Шанс на Искупление

Звезды светили холодно и отрешенно, совсем не так, как запомнилось Ольгерду в детстве. Тогда при взгляде на них его охватывал тихий восторг. Каждая, даже самая крохотная звездочка, олицетворяла новый мир и миллионы возможностей. Казалось, нужно только очень сильно захотеть, и можно будет до них дотянуться. Он помнил, как они с братом толкались ночью у окна и, затаив дыхание, ждали падающей звезды, чтобы загадать желание. А теперь его воротит только от одного этого слова. Желания, чтоб их. Назагадывался уже. Подул холодный ночной ветерок, освежая и придавая решимости. Где-то неподалеку ухнула сова. - Я готов, - повторил Ольгерд, заглядывая в чужие, нечеловеческие глаза. На самом деле, готов он, конечно, не был. Умереть - да. Но не к вечной агонии, что непременно последует после смерти. Еще одна маленькая приписка к договору. О'Дим хмыкнул, скрещивая руки на груди. Жест самопожертвования его явно не впечатлил. - Неужели нельзя было сразу вот так? Ты сэкономил бы нам обоим кучу времени. Ольгерд промолчал. Что тут скажешь? Что надеялся обмануть того, кто играет людьми, словно пешками? Что вопреки всему верил в собственную неуязвимость? Но ведь ему уже давно было плевать на собственную жизнь. Постепенно все поблекло и утратило смысл. Осталась лишь смутная злость на то, что додумался как-то раз попросить о помощи. И на того, кто эту помощь ему оказал. - Что ж, лучше поздно, чем никогда, - подытожил Господин Зеркало. Ольгерд медленно поднялся, выпрямился во весь рост. Несмотря на это, он чувствовал себя ничтожно крошечным. Чужая воля давила непосильным грузом, пришпиливала к себе, как засушенного мотылька. - Может, у тебя есть последнее желание? - Иди к черту, о'Дим. Стеклянный человек рассмеялся. У него был приятный смех. Располагающий. - А ты шутник, фон Эверек. - Давай покончим с этим, - голос все-таки дрогнул. - Ну, раз ты настаиваешь... Ольгерду пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отпрянуть. Лицо о'Дима изменилось. Это случилось быстро, почти неуловимо - словно тот сбросил надоевшую маску. Черты заострились, и в них появилось что-то отталкивающе змеиное. Кожа заметно побледнела, вдруг покрывшись синими паутинками вен. Но страшнее всего были глаза. Ольгерду казалось, что он смотрит в два бездонных колодца, заполненных первородной Тьмой. В них уже не было голода, не было никаких различимых человеческим взглядом эмоций. Пустота. Больше всего на свете хотелось отвернуться, но тело давно перестало быть послушным. - Свершилось, - сказал о'Дим. - Твоя душа принадлежит мне. Ольгерд еще успел подумать, что вставать не было смысла. Резкая обжигающая боль пронзила сердце, и каменные плиты неприятно поздоровались с коленями. В глазах тут же потемнело, мир померк, но о'Дима он продолжал видеть с болезненной ясностью. Сейчас тот напоминал пылающий силуэт с черными дырами вместо глаз. Сотканный из того же огня, что сжигал Ольгерда живьем. Он закричал. Боль нарастала, доводя его до безумия, заставляя исступленно царапать равнодушный камень. От огня, идущего изнутри, было не укрыться. Вскоре крик перешел в протяжные хрипы. Он задыхался, хватая ртом воздух, который наотрез отказывался проходить в легкие. Господин Зеркало застыл в совершенной неподвижности. Со стороны могло показаться, что он не имеет никакого отношения к происходящему. Но это впечатление было ошибочно. Пустой взгляд могильным холодом проникал под кожу, ядом вливался в кровь, глубже, глубже, выжигая путь в панически колотящееся сердце, чтобы найти тот самый незатухающий огонек, именуемый душой. Найти и вырвать из судорожно вздымающейся груди, которая позже застынет в трупном окоченении. Сознание, как кожура перезрелого фрукта, отделилось от бьющегося в конвульсиях тела. Ольгерд почувствовал, как его затягивает в ледяную бездну чужих глаз. И это было в тысячу раз хуже боли. Он знал, что по сравнению с тем, что его ждет, агония покажется раем. Не было сил сопротивляться. Ольгерд отчаянно цеплялся за отголоски боли, но с каждым мигом ощущения притуплялись, и он уже едва чувствовал свое тело. Мысли смешались в кашу, оставляя вместо себя лишь всепоглощающий ужас. И вдруг все прекратилось. Вокруг была сплошная темнота. Он ослеп? Или все-таки умер, и Господин Зеркало каким-то чудом не забрал его душу? Или... Сверху послышался негромкий смешок, и костлявая хватка страха вновь сдавила горло. - Ты же не думал, что все уже закончилось? Ольгерд, Ольгерд, ты меня расстраиваешь. Он застонал, пробуя шевельнуться. Боли почти не было, только чудовищная слабость, а еще саднили содранные в мясо кончики пальцев. Ольгерд приподнялся на локтях, вперившись в темноту невидящим взглядом. - Где мы? - вместо голоса вышел слабый шепот. - Название этого места тебе ничего не скажет, - шорох одежды подсказал, что о'Дим приближается. - Не волнуйся, здесь нам никто не помешает. К горлу волной подкатила тошнота, и он едва успел перевернуться. Его вырвало. - Лучше? - спросил о'Дим с плохо скрываемой усмешкой. - Будь ты проклят, - выдавил Ольгерд, отдышавшись. На ощупь отполз подальше от смердящей лужи. Его трясло. - О, не будем закатывать драму, - щелчок пальцев, и яркая вспышка на миг ослепила его. Над головой завис светящийся оранжевый шар, выхватывая из темноты привычно доброжелательное лицо Стеклянного человека. - Небольшая встряска, а ты уже раскис? Признаюсь, я ожидал от тебя большего. - Шел бы ты в зад со своими ожиданиями. Господин Зеркало цокнул языком. - Как грубо. К счастью или же к сожалению, ничто больше не обязывает меня выполнять твои весьма забавные просьбы. А вот ты, дорогой, мне порядочно задолжал. И выплатишь все до последней капли, будь уверен. - А я-то думал, тебе просто поговорить не с кем. Ольгерд храбрился. Самозабвенно и отчаянно, пытаясь игнорировать липкий страх, который ощущался как свернутая пружина у него внутри. О'Дим рассмеялся. - Вижу, тебе и впрямь полегчало. - Что ты со мной сделал? - Так, пустяки, - о'Дим отмахнулся. - Всего лишь попробовал глоточек твоей души. Хотел убедиться, что она того стоит. Все-таки я потратил немало времени на твои капризы. А время я, как ты знаешь, ценю превыше всего. Ольгерд сглотнул. - По договору... - По договору я должен забрать твою душу, верно. Однако там ничего не сказано о том, каким образом я это сделаю. - Я не понимаю. - А что тут непонятного? - спросил Господин Зеркало. - Ты - мой, фон Эверек. И теперь каждый раз я буду забирать частицу твоей души. Пока от тебя не останется ничего. Тогда, и только тогда ты отдашь свой долг. Ольгерд отвел взгляд. Он ненавидел смотреть Стеклянному человеку в глаза. Ненавидел ловить там свое отражение. - Выходит, это мой ад, - сказал он. О'Дим улыбнулся. - Выходит, что так.