Замужество для выгоды семьи, или как влюбиться во Владыку

Открыв глаза, я долго смотрела в потрескавшийся и кое-где покрытый плесенью деревянный потолок и никак не могла понять, что случилось и где я оказалась. Внутри было пусто, а на душе тяжело, как после страшного сна или же полностью истраченного дара. Но в это раз всё было намного хуже. Вчерашние воспоминания не сразу всплыли в моей голове, и лучше бы они и правда оказались кошмаром. Перед глазами вновь предстали те моменты, где орк пронзает тело Ванелеона своим мечом, где я разговариваю с другом в последний раз. Смахнув сбежавшую по щеке горячую слезинку, я шмыгнула носом и встала с кровати, на которой лежала. На моём теле не было ни одного шрама, даже ни одной маленькой царапинки я не заметила. Наверняка Анаэль постаралась. Поёжившись, однако не от сквозняка, что залетал в дом из открытого окна, а от холода и боли, что засели в моей душе, я вышла в соседнюю комнату. Как оказалось, в бревенчатом домике я была одна. Тишина давила на меня, даже с улицы не было слышно ничего, что свидетельствовало бы о жизни в деревне. Или же просто я ничего не хотела слышать. Мне в равной степени хотелось остаться одной на какое-то время, и наоборот, поговорить с кем-нибудь о всякой ерунде, чтобы хоть как-то отвлечься от своей скорби. Выйдя на крылечко, я заметила, как у разгромленного орками домика, стоящего неподалёку, собрались мужчины, негромко что-то обсуждая. Среди них был Эаррон. Заметив его, я виновато опустила взгляд и уселась на ступеньку, прижав колени к груди. Чтобы он ни говорил, я, наверно, всю оставшуюся жизнь буду винить себя в смерти Леона. Если бы я в тот момент оказалась рядом… Оторвав взгляд от важного шмеля, занятого своими заботами по поиску цветов, я заметила, что Эаррон наблюдает за мной. Встретившись со мной взглядом, он что-то сказал остальным мужчинам и направился в мою сторону. — Нимфирен! Ты уже очнулась. По словам Анаэль, ты должна была отдыхать до сегодняшнего вечера, — неожиданно появился Леголас и присел рядом со мной. — Сколько я проспала? — немного охрипшим голосом спросила я. — Сутки, — ответил аранен. — Твой дар сильно истощился за те дни, что ты была в плену. А ещё и смерть друга… Тебе стоит вернуться в Лихолесье. — Нет, — покачав головой, тихо ответила я. Боюсь, если вернусь туда, то сделаю себе лишь только хуже. И хотя мне сложно представить большую боль, чем та, что я испытываю сейчас, это не говорит о том, что её и вовсе нет. — Я понимаю твои чувства, — на эльфийском сказал он. — Но, если ты не станешь бороться с ними, они погубят тебя. Дома у тебя есть родные, которые помогут преодолеть это время и избавят от боли. Но ведь там у меня есть и те, кто вполне может сделать мне ещё больнее… Ничего не ответив, я посмотрела в ту сторону, откуда недавно ко мне шёл Эаррон, но его уже и след простыл. — Вы помогли людям из деревни и воинам? Анаэль вылечила раненых? — внезапно вспомнив о них, спросила я Леголаса. — Её дар не настолько велик, чтобы вылечить всех сразу. Сейчас она отдыхает и набирается сил, а вечером вновь отправится помогать людям. — Спасибо вам, — ответила я. — Не ты и не меня должна благодарить, а они тебя. Я слышал, это ты из кожи вон лезла, чтобы спасти их, — улыбнувшись, сказал он. — Что это? Дотянувшись рукой до моих волос, он стянул шнурок, и мне на глаза упала обрезанная прядь. — Орк отрезал, — коротко ответила я. — Хотел обстричь меня всю, но не успел. Принц не нашёл слов для ответа, поэтому, помолчав какое-то время, пожелал мне оправиться как можно скорее и ушёл. Я же, просидев на крыльце ещё полчаса, разглядывая всё, что попадётся на глаза, решила прекратить утопать в собственных невесёлых мыслях и привести себя в относительный порядок. Походив по деревне и отыскав свои вещи, я вытащила чистую одежду и направилась к реке. Грязные пропитанные кровью волосы неприятно липли к голове и свисали сосульками. Боюсь представить, на кого я сейчас похожа… Как мне показалось, шла я очень долго. Возможно, это от того, что я была погружена в свои мысли и толком не разбирала, куда иду. Стоило мне потерять к чему-нибудь