It's consuming me

Порой в дождь, все чаще день ото дня, приходяще… Тэхену кажется, что он спит. Каждый дождливый день у него стойкое ощущение, что он не просыпается. Лежит себе на кровати, а его аватар вместо него куда-то идет, что-то делает, с кем-то ссорится. Эти ощущения ему не принадлежат, но очень, черт возьми, нравятся. Каждый дождь лунатиком себя считает Юнги. Юнги Тэхену тоже нравится, и глупо пытаться себя переубедить, что наркотическая зависимость от прикосновений тонких бледных пальцев никогда больше не отпустит. Это похоже на одержимость, которая приходит медленно, накатывает волнами приливными, и приходиться терпеть, пережидать, а если вовремя не отвлечься, не переключить внимание - начнется буря. Шторм накроет с головой, проглотит и уже не отпустит. Или ты не отпустишь. Свою жертву. В очередной дождь Тэхен не успевает понять, когда их накрывает обоих. Компания сидит как обычно в столовой - шум, толкотня, перезвон посуды и телефонов, высокие голоса кухарок оглушают Тэхена, делают его похмельную тушку сонной и тяжелой, так что ощущение, что все это снится, только усиливается. Намджун нервно ерзает на стуле в ожидании Чимина, который что-то рычал про заебавших поклонниц, и по его собственным словам, ушел разбираться. Монстр искренне надеется, что ему не придется растаскивать двух разъяренных кошек друг от друга. - И как же, черт возьми, случилось, что мой драгоценный Чим-чим теперь таскает твои футболки?- развалившийся на стуле и закинувший ноги на Тэхена Юнги отодвигает тарелку с недоеденным обедом. Ему кусок в горло не лезет, тоска пожирает изнутри, хрумкая за двоих, но друзьям не скажешь, они еще не знают, да и прошло-то сколько? Часов пять с рассвета? Хосок, необычно тихий, залипает в телефон, но как только в воздух взлетает животрепещущий вопрос, переводит горящий любопытством взгляд на Монстра. - Да ладно! Вы соулмейты? – Юнги чуть со стула не падает, когда друг рассказывает, что случилось на вечеринке, опуская подробности в виде таблеток, привидевшегося Хоупа, истерики в телефон трехдневной давности. Ви успевает подхватить парня, крепко схватив его за колени. Острые колени, с шершавой кожей, ямочками между хрящами… Анатомические подробности захлестывают с головой, пальцы дрожат, но держат крепко, они никогда не отпустят Юнги. Даже к Чонгуку. Хотя, к Чону теперь, вроде, уже не надо отпускать. «Мы расстались. То есть, черт, какой мы, я бросил эту блудливую суку. Черт, ненавижу его. Прости, уже пять утра, разбудил?» «Все в порядке, я в твоем распоряжении. Если хочешь, приходи, поговорим». «Завтра после универа, я еще никому не говорил, мне надо побыть одному». Побыть одному, переварить все, разложить по полочкам, проверить в порядке ли сознание… В случае соулмейтов это больше похоже на одиночество вдвоем. Let`s be along together Чонгук прочно укоренился в сердце Мина и не собирается сдавать позиции, даже если где-то не рядом. Хотя, как это где? За два часа до смс-ки Юнги Тэхен утешал рыдающего Чонгука в квартире. Всех гостей разогнали, а они завалились на балкон и долго, невероятно долго разговаривали, потом Ви свалил домой, запивать горчащую боль таким же горчащим кофе. А через четыре часа настало утро понедельника, ребята встретились университетской столовой, как обычно, только расспросить о ссоре ни любопытный Хосок, ни нервничающий Монстр не успевают, Юнги очень ловко берет поводья беседы в свои руки. - И как давно? Стоп. У тебя же с рождения эта метка, Ким, мать тебя за ногу, Намджун,- зеленовлосый очень быстро сменяет радость за любимого донсена на праведный гнев. – Какого хера ты два года выебывался?! - То есть, ты как бы не принимаешь соулмейтсво, но когда твой бро и лучший друг вдруг оказываются соулмейтами, все в порядке? – Хоуп переводит взгляд с Намджуна на Юнги, ловя секундное смущение. - Слушай, это совсем разное, - оправдывается он.- Я не принимаю соулмейтство, потому что считаю это подлым, но ты же сам видел, что у них любовь, а раз еще и предназначенные, то точно судьба. – Но, Намджун, ты же сам говорил, что соумейты зло. А теперь ты с Чимином, как ты это объяснишь? – не унимается Хосок. - Ну, вообще-то, как бы я не юлил, это все же связь на физиологическом уровне, я не смог дольше сопротивляться,- Монстр улыбается, опуская собственные сомнения с вечным «я не знаю», «неуверен», «дебил». - Да, теперь ты так говоришь, - Чон фыркает и снова возвращается к телефону, кому-то строча смс. - Хоуп, с тобой все в порядке? – Тэхен понимает, что его явно что-то гложет. - В порядке хаоса, - огрызается тот. – Вы просто достали меня. Как девочки! Один выебал мозги своему парню без всякой причины, второй