It's consuming me

За окном снова лил дождь. Безнадежно, практически бесполезно. Юнги провожал падающие капли тяжелым взглядом, и думал, что же такое человек. Люди ведь, это не по его части. Все эти чувства и эмоции – такие разные, такие не предсказуемые, такие невыносимые. Вообще, есть бесконечное разнообразие способов узнать человека. Самый бесполезный - выслушать его. Просто, люди не умеют разговаривать. Они всегда лгут, виляют, переводят темы, умалчивают настоящие мысли, выдавая клишированные, ожидаемые ответы. Вот, например, Тэхен. После того, как Юнги проснулся, перепачканный чужой спермой, с синяками на руках, растрепанный и с тяжелым похмельем, он должен был бы обидеться. Выплюнуть что-то больное, злобное, яркое, например: «Убирайся», «Ненавижу тебя», «Хуже этого только секс с осьминогом», или самое страшное : «Я этого от тебя не ожидал». Но Тэхен не сказал ничего. Только бесцветное «Доброе утро, ты будешь пиво или кофе? Еще есть немного омлета, если ты голоден». И, конечно, его спокойный доброжелательный тон был далек от истинных чувств. Что бы он чувствовал сам, если бы Чонгук сначала трахнул его, а потом бросил полуцветное: «Ничего не было»? Мыслить о Чонгуке… Пора себе запретить. Почему память нельзя стереть? Почему нельзя выкинуть из головы его тупую улыбку и чертов голос. Дурацкую привычку целовать Юнги за ухом с утра. Теплые руки. Руки. Жесты. Жесты куда правдивее слов. Потому как человек дергает руками, по развороту его тела, движениям глаз и головы, можно увидеть, как он к тебе относится: уважает, презирает, рад или хочет выпроводить. К слову, Тэхен, перед тем как свалить в универ, сидел на диване, закинув ноги на спинку, и читал свои конспекты, спрятав глаза под квадратными стеклами очков. Он казался просто неприлично спокойным. Неадекватно для того, что произошло между ними. Юнги баюкает чужую кружку чая в своих руках и вспоминает собственные слова. - Ты как-то странно ведешь себя, - зеленоволосый наливал кофе в две кружки, пока хозяин квартиры возобновлял давно утраченные знания о видах экономической активности юридических лиц. - Как? – Тэхен не отрывался от тетради, вчитываясь в кривые буквы. - Словно бы ничего не было, - Юнги насыпал сахар: в одну - две, в другую - четыре. - Но это же ты сказал, - парень пожал плечами, - что ничего не было. - Тэхен, я… - четвертую ложку просыпала дрогнувшая рука. Юнги замялся, почувствовав острый укол вины и щемящее чувство какой-то тоски. - Не надо. Ты же ненавидишь извиняться, а я не хочу слушать твои жалкие оправдания. Не унижайся, - Тэхен поднял на него глаза, оторвавшись от конспектов, и улыбнулся. – Тем более, я не ожидал от тебя чего-то еще. Ты слишком слабак, чтобы признаться в чем-то даже себе. И плавные движения пальцев, когда они перелистывали страницы конспекта. И почему Юнги уверен, что Тэхен злился? Еще один способ узнать кого-то- внимательно его рассмотреть: одежду, повадки, улыбки, взгляд… Как у Тэхена, например, глаза в глаза, даже если очень больно и невыносимо. Но, пожалуй, самый интересный из способов – это выбор. Очень многое можно узнать, наблюдая за тем, какие человек дарит цветы, какой напиток предпочитает, как его выбирает, и в этом способе все – от статуса до привычки нервно покусывать кончик языка, если волнуется. Юнги любит людей. Они легко читаемы, наивны, порой слепы, как только что родившиеся котята, но зато настоящие. О себе такое он сказать не может. От него с детства чего-то ждали. Отец, когда мама бросила их в день рождения сына, сбежав к соулмейту – понимания. Преподаватели – успехов в учебе, тренер – гениальных бросков. Когда Чимин творил какую-то херню и бежал за спину Юнги – поддержки, когда Намджун тонул в тупости своего окружения – отдушины, когда Хосок умирал от ломки – спасения. А все, что от него ждал Чонгук даже не перечислить: денег, защиты, понимания, любви, эмоций, прощения… Явно не ревности, озлобленности, поиска убежища, легкого алкоголизма и полного отсутствия смысла существования. Но как же хотелось, чтобы смотря на него, в нем видели только его самого. Ни Шуга-хена, который презирает всех и вся, ни прилежного ученика с задатками гениального теоретика, ни собственника, а его, самого обычного парня, любящего проводить время с друзьями и играть в баскетбол, предпочитающего виски пиву и драные джинсы, плохо говорящего по-английски, но безумно любящего песни на этом загадочном языке. Увы, за годы попыток оправдывать чужие ожидания, он успел сам себя потерять, что уж говорить о тех, кто никогда его не находил? А вот Тэхен… - Чего ты хочешь от меня?! – не выдержал Юнги, хватая парня за толстовку, когда Ви протянул ему ключи от квартиры, и попросил оставить у соседа, если он уйдет. – Почему ты ничего не говоришь, не злишься, не ругаешься, почему не выгоняешь? Чего ты ждешь? Ви поправил толстовку, мягко выпутываясь из чужой хватки, и улыбнулся. Немного грустно, но ободряюще. - Я, хен, надеялся, что ты скажешь мне правду. Но ее ты сказать не смог, так что… Вряд ли ты сможешь сделать что-то еще. - Какую, нахрен, правду?! - Что ты видишь, смотря в зеркало? – он снова улыбнулся, задержавшись взглядом на мочке уха с сережкой, и, не удержавшись, поцеловал его. Легкое прикосновение губ к губам. На память. И вот, Юнги как дурак, стоит с кружкой у окна не в силах ни уйти, ни остаться, и в голове шум закрывающегося электронного замка. Нерешительность рвет на части. Ведь он так боится остаться один. Боится потеряться в этом мире, никому ненужным, зато самим собой. Он надеялся, что исполняя ожидания, станет незаменимым. Но чертов Тэхен разбивает картины его мира одну за одной. Не Хочет Н И Ч Е Г О ? Неужели ему действительно будет приятно увидеть настоящего Юнги? А какой он настоящий? Юнги рассматривает собственное отражение на дне чужой кружки с чаем. Любит ли он пить так же сильно, как и играть в баскетбол? И почему он не курит так же часто, как и Чонгук? Какие книги нравятся Мин Юнги? А музыка? Он не знает о себе ничего, в пору Хосоку звонить. Этот дьявол знает все обо всех. Парень усмехается, представляя себе этот разговор: «Хоуп, а кто я?» «Головой тронувшийся дебил». Погруженный в свои мысли, Мин не замечает, как снова скрипит замок, оповещая о возвращении хозяина квартиры. - Еще здесь? – рыжий улыбается ему приветливо, скидывает сумку и ставит чайник. – Ты так смотришь на меня, словно хочешь что-то сказать. И Юнги понимает, что хочет. - Я не знаю правды, Ви, - он смотрит в кружку. Хотелось бы в ней видеть не чай. - Если долго ломать себя, в конце концов, ничего не останется, - пожимает плечами Тэ, и Юнги улавливает нотки раздражения в голосе. но все же дает шанс сказать, ни обрывает, ни подгоняет. -Каков шанс, что узнав меня, ты не сбежишь? – он решается поднять на Тэхена глаза. <i>Каков шанс, что ты не позволишь мне сбежать, когда я сам узнаю себя? Парень усмехается, поднимая очки на макушку. Он очень милый, когда надевает очки, и очень красивый без них. Юнги всматривается в Тэхена. В его глаза, в его губы, ловит родинки на шее, сережки в ушах. Ким Тэхен. Такой привычный, стоит спиной к подоконнику, опираясь о него руками. Свет из окна словно бы подсвечивает и его рыжие волосы, а