интерес, как мрачные воспоминания вновь затягивали меня в свой омут. Боль напоминала о себе каждую секунду, на глаза накатывались слёзы. Но я, глубоко втянув воздух, заставляла себя быть сильной, правда через несколько минут снова утирала предательские слёзы. Дойдя до воды, я скинула с себя вещи и нырнула с головой. Как бы ни было странно, вода придавала мне спокойствия. Стоило воздуху в моей груди закончиться, я всплыла и медленно гребла руками, доверяя себя течению и приятным прикосновениям маленьких волн. Проплавав так не меньше часа, я взяла лежащее на берегу мыло и отправилась приводить в порядок свои волосы. Удалось мне это лишь с третьей попытки, так как присохшая к коже кровь плохо отмывалась в прохладной воде реки. Вернулась в деревню я только ближе к вечеру, когда солнце уже начинало склоняться к земле. И то, что я пропала на весь день, не осталось незамеченным. Стоило только мне показаться из-за деревьев, как впереди замелькала быстро приближающаяся фигура Эаррона. На его лице читалось беспокойство и возмущение, причём, не понятно, какое из этих чувств было преобладающим. — Где ты была? — сразу же спросил он, как только подошёл ко мне. В голосе его, как ни странно, возмущения не было, хотя глаза его были им полны. — Мы тебя обыскались. Особенно твой эльф. — С чего ты решил, что он мой? — вялым голосом ответила я. Понимаю, для него это нормальный способ общения — постоянно задевать меня и ехидничать. Но сейчас у меня нет никакого настроения поддерживать его привычки. — Иначе с чего бы ему так о тебе беспокоиться, — ответил воин, подстраиваясь под мой неспешный шаг. Я не хотела сейчас с ним говорить. Мне было тяжело разговаривать, но я не могла найти этому причину, сколько ни пыталась. Видимо, он тоже понял моё нежелание, так как дальше мы шли в молчании, пока мне вдруг не захотелось кое-что узнать. — Эаррон, — охрипшим голосом позвала я его, поскольку было сложно спросить то, что я хотела. — А где он? — произнесла ещё тише, чем собиралась. Лицо воина сразу же приобрело мрачный и скорбный вид, плечи опустились. Я уже пожалела, что задала этот вопрос, но изменить ничего не могла. — Вместе с остальными погибшими, — коротко ответил он и пытливо на меня посмотрел. Кивнув в ответ, я развернулась и медленно побрела к домику, в котором очнулась сегодня утром. Навстречу вышел незнакомый мне эльф из отряда Леголаса и, слегка склонив в почтении голову, поприветствовал: — Добрый вечер, эллет! Мы все вас обыскались. Аранен переживал, — проговорил он. Немало удивлённая его поведением, я лишь кивнула и зашла в дом. Леголас был там вместе с остальными эльфами. Бросив взгляд на Анаэль и увидев её бледное лицо, я поняла, что она только вернулась от раненых. — Как они? Всем ли тебе удалось помочь? — спросила я у неё, присаживаясь рядом и не обращая на остальных внимания. — Я сделала всё, чтобы они жили. Думаю, лёгкие и быстро заживающие раны они и сами в состоянии вылечить, — вялым голосом ответила мне целительница. — Ох, спасибо тебе огромное! Я не знаю, чтобы делала без тебя, — поблагодарил я её, крепко обнимая. — Не стоило тебе пропадать на весь день, не предупредив нас, — прервал наш разговор Леголас, видимо догадавшийся, где я пропадала. — Тем более, когда ты ходишь ни живая ни мёртвая. Как же можно так опрометчиво истратить весь свой дар?! — распалялась Анаэль. — Ты хорошо себя чувствуешь? По-моему, это был глупый вопрос, от которого я отмахнулась, и попросила за меня не беспокоиться. Леголас лишь странно посмотрел на меня, думая о чём-то своём, и вышел на улицу. — Почему ты так беспокоишься о них о всех? Я понимаю тот человек, которого убили… — сказала она, но, встретившись с моими полными слёз глазами, запнулась и замолчала на какое-то время. — Прости меня, я не хотела… Но почему ты так беспокоишься обо всех остальных? — Потому что они поверили, что я спасу их, — тихим голосом ответила я. — Ты ведь и сама видишь, не такие уж они и плохие, как о них многие рассказывают. Анаэль не пренебрегала людьми, но сама с ними никогда не разговаривала и друзей среди них у неё не было. — Меня удивляет, как ты можешь