Шанс на Искупление

Ольгерд не мог выдавить ни звука. Все силы уходили на то, чтобы сдерживать напор ледяных волн паники. Но они были куда больше и сильнее его. Последняя достала до подбородка. Следующая захлестнет его с головой. - Что ты будешь делать? – прошептал он. Он не хотел этого говорить. Не хотел показывать рвущий его изнутри страх, словно это было что-то постыдное, хоть и осознавал, что в данном случае его реакция была абсолютно нормальной. Он вдруг ясно увидел, как выстраивалась в его жизни цепочка событий, приведя, в конце концов, именно к этому моменту. Когда он будет лежать на чертовом куске камня, обездвиженный и беспомощный, а единственной доступной ему эмоцией будет дикий животный страх. А дальше последует боль. Если верить о’Диму, настоящая. Ольгерд ему верил. В таких вещах Господин Зеркало не обманывал. - А как ты думаешь? Он закрыл глаза, попытался сделать глубокий вдох и досчитать до десяти. Где-то он слышал, что это помогает успокоиться. Что более вероятно, у автора совета просто было паскудное чувство юмора. - Я не знаю. От тебя можно ожидать чего угодно. - По-твоему, я непредсказуем? Надо же. Не знал, что ты умеешь делать комплименты. И все-таки, попробуй подумать. Голова-то у тебя пока на месте. Воспользуйся ей. - Я не знаю, - повторил он. Ладони, холодные как у трупа, непроизвольно сжались в кулаки. Дыхание вырывалось из груди странными толчками. Он как будто разучился дышать. - Если не хочешь угадывать, я приступаю. - Подожди. - Ну? - Будешь тянуть из меня душу? О’Дим поморщился. - Это само собой. А еще? Давай, фон Эверек, ты же можешь лучше. Он попробовал сглотнуть, но в горле что-то перестало работать. О’Дим коснулся его груди, и рубашка тут же расползлась по швам, растворилась в клубах черного дыма. А может, она и была из них соткана. А ему и в голову не приходило, что все это время к телу льнула часть чужой, непонятной сущности. Но все же она давала ощущение защищенности. Теперь у него не было и этого. Рука о’Дима лежала у него на груди, и ничто не стояло между ним и этим прикосновением. По телу разбегались покалывающие мурашки. - Б… - снова неудачная попытка проглотить слюну. - Будешь использовать магию? Стеклянный человек фыркнул. - Боже упаси. Какая вульгарщина. Ты закончил? Руки неосознанно напряглись, пытаясь разорвать удерживающие их веревки. Безрезультатно. - По глазам вижу, что закончил, - сказал о’Дим. – Тогда нет смысла откладывать. Вопреки своим словам, Господин Зеркало не стал приступать сразу. Его рука по-прежнему лежала у Ольгерда на груди, как чутко спящая змея, в любую секунду готовая распахнуть пасть и вонзить в кожу ядовитые клыки. Он хотел отвернуть голову, закрыть глаза, чтобы не видеть того, что произойдет дальше. Но что-то заставляло его держать глаза широко открытыми, не давая упустить ни малейшей детали разворачивающего перед ним спектакля. С ним в главной роли. - Кое-кто по тебе соскучился, Ольгерд. Скверный из тебя супруг. Тело прошила короткая судорога. Его затошнило, как будто о’Дим только что заставил его проглотить холодное склизкое щупальце, которое теперь копошилось у него в желудке, истязая мерзкой щекоткой. Если и были слова, которые могли убедить о’Дима остановиться, он их не знал. Это, конечно, если допустить хоть на секунду, что такие слова вообще существовали. Что был какой-то выход. А выхода не было. Но Ольгерд все-таки попробовал их найти. Потому что его уже не просто захлестывал ужас – нет, он им дышал. Он был вокруг как воздух. С каждым вдохом ужас проникал все глубже, вытравливая все остальные чувства. - Стой! - голос исказился до неузнаваемости. Этот испуганный всхлип не мог принадлежать ему. - Ты обещал, что не будешь... О’Дим, ты же обещал! Голос улетел в кишащую призраками черноту над головой. Вернулся оттуда, сиплый и неживой, сотканный из паутины покрытых плесенью страхов. - Поздно. Взгляд в панике метнулся по окружающим его серым стенам. Зацепился за лицо Господина Зеркало. Оно теряло четкость, трансформируясь в наступающую со всех сторон тьму. А потом… Рука на груди ожила, вцепилась в кожу больше похожими на когти пальцами и погрузилась внутрь, полностью игнорируя преграды костей, с легкостью раздвигая мышцы. - Постарайся расслабиться, - неприкрытая издевка в голосе. Ольгерд закричал. Позвоночник выгнулся, что-то хрустнуло, и