обзавелся соулмейтом и теперь считает, что мирские проблемы его не касаются, третий… Хосок запнулся на Тэхене, увидев руку, поглаживающую колено старшего. - Хоуп, нарываешься, - предупреждает его Юнги, убирая ноги с Кима. – У тебя личностные претензии? Выскажи в лицо, оторвись от телефона. По тону очевидно, что если он это сделает, случится драка. Кровавое избиение, и еще вопрос, кто кого в этой потасовке, так что Тэхен, не желающий отдирать своего соулмейта от пола, переводит тему. – Интересно, что по этому поводу скажет девушка, которая на протяжении месяца подкатывала к тебе, Намджун-хен? - Уже ничего, - Чимин со спины подходит к Намджуну и чмокает его в макушку, Юнги показушно корчится, но приветственно улыбается другу. – Мы с ней все уладили. - Нам же не придется закапывать труп? – Тэхен ловит себя на том, что поглаживает коленку Мина, который вернул ноги обратно. Драные джинсы определенно надо запретить, но хен никак не реагирует на это, а у него самого нет сил остановиться. - Нет, я все уже сжег, - Чимин падает на колени к своему хену и внимательно оглядывает друзей.- Хосок, у тебя такое выражение лица, словно это ты кого-то убил. Ты хорошо себя чувствуешь? Юнги напрягается, готовясь вот-вот сорваться и слететь с катушек. Но Чон похоже, передумывает на счет драки, пожимает плечами, расплываясь в привычной улыбке. - Чим-чим, ты расскажешь нам, как это произошло? – вопросом на вопрос отвечает Хоуп. - Выкуси, - Пак показывает язык, утягивая у зеленоволосого хена остатки его обеда.- Хен, ты ничего не ешь, это на тебя не похоже. - Да гребанный дождь, я так устал, спать хочу невыносимо, - врет Шуга, меняя ноги местами, чтобы Тэхен… Погладил его по другой коленке? Состояние Мина нельзя не назвать плачевным, его бесит счастливый донсен, его бесит усталый и язвительный Хоуп, его бесит Чонгук, который предпочел кого-то другого, его бесит он сам и собственная ебанутость. Your bitchiness Его не бесит только Тэхен. К середине дня накрапывающий дождь усиливается, и некурящий Тэхен мокнет на крыше второго этажа – импровизированной курилке – потому что у Юнги последняя пара еще не кончилась, а Хоуп любезно предложил подождать с ним. Хосок курит не как Чимин. Чимин курит больно – его руки нервно дергаются, легкие жадно впитывают дым, пропускают его через кровь, словно бы надеясь, что это противоядие. Хосок же курит обреченно. Его тело давно успело осознать, что вместе с горьким дымом не выдохнешь отравляющую душу боль, что даже самый крепкий табак не победит безысходность, а ментол не очистит разум. Лекарства от жизни не существует. Поэтому Хосок бесится, выдыхая обидные слова в сторону друзей, и как хорошо, что они все-таки на парах и не слышат. Джей-Хоупа выводит из себя безнадежность, а Тэхен и рад бы утешить, да не находится у него в карманах ни одного утешительного слова, только зажигалка. Розовая такая, с какой-то черной надписью курсивом, стертой, не разобрать. Зажигалка, которую когда-то, в тот день, когда Тэхен проебал свой шанс на счастье, Чонгук украл у Юнги. Как она попала к нему? Забыл отдать Чонгуку? - Почему ты не побежал за ним? – рука Тэхена упала на плечо Чонгука, когда все гости были технично выдворены заботливым Хоупом и Намджуном. Монстр потащил упирающуюся Надежду в последнее из заказанных такси, а Тэхена, как самого адекватного, оставил присмотреть за плачущим в спальне именинником. Что сказать парню своего соулмейта? Тэ даже не хотел его утешать. У него внутри тонули, захлестываемые потоками алкоголя презрительные усмешки, саркастические «Ну вот и доигрались», и прочее, мало напоминающее даже сочувствие. Тэхен, полностью отражая в себе эмоции Юнги, Чонгука ненавидел. А Куки тем временем лихорадило на кровати, он давился слезами, не решаясь всхлипывать открыто, однако бархатный голос рыжего хена неожиданным образом подействовал успокоительно. Парень развернулся к хену лицом, жмурясь от включенного света. Опухшее лицо казалось напуганным, пожалеть бы его как котенка, вот только этот котенок вырастит в тигра. - Наверное, я просто устал бегать, – из-за еле сдерживаемой истерики он запинался на каждом слове. Тэхен подал ему единственный уцелевший после устроенной Юнги сцены, стакан с коричневой бурдой. Чон выдавил из себя слабое подобие благодарной улыбки, задыхаясь воздухом и собственными слезами, залпом выпил содержимое, надеясь, что это яд. Но нет. Ви многозначительно заглянул ему в глаза, мол, давай уже, продолжай мысль. – Ты не понимаешь. Ты ведь ничего не понимаешь, да? Ты видишь это все только с одной стороны. Со стороны, которую хён позволяет тебе увидеть. Все уверены, что это я причина всех ссор и конфликтов… А