находить с ними общий язык. Ведь и с гномами ты тоже подружилась, не так ли? Один из них заходил проведать тебя. В ответ я лишь кивнула, догадываясь, что наведывался ко мне, скорее всего, Кифур. — Я знаю, что тебе будет больно об этом говорить, но мне… нужно знать. Насколько дорог был тебе тот парень, которого ты так хотела спасти? Тяжелее всего говорить о своих чувствах. Стоило только подумать — как в горле встал тугой ком, а по щекам побежали долго сдерживаемые горячие слёзы. Я отрицательно покачала головой, отказываясь разговаривать об этом, и спрятала лицо в ладонях. Анаэль же молчаливо ждала, не отступая. — Он был моим другом, — собравшись с мыслями, ответила я. Каждое слово отдавалось болью в сердце и новыми слезами. — За несколько месяцев мы стали лучшими друзьями. И мне очень… тяжело. Я тогда не спасла его, и это боль мне в наказание. — Не вини себя! Мы возвращаемся завтра домой после погребального обряда. Возвращайся с нами, так будет лучше, — слегка сжав моё плечо, сказала она. — Нет. Я уже сказала Леголасу, я не хочу возвращаться во дворец. Я справлюсь со своими чувствами, не стоит так за меня переживать. — Как же за тебя, такую сумасбродную, можно не беспокоиться? — тяжело вздохнув, протянула она. — Надеюсь, ты всё-таки передумаешь. На этом наш разговор и закончился. Через полчаса Анаэль вернулась за мной и позвала ужинать. Есть мне не хотелось, и вначале я хотела отказаться, но эльфийка и слушать ничего не желала, буквально вытягивая меня из дома. Ужин приготовили женщины из тех запасов, что оркам не удалось найти, и из дичи, пойманной мужчинами в лесу. Стоило мне поближе подойти к кострам, на которых жарилось мясо и кипели котлы с кашами, как весь деревенский люд повставал со своих мест и бросился благодарить меня. Я против своей воли краснела и слабо улыбалась им. Мне было непривычно слышать их слова и в тоже время очень приятно. Как оказалось, мой желудок со мной был совершенно не согласен, и от вкусного запаха еды непременно заурчал, напоминая о своих потребностях. На время забыв об остальных своих неприятных чувствах, я уделила вниманию голоду и быстро от него избавилась. В свою очередь поблагодарив женщин за ужин, я быстро скрылась в доме, сославшись на усталость и плохое самочувствие. Чувствовала я себя и правда плохо, однако истраченный дар в этом виноват не был. Раньше я плохо понимала, когда другие говорили, что ночь даёт волю слезам, но теперь не только поняла, но и почувствовала на себе. Уткнувшись в подушку, я долго не могла уснуть, беззвучно растирая по щекам проклятые слёзы. К утру усталость всё же сморила меня, но снились мне кошмары, поэтому нормально отдохнуть у меня не получилось. Выйдя на улицу, я глубоко вдохнула прохладный утренний воздух и неспешно пошла к дереву, где когда-то лечила всех зверей, которых не ленились приводить ко мне дети. Вспомнив об этом, я грустно улыбнулась. Странно, прошло несколько дней, но кажется, будто это было в другой жизни. Заметив неподалёку пасущуюся лошадь, я почувствовала тревогу и огляделась вокруг, словно надеясь неожиданно заметить своего друга. Не могу же я потерять и его?.. Куда же мог пропасть этот противец? После того, как убили Ванелеона, я уже не замечала ничего, мной двигала ярость, приказывающая убивать каждого встретившегося на пути врага. Я не помню, где в это время был Раир и куда делся потом. Дойдя до дерева, я присела на траву рядом с ним и прикрыла глаза, прислушиваясь к голосу природы. Мне хотелось найти в ней умиротворение и спокойствие для своей души, но все вокруг меня бурлило жизнью, радуясь, что враг повержен и опасаться больше нечего. И всё же, почувствовав моё присутствие и будто поняв моё настроение, деревья изменили свою песнь, сделав её спокойнее. Заслушавшись, я даже не заметила, как прошло несколько часов, на улицу вышли люди, а по лугам забегали счастливые дети. И я была очень удивлена, когда они вместе подбежали ко мне, пряча что-то за спинами. Я думала, они нашли ещё какую-то больную живность и уже с сожалением собиралась отказать им в помощи. Но они удивили меня ещё больше, когда все дружно протянули