его темные глаза кажутся бездной. - Никакого, - Тэ скрещивает руки на груди, рассматривая потолок. – Я ничего тебе не гарантирую. Но. Ты никогда не узнаешь, что же случится, если не рискнешь попробовать. И он щурится, прожигая Юнги взглядом. Мина дергает, как от удара. Трусом его осмеливается называть только Тэхен. Дважды за этот день. Как-то не к месту, что Чонгуку он такого никогда не прощал. Наверное, любитель вишни прав, однако зеленоволосый кажется себе неожиданно уверенным, когда подходит к нему непростительно близко. - И что же, в таком случае предлагаешь ты? – он чуть улыбается, заглядывая Тэ в глаза. - Я? Хен, не смеши, я ничего тебе не предлагаю. Ничего не обещаю, - Ким обнимает его, притягивая ближе. – Ты мне ничего не должен. Все что хочешь ты, ты волен взять сам. Волен. И от неожиданно предложенной свободы Мин не имеет права отказаться. - Давай попробуем, - шепчет он, приникая к чужим губам. *** И они попробовали. «Попкорн с сыром же?» «Да» «Тэхен, я купил тебе печенье с вишней» «А я тебе с клубникой!» Их общение казалось до отвращения идеальным: они угадывали наперед вопросы, отвечали хором, подолгу валялись на диване, играя в приставку или готовясь к контрольной, фоткались с Чимином, хотя оба терпеть не могли фотографии, но когда они были вместе, реальность исчезала, тонула куда-то. Тэхен бинтовал свою метку, прятал ее под напульсниками, браслетами и длинными рукавами. Он изучал тело Юнги миллиметр за миллиметром, но ни следа. Метка не проявлялась. Но черт возьми, почему? Метка Чимина проявилась почти сразу после знакомства с Намджуном, а они с Юнги уже ближе некуда, где чертово Ким Тэхен. Впрочем, им и без метки было очень хорошо вдвоем. Так хорошо, что Тэхен даже забыл о Чонгуке на какое-то время. «Эй, Тэхенни», - забыл, пока не пиликнула смс-ка. «Хосок-хен?» «У меня батл скоро, давно ты меня не рисовал» « Я рисую тебя всегда, только твои движения этого достойны» - Тэхен врет, в последнее время там только Чонгук. Однако, джвижения Хосока, действительно, прекрасны. «В общем, я жду вас, надеюсь, голубки найдут время на старого друга» «Эй, мне кажется или это ревность?» «Вы все время вместе. Мы раньше часто болтали, а где ты теперь?» «Прости, ты прав. Мы обязательно придем, а когда хен вернется на работу через неделю, можем прогуляться». «Начинаю чувствовать себя любовником. А кстати, Чонгук тоже придет» И это имя режет по едва затянувшейся ране. Чертов сопляк может все испортить. *** Чимин редактирует очередную фотографию для Инстаграма, подбирая фильтры. Прошло всего две недели с дня рождения Чонгука, а мир вокруг него изменился до неузнаваемости. Во-первых, конечно, Намджун. Вечно пофигистичный хен теперь включил режим «прости меня ублюдка», и заполнял собой все свободное пространство в необъятных дырках Чиминовой души. Мило, конечно, но Чимин успел начать скучать по свободному времени и личному пространству. С другой стороны, Юнги –хен, нашедший в себе силы порвать с Чонгуком, очень как-то уж быстро (два дня спустя) обнаружился в объятиях Тэхена и даже вполне счастливым. И это Чимину скорее нравилось, чем нет. С Тэ будет проще, с Тэ уже проще. Его не надо ревновать, он никуда не убегает, он ничего не требует, и у него нет вечно задирающего всех и вся Сокджина. Чимин рассматривает фотографию с легкой улыбкой: его перекошенное лицо на фоне целующихся Тэхена и Юнги. Парни так увлеклись, что даже не заметили, правда, когда Намджун, скотина, заржал, пришлось, сломя голову, убегать от Юнги, но… Он кивает сам себе, добавляет хэштэг #TheMostBeautifulMomentInLife и с чистой