я… Это не так… - на полуслове Чонгук останавливается, заметив в углу комнаты кем-то потерянную пачку Парламента в куче каких-то рассыпанных таблеток. Может, там осталось хотя бы одна сигаретка? Прервавшись, он подобрал ее, проверил содержимое и, убедившись в наличии спасительного табака, направился в сторону балкона. Уже у самого порога кивнул Тэхену, приглашая продолжить импровизированную исповедь в компании ночи и сигаретного дыма. Рыжий последовал за ним, подмечая на полу оранжевый пузырек с остатками таблеток, но решил не трогать, какая ему разница до чужих проблем? Свои бы решить, тем более, что на пузырьке полустертое «Чон»- то ли Хоупа, то ли Чонгука. - Мне кажется, что я бегу. Снова и снова. Самое страшное, что не могу остановиться, сколько бы не бежал. Как сумасшедший, сбиваясь с дыхания, обнаруживаю, что остался на месте. Я стараюсь, правда, стараюсь. Ноги все в кровь разбиты, но ни на сантиметр, блять, не могу приблизиться к нему… Знаешь, обычные сигареты все же лучше всяких электронных, – Чонгук достал из заднего кармана джинсов зажигалку. –Я украл ее в день нашего знакомства. Черноволосый грустно улыбнулся и начал крутить ее в руках. – Когда он поцеловал меня там, в комнате, в самый первый раз, я вытащил ее из заднего кармана. Еще подумал, что мог бы стать неплохим карманником, ведь никто не заметил. Даже он сам. А волосы у него тогда были розовые, прям как эта зажигалка. Мой любимый цвет его волос… - Чон подкурил сигарету и протянул зажигалку старшему, предлагая рассмотреть. Тэхен, сам не зная зачем, принял и начал рассматривать. – Кажется, меня судьба прокляла. За то, что я сдался, наверное. Может, Юнги-хён - мое наказание за то, что я сам предал свое ожидание, променял любовь соулмейтсва на ненависть обычных человеческих недоотношений? Ведь, очевидно, что не Юнги мой соулмейт. Возможно, мы встретились, чтобы он показал мне дорогу, остановил меня, но в итоге, он просто наблюдает за тем, как я теряю сам себя. Не дает мне отдышаться. Улыбается, по голове гладит, а потом вдруг резко дергает за волосы и шепчет: «Ничего, Чонгук-и, если тебе будет немного больно». Он просто позволяет мне бессмысленно бежать дальше. А я как дебил послушно бегу в никуда, потому что это, черт возьми, единственное, что у меня осталось. Парень заметил мокрый след на дотлевающей сигарете, про которую успел забыть. Тэхен рефлекторно сунул зажигалку в карман и вытащил следом лист бумаги, свернутый в несколько раз. - У меня тоже ничего не осталось, Чонгук-и, – только лишь ответил рыжий, одарив парня снисходительной улыбкой, прежде чем покинуть балкон, оставив Чона с его собственным одиночеством и рисунком, на котором изображены мирно спящие в обнимку Юнги и Чонгук. Хосок больно хлопает по плечу. Тэхен вздрагивает, одновременно вдыхая очень много сигаретного дыма и заходясь кашлем. - Ты охренел?! – хрипит он, вытирая выступившие слезы. Хоуп ржет, оправдываясь, что уже как трижды пытался вызвонить его с Марса словами, но видимо, в космосе слишком много помех, пришлось положиться на грубую силу. Оказывается, ребята ждут их внизу. *** Обычно, люди хотят побыть в одиночестве, когда им надо переварить собственное состояние, разложить по полочкам ощущения, переосмыслить поступки, переиграть все сцены… Мог ли он что-то изменить? Мог ли промолчать, чтобы не доводить парня до истерики? Мог ли не горячиться, не разрывать отношения второпях, бросаясь злобными словами, чтобы ранить Чонгука сильнее, чем уже успел. Трижды поссориться в день рождения – новый рекорд, не правда ли? Нет, в их первую ночь они ссорились раз пять. Есть ли в этом смысл? Отношения, в которых ничего кроме ссор, ревности, почти животной страсти, бессмысленного бреда в уши, и лжи. Куки очень много врет: о том, что к Сокджину он не может ничего не чувствовать, потому что они соулмейты, о том, что курит только при хене, что уроки делает вовремя… И видимо, о том что любит. Гадкое такое слово «любовь», в современном мире оно кажется лишним, грязным, фальшивым как улыбки голливудских звезд. В него никто не верит. Все верят в «связь», в «предназначенных». Предназначенных кем и для кого? Кто решил, что Чонгуку идеально подходит Сокджин? Почему именно он, что в нем такого, он же гопник с района. Он не стоит и волоса с головы Куки. Голоса Куки, его осторожной улыбки, его милой серебряной сережки в ухе, его длинных пальцев… Которые больше не коснутся Юнги. The thought of you is consuming me… Порой, а может всегда, в дождь совершенно точно, Юнги кажется, что он спит. Что вся протекающая жизнь в период с того момента, когда небо разражается слезами, вплоть до ухода туч - один сплошной сон без