мне маленькие букетики из полевых цветов и смущённо прошептали: «Спасибо!». Постаравшись как можно более радостно улыбнуться им, я взяла цветы и, дождавшись, пока эти счастливые лучики солнца убегут дальше играть, встала и пошла в дом, поставить их подарки в какую-нибудь вазу. После обеда состоялся погребальный обряд, в котором каждый из погибших воинов был признан героем, отдавшем свою жизнь ради других. Вся торжественная церемония прошла для меня словно в тумане. Я не переставала тихо лить слёз, раз за разом повторяя, что не должно было звучать имя моего друга среди имён погибших. Не должно… Простившись и поблагодарив за наше спасение, мы отпустили души своих друзей, пообещав вечно хранить память о них. После этого мне стало ещё тяжелее. Так мало было у меня настоящих друзей, и так тяжело мне было отпускать самого лучшего из них. Но я не могла удерживать его душу подле себя, могла лишь с улыбкой вспоминать о нём и о тех замечательных днях, что мы провели вместе. И когда-нибудь я обязательно так и поступлю, но не сейчас, когда в сердце столько боли от его потери… Дождавшись подходящего случая, я ускользнула от остальных и спряталась за деревом, под которым провела всё сегодняшнее утро. Мне вновь хотелось побыть одной, это одиночество было мне настолько необходимо, что гнало меня от людей и немногочисленных здесь эльфов в какое-нибудь уединённое место. — И снова ты скрылась ото всех, — негромко прозвучал голос Леголаса, нарушившего моё уединение. Вскинув голову, я огляделась вокруг и даже немного удивилась. Оказывается, я совершенно не заметила, как наступила ночь, небо уже давно покрылось бриллиантами звёзд. Будто только сейчас это почувствовав, я поежилась от холода и неохотно взглянула на принца. Он с отрядом отправляются домой сразу после обряда, но уже ночь, неужели они отправятся сейчас? — Как ты помнишь, мы возвращаемся, — заговорил он, присаживаясь рядом. — Я знаю, ты этого не хочешь, но я всё-таки надеюсь тебя переубедить. Нимфирен, хочешь ты того или нет, но я должен сказать твоей семье, что здесь произошло. И я знаю, что твой брат дорог тебе. Прошу, вернись хотя бы ради него. — Узнав, что случилось и что мне сейчас больно, Элрафад бросится сюда, поскольку переживает за свою младшую сестру. Я знаю… — протянула я. — И тогда меня уж точно вернёт во дворец. Потому что никогда раньше не была я знакома с такими чувствами, что испытываю сейчас. Но его не отпустят, как бы он ни старался. И я попрошу тебя передать ему письмо. Надеюсь, оно сможет его хоть немного успокоить. — Это твой выбор, — кивнул Леголас. — Мы уходим завтра с рассветом. Кивнув, я встала и направилась в дом, написать весточку любимому брату. Слова давались тяжело, я не знала, какие подобрать, чтобы успокоить его, а не наоборот, заставить переживать. После нескольких попыток мне всё же удалось сделать это, и я провалилась в приятную дрёму, которая скрыла меня от всех моих душевных терзаний. Проснувшись раньше солнца, я взяла с неказистого деревянного стола аккуратно сложенный конверт и вышла на улицу. Вздрогнув от прохладного ветерка, я огляделась и заметила Анаэль, что сидела под деревом и проверяла свои стрелы. Увидев, что я приближаюсь к ней, эллет встала на ноги и пошла мне навстречу. — Мы уже почти готовы, уедем с минуты на минуту, — сказала она. — Видимо, пришло время попрощаться? — Да, — едва выдавила я из себя слабую улыбку. — Не вздумай обо мне тревожиться. Я справлюсь. Да и к тому же, мы вскоре обязательно увидимся. — Я буду на это надеяться. Если вернёшься и не найдёшь меня во дворце, значит, я в своей деревне. Обнявшись, мы разошлись. Она продолжила приводить в порядок своё оружие, а я же вошла в дом, где до сегодняшнего утра располагались эльфы. Поприветствовав всех, кто находился внутри, но не отыскав среди них Леголаса, я спросила о нём у его отряда, но те лишь ответили мне, что он ушёл, а куда и надолго ли, никто не знал. Решив дождаться аранена и передать письмо именно ему, я вышла на улицу и неожиданно встретилась с Эарроном. Вначале он будто не понял, кто появился на его пути, и только спустя секунд десять моргнул