Шанс на Искупление

- Спишь, фон Эверек? Вопрос вырвал его из ступора, в который он погрузился, когда все закончилось. Он открыл глаза, попутно удивившись, что еще способен что-то соображать. Тупая боль грызла затекшую от долгого нахождения в одном положении спину. Ольгерд пошевелился и тут же поморщился - между ног все было скользким и липким. К тому же, он обнаружил, что болит далеко не только спина. Взгляд упал на лежащие на столе руки – его руки – потом метнулся по комнате, отыскивая источник звука. О’Дим уже сидел на прежнем месте и смотрел на него, чуть прищурившись. На его лице отражалась скука. Ольгерда посетила безумная, но вместе с тем очень привлекательная мысль, что все произошедшее ему только приснилось. Но спущенные до щиколоток штаны и задранная рубаха были прямым доказательством обратного. Непослушными руками он оправил одежду. Дальше было сложнее. Он попробовал встать, но его шатало как пьяного матроса во время качки. Через какое-то время попытки пришлось прекратить. Ольгерд рухнул на колени. - Твою мать, - сказал он, пряча лицо в ладонях. Он почти услышал, как о’Дим закатывает глаза. - Ну-ну, неужели все было так плохо? На секунду мне показалось, что тебе даже понравилось. Плечи Ольгерда содрогнулись. Он молчал, не убирая рук от лица. Сейчас он предпочел бы ослепнуть, чем еще раз посмотреть в это вечно скрывающее ухмылку лицо. Он представил, как выглядит со стороны: согнувшись на полу, в помятой рубахе, с подсыхающей на внутренней стороне бедер спермой. Мог ли он предположить, что когда-нибудь с ним случится такое? Был ли он по-прежнему Ольгердом фон Эвереком? Скорее, нет, подсказал ядовитый голос, с недавних пор поселившийся у него в голове. Ты больше похож на использованную шлюху. Трясущиеся ладони переместились на голову, сжали ее с такой силой, словно он собирался раздавить себе череп. - Убей меня, - сказал он. И снова, и снова, как заведенный. - Пожалуйста, просто убей. Он знал, что умолять об этом бесполезно. Но сама мысль о смерти приносила облегчение. - К этому мы еще вернемся, не сомневайся. Но ты так и не ответил на мой вопрос, и это начинает меня беспокоить. Тебе понравилось? Конечно, понравилось! Повторим? - Нет. Он почти в это верил. Должен был верить. Иначе… Думать об этом не хотелось. О’Дим вздохнул. Одновременно с этим внутренности Ольгерда опалило жгучей болью. Крик эхом оттолкнулся от стен, испуганной птицей заметался по залу. Он закашлялся, схаркивая окрашенную кровью слюну, прижал руку к груди. Глаза слепило от новой порции слез. Сквозь колеблющуюся пелену он увидел, как о’Дим опускает руки. Сразу стало легче. - Попробуй еще раз. На этот раз правду. Он хотел содрать с себя кожу, к которой прикасались чужие пальцы, вырвать с корнем это мерзкое ощущение чужеродности внутри. Дрожащей рукой вытер рот, тупо разглядывая смазанную красную полосу на запястье. - Не знаю, - прошептал он. - Уже лучше. Но, может, нам стоит начать сначала, чтобы ты окончательно определился? Как думаешь? Да, Ольгерд. Как думаешь? Он не выдержал. Спасительное оцепенение лопнуло как мыльный пузырь. – Хочешь знать, что я думаю? - он сорвался на крик. - Мне плевать! Ты уже забрал у меня все. Можешь хоть взять и затрахать меня до дыр, я… – он замолчал, испугавшись собственных слов и истеричных ноток в голосе. - Вот это да, - Господин Зеркало присвистнул. - Какие эмоции! Глядя на тебя и не подумаешь, что ты проходил столько лет бесчувственным как чурбан. - Не проходил бы, не приложи ты к этому руку, - возразил он, тяжело дыша. - И, если хочешь знать, в договоре этого не было. О'Дим весьма правдоподобно изобразил удивление. Только пляшущие в глубине глаз искорки портили впечатление. - Я? Ну что ты. Побочный эффект, о котором ты говоришь, явление целиком и полностью самостоятельное. Я к нему не причастен. - Я тебе не верю. - Твое право. Но факт остается фактом. Ведь именно