тело пронзила дополнительная боль, почти не ощутимая на фоне той, что причиняла погруженная в него ладонь. Перед глазами вспыхнул невиданный ранее фейерверк искр, но сознание не покинуло его. На это не стоило и надеяться. Вспышка. Ирис. Запахи вина, сладких духов и пота. В свете свечей ее бледное лицо кажется теплее. Щеки раскраснелись. Волосы, обычно собранные в незатейливую прическу, черными волнами рассыпаются по плечам. Зелень глаз искрится от возбуждения и пьяного восторга. С губ не сходит улыбка, как будто кто-то ее приклеил. Она так редко улыбается, что зрелище полностью гипнотизирует Ольгерда. Ее руки, нежные и прекрасные руки художницы, скользят по его телу, обнимают, притягивают его ближе, стремясь вобрать в себя. Изящное тело выгибается навстречу резким толчкам. Они достигают пика одновременно. Ее губы раскрываются и что-то шепчут. Ольгерд не успевает расслышать, потому что… - Ты еще со мной, фон Эверек? Сейчас будет немного… необычно. Пальцы о’Дима обхватили его сердце, нарочито медлительно поглаживая мягкие пульсирующие трубчатые стенки. Нечеловеческий хрип, вырвавшийся из горла, не смог в полной мере отразить того, что он испытывал в этот момент. Вспышка. Ирис. Лицо исхудало, и теперь его природная бледность кажется некрасиво болезненной. Под глазами залегли темные круги. Они подчеркиваются осыпавшейся черной краской, которой она по привычке подводит глаза. Они уже давно спали в разных комнатах. Это началось даже до того, как он убил ее отца. Слишком много он от нее скрывал. Она часто говорила, что больше не узнает его. Пальцы перекинулись на легкие, одаривая их жестокой лаской, и он, кажется, закашлялся, потому что изо рта вместе с воздухом полетели брызги крови. Осели на лице о’Дима, превращая его в чудовищную карнавальную маску. Вспышка. Сейчас Ольгерду как никогда хочется смыть эту грязь с ее лица. А тогда он едва ее замечал. И уж тем более не прикасался. Приходил скорее по привычке, перебрасывался двумя-тремя бессмысленными фразами. Потом она просила его уйти. Спокойно, без ненависти в голосе. Он понял, что уже тогда она была мертва. Он превратил их дом в кладбище, по которому слонялись трупы. Пальцы о’Дима погрузились ему в артерии, надевая их, как перчатки. Ольгерд сейчас существовал отдельно от тела. Он отказывался иметь что-то общее с этим бьющимся в агонии хрипящим куском плоти. Никто не способен вместить столько боли и не умереть. Но он не умирает. Почему он не умирает? - Непередаваемое ощущение, не правда ли? Вспышка. Ирис мертва. Кожа на лице стала синюшно-черной, остатки кожи сухими лохмотьями свисают с костей. Глазницы, полные могильных червей. К нему тянутся заплесневелые руки, которые он когда-то находил такими безупречно красивыми, такими желанными. Ольгерд забился в удерживающих его веревках, совсем как муха, застрявшая в паутине. Закричал громче, тщетно пытаясь отвернуть лицо или хотя бы зажмуриться. Изъеденное опарышами лицо уже совсем близко. Ледяная склизкая и липкая плоть касается его щеки, выдыхая в его раскрытый рот облако трупного смрада. Почерневший язык лижет ему губы, оставляя на них кусочки гнилой плоти. - Не поцелуешь невесту? НЕТ! Убери ее! Пожалуйста! Убери ее! Убери! Все заволокло красным. Он не знал, там она или нет. Но, по крайней мере, ее лица (если это можно было назвать лицом) он больше не видел. Он, кажется, кричал уже не переставая, потому что в горле страшно саднило, а в ушах стоял непрекращающийся гул. Как будто с криком он пытался вытолкнуть из тела извивающуюся там ладонь. Он забыл, что когда-то было иначе. Эта агония не имела начала или конца, она всегда была с ним. Он был рожден, чтобы умереть в этом моменте, в этих ощущениях. Откуда-то сверху, из пульсирующего красным океана боли раздался голос о’Дима. - Я сделал, как ты просил. Поблагодаришь меня, фон Эверек? Он дернулся, беззвучно раскрывая рот. Господин Зеркало наклонился к нему, растягивая губы в широкой ухмылке. Движения внутри замедлились - ровно настолько, чтобы Ольгерду удалось резко, со всхлипом, втянуть воздух. Он мог только смотреть. Глазами, которые жгло от невозможности даже моргнуть. Содрогаясь от боли, ужаса и отвращения. Не надеясь, что это когда-нибудь прекратится. По щекам текли слезы, смешиваясь с выступившей на губах кровью. Рука вцепилась ему в волосы, заставляя