и узнал меня. — Ещё рано. Почему ты не спишь? — неуверенно спросила я, чтобы разрушить неловкую тишину, что повисла над нами. — Мне не спится, — глухо ответил воин, отведя взгляд. — Эльфы уходят? — немного резковато спросил он, приподняв бровь и одарив меня странным взглядом. — Да, — только и смогла ответить я, сбитая с толку. И почему мне всегда так тяжело разговаривать с этим человеком? Ничего больше не сказав, он пошёл дальше. Проводив его взглядом, я тяжело вздохнула и, от нечего делать, пошла бродить по деревне, погружаясь в свои невесёлые мысли. Когда первый луч солнца коснулся земли, эльфы и правда собрались у леса, ожидая лишь появления принца. Подойдя к ним, я также ждала Леголаса. К моему удивлению, всё это время аранен был в лесу, и, появившись из-за деревьев и увидев меня, поспешил в мою сторону. — Я попытаюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы успокоить твоих родных. А письмо передам лично брату. — Благодарю, — кивнула я. — Надеюсь, мы с тобой скоро увидимся, — искренне улыбнулся он и… обнял меня. Первое мгновение я будто окаменела, не ожидая такого от принца, но потом спохватилась и слегка приобняла его в ответ. — Знай, что ты всегда можешь рассчитывать на помощь и поддержку друзей. Кивнув ему и едва улыбнувшись, я проследила, как они скрываются в лесу, и медленно побрела обратно в деревню. И в этот раз мне снова удалось столкнуться с Эарроном. Идя по улочке, я завернула за угол какого-то поломанного дома и заметила друга, что шёл мне навстречу. Лицо его было непривычно мрачным и расстроенным. Настолько подавленным я ещё его не видела за все эти дни. Он снова не узнал меня и уже почти пройдя мимо, вдруг остановился и окинул удивлённым взглядом. — Почему ты здесь? — спросил он, всё также удивляясь. — Просто гуляю, — пожала я плечами. — Ты разве не собиралась уйти со своими? — нахмурился мужчина. — Нет. Хотя они меня уговаривали и утверждали, что дома мне будет легче справиться с болью. — И почему же ты осталась? — не унимался Эаррон. — Потому что там мне будет лишь больнее, — тихо ответила я. — Я остаюсь с отрядом. — Хорошо, — кивнул воин. — А я вот сомневаюсь, что хочу обратно в отряд, — произнёс он, и слова его были наполнены горечью. В этом я была с ним отчасти согласна. Мне тяжело было представлять наш отряд без веселого Ванелеона, который всегда споёт прекрасную песню или же расскажет шуточный стишок собственного сочинения. Но придётся как-то справляться с его утратой и болью, которую она породила в наших сердцах. Думаю, Леон хотел, чтобы мы продолжали радоваться, а не проводили всю свою жизнь, оплакивая умерших. Два добровольных отряда, которых сплотила битва против орков, решили и дальше продолжать свой путь вместе. Так и народу больше, и толку. Люди не спешили покидать ставшую спокойной деревню, здоровые мужчины помогали отстраивать дома, после устроенного орками погрома, охотились вместе с местными, а раненные понемногу восстанавливали здоровье. После помощи Анаэль это у них получалось очень быстро. В один из вечеров, собравшись у костра, мы обсудили наши дальнейшие планы. Новый отряд собирался в ту сторону, откуда пришли мы. Поэтому гномы сразу же отказались от участия, хотя Эрквин предлагал им большое вознаграждение за их помощь. Кифур и Рурин всё-таки направлялись домой, и даже золото не смогло перебить их желание поскорее оказаться в родных краях. Куда направлялся Эаррон я не знала. В последнее время мы стали разговаривать меньше прежнего, и это происходило по всем понятной причине. А мне же, как и раньше, было все равно, куда идти, поскольку в своём пути я не преследую каких-либо целей. На второй день после отъезда эльфов я всерьёз начала переживать за Раира. За всё это время он не соизволил появиться, что наталкивало на плохие мысли. Неустанно спрашивая о своём коне у деревьев и иногда залетающих в деревню лесных птиц, я так и не смогла узнать, где он, а лишь подняла «на уши» всю округу. И если раньше я ходила ни живая ни мёртвая из-за потери друга, так теперь к этому добавилась и тревога за коня. Проснувшись ранним утром с кружащейся от бессонницы головой, я