совестью выкладывает в сеть. Через несколько минут как обычно куча лайков – Чимин мнит себя шикарным фотографом, и сообщение от Хосока. «Думаешь, Чонгук вот так должен был об этом узнать?» «А ты думаешь, ему лучше было бы не знать? Надеяться?» «Когда Юнги в прошлый раз расставался с Чоном прошло три дня, и они помирились, и если так произойдет сейчас, Юнги получит по ебалу» «Ревнуешь?» «Тэхен заслуживает нормальных отношений, а не эту ходячую истерию» « Надеюсь, в этот раз такого не случиться. Тэхен , действительно, хороший, он лучше, чем Гуки». «Сказал человек, называвший его своим другом» «Упрекнул меня сидящий на таблетках наркоман» «Кстати об этом, ты, мелкий ублюдок, спиздил у меня бутылек. Где он?» «Оставил на квартире, где день рождения проходил, а че?» «Хуево, че», - передразнивает Хосок и тут же добавляет: «Я потом Чонгука забирал и ключи отдавал хозяину. Их там уже не было» «Значит, мы ждем трупа», - ехидно добавляет Чимин, и смотрит на уведомления о лайках «Kooky97 и еще некоторым пользователям понравилась ваша фотография». - Прости, малыш, - печально шепчет вслух Чимин, слыша, как в замке поворачивается ключ, и добавляет, кивая сам себе. – Так будет лучше. Для всех. *** Хосок думает о китах. О больших, полосатых, совсем немного жестоких, но очень-очень значительных. Нет никого значительнее китов, все люди - думается Хоупу – планктон. Если бы киты умели летать? Он все чаще задает себе этот вопрос. Какого это было бы, когда лежа на спине в цветных блестках, чувствуешь сладковатый запах травы после дождя, а над головой пролетают киты, взмахивая своими хвостами и исчезая в пушистых облаках? Какого это, когда таблетки не отпускают? Хоупа, к несчастью, отпускают, и каждый раз все быстрее и быстрее, и боль возвращается в удвоенном размере. Доктор советует перестать нервничать. Хосок готовится к танцевальному батлу, нервничает за двоих и тренируется так же, соответственно доза положена двойная, а то и тройная. Однако, с повышением дозы повышаются и нервы, и у этого замкнутого круга в стилистике есть даже особое название. В какой момент легкое раздражение перешло в кипучую ненависть? Когда Чимин так и не смог бросить марихуану? Когда Юнги начал поливать Чонгука говоном? Когда Тэхен перестал иметь собственное мнение в спорах, всецело принимая позицию своего хена? Или, его раздражает сам факт Тэхеновской принадлежности? Несколько недель назад их было двое: Хоуп и Ви, - двое, непринадлежащих никому. Общая невысказанная тайна – у одного на запястье, у другого под сердцем. Теперь же, у Кима есть Юнги, а Хосок… Ну да, один на один с истериками Чонгука по поводу чрезвычайно счастливого хена в чиминовом Инстаграме. Вообще, не сказать, что Хоуп Чонгука не любит. Его полностью устраивает общество этого малыша, хотя бы потому что парень себя не обманывает. Да, любит Юнги до истерики, да курит, потому что понты, а теперь зависимость, да ему тяжело, потому что как-то это алогично расстаться из-за дурацкой электронной сигареты, да, он не может просто перестать общаться с Сокджином, и это только его, Чонгука дело. Парень жалуется, а кто бы не жаловался? Но Хосок терпит и сочувтсвенно пододвигает пепельницу поближе. Просто он знает, какого это, когда близкие уходят, а для Чонгука Юнги был целым миром, кажется, только он этого и не видел, потому что для него целым миром был Чонгук. Но Чонгук ушел от него несколько часов назад, а когда голова не занята проблемами друзей, она начинает заниматься собственными. Жизнь мыслится Хоупу пустой и бесцветной. Вот есть он на одном клочке жалкого звездного пространства, а