ты выдумал так называемое проклятье "каменного сердца", чтобы оградить себя от ответственности за смерть брата, - сказал он, с видимым удовольствием вспарывая незажившие раны. Ольгерд замолчал. Злость прошла, уступив место опустошенности. И нестерпимому, грызущему чувству вины. О'Дим хмыкнул. - Видишь, в душе ты со мной согласен. Но мы отвлеклись. Он поднялся со стула. - Что ты делаешь? - спросил Ольгерд, отползая от надвигающейся на него фигуры. - Как что? Собираюсь, выражаясь твоим же языком, затрахать тебя до дыр. Ты ведь сам это предложил. - Не подходи! Ольгерд отшатнулся. Впервые за все время вскинул голову, тут же натыкаясь на насмешливый, подавляющий волю взгляд. Воздух вышибло из легких. Он сделал несколько безуспешных попыток вдохнуть, но грудь словно сдавило стальным обручем. О’Дим остановился в паре шагов от него. На тонких губах появилась довольная ухмылка. В глазах, смотрящих на Ольгерда сверху вниз, не было и тени сочувствия. - Дыши, - сказал он. Следующая попытка вдохнуть наконец-то увенчалась успехом. Ольгерд задышал – хрипло и часто, вперемешку со всхлипами. - Не надо, - простонал он, глядя вверх сквозь пелену слез. Господин Зеркало вскинул бровь. - Но, позволь, разве ты не говорил секунду назад, что тебе плевать? Разве не ты, - он шагнул ближе, почти касаясь Ольгерда носками сапог, - разрешил делать с тобой все, что я захочу? Ольгерд молчал, повернув к нему бледное лицо. У него дрожали губы. - Ну? - Я не это хотел сказать. - Тогда что? - Не знаю… Я не знаю. - Не знаешь, значит, - повторил о'Дим. - Тогда позволь тебе кое-что объяснить. Он склонился перед ним, протянул руку, и Ольгерд дернулся, пытаясь уйти от прикосновения. Слишком поздно. Прохладные пальцы легли на затылок, притягивая его ближе, пока их лица не оказались в миллиметрах друг от друга. Так близко, что глаза напротив потеряли очертания, превратившись в одну сплошную черную бездну. - Больше не пытайся мне лгать, - сказал Господин Зеркало. - Или все, что мы делали до этого, покажется тебе детской забавой. Ты понял? Он нашел в себе силы кивнуть. Чувствовал себя так, как будто превратился в огромный кусок льда. - Скажи это. Он прочистил горло. - Я понял. - Вот и хорошо, - о’Дим, наконец, отпустил его, и на этот раз он все-таки сумел подняться, облокотившись на предложенную руку. От короткого прикосновения все внутри свернулось узлом. - Что теперь? – спросил он, игнорируя металлический привкус страха во рту. - Съешь что-нибудь, ты едва держишься на ногах. Есть совершенно не хотелось. Одна мысль о еде вызывала у него тошноту. - Спасибо, я не голоден. - Это не просьба. Сядь. Ольгерд сел, сцепив перед собой руки, чтобы унять дрожь в пальцах. Вспомнил, что именно началось на этом стуле, и ему стало совсем не по себе. О’Дим ухмыльнулся. - Ну и как? Он заставил себя поднять глаза. - Что? - Как ты себя чувствуешь? Хотелось кричать. Хотелось послать о’Дима к черту с его каверзными вопросами, пускай это и было бы довольно проблематично. - А как я должен себя чувствовать? – спросил он, понимая, что молчанием не отвертеться. - Почему тебя вообще это волнует? - Если бы не волновало, я бы не спрашивал. Ответ, произнесенный непривычно серьезным тоном, ненадолго сбил Ольгерда с толку. Но его замешательству быстро пришел конец, когда Господин Зеркало добавил: - Не хотелось бы сломать тебя раньше времени. Разумеется. На что еще он рассчитывал? Сочувствие? Милосердие? Даже думать об этом было смешно. - Понятно, - сказал Ольгерд. О’Дим кивнул на тарелку, где лежало что-то, похожее на жаркое. - Ешь, а то остынет. Вопреки всему, Ольгерд усмехнулся. О’Дим был слишком уж абсурден в роли заботливой бабушки. - И что? Ты не сможешь подогреть? Тот отзеркалил его усмешку. Да так, что Ольгерда передернуло. - Смогу. Но тогда ты будешь мне должен. Он сглотнул, решив все-таки сосредоточиться на содержимом тарелки. Судя по