выпила стакан нагревшейся за ночь родниковой воды, что хозяйка дома заботливо оставила для меня на столе, и вышла на улицу. Некоторые люди до сих пор смотрят на меня, как на героя, наблюдают за мной с немалым интересом. Им всем в диковинку моя реакция на смерть близкого человека. Один раз я слышала, как перешёптывались несколько деревенских женщин. Им было непонятно, почему я не рыдаю часами, не жалуюсь, не ищу утешения, а просто хожу хмурая и неразговорчивая. Мне хотелось сказать им, что утешение ничем не поможет, а рыдать у меня уже не хватало сил. Сама того не заметив, я вновь пришла к полюбившемуся мне дереву и села у его ствола, наблюдая за небольшим количеством пасущегося скота и изредка поглядывая в лес. Стоило только ступить за порог дома, как деревья с радостью оповестили меня, что конь мой жив-здоров и сейчас возвращается ко мне. Поскольку какого-нибудь дела я себе в деревне так и не нашла, чтобы хоть как-то отвлечься, я так и просидела под деревом несколько часов, даже не заметив, как они прошли. Первые дни я пыталась чем-нибудь помогать, но меня постоянно отправляли отдыхать, ссылаясь на то, что я и так уже много сделала для них. Под конец я смирилась и бесцельно бродила по улочкам меж домов от рассвета до заката. Оторвав взгляд от ползущего по травинке жучка, я подняла голову и заметила неподалёку фигуру чёрной лошади. Вначале я даже не узнала в ней своего жеребца, настолько худым и неухоженным он выглядел. Раир почему-то топтался на месте, поглядывая в мою сторону виноватым взглядом и не решаясь подойти ближе. Я же молча наблюдала за ним, чувствуя, как на глаза набегают слёзы. В своих мыслях я уже представила, что потеряла и его, но жеребец стоял, живой, пусть и изрядно потрепанный. — Чего ты стоишь там, как неродной? — устало произнесла я. Вскинув морду и подёргав ушами, Раир всё-таки зашагал в мою сторону. Вина в умном взгляде коня никуда не исчезла, и я, наверно, отчитала бы его за такое безрассудство, но не в этот раз. Я слишком сильно скучала по нему. — Ну и где ты пропадал все эти дни? — спросила я, прижав к груди его перепачканную всё той же дурно пахнущей грязью морду. Вся грива коня была испачкана в грязи и запутанная так, что наверняка больше половины мне придётся обрезать. Шерсть в нескольких местах за эти дни успела сильно ссохнуться с грязью, и теперь мне придется немало попотеть, чтобы привести его в порядок. И я уже не говорю о том, что Раир похудел. Пусть и не так, что одна кожа на кости натянутая, но я вполне могла посчитать его рёбра, проведя по ним рукой. Не сразу, но он всё же рассказал мне, где пропадал всё это время. Как оказалось, во время битвы нам удалось убить не всех варгов. Трое из них бросились вдогонку за разозлившим их Раиром. И я хотела отругать своего коня за такое безрассудство, но когда узнала, что эти варги собирались напасть на меня, а я, ослеплённая яростью, их вовсе не замечала, то возмущение так и застряло в моём горле. Жеребец же решил загнать их в то болото, куда и сам недавно угодил. Заманить варгов ему удалось, однако по своей же неосторожности он снова провалился в болото. Едва выбравшись оттуда, он отправился обратно, но так и не дошёл, потому что устал и выбился из сил. Переночевав в лесу, поутру Раир наткнулся на стаю волков, которая гнала его чуть ли не полдня в глубь леса. Оторвавшись от них и немного восстановив свои силы, он вернулся в деревню. Успокоив и коня, и себя, я зашла с ним в старую деревенскую конюшню и, позаимствовав там щётку и крючок, отправилась к реке приводить Раира в порядок. Это занятие полностью отвлекло меня от мрачных мыслей. Отмыв его, расчесав и обрезав спутанные волосы в хвосте и гриве, мы вернулись в деревню уже когда начало темнеть. Устроив жеребца в конюшне, накормив его свежим сеном и немного угостив овсом, я отправилась спать, впервые за эти дни хоть малость устав. Но стоило мне переступить порог домика, в котором я временно жила, как ко мне выбежала его хозяйка, пожилая женщина, и оповестила, что меня разыскивал воин, однако, не застав меня, обещал прийти позже. Сразу же догадавшись, что это был Эаррон, я