Замужество для выгоды семьи, или как влюбиться во Владыку

Ко вратам я прибежала, едва втягивая воздух в лёгкие. Двое стражников уставились на меня с расширившимися от удивления глазами, но я проигнорировала их. Переведя дух, двинулась ко входу. Эльфы тут же очнулись и скрестили мечи, преградив мне путь. — Кто вы и с какими намерениями идёте во дворец Лесного Короля? — задал вопрос один из них, выдержав мой гневный взгляд. Они меня не узнали? Хотя, я совершенно забыла, что за последние пять дней ни разу не брала расчёску в руки, а пока бежала сюда, сама умудрилась споткнуться пару раз. Неудивительно, если и брат меня не узнает… — Меня зовут Нимфирен. Мне нужно во дворец, как можно скорее. Эльфы как-то сконфуженно отвели взгляды и освободили мне дорогу. Пройдя мимо них, я вдруг вспомнила про Раира и резко остановилась. Схватив стражника за плечо, развернула его к себе и, не обращая внимания на ошарашенный взгляд эльфа, затараторила: — Неподалёку бродит конь. Отправьте за ним кого-нибудь, немедленно! Отдав распоряжение, я вошла в уже открытые для меня врата, ощущая тяжёлое и быстрое биение сердца всем телом. Найдя в себе новые силы, я побежала по длинным коридорам, высоким ступеням и огромным залам. Все отшатывались от меня, как от приведения, уступая дорогу. Я же никого не видела и не слышала, поэтому нескольким эллет не повезло — я умудрилась врезаться в них и едва избежала падения. Чем ближе была комната Элрафада, тем быстрее билось моё сердце, ноги становились медленнее и тяжелее, а душу сковывал липкий страх, противный до тошноты и от которого я не могла избавиться, как бы не гнала его от себя. На глаза вновь набежали слёзы, но я сморгнула их и вытерла тыльной стороной ладони. У меня нет причин плакать! Ни одной слезы не должно скатиться по моим щекам. Оставалось совсем немного. Эльфов в этом крыле было намного больше, мне то и дело приходилось уворачиваться от столкновения с ними. Некоторые что-то кричали мне вслед, но я едва слышала их голоса из-за шума в ушах и роя невыносимых мыслей в голове. Кто-то схватил меня за руку. Я чуть не рухнула на пол, но сумела удержаться. Обернувшись, я увидела женскую руку на запястье и одним резким движением легко освободилась от её хватки. Рядом с ней стоял высокий эльф, который что-то сказал мне, я не поняла его слов, но почему-то вздрогнула и, словно очнувшись от ступора, побежала дальше. Женщина что-то кричала мне, кажется, просила остановиться. Её голос на секунду показался мне знакомым, но я тут же об этом забыла. Через пару минут я стояла у двери в комнату брата. Я уже не слышала ничего, кроме стука сердца и страха, словно стоящего у меня за спиной и шепчущего на ухо леденящие душу слова. Руки немного подрагивали. Глубоко вздохнув, я открыла дверь и на ватных ногах вошла в комнату. Здесь царил полумрак, воздух пропах лекарствами и отварами. Но я слишком хорошо видела лежащего на постели эльфа. Бесшумно подбежав к кровати, я опустилась на колени рядом с ней и схватила Элрафада за руку. Из груди вырвался звук, похожий на стон отчаяния или вскрик. Но я тут же замолчала и прислушалась к тишине. Едва заметное дыхание, слабое, и всё же свидетельствующее о жизни. Шумно выдохнув весь воздух из своих лёгких, я криво улыбнулась и губами прижалась к пальцам Элрафада. Приглядевшись к его лицу, я не заметила на нём никаких ран или ссадин, но оно было бледным и осунувшимся, под глазами залегли тёмные пятна. Я хотела узнать, какие раны он получил, однако не решилась откинуть одеяло с груди и потревожить его сон. Он спал спокойно, и важно не мешать ему набираться сил и поправляться. Но я не оставлю его, ни на шаг не отойду, пока он не будет в состоянии встать с этой постели. Я снова посмотрела на его лицо и, не удержавшись, пригладила спутанные волосы, едва касаясь их рукой, будто они самые хрупкие из всех вещей, которых мне доводилось касаться. Длинные и густые ресницы эльфа теперь казались ещё больше на похудевшем лице. Но Элрафад сопротивлялся яду. Иначе давно расстался бы с жизнью. Я знаю, что моему брату можно помочь, он сильный, сильнее всех, кого я когда-либо встречала. Еле слышно приоткрылась