возможности пробуждения. Вся его жизнь похожа на один сплошной вяло текущий кошмар, который все никак не может набрать кульминационный момент. Но. Во сне не страшно совершать ошибки, не так ли? Your fears Например, можно пойти в гости к Тэхену, купить вместо холодного кофе не менее холодный виски и два литра колы. Потому что Ви не пьет высокоградусные без колы, а Юнги не готов сегодня пить один. Вообще, пора бросать эту гадкую привычку напиваться в гордом одиночестве, хотя, это логично – рядом с Чонгуком особо не отдохнешь, а без Чонгука пить не с кем. До знакомства с Тэхеном, Мин даже не предполагал, что общество кого-то еще может быть таким интересным. Он привык разговаривать о чем-то серьезном с Намджуном, слушать милый щебет о танцах Чимина, смотреть как Хоуп танцует. Кстати, Хоуп танцует куда честнее Чимина, в его танцах нет показушного соблазнения, только честная ломаная боль, причину которой Мин так и не смог разгадать. Но Тэхен – это совсем отдельный космос. С ним, как с любимым котенком, тепло и спокойно, даже когда они просто сидят рядом, когда Ким зарывается в еге волосы, кладет голову на плечо… Можно ли подпустить так близко человека, которого знаешь всего несколько месяцев? Несколько месяцев длинной в жизнь целой бесконечной вселенной, если вместо дней отсчитывать секунды. - Мы расстались, - говорит Юнги несколько молчаливых шотов спустя. Тэхен кивает, понимающе разбавляя виски колой. Для него, наверное, в этом нет ничего удивительного. Только Хоуп когда-то знал, что вечно дерганый и показушно-скотинистый Мин Юнги до сладкого трепета любит Куки. И ругаются они не потому что Чон действительно что-то делает не так, а потому что Шуга не готов делить его с миром. Он собственник, который привык подчинять, но не готов подчиняться, потому что боится довериться даже себе. - Как долго вы встречались? – осторожно спрашивает Тэ, опускаясь на пол к расположившемуся там же хену. Они вымокли до нитки, так что пришлось одолжить у Ви футболку, менять джинсы не было смысла, потому что Тэ куда шире в бедрах. Шикарных, надо заметить бедрах, в таких крутых обтягивающих джинсах. - Я не успевал считать, - пожимает плечами Юнги, рассматривая бока с золотистой жидкостью на свет лампы. -Дни? - Секунды. Какой смысл считать дни? Ведь дни – всего – лишь километры за стеклами домов. Считать их, все равно, что бессмысленно бежать за поездом. Он ухмыляется, наблюдая, как удивленно вытягивается лицо друга. Поэтики от подвыпившего хена никто не ожидал. - Что, неужели ты не слышал эту песню? – в ответ на пожимание плечами, Мин добавляет,- ты должен послушать ее! Он залпом опустошает бокал, вскакивает и бросается к стоящему на столе ноутбуку. – Подлей мне еще, я найду её через твой аккаунт, ок? Изрядно поддатый Ви тянет бокал непослушными руками, наливая виски в лед. Виски со льдом, что может быть гаже? Кола разбавляет нечеловеческую горечь газированным сахаром, вкус спирта теряется, оставляя только градус. Такая высокоградусная кола - почти ничего криминального. Юнги пролистывает Тэхеновы посты и попутно лайкает вещи, которые никогда бы не стал лайкать. Он даже читает парочку «длиннопостов» и думает, что это все проблемы профиля. Со своего фиг бы вообще что-то открыл, но с чужого… Словно бы сам стал чужим человеком и полюбил чужие вещи, и начал дышать чужими легкими, а воздух соответственно тоже чужой, сознание отравляет будь здоров, и разве что проспиртоваться да покурить – вот что начисто дезинфицирует, стирает все постороннее, оставляя только твою душу. А душа своя, она не погубит. Но Юнги уютно в шкуре Тэхена. Юнги дышит, травится, дышит снова, привыкает… Постепенно длинные пальцы укорачиваются, морковные волосы зеленеют, и вот уже не Тэхен сидит со своей страницы, а просто Шуга со своего-чужого профиля полазить зашел. Это странно, потому что когда он сидел с Чонгуковской страницы, ничего такого не было. Это странно, потому что Тэхен вот он, рядом, огромными своими космическими глазами смотрит и словно бы тоже… Словно бы стал Юнги, переработал его, превратил в себя. Словно бы они поменялись телами, но при этом, изменили эти тела под себя. Это невероятно это нереально было объяснить: Тэхен изменил тело Юнги под свою душу… Чтобы Юнги почувствовал его в себе, себя в нем, но при этом, они остались самими собой. Друг в друге. Your war - Я думаю, у тебя сейчас крышак поедет, - честно признается Тэхен и подает ему наполненный стакан. – На выпей, может, полегчает? Не легчает, конечно, нифига. Только тоньше становится грань между ними, и Юнги уже не понимает, его ли это рука гладит Тэхена по бедру? - Мы расстались, - повторяет Мин, сосредоточенно