вот есть люди на других клочках, а между ними бесконечное Ничего. Самый близкий кусочек пространства давно опустел, и… Хосоку страшно признаться себе в том, что он не представлял жизни без соулмейта. У Намджуна с детства была цель, у Юнги была, Чимин не задумывался о связи до универа… А он? После встречи с Ним, когда мир вспыхнул красками, (что не говори, но до встречи с соулмейтом все серее), когда он ощутил теплоту объятий и успокаивающее действие улыбки, когда успел понять, что такое быть любимым - очень тяжело все это по глупости потерять. Хоуп рассматривает полупустой пузырек с таблетками на свету. Нет, он не должен себя винить, нет, он вел по всем правилам, нет, если Бог существует он настоящий садист. Словно бы в подтверждение, за окном громыхает очередная молния, воют сломанные деревья… Ливень не прекращается вот уже вторую неделю. Словно бы оплакивает чью-то смерть. Уж не умирающую ли Хосоковскую душу? Горсть таблеток летит в рот, а вслед за ними несколько жадных глотков соджу. Сейчас его снова накроет, и в окно постучится Тень Давно Ушедших Дней. Она придет неслышно мокрыми ногами по подоконнику, обнимет холодными пальцами, оскалится улыбкой. Она любит его, как только может прошлое любить настоящее. В их неспешном диалоге не будет слов. Только вспышками – фрагменты воспоминаний: образы, запахи, горячие губы к щеке, вишневый аромат жвачки, силуэт на фоне полной луны… Хосок живет прошлым. Воспоминаниями ярких моментов, прокручиванием диалогов. Он смотрит в зеркало - его обнимают невидимые руки. Он танцует- за ним следят теплые глаза. Он умирает – его выталкивают обратно. Тень Давно Ушедших Дней благодарно принимает чашку из рук Хосока. Если Хоуп пьет крепкий кофе, то, что же пьет Тень? Конечно же, слезы китов, оставшихся одинокими. Она задерживается до глубокой ночи и уходит с последним раскатом грома. *** «Этот день не может стать еще более бессмысленным, чем вся моя жизнь» - подумал Чонгук и выбросил дотлевающую сигарету куда-то вдаль. Никогда еще свободное время и отсутствие планов так не уязвляли, как именно в эту минуту. Теперь не нужно было пытаться отвечать на сообщения в какао в самые неудобные для разговора моменты, не нужно было устало брести до магазина, чтобы купить хену его любимую содовую и мерзкие, как казалось самому Чонгуку, шоколадные чипсы. Не нужно было в невероятно быстрых темпах, буквально по диагонали разбираться с кипой домашки, не нужно было не высыпаться и болеть с похмелья после очередной бессонной ночи. Пустые минуты растягивались в часы, часы в дни, дни в недели, а недели пропадали на дне бокала вечером выходного дня. Свободное время, казавшееся раньше невероятным, стало личной пыткой Чона. «Поздравляю, Чонгук, ты мусор. Ты мусор, который выбросили мимо урны, теперь по тебе все топчаться, а ты ноешь» - Чонгук пробубнил себе под нос в надежде вразумить самого себя. Тупая привычка постоянно обновлять ленту Инстаграма, ставшая плодом издержек свободных минут, резала по Чону ржавым тупым ножом, каждый раз, когда он видел посты Чимина с счастливым Мин Юнги и не менее счастливым Ким Тэхеном. И этот отвратительный хэштег… На фотографиях Чимина вообще всегда было много народа. Когда-то у них с Чонгуком был свой хэштег. А теперь там, на заднем плане Чиминовой улыбающейся рожи, или хмурый Хосок с сигаретой, или целующиеся, господикакотвратительно, Юнги и Тэхен. Про Чонгука все как-то технично забыли. Был мальчик - нет мальчика. у Мина всегда было много парней, он никогда и не скрывал. Но… Разве бывает так, что расставшись с парнем, теряешь и единственных