дверь, затем последовали торопливые шаги, и вот рядом со мной кто-то упал на колени, приобнял за плечи. Оторвав взгляд от брата, я обернулась и увидела маму. По её щекам ручьями текли слёзы, но она не издавала ни звука. Крепко прижав меня к себе, она всхлипнула и уткнулась в копну моих грязных и спутанных волос, кое-как собранных на голове. — Девочка моя… — прошептала она, гладя мои плечи. — Пойдём, нам нельзя оставаться здесь, он едва уснул, — её голос был очень тих и безжизненен. Я лишь помотала головой, так резко, что всё на пару секунд расплылось перед глазами. Ни в коем случае не оставлю его! — И бросить его сейчас? Нет. — За ним присматривает Анаэль, — ответила мне мама. Проследив за её взглядом, я увидела эльфийку, сидящую в кресле. Свет мало попадал в ту часть комнаты. Но как я не заметила её присутствия сразу? — Вам нужно о многом поговорить. Я скажу, если он проснётся, — её голос был мягким и тихим, а в глазах читались тоска и сочувствие, когда она смотрела на меня. Я долго смотрела на неё тяжёлым взглядом. «Если» в её словах мне не понравилось. Когда он проснётся. Кивнув матери, я встала и вышла из комнаты. Она последовала за мной. Увидев её в более ярком освещении, я едва сдержалась, чтобы не скривиться от удивления. Жизнь в ней увядала без какого-либо яда. Она была бледна и чересчур худа, глаза ввалились, были полны боли и тоски, даже волосы, казалось, потеряли свой блеск и красоту. — Как же ты изменилась за этот год, Нимфирен, — с теплотой, пропитанной болью, произнесла она. — Что произошло? Расскажи мне, — потребовала я, не обратив внимания на её слова. — Пойдём, тебе нужно помыться, переодеться… — Нет! — твёрдо и негромко возразила я. В душе зарождалось раздражение, но я тут же постаралась подавить его. Я не могу думать о еде или о чём-то другом, когда брат и отец умирают. Однако мама не виновата в своей заботе, она лишь пытается отвлечь меня от того, что ей самой принесло невыносимую боль. — Мама, я ничего этого не хочу. Лишь хочу узнать всё, что случилось. Пожалуйста. Она покорно кивнула, и я увидела в её глазах сильную усталость. Взяв меня под руку, она пошла в какую-то комнату. Войдя следом, я с трудом узнала свои покои. Здесь было чисто, свежее постельное бельё, букеты цветов в высоких и обычных вазах, расставленные по всей комнате. Сев в кресло, мама указала мне на соседнее. Она молчала ещё несколько минут, после чего заговорила, с трудом произнося слова: — Твоего отца отправили на север, он даже не сказал мне, зачем, потому что рассчитывал вернуться обратно уже на следующий день… Не знаю, почему Владыка дал это поручение именно ему, наверно хотел, чтобы это дело быстрее уладили. Теперь он и сам жалеет, что отправил его туда, — она судорожно вздохнула и едва слышно шмыгнула носом, прежде чем продолжить. — И тогда напали орки. Их было много. Элрафада с несколькими отрядами отправили туда, но они не успели вовремя. Орки разорили три поселения. Анарендил был сильно ранен, но его тут же доставили во дворец. Целитель смог бы помочь, если бы не этот яд! — вскрикнула мама и закрыла лицо ладонями, вздрагивая от тихих рыданий. — Нет, я не верю! — севшим голосом прохрипела я, смахнув горячие слёзы. — Есть лекарство, иначе быть не может. — Но его нет. Думаешь, я его не искала? Не требовала от целителей невозможного?.. От её слов слёзы по моим щекам потекли сильнее. Каждый удар сердца приносил всё больше боли, я очень медленно осознавала, что мои страхи являются реальностью, они неотвратимы. Я втянула воздух сквозь стиснутые зубы, чтобы не зарыдать, впилась ногтями в старые раны на ладонях, но не почувствовала никакой боли, кроме той, что разгоралась в моей груди. — А потом привезли Элрафада… Я едва не сошла с ума, когда сказали, что и он заражён тем же ядом. Это какое-то проклятье! — сквозь тихие рыдания прошептала мама. Я захлёбывалась слезами. Отец мёртв! И тоже ждало моего любимого старшего брата. Чем они заслужили это?! За что на них обрушился гнев Валар и Илуватара. И почему они немилостивы ко мне, заставляют так страдать? Резко соскочив с кресла, я понеслась в комнату брата. Буду с ним, даже если он