего единственную блеклую надежду, зародившуюся было в душе. Inside my heart is breaking My make-up may be flaking But my smile still stays on Он не успел, не заметил, раковая опухоль, похожая на любовь, зародилась в сердце. Когда? Сегодня? Вчера? Несколько дней назад? Стало ли появление Чонгука катализатором? Your boyfriend…