друзей? Словно бы в ответ на его предположение о собственной ненужности телефон загундел слишком счастливым для ситуации уведомлением kakao-talk. Хосок пригласил Чонгука на какой-то мега-серьезный-важный-решающий-космически-масштабный батл, на котором его любимый донсен обязательно должен присутствовать. Выбор, обидеть своим отсутствием человека, который всегда ему помогал и всегда его поддерживал, или обидеть самого себя, унизительно наблюдая за Юнги, добавил еще больше драматичности в этот не самый приятный день… Грациозная боль, которая эстетично ломает каждый выпад Хосока, кажется на удивление слишком привлекательной, манящей и идеально подходящей под внутреннее состояние самого Чонгука. Поэтому, уже заранее жалея о принятом решении, Чон с напущенной заинтересованностью выводит пальцем по экрану согласие на приглашение. Чонгуку всегда нравилось, как танцует Хосок. Именно когда ему выпадала редкая возможность смотреть, как танцует его хён, он чувствовал себя как никогда близким к нему. Чон тоже танцевал с самого детства, но никогда ему не удавалось настолько погружаться в танец, жить им, создавать им звезды, как это делал Джей-Хоуп. Ласковые движения под слоем агрессии с начинкой из страсти всегда манили младшего и вдохновляли на то, что Чимин называл «не просто профессиональным ростом, но еще и личностным». Ему бы по хорошему в общагу пойти, завернуться в плед и пить кофе, в который предварительно добавлена пара капель хеннесси, беспардонно украденного из родительского мини- бара. Ему бы спать целыми днями, а ночами книжки читать. Читать, кстати, один из секретов Чонгука и Намджуна. Старший советовал временами Чону какую-нибудь особенную, на его взгляд, книгу. А младший каждый раз читал книги подолгу. Не потому что не интересно. Нет. Потому что искренне пытался понять. Пропустить через себя. И вот уже глупый ребенок становиться не таким уж глупым, а после всего, что он пережил и прочувствовал становиться не таким уж и ребенком. Внезапно волнующийся Сокджин уже несколько дней атакует телефон Чонгука смсками. Бесит. И тот бы наверное давно его отключил, но какая-то крохотная частица его изрядно подразбитой души ждет того самого звонка от того самого человека. Погруженный в свои мысли Чон не заметил, как зашел в полупустой вагон метро. Садиться на мягкое сидение нет ни сил, ни желания, ни отваги. А потому он хватается за поручень и всматривается в свое собственное отражение на пыльном стекле вагонной двери. Уставшие глаза окончательно потухли, лицо осунулось, кожа слишком побледнела. Чонгук ленивым тоном с нотками наигранного энтузиазма выплевывает в свое же полупрозрачное лицо, призрачно отпечатавшееся на стекле: «Ты какой-то мазохист, Чон Чонгук», - устало ухмыляется и закрывает глаза в ожидании объявления нужной ему остановки. *** В какой-то момент Юнги перестает путать выключатели и фразу: «Останусь сегодня у тебя» превращает в «Пошли домой уже скорей». Тэхену кажется, что прошла целая вечность, хотя на самом деле всего несколько коротких дней. Просто Юнги привык полагаться только на себя. Он выдает Тэхену информацию медленно, крупицами, осколки откалывая от себя, каждый раз опасаясь, что очередной кусочек окажется последним, и его сломают, просунут грязные, жадные до невинного руки, излапают покалеченную душу, раскрошат остатки надежд, украдут мечту. «Когда я был маленьким, мама подарила мне кумамона, перед тем как исчезнуть навсегда». Однако. Тэхен даже не пытается. В отличие от того же Чонгука, не заваливает мусором вопросов, не наседает за излишнюю молчаливость, не обижается, если