больше не откроет глаза. Если я не могу помочь ему — не отойду от него ни на шаг… У двери я остановилась, вытерла залитые слезами щёки краем рукава и вошла. Анаэль, приглядывающая за Элрафадом, уже хотела выставить меня, но я была настойчивее. Встретившись с моих взглядом, она так и не сумела сказать, чтобы я уходила. Печально улыбнувшись, эллет выскользнула за дверь, оставив нас. Я вновь села у кровати и взяла Элрафада за руку. — Пожалуйста, братик… — севшим голосом прошептала я. — Прошу, сделай невозможное, борись! Я так люблю тебя. Слёзы, которые вроде перестали бежать, возобновились с ещё большей силой. Уронив голову на край постели, я дрожала всем телом и была не в силах остановиться. Я всю ночь молила Валар вернуть моему брату жизнь. Неустанно твердила одни и те же слова, просила Илуватара забрать взамен мою жизнь, но вернуть её Элрафаду. Возможно, никто меня не слышал, а может мои мольбы оставались без внимания. Всю оставшуюся ночь я не сомкнула глаз, а брат проспал умиротворённым сном. Когда не слышала его дыхания, я начинала бояться, что он уже покинул меня. Лишь приложив ладонь к груди и почувствовав слабое биение сердца, моя душа успокаивалась и замирала в ожидании чего-то ужасного, того, что должно сломать её. Перед рассветом Элрафад начал бредить. Его лицо побледнело ещё больше, лоб покрылся испариной, всё тело было огненным, его трясло. Вначале он твердил что-то невнятное, а после стал кричать от боли. Лекарь пришёл сразу же, как у него появились первые признаки лихорадки. Я помогла ему хоть как-то облегчить страдания брата, но у самой душа выворачивалась и рвалась на части. В его глазах было столько муки, смотря в них, я не могла сдержать очередных слёз. Заметив мои ладони, целитель предложил мне помощь, даже стал настаивать на ней и на том, что мне необходимо отдохнуть. Я грубо ответила, что лучше ему вылечить моего брата, чем тратить на меня время и силы. После моих слов он более со мной не говорил, лишь перед уходом сказал, чтобы я хорошо следила за Элрафадом и звала, если ему станет хуже. Вновь заняв своё место на полу у кровати, я неотрывно наблюдала за неспокойным сном эльфа. Ловила каждое изменение в его лице, будто старалась запомнить… Но воспоминания никогда не оставят меня. Теперь они прорастут ещё глубже в сердце, отравляя его своим ядом, болью и тоской. Я так отчаянно не хочу этого! Готова молить о помощи самого Мелькора… Всё, что угодно. Однако я бессильна, и эта беспомощность медленно грызёт меня изнутри. Элрафад вновь начал бормотать что-то невнятное во сне, и это выглядело так забавно… но лишь на миг. А после принесло резкую боль. Я улыбнулась сквозь слёзы, стараясь подавить всхлипы. Осторожно гладила его по мокрым волосам. Я готова разделить всю его боль, и даже забрать её себе полностью, лишь бы он очнулся и забыл это всё, будто страшный сон. Вся боль, что терзала его, отступила, позволив ему немного поспать. Мои слёзы за это время успели высохнуть. Я перестала рыдать, но мне от этого стало только хуже. Проходя мимо большого зеркала, я бросила на него взгляд и замерла, не узнав себя. Я отстранённо оценила свой внешний вид и, наплевав на спутанные грязные волосы, пыльную и местами порванную одежду и опухшие от слёз глаза, пошла дальше. Мне было все равно, как я выгляжу сейчас. Как может волновать меня такое в данный момент?! Я чувствовала огромную усталость, но не позволяла себе сомкнуть глаз. У меня будет предостаточно времени для этого. Через несколько часов Элрафад очнулся. Я сидела на полу рядом и задумчиво смотрела в стену. Я бы даже не заметила его пробуждения, если бы он не нашёл в себе силы коснуться моих волос. Вскочив на ноги, я резко обернулась и засияла своей радостной улыбкой. Снова потекли слёзы, которые я не сумела сдержать, да и не захотела. Раф слабо улыбнулся мне в ответ. Его глаза были такими спокойными и… счастливыми. Но это так странно. Мне, видимо, это мерещится. — Нирен, — хриплым голосом произнёс он и сильно закашлялся. — Элрафад… — с мольбой в голосе проговорила я, бережно сжимая его руку. Голос дрожал, и больше сказать я так ничего и не смогла. Смотрела на него, не в силах сделать что-либо, кроме как проливать слёзы. — Неужели даже не обнимешь брата? Меня не нужно было просить дважды. Как только я увидела его, лежащим здесь, мне захотелось сильно прижаться к нему и никуда не отпускать. Осторожно обняв его шею, я положила голову на подушку рядом с его плечом и тихо всхлипывала, пока он гладил мои волосы. — Я не могу запретить тебе плакать, — едва слышно прошептал он, и я хорошо слышала каждое его слово. — Но я не хочу видеть это прекрасное личико заплаканным. Я даже не смею просить тебя не горевать обо мне… Но хочу попросить, чтобы ты не тратила на это годы своей юной жизни. Ты… — Нет! — резко перебила его я, вскинув голову. — Я не хочу, Раф… Прошу тебя, борись с этой заразой! Ты ведь сможешь! Пообещай, что ты будешь держаться, и я найду противоядие. Я… — Нет. Если бы было это лекарство, неужели я бы сейчас лежал здесь? — Он криво улыбнулся мне, словно сквозь боль. — Нирен, я так не хочу умирать… — На его глазах заблестели слёзы. — Но моя бессмертная жизнь окончена. Мне столько всего ещё хотелось сделать… Однако мне уготована дорога в Валинор. Каждое его слово разгоралось болью в моём сердце. Слёзы текли ручьями по щекам, и я даже не пыталась от них избавиться. — Мне так больно, Нимфирен… Ты даже не можешь себе представить. Всё тело будто горит в огне, будто меня медленно режут раскалёнными ножами! — досадливо прошипел он сквозь стиснутые зубы, после чего закашлялся. — И я хочу, чтобы это поскорее закончилось. Мне всё труднее терпеть эту жуткую боль. Я знаю, папа уже умер… С его глаз скатилось пару капель, но он тут же остановил свои слёзы и замолчал. Он с нежностью наблюдал за мной и улыбался краешком губ, а я не могла сдержаться. Я плакала и удивлялась, как можно пролить столько слёз за одну ночь. — Я так рад, что всё-таки смог увидеть тебя. Я так люблю тебя, сестрёнка. Обещай мне, что также будешь путешествовать. Повидаешь весь мир, как ты и хотела, — он издал тихий смешок. — И меня будешь вспоминать, с радостью и любовью, а не болью и горем. Я так люблю тебя, моя Нирен… Перестань плакать, молю тебя! — он улыбнулся, хотя у самого в глазах застыли слёзы. Элрафад медленно стёр подрагивающей ладонью влажные дорожки на моих щеках, и я слабо улыбнулась. — Вот так. Я не знаю, сколько ещё мне осталось… — он глубоко вздохнул и скривился от боли. — Я уже получил то, ради чего терпел эти муки — сейчас я говорю с тобой. Большего мне уже и не надо. Нет, прошу тебя, не начинай снова реветь… — Давай хотя бы перестанем говорить о твоей смерти… — просипела я, шмыгнув носом. — Нет, потому что ты должна принять её. И если это мои последние часы с тобой, я не хочу, чтобы ты плакала. Наша жизнь хоть и длинна, но свет её очень хрупок. Не впускай в свою душу мрак, не позволяй ему погубить тебя. Пересиль свою боль и выброси её из сердца, позволив другим, светлым чувствам занять её место. Пока ты не избавишься от неё, она будет отравлять тебе жизнь и медленно убивать. Я хочу, чтобы ты была счастлива… Поклянись, что ты будешь счастлива! — Это зависит не только от меня, Раф… — жалобно протянула я. Я не хотела давать клятв, которых никогда не смогу исполнить. Но и разочаровывать его сейчас у меня не было права. — Нет. Это зависит только от нас. Клянись, что будешь идти навстречу своему счастью, а не утопать в горе. — Клянусь… — прошептала я, поцеловав его в щёку, затем в горячий лоб. У него снова начиналась лихорадка. Я позвала целителя, и мы с ним вновь ухаживали за Элрафадом. Я уже не плакала, не было сил. Внутри меня была лишь пустота, я чувствовала дикую усталость. Сначала брат стал вспоминать наше детство, а потом он начал бредить, кричать от очередной боли, сковавшей его тело. Пришла мама. Целитель сделал всё, что могло облегчить страдания умирающему, и удалился. Мы же беспомощно наблюдали за муками дорогого нам эльфа. Когда лихорадка немного спала, Раф смог погрузиться в тяжёлый сон, постоянно что-то выкрикивая и издавая глухие стоны. Смотреть на него было больно, сердце и душа рвались на куски, но я уже не плакала. Может быть, его слова так подействовали на меня, а может я просто достигла того предела, когда слёзы иссыхают, оставшись непролитыми. Я вспомнила смерть Ванелеона. Она была такой быстрой… Ему не пришлось мучиться так долго. Я не смогла помочь ему, как и не могу сейчас помочь Элрафаду, и от этого боль становится в сотни раз сильнее. И может быть я самое ужасное существо на свете, но я рада, что Элрафад терпит всё это, но пока остаётся с нами! Нет, я не смогу отпустить его, пока он сам не оттолкнёт меня. Я буду верить в чудо, каждую минуту взывая к милости Эру, чтобы тот спас моего брата. С каждой секундой я буду ждать, что ему станет легче, а спустя какое-то время он очнётся, встанет с этой кровати и всё с ним будет хорошо. И моя надежда погибнет только после него… Вечером дыхание Элрафада стало тихим и спокойным. Лихорадка отступила, тело его перестало гореть и дрожать. Он снова спал, и так умиротворённо, что я наблюдала за ним, боясь моргнуть, напряжённо вслушиваясь в тишину и опасаясь в какой-то момент не услышать едва различимого сопения. Неожиданно губы брата дрогнули, и он с трудом открыл глаза. Увидев меня и маму, он медленно улыбнулся. Его улыбка была такой счастливой, теперь я была уверена в том, что видела. — Я так рад… что вы здесь, — голос его был очень тих, говорить у него получалось с трудом. — Я люблю вас. Прощайте… Прощай, Нирен! И помни… ты клялась… — До встречи, мой мальчик, — прошептала сквозь слёзы мама, но я не обратила внимания на её слова. Глубоко вздохнув, Элрафад закрыл глаза и затих. Его умиротворённое лицо отпечаталось в моей памяти, словно клеймо на коже. Я насторожилась, прислушиваясь. Но дыхания не было слышно. Мама поняла всё сразу и упала на грудь Элрафаду, заливая её слезами. Он… мёртв? Схватив его запястье, я с силой сжала его, но ничего так и не почувствовала. Он мёртв. У меня перехватило дыхание, я не могла набрать воздуха, а всё внутри сгорало, медленно и мучительно. Я всё ещё хотела верить в чудо. Не могла выдавить из себя ни слезинки, хотя хотела рыдать во весь голос. Отступив от кровати на пару шагов, я обхватила свои плечи и поёжилась, словно от холода. — Прощай… — выдавила я из себя непонятный звук, мало похожий на слово. Развернувшись, я медленно направилась к двери. Вышла и побрела по коридору, всё также обнимая свои плечи. В моей душе было месиво из самых ужасных чувств. Мне хотелось кричать, но я не могла выдавить из себя даже жалкого хрипа. Я не замечала, как бреду по коридорам. Очнулась, лишь когда моё лицо обдало сильным порывом холодного ветра. Частые и крупные капли дождя били по мне, в считанные секунды промочив до нитки. Заторможено оглядевшись вокруг, я поняла, что нахожусь в саду. Шёл ливень, и все тропинки полностью были залиты. Но я была в своих сапогах, и лужи были мне не так страшны. Холодный ветер заставлял сильно дрожать от своих прикосновений, толпы мурашек пробегали по коже. Но я даже не подумала уходить. Буйство природы было так похоже на тот ужас, что сейчас царил в моей душе. Сверкающие молнии, с мощью обрушивающиеся на землю, подобно той боли, что била по моему сердцу, сжимала в тисках и не давала мне вздохнуть. А раскаты грома словно мои крики, которые застряли где-то в горле. Я стояла на вымощенной камнями тропинке с отрешённым взглядом, лишь иногда замечая вновь сверкнувшую молнию. Всё вокруг меня было полно возбуждения. Деревья, звери, птицы — все они были пробуждены стихией. Я плохо слышала их, и ничего не хотела бы слышать в тот момент. Вскинув голову, я долго смотрела на тёмное, почти чёрное небо, в котором не было видно ни единой звёздочки. Моя боль никак не могла достигнуть своей вершины. Чем дольше я смотрела в грозовое небо, тем больнее мне становилось. Почему он мёртв? Как такое может случиться?! Я не могу и не хочу представлять свою дальнейшую жизнь без брата! Почему в этом мире нам уготовано столько потерь, боли и тоски? Ни Ванелеон, ни Элрафад, ни мой отец не заслуживали смерти. — За что… — прошептала я, едва шевеля губами. — За что? — спросила, всматриваясь в тьму, скрывшую небеса, но никого в ней не различая. — За что? За что?! За что?! Я кричала во весь голос, пытаясь выплеснуть свою боль. И мне правда нужен был ответ. За что они так