запрокинуть голову назад. Он едва это почувствовал, едва осознал, что происходит, когда Господин Зеркало припал к его рту все еще непривычно теплыми губами, заглушая слабый стон. В этом не было ничего сексуального. Ольгерд оцепенел, глотая скопившуюся в горле кровь. Он не мог, да и не хотел сопротивляться. Потому что в груди, помимо отвратительного, выворачивающего наизнанку копошения, нарастал уже знакомый жар. Он поднялся выше, к горлу, скользнул по языку, исчезая во влажной черноте чужого рта. Вместе с частью его души. Он ждал, что боль станет невыносимой, но вместо этого по телу разливалось неожиданно приятное, усыпляющее онемение. Было страшно. Хотелось за что-то ухватиться, потому что он чувствовал, что тонет в пустоте. Потому что путались мысли, а он боялся даже умолять это прекратить, ведь тогда ему снова пришлось бы думать. Пальцы ослабили хватку и заскользили по голове, имитируя нежность. Ольгерд снова дернулся, пытаясь уйти от прикосновения, но движения стали еще мягче, еще настойчивее. Он всхлипнул, когда рука покинула его развороченную грудь. О’Дим отстранился, но их лица по-прежнему были близко. Слишком близко. - Неплохо, фон Эверек, - чужое дыхание ласковым призраком скользнуло по лицу. – Чувствуешь себя… обновленным? Веки задрожали, и он понял, что снова может двигать глазами. Может их закрыть, если захочет. Он не стал этого делать. Вместо этого он смотрел в лицо того, кто только что протащил его через ад. Взгляд Господина Зеркала был спокойным, чуть равнодушным. Ольгерд выдохнул, не справляясь с оглушающим болезненным стуком в груди. Не удержавшись, скосил глаза вниз. Он ожидал увидеть кровавую кашу, но на коже не было ни царапины. Если подумать, ничего удивительного. О’Диму было вполне под силу разобрать его на части и склеить обратно. В общем-то, он только этим и занимался. Веревки соскользнули с тела, оставляя после себя глубокие темные борозды. Ни рук, ни ног он пока не чувствовал. - Все? – прошептал Ольгерд. - Все. На первый раз хватит. Он пошевелился, попробовал приподняться. Ноги не двигались. Колени словно превратились в кисель. Со стоном рухнул обратно на каменную поверхность. Глаза закрывались. На этот раз он не стал этому препятствовать. - Почему… - он закашлялся, чувствуя во рту тошнотворный металлический привкус. - Хм? - Когда ты пил мою душу… Почему я не почувствовал боли? - Открою тебе секрет, - усмехнулся Стеклянный человек. – Боль при этом совсем необязательна. Коль скоро все происходит по обоюдному согласию. Ольгерд чуть сдвинул брови, медленно вдыхая и выдыхая неживой воздух. После бесконечности крика все казалось непривычно тихим, почти умиротворяющим. - Разве не этого ты хотел? Причинить мне боль? Тишина. Он приоткрыл глаза. - Оставим разговоры о моих желаниях на следующий раз. Отдыхай. О'Дим начал подниматься. Стены и темный провал наверху словно только этого и ждали, навалившись на Ольгерда с новой силой. Он не хотел даже думать о том, чтобы остаться в этом месте одному. Сверху в темноте, он был уверен, кто-то притаился. Ирис. Ждет, когда они останутся наедине. Не поцелуешь невесту? Не до конца соображая, что делает, он ухватил о'Дима за руку. Тот посмотрел на него со странной смесью хитрости и любопытства. - Что такое? - Не уходи, - прошептали его губы, словно обретя собственный разум. Глаза расширились от осознания того, что он только что сказал. В ушах зашумела кровь. Какой же ты жалкий, фон Эверек. Внутренний голос был прав. Он действительно жалок. Сейчас о’Дим скажет то же самое, рассмеется своим мягким располагающим смехом и уйдет, оставив его наедине с давящими стенами и скрывающимся в темноте призраком. Однако ни того, ни другого не произошло. Какое-то время Господин Зеркало изучал его задумчивым взглядом, а затем кивнул, устраиваясь на краю каменного ложа. - Я посижу с тобой, пока ты не заснешь. Пожалуй, в любой другой момент эта ситуация сильно бы его напрягла. Но сейчас он был слишком измотан, чтобы по-настоящему бояться. Присутствие о'Дима вряд ли можно было назвать располагающим ко сну, но по крайней мере с его лица не слезала клочками подгнившая кожа, а глаза не вытекали на щеки. Ольгерд выдохнул, прогоняя непрошенное видение. Его уже затягивала дурманящая темнота. Губы снова, против воли, приоткрылись. - Спасибо. Он заснул прежде, чем услышал ответ.