усталый Юнги грубит. Каждый чертов раз, позволяя Чонгуку прикасаться к себе, Мин боялся упасть с небоскреба, на краю которого, стоя на цыпочках, раскачивался под сильным ветром. Похоже, что все-таки упал, и летел-летел вниз, задыхаясь холодным воздухом, пока крепкие руки Тэхена не поймали над жалкими сантиметрами до земли. И не спасли. Тэхен знал, что Мин не хочет быть ответственным, не хочет думать за двоих наперед, не готов идти на уступки, когда они не оправданы. И позволял ему. And I want a moment to be real Want to touch things I don't feel Wanna hold on and feel I belong Юнги спиной на простынях, с заломленными руками и закушенной до крови нижней губой - потому что ему хочется. Юнги на тренировках допоздна, на работе до изнеможения и колой разбавляя жалкие 50 граммов виски, потому что пить не вставляет больше. Однако, чем дольше, тем более эта праздная жизнь напоминает затишье перед бурей. Словно бы Юнги зализывает раны, готовясь к битве. Последней, судя по жалким остаткам его собственных сил. И эта битва, наконец, наступает. В честь масштабности проекта, уличные танцы решили организовать днем. На огромной площадке для баскетбола при одном из университетов. Парни стояли поодаль, ближе к невысокому ограждению, с напускным интересом наблюдая за танцорами. Их не интересовал никто, кроме Хосока, а его выступление еще не скоро, потому что свои отборочные он уже выиграл. В эпицентре только Чимин и Тэхен, потому что Тэ ловит чужие движения на кончик карандаша, а Чимин комментирует их, пользуясь своим званием профессионального танцора. Намджун и Хосок затеяли какой-то философский спор на тему пить или не пить, и пока Ким увлеченно доказывает, что алкоголь не только максимально полезен в умеренных дозах, но еще больше полезен, когда ты в состоянии говна, Юнги зевает, роется в телефоне и пытается не упустить из виду свою драгоценную рыжеволосую макушку. - Как думаете, он будет рисовать каждого? – бросает вдруг Хосок, тоже поворачиваясь к Тэхену, складывая руки на груди. Юнги нервно передергивает плечом. Невероятно возросшая опека Хоупа к его Вишне слегка беспокоит. Потому что это его Вишня. И если Чон хочет погулять, то пожалуйста, но ежевечерние созванивания немного слишком, по мнению Юнги, а его персональное мнение для него чертовски важно. Конечно, он сам нередко болтает с Чимином, но Чимин – это другое дело. Мелкий – его любимый донсен, единственный, кого он научился защищать практически безвоздмездно, единственный, кто знает его немного больше всех остальных, а потому он просто обязан удостовериться в том, что Намджун его не обижает. Однако, Тэхен и Чимин, словно бы услышав возмущение Хосока, вырываются из толпы и подходят к друзьям. - Объявили перерыв! – довольно сообщает Чимин и тут же начинает обрушивать на друзей информацию с места событий «этот танцевал так-то, а этот вот так-то, а у этого есть будущее, а у этого нет», - Юнги не слушает, он рассматривает наброски Тэхена, бесцеремонно отобрав скетчбук. Танцоры-танцоры, Хосок в больших количествах, сам Юнги в разных ракурсах, что-то зачеркнутое, что-то очень старое… От созерцания его отрывает воцарившееся молчание. Слишком странно для четверых парней. Он поднимает голову сначала на Хосока, ловит чуть заметное движение глазами, поворачивается, и замирает. В трех шагах от них, с другой соторны сеточного ограждения стоит Чонгук, облокотившись на мотоцикл, который Мин подарил ему в тот злополучный день. И сердце предательски пропускает удар. На нем эти ненавистные кожаные штаны, длинная белая футболка с какими-то модными дырками, непонятными