вчитываясь в буквы на экране. Ему не хочется говорить об этом, но не сказать невозможно. Ему очень хочется понимающей тишины, но и слов утешения тоже. Ему хочется: «Ну и правильно, хули», - так же сильно, как и: «Хен, ты дегенерат?» Он путается в чувствах, цепляясь за не истину, пальцы ломаются над клавиатурой, выбивая вместо «Joke» - «I need U». Ему плохо без Чонгука, тяжело осознавать невероятное расстояние между ними, но в тоже время чертовски тепло и уютно с Тэхеном, так что лицо бывшего парня размывается до ухмылки чеширского кота, но эту улыбку нельзя любить. Можно ли любить улыбку Безумного Шляпника? Your smile Никогда не умевший находить верные ответы, Мин решает просто забить. Если тебе ничего не хочется – ты не расстроишься, получив не то. Однако, Тэхен обнимает его со спины, крепко прижимая к себе. Вот так просто. Обнимает, и зеленоволосый чувствует, как удары чужого сердца заставляют биться его собственное. Скрипуче, неохотно, словно бы окаменевшее, его сердце подстраивается под чужой ритм, лицо покрывается краской, от неожиданного прилива крови, даже в голове что-то шумит. И очень не хочется, чтобы отпускал. - Хен, - говорит Ви, устроив подбородок на чужом плече, - Любовь – это замечательно, но взаимное нервотрепание доведет вас обоих до психушки. Хорошо, что ты это закончил. Теперь можно не делать вид, что ты сильный. Your lie Не быть сильным? Что-то щелкает в голове. Не быть сильным. Можно развязать затянутые в невидимый корсет ответственности страх, незнание, нежелание, личные предпочтения… Можно? Чонгук младше и наглее, Юнги старше и ответственней. Юнги должен защищать, потому что Намджун (как упрек) всегда присматривает за Чимином, даже если сам это ненавидит. Юнги должен думать головой, а не тем, чем хочется думать. Юнги всего за двадцать, Чонгуку нет и двадцати. Двадцать лет - когда голова на рельсах ждет поезда, а сердце согревает только горячительное, но, вроде, так быть не должно. Двадцать лет – преодолев этот порог в тебе кто-то умирает. Разница между теми, в ком умерло, и теми, в ком еще живет – в одиннадцать букв. Юнги, в котором всё, что могло, умерло не раз, принимает решения за двоих, он сверху не потому, что это любит, а потому что хен, он с Чонгуком такой весь нежный, не потому что ему реально хочется быть нежным, а потому что на него нельзя давить, потому что: «Если натянешь поводок – разорву и сбегу», - но кто бы мог разорвать его собственный поводок? Чтобы он сбежал… К себе? Тэхен подходит с огромными ножницами и разрезает сильно натянутую железную цепь, которой Юнги приковал себя к стене с огромной надписью «Strength», на ножницах выгравировано «Weakness» Единственная слабость Юнги – желание быть принятым. Это его единственный страх и мечта, загнанная, забитая. Он убеждал себя, что с Куки настоящий, но на самом деле не решался открыться полностью даже отражению в зеркале. Тэхен увидел это. В отблеске глаз, в нервной улыбке, в дрожащих пальцах. Вычленил из любимых песен самые важные слова и составил из них «dependence» - полную зависимость Юнги от доверия, которого он не испытывал. Доверия, которому так и не научился. Отсутствие доверия – психологическая проблема. Он не доверяет звездам в выборе партнера, не доверяет Чонгуку и его холодному отношению к Сокджину, не верит, что Намджун никогда не придаст Чимина, не верит Хосоку и его вечным ухмылочкам, не верит сам себе, что сможет чего-то достичь. Не верит Тэхену… Не верит Тэхену. Не..? Верит Тэхену. The thought of you... it`s consuming me - А если я не умею по-другому?- Мин старается меньше дышать, чтобы расширения грудной клетки не отпугнули бабочку доверия. – Если отношения со мной это вытягивания нервов и наматывание их на вилку. Обоюдно? Когда мы в Untill Down играли, я точно знал, что за поворотом нас зовет не сестра, но упорно пошел к опасности, не знаю зачем, наверное, хотел тебя проверить. Помнишь, как ты бесился? Your truth И острая проблема доверия. - Хен, ты дебил? – Тэхен разворачивает его к себе лицом, отстраняется от него, чтобы допить свою высокоградусную колу залпом, и заглянуть в глаза. – Если бы я не был готов бежать, я бы не дал тебе в руки джойстик. Все мы допускаем ошибки. Одни глобальнее других. В одних ошибках мы теряем свои отношения, в других смысл жизни, о каких-то нас предупреждают, и мы обходим их стороной, допуская еще большие, еще более глобальные. Никто не совершенен. Не стоит заставлять себя быть идеальным. Это слишком большое давление на самого себя, которое запросто может раздавить. Он проводит пальцами по Юнгиновой щеке, обдавая теплым дыханием – сладкая кола с горьким виски – больно и жарко. - Прости, - продолжает