сама отправилась на его поиски. И, как бы то ни было странно, нашла мужчину у дерева, под которым любила сидеть все эти дни. — Я знал, что ты придёшь сюда. Куда ты пропала на полдня, до обеда вроде сидела здесь? — заговорил он, заметив меня. — Раир вернулся, и не в самом лучшем состоянии. Пришлось с ним повозиться несколько часов, — ответила я. — Это хорошо, что он вернулся. Завтра отряд уезжает, я и гномы отправляемся вместе с ними, но вряд ли мы пойдём одной дорогой. И я хотел узнать, как собираешься поступить ты? Не знаю, может мне показалось, но сегодня Эаррон выглядел немного иначе, чем даже день назад. В его глазах всё ещё была боль, от неё ведь и не избавиться так легко. Но теперь она не проскальзывала в каждом его слове, в его эмоциях. Он уже смог побороть своё горе, и в этом я даже немного завидовала ему. — Я поеду с вами, — не раздумывая, ответила я. А что мне делать с новым отрядом? Признаюсь, у меня всё ещё есть желание мстить оркам. Но я не хотела оставлять своих друзей. — И мне всё равно, куда мы направимся. — Хорошо, — краем губ улыбнулся он. — Мы выезжаем завтра утром. Попрощавшись с ним, я отправилась отдыхать. У меня появилась надежда, что хотя бы продолжив свой путь, я смогу хоть немного развеять мысли. К собственному удивлению, в этот раз я чуть не проспала. Мне не снились приятные сны, но усталость и недосыпание последних дней сделали своё дело. Выйдя на улицу, я отметила, что люди из отряда уже почти собраны. Их лошади, понуро опустив голову, уже держат на своих спинах грузные мешки. Сами мужчины уже ходят при оружии. А у меня ни конь не готов, ни поклажа. Кроме того, нужно позаботиться и о провизии, которую трудно добыть в пережившей нападение орков деревне. Схватив свои не пойми как собранные в мешок вещи и оружие, я побежала в конюшню к Раиру. Конь уже оживленно поглядывал по сторонам и гадал, где пропадает его хозяйка, когда всех остальных давно собрали в путь. Улыбнувшись ему и похлопав по шее, я вывела его из стойла и начала седлать. Не успела я закончить, как показался Эаррон, который, как выяснилось, разыскивал меня. — Ты чего так долго, скоро уже отправляемся? — Извини, я слишком долго спала, — ответила я, приглаживая неровно выстриженную гриву Раира. Ничего, растёт она у него быстро, поэтому в ближайшее время обрезанные волосы догонят остальных. Эх, вот бы и мои также быстро отросли… — Рад, что у тебя это получилось, — с долей грусти произнёс Эаррон. — Ты уже закончила? — Да, но я не собрала с собой провизии. И даже не знаю, где её взять. — Мы с гномами немного взяли. Большего с обедневшей деревни не возьмёшь. Как на пути встретится какая другая, остановимся в ней и пополним запасы. Пойдём, долго нас ждать не будут. В такой спешке я и покинула деревню. Все её жители вышли провожать нас, не переставая благодарить и просить Эру, чтобы он и дальше защищал наши жизни. Приостановив Раира перед лесом, войдя в который уже не увидела бы ничего, кроме деревьев, я обернулась и окинула деревню долгим и тяжёлым взглядом. Все мрачные и тяжёлые мысли, забывшие наведаться ко мне с утра, пришли сейчас. — Ты чего отстаёшь, цветочек? — в своей привычной манере обратился ко мне Эаррон, разворачиваю свою лошадь и возвращаясь. Поймав мой тяжёлый и печальный взгляд, он понял меня без слов. На его лице тут же отразилась та боль, которую он так тщательно маскировал. — Знаешь, я должен отдать тебе кое-что, — после нескольких минут молчания, сказал он. Я лишь вопросительно посмотрела на него, из последних сил сдерживая набежавшие слёзы. — Я никогда не понимал его стремлений и желаний. А ты прекрасно в этом разбиралась, и тебе он доверял. И, думаю, братец хотел, чтобы она была у тебя. Не дав мне и слова произнести, он всучил мне в руки книгу и уехал догонять остальных. Я же удивлённо смотрела на книгу со стихами Ванелеона и крепко сжимала её слабо подрагивающими руками. Нежно и осторожно проведя ладонью по кожаному переплёту, я открыла её и, пролистав несколько страниц, наткнулась на стих, который очень любила. В голове сразу же зазвучал голос друга, что смущенно читал мне своё произведение.