надписями, сережки в ушах новые, и Юнги с ужасом вспоминает, что тоже дарил их Чонгуку в первые недели их знакомства. Его волосы, как обычно, растрепаны и чертовски красиво обрамляют его похудевшее лицо. Пустые глаза удивленно хлопают длинными ресницами, кажется, Чонгук сам не ожидал увидеть Юнги, а теперь замер в полу шаге от входа, не решаясь пересечь ограждение, нервно перебирая пальцами ключ. Потому что больно им обоим. Мин оборачивается на друзей, чтобы найти в их глазах поддержку, и что понять, что же они ждут от него? Что ему делать? Руки пробивает дрожь, и скетч-бук только каким-то чудом не вылетает из них. Ботинками он буквально врастает в асфальт, ноги в драных джинсах каменеют, а грудная клетка отказывается расширятся, но он все-таки делает вдох. Хосок прикуривает и кивает - ждет от него мудрого поступка, Чимин хватает Намджуна за руку и прячет лицо в его грудь – он ждет геройства, сам же Ким чуть поворачивает голову в сторону, намекая, что надо бы им отойти поговорить, а Тэхен… Тэхен откровенно, слишком явно, пожимает плечами и прячет руки в карманы - ничего не ждет. And you see the things they never see All you wanted - I could be. Поэтому Юнги делает то, что считает необходимым. Подходит к ограде, за которой неловко мнется Чонгук, и перепрыгивает через нее. Now you know me And I'm not afraid - Привет, - выдыхает Чонгук севшим голосом. Его самого трясет, и кажется, то ли он вот-вот расплачется, то ли начнет орать. Очень хочется его обнять. Сердцебиением одно в другое, руками в чужих руках, и пусть все будет как прежде. Но. - Я смотрю ты все-таки добрался до склада, - хмуро бросает он, кивая в сторону мотоцикла, припаркованного у обочины. - Я…Рад тебя видеть, - осторожно начинает парень, неловко улыбаясь и переводя тему. Эта улыбка заставляет что-то под ребрами ухнуть. Должно быть это очень больно – смотреть на любимого, и понимать, что он уже не твой. - Ты пришел на батл? – Мин скрещивает руки на груди, раздумывая, подходить ли ближе. -Да, - кивает парень, слегка передергивая плечами, и словно бы оправдываясь, добавляет,- хен, ведь они и мои друзья тоже, и, ну да, мы расстались, но… Но я тоже хочу с ними общаться. - Мы что, делим детей? Они свободные люди, ты свободный человек, - акцент на слове свободный собственным голосом как ножом по тонкой нити, которая их еще связывает. – Проходи. Да. Именно так. Расставание - не повод делить друзей. Юнги понимает, что не все одобрят эту идею, возможно, Намджуну не понравится, но… Впервые он не боится осуждения, делая шаг. - Ты совершенно прав, Чонгук, но я и не запрещал тебе ни с кем общаться, с другой стороны, не думаю, что ребятам будет приятно наше неловкое молчание и косые взгляды, - Юнги, кажется, ведет. Он распыляется словно, размахивает руками, объясняя не столько Чону, сколько самому себе давно избитые истины: «Ну да, любовь прошла, давай признаем», а Чонгук отвечает полузащитой, полунападением: «Может, ее и никогда не было? А может мы сами ее разломали?» и они говорят по-настоящему, наверное, впервые за долгие месяцы. Юнги говорит, о том, что хотел на самом деле. Чонгук, чего ждал, они ломают представления друг друга о себе, с удивлением осознавая, что обоюдно ничего друг о друге не знали, да и как знать, если не разговаривали, если эмоции были наигранны, если «я думал, ты хотел этого», вместо того, чтобы спросить. Он слушает: «Вообще, терпеть не могу эти ужастики», и радуется, что с Тэхеном все совсем не так. -Я, - Юнги протягивает ему руку, - Прощаю тебя. И голос в громкоговоритель объявляет о начале последнего этапа битвы.