запаху, еда была великолепной, но вкуса он не чувствовал. С тем же успехом он мог бы жевать и старый сапог. Стеклянный человек наблюдал за ним, отстукивая какой-то ритм на поверхности стола. - Выпьешь? – спросил он. Ольгерд оторвался от тарелки, не позволяя вежливой улыбке себя обмануть. - И ты опять туда что-то подмешаешь? - А что заставляет тебя думать, что я не подмешал ничего в еду? Ольгерд почти подавился. - Расслабься, - фыркнул о'Дим. - Это было бы слишком банально. Не люблю повторяться, ты же знаешь. Ну, так что скажешь? Как ни странно, такой ответ его успокоил. - Да, хорошо. На столе возле тут же появился бокал, до краев наполненный темно-красной жидкостью. - За что будем пить? - спросил он, почему-то поощряя этот фарс. Уже позже он понял причину. Это давало ему шанс обмануться. Забыть, с кем именно он сидит за столом. Например, можно было представить, что он говорит с... Нет, не с другом, понятное дело, и даже не с врагом, но с кем-то более близким и понятным. Не с личным палачом. О’Дим, задумчиво рассматривающий содержимое своего бокала, казался почти человечным. Как же легко было поддаться этой иллюзии. Ольгерд понял, что ему действительно хочется этого. Забыться, хотя бы на короткое мгновение. Ни о чем не думать. - Так не думай, - сказал о’Дим, отвечая на его внутренний монолог. - Я дал тебе передышку, воспользуйся ей. Ах, да. Выпьем, Ольгерд. За время. В конце концов, у нас его предостаточно. Они выпили. Почти мгновенно отпустило ставшее уже привычным напряжение. Происходящее заставило его усомниться в собственной вменяемости. Нет, о’Дим по-прежнему был о’Димом, а это могло означать только грядущие боль и страдания. Он по-прежнему был насмешливо снисходителен, и от его реплик Ольгерда бросало то в жар, то в холод. Но в тоже время Ольгерд почти не чувствовал исходившей от него угрозы. Видимо, Господин Зеркало не лгал, когда пообещал ему передышку. Он ничего не мог поделать с проклятым чувством благодарности, которое, как огромный сорняк, пускало корни внутри, грозя его задушить. - Послушай... Стеклянный человек чуть кивнул, показывая, что и впрямь слушает. - Часто у тебя бывают… гости? - А. Уже хочешь поговорить о моих бывших? – усмехнулся о’Дим. - Придется тебя расстроить: тот раз был не более, чем твоим способом со мной расплатиться. Ничего личного. Ольгерд почувствовал, как к щекам уже привычно приливает кровь. - Ты прекрасно знаешь, о чем я. - Разумеется, знаю. О’Дим посмотрел на него, словно прикидывая, стоит ли удостаивать его ответом. - Нет, - сказал он, наконец, - Нечасто. Ольгерд помолчал, переваривая информацию. Отхлебнул еще вина. - Тогда почему я? – спросил он, тут же понимая, что не хочет знать ответ. - Давай послушаем твою версию. - Не знаю… Может, это какой-то изощренный способ мне отомстить? Все-таки я не особо рвался отдавать долг. - Мимо, Ольгерд. Неужели ты думаешь, что за всю историю был единственным, кто, как ты выразился, «не особо рвался отдавать долг»? Не смеши меня. Если бы я каждый раз заморачивался на месть, боюсь, в моих скромных чертогах не осталось бы места для всех этих несчастных глупцов. - Тогда почему? – повторил он. - Все просто, - о’Дим пожал плечами. - Это приключение. Даже мне иногда бывает скучно. - Значит, я твоя игрушка? – он не сдержал отвращения, озвучивая последнее слово. - Почему же игрушка? – о’Дим ухмыльнулся. - Скорее, соигрок. - Только вот играем мы по твоим правилам. - А по чьим же еще, Ольгерд? Не обессудь, но свою партию ты уже проиграл. Они посидели в тишине, которая сейчас казалась почти нестрашной. Ольгерд допил свой бокал, и о’Дим щелкнул пальцами, сметая посуду со стола. Вместе с ней исчезла и иллюзия безопасности. И, несмотря на то, что лицо Стеклянного человека по-прежнему светилось добродушием, Ольгерд знал: передышка кончилась. - Идем, - о’Дим поднялся, поманив его пальцем. - Я кое-что тебе покажу.