Взорви мое сердце, как небо взрывает гроза! Зажги мою кровь, как рассвет зажигает зарницы! Сквозь слезы, что ртутью закрыли от света глаза, Я снова листаю ушедшие в вечность страницы. Не выпорхнет бабочкой радость из пропасти тьмы, И нас раскаленные дни не отпустят без боя. А книги хранят то, что стерли из памяти мы, И вновь в тишине заклинанье звучит колдовское. И плещется море, как много столетий назад, И падают звезды все так же в лесные ладони. За солнечным днем неизменно наступит закат, А сумрак ночной луч зари непременно прогонит. Мы станем добрее, стряхнув с себя пепел войны, Мы станем мудрей, лишь познав жар и холод безумья, Поверим в любовь только, встав у последней черты, И к свету придем через темную ночь новолунья. Не стоит кричать и защиты просить у небес. Сквозь вечность лет не проходят ни слезы, ни звуки. Войди же без страха в эльфийский сверкающий лес, И к звездным мирам неземным протяни свои руки! *

Не сдержавшись, я всё же заплакала. Это был мой любимый стих, он всегда вызывал у меня представления о хорошем времени, где окончатся войны с орками и воцарится мир. Когда я слышала эти строки, моя фантазия улетала в далёкие и, наверно, чужие края. Но теперь они вызывали у меня слёзы, поскольку напоминали о потере дорогого человека. Утерев мокрые дорожки на щеках, я неприлично шмыгнула носом и аккуратно перевернула страницу. Я знала почти все эти стихи. Неожиданно я вспомнила, что последнее своё произведение Ванелеон мне отказался показывать. Вспомнив, как он тогда засуетился, я грустно улыбнулась, превозмогая боль, что резанула сердце при этих воспоминаниях. Пролистав в конец книги и остановившись на последней исписанной странице, я вчиталась в витиеватый и красивый подчерк.

Ах, если б видел ты её глаза, Что в радости сверкают ярче солнца, Поверь, друг мой, уже бы никогда Эльфийской девы образ с памяти не стёрся! Она робка, нежна, Нет в ней высокомерья. Отзывчива, общительна, умна — Раз уж сумела с гномами сдружиться! Ты не найдёшь причин назвать её трусишкой, Как многих из изнеженных эллет. Против врага всегда она выходит первой И не проходит мимо чьих-то бед. В руках её звенит меч, в танец рвётся. Грозно поёт отправленная в путь стрела. А взглянешь — в пору удивиться! Ну, хоть убейте, не похожая на воина она! Для этой девы нет важнее верности и чести, А дружба ей ценней подарков дорогих. И иногда меня одолевают мысли грусти, Что юное сердечко уже занято другим. Горжусь я другом её называться! И рад безумно, что жизнь наши пути свела. Она меня научила мечты своей не стесняться И стала дорога, как родная сестра.**

По моим щекам не переставая катились слёзы. Несколько из них упали на страницы, оставив после себя мокрые кляксы. Нежно проведя пальцами по строкам, я подняла глаза к небу и, улыбнувшись, прошептала: — Это я горжусь называться твоим другом. Спасибо… Спасибо тебе за всё! Прижав книгу со стихами к груди, я понеслась догонять отряд. Чтобы не происходило, я всегда знаю, что мой лучший друг жив. И он навсегда останется таковым в сердцах своих родных, в моём сердце и в стихах, в каждое из которых он вложил по кусочку своей души.