Ким, - я вижу. Не могу не видеть, для меня ты как кинопленка, я просматриваю твои чувства, как сломанное кино. Возможно мы все дураки и идиоты, не знаю. Ведь у каждого есть рамки, в которых мы пытаемся вырастить себя. Ты знаешь, что если ребенка посадить в фигуристую банку, он вырастет, изгибаясь по ее формам? Так и наши души. Мы их взращиваем в сосудах по собственным идеальным меркам. Возможно, что соулмейты так и появились – их души взращены по одной мерке. Твоя душа тоже для кого-то будет прекрасной, однажды ты встретишь такого человека, поэтому, если Чонгук оказался не им – стоит ли так страдать? Просто ваши души разной степени уродливости для вас обоих. If I had a chance to be blind forever Юнги впервые понимает, что краткие, рваные предложения Кима попадают в ритм дождя, и дикое слияние его бархатного голоса и звука капель о металлические козырьки окон рождает двадцать пятый кадр. Впервые не хочется просыпаться, потому что сон перестал быть кошмаром, Тэхен превратил его в экшн с уклоном в мелодраматический хэппиенд. - По-твоему, моя душа, - зеленоволосый усмехается, представляя, что у него и правда есть что-то такое, может подходить кому-то еще, кроме любимого сорта виски, разумеется, - может кому-то понравиться? Читай: «Кто-то будет готов заботиться о моих проблемах? Обо мне? Не о клевом, вечно пофигистичном хене, держащим на своих плечах гребанную вселенную и всех ее гребанных богов?» - Мне, например, - Тэхен не отводит взгляд, держит цепко руками вцепившись в плечи, улыбается успокаивающе. И, сука, как же ему хочется верить. The only way to get rid of temptation is to yield to it. Юнги подается вперед – между ними пара сантиметров, а потом резко, вспышкой – нет никого ближе Тэхена и его теплых мягких губ. В глазах парня мелькает удивление, да что там, он сам от себя такого не ожидал. Становится немного не по себе. Он сделал шаг, что будет дальше? Ким отстраняется, выдыхая, его руки дрожат, глаза панически бегают в разные стороны. Осмысление. Осознание.Что дальше? Он скажет «извини» или неловко промолчит? Выгонит Юнги или тонко намекнет, что тому пора уходить? Но. Тэхен заглядывает в глаза, разрывая встроенный шаблон поведения. Стой. Не ломай. Скажи что угодно, кроме… «Не бойся, хен» Юнги никак не ожидал, что его снова притянут к себе, сомнут губы в жадном поцелуе, когда руки углями по телу, волдыри оставляя, когда в висках отстукивает «New Divide», когда дышать, а чем же дышать(?), когда ты не причем, но причастный, вот только твоим действиям далеко до святого причастия, и футболка как-то сама сползает с тела, и не привычно – лопатками о холодную стену, когда чужие губы грубо кусают за шею, яростно сжимая руками участки кожи, чтобы вырвать из груди полурычащий стон:«да, господибоже», - сквозь зубы на полувдохе, срываясь В агонию. В истерику. В тонкую усмешку одними кончиками губ. *** «Знаешь, когда мы только познакомились, за окном шел дождь», - Чонгук грустно улыбнулся, затянулся и выкинул сигарету с балкона. Сначала Тэхен честно пытался отстраниться. Сказать: «Хен, у тебя же есть парень»,- вот только парня нет, да и говорить ничего не приходится, потому что родная крыша улетает куда-то в космос, и он уже не Ким Тэхен, а руки, сжимающие до синяков, зубы, кусающие до крови, шероховатый язык, пробующий солоноватую кожу щеки… Он теряется парцелляцией. Он весь - желание Юнги. Схватить покрепче, быть грубее, наглее, и в чувствах хена это так естественно. Мин не поддается, по привычке старается перехватить инициативу, вот только обоим очевидно, что эта битва была проиграна за несколько мгновений до ее начала. «У Юнги есть такая замечательная привычка – все что не его, исчезает из границ его мира. Когда мы начали встречаться, он не поладил с одним моим другом, с тех пор в границах мира Юнги у меня нет друзей. Только его ребята». Зато в границах мира зеленоволосого хена вполне умещается Тэхен, весь, целиком. Их обоих пробивает током от прикосновений. На белоснежном полотне хенового тела утром проявятся фиолетовые синяки с кровоподтеками и глубокие царапины неровных тэхеновых когтей, но как же Юнги стонет… «Он подчиняет все и всех, если кто-то не подчиняется ему, значит это война. Наверное, поэтому собственно, они с Джином-хеном так и не поладили. Он помешан на контроле» Они резонируют одним дыханием. Вдох Тэхена становится выдохом Юнги. На самом деле, думает Тэхен, прокручивая в голове разговор с Чонгуком, просто хен сам нуждается в контроле. Тот, кто подчиняет днем, сам предпочитает подчиниться ночью. Он выцеловывает дорожку от шеи до пупка, чтобы потом укусить нежную кожу до всхлипа, оставить маленький засос у самого ремня джинсов (когда с Юнги успел слететь футболка?). Движения выходят нетерпеливыми, рваными, старший прерывисто дышит, его щеки раскраснелись, а тело пробивает мелкая дрожь. Тэхен путается в телах. Секс с соулмейтом. Поцелуй, который не успели остановить. Поцелуй с Юнги. Поцелуй с Юнги - это как будто с ноги по ребрам, это словно бы столкнули с обрыва, и полет в пропасть, это словно бы тонешь и очень хочешь коснуться ногами дна. Это как будто ты умираешь, только смерть сладка. Словно Титаник, который захлебывается ледяной водой. Когда руки старшего вытягивают ремень Тэхена, он почти машинально перехватывает их, поднимает вверх, и связывает хрупкие запястья толстым кожаным ремнем. Юнги недовольно хмурится, но подчиняется, запрокидывая голову, позволяя младшему оставить засос под подбородком. Мин отзывается на каждое движение: выгибается, льнет ближе, стонет сначала тихо, стараясь сдерживаться, но когда холодные пальцы касаются горячего сочащегося смазкой члена, протяжный хриплый стон бабочкой срывается, и тонущий Титаник – метафоризация их почти общего сознания - уже не спасти. Ви надрачивает старшему, постепенно наращивая темп, а Юнги выгибается, обвивает ногой чужую икру, прижимая теснее и явно намекая на большее, и если бы его руки не были связаны, уже давно бы стянул с Тэхена эти чертовы джинсы. Ким бы сам с удовольствием избавился от мешающегося предмета гардероба, развернул Юнги к стене и отодрал бы как в очень жестких порно, но. Вместо этого он сильнее сжимает чужой член, наклоняется к шее, вдыхая запах пота и кусает в плечо. Напряженные мышцы в зубах, одной рукой он упирается о стену, по второй стекает смазка. Хлюпающие звуки, хриплые стоны разносятся по всей квартире, оглушая ее обитателей. Тэхен увеличивает темп, чувствуя приближение хена к финалу, вместе с этим, крепче сжимая зубы на плече. Юнги извивается в руках, ему больно от зубов, ему очень приятно ниже живота, но сука, как же больно. Разные электрические разряды по телу, неконтролируемая дрожь. В какой-то момент он не чувствует ничего кроме боли, дикой боли и почему-то солоноватого привкуса во рту, ах, это он прокусил губу до крови? А потом его накрывает, и сознание распадается на мелкие звездочки, а в ушах дико гудит. Ноги подкашиваются, он бы рад скатиться на пол и отдышаться. Младший нежно выцеловывает шею, облизывает ухо, пуская по телу сладостные мурашки, зарывается липкой рукой в волосы, целует коротко в губы, и резко давит на голову, опуская на колени, так что перед лицом оказываются джинсы с выпирающим бугорком, Мин непонимающе хлопает глазами, но Тэхен смотрит на него сверху вниз, и он уже совсем не похож на милого застенчивого донсена. Он закрывает глаза и расстегивает пуговицу на джинсах. В этом жесте больше приказа, чем в громогласных командах армейских генералов. Тэ никогда не задумывался о том, насколько опьяняет власть, когда вместо презрительно-снисходительного - затуманенный взгляд с бликами немого обожания. Такой взгляд он никогда не видел у Юнги, и прекрасно знает, что никому больше такой взгляд не достанется. И от этого его самого сносит. Он чувствует себя гребанный Титаником, раз за разом разбивающимся об айсберг, каждым человечком на корабле – незначительным, но невероятно важным винтиком в общей куче экспрессивных переживаний. Вторая рука все еще в зеленых волосах, а потому Юнги тянется вперед и прихватывает зубами собачку ширинки. Его все еще трясет, а перед глазами все плывет, руки, покоящиеся теперь между собственных ног уже потихоньку немеют, а плечо дико саднит. А еще он пьян, и разогнанный по крови алкоголь вперемешку с адреналином кружит голову в несколько раз сильнее. Он ищет себе оправдания, находит их целый склад и успокаивается. Утром, или уже сегодня ночью, когда он протрезвеет, все это можно будет списать на помутнение сознания на почве стресса. Тэхен нетерпеливо дергает за волосы, и Юнги, ухмыльнувшись, проводит языком по тонкой ткани трусов. Младший нервно дергается и открывает глаза, ловя совершенной дикий взгляд из-под прилипшей ко лбу зеленой челки. Мин еще раз проводит языком по ткани, фиксируя чужие глаза своими. Тэхен ахает, не в силах отвести взгляда. Это юнгинова месть. Он не знает, почему делает именно так, но подсознательно чувствует, как надо сделать. Тэхен очень хорошо знает свои чувствительные зоны, интуитивно их знает и Мин. Он не спеша стягивает джинсы связанными руками до колен, так же медленно стягивает белье. Ким не удерживается от довольной усмешки, глядя на слегка дернувшего бровями хена. Своими размерами он, действительно, может гордиться. Мин делает глубокий вдох, чувствуя, как чужая рука сжимает волосы на затылке, и проводит языком по стволу. Раз. Еще один. Обводит вокруг головки, размазывая слюну и смазку, осторожно обхватывает губами, но тут же отпускает. Потом берет снова, уже немного глубже, но снова отстраняется. Игра «сведи с ума Тэхена» начинается. Когда же он вбирает член до середины, готовый лопнуть Ким срывается, дергает за волосы, входя почти до основания, но тут же выходит, останавливается, осознавая, что хен может попросту задохнуться, делает несколько плавных движений, чтобы тот привык, но улавливает… Что это в его взгляде? Просьба? И начинает буквально вдалбливаться в чужое горло. Юнги задыхается, из глаз текут слезы, он царапает тэхеново бедро, но не вырывается. Постыдное мазохистское удовольствие заставляет сладко ныть все тело старшего, и Тэхен, как никогда остро чувствующий своего соулмейта, пропадает в параллельности. В их параллельных ощущениях. Он кончает, когда Мин особо сильно царапает его по внутренней стороне бедра, и еле удерживается, чтобы не упасть на хена. Отдышавшись, Юнги утирает губы внешней стороной ладони, поднимается с помощью Тэхена, но смотрит на него совсем подругому. Словно бы... - Ничего не было, -выдыхает он и падает спиной на кровать, мгновенно отключаясь. Что-то внутри Тэхена срывается вниз и разбивается на осколки. Н И Ч Е Г О . . . Тэхен идет в ванну, запирается, включает воду, падает прямо в джинсах не в силах даже пошевелиться. Ледяная вода бьет в грудину, дышать становится тяжелее, почти невозможно, утонуть бы. Неужели ничего не было? Они же были едины, нет? Они же чувствовали друг друга. Разве не поэтому метка, тщательно замотанная эластичным бинтом, сейчас так неистово жжется? «Не знаю», - шепчет Ви куда-то за потолок. Словно из пучины далекого времени всплывает разговор с Чонгуком, плавно перетёкший с балкона в зал, незаконченный, полудобитый, как и сам Тэхен. - Если ты думаешь, что ты его знаешь, то глубоко ошибаешься, – Когда Тэхен уже подошел к входной двери, из спальни неожиданно показался Чон. Рыжий замер схватившись за ручку, но не решаясь переступить порог. -О чем ты? – только лишь выдавил из себя Ким, полуоборачиваясь: ноги к двери, лицом к нелюбимому донсену. То ли бежать подальше, то ли остаться навсегда – с Чонгуком все равно проиграешь. - О Шуге – хене, конечно… - ехидная усмешка ему в глаза. - Ты думаешь, что знаешь его, – Чон, рассматривал порез на пальце от разбитого зеркала, осколки которого, кажется, застряли в сердце. – Ты ошибаешься. Никто не знает Юнги кроме него самого. Младший размашисто прошагал к дивану, упал на него, закрыл глаза руками, свернулся клубочком, пытаясь устроиться поудобнее, но пришел к выводу, что диван такой же неуютный как и вся его жизнь. Тэхен не двигался, призывая своим молчанием и бездействием объясниться. Ему нелегко разговаривать с Чонгуком о Юнги, но упустить шанс показать младшему, насколько сильно они с зеленоволосым хеном успели сблизиться – совсем не хотелось. В ответ на молчание он получил лишь глубокий вздох и мерзкий скрип старого поломанного дивана. -Я знаю его. Ты ошибаешься. Я его знаю! – не выдержал Тэ, все еще не в силах пошевелиться. -Да нихера ты знаешь, Ким Тэхён, - в тон ему рявкнул Чон, подпрыгивая на диване. - Ты когда-нибудь задумывался, насколько ничтожна известная нам информация о Мин-Придурке-Юнги? Ты знаешь, какую музыку он любит? Или, может быть, его любимое блюдо? Почему он любит баскетбол? Почему пошел на юриста? Кто его родители? Откуда он знает Чимина? Ты знаешь, что он спит с плюшевым Кумамоном? Ты знаешь, что он пишет стихи? Или, там, почему начал курить? Миллионы «как» да «почему» крутятся вокруг человека, примерившего маску неприступного и самовлюбленного Шуги-хена. Младший отчеканил все это без единой паузы, будто репетировал на случай задушевных разговоров с Тэхеном. Тот лишь шептал что-то вроде: «Ха, Кумамон…» - Ты, Ким Тэхен, можешь свято верить, что прочувствовал тонкую душевную организацию моего хёна, но ты просто довольствуешься сладкой ложью, тобой же придуманной. Рыжий не нашел, что ответить. Аргументы парня казались неожиданно вескими и логичными. А бессмысленно брызгаться слюной, топать ногами и бить кулаками стены Ви был как-то не готов. Он лишь злился. Злился на себя, что не может возразить, злился на Юнги, который каждый раз открываясь Тэхену, сильнее прячется от него и от всего мира. Злился на Чонгука, который правдой резал запястья вдоль вен. Никто. Ничего. Не знает. - Кстати, спасибо за рисунок, - прошептал Чонгук, одаривая Кима слишком нежной и искренней улыбкой. - С днем рождения – выдавил Тэхён и автоматически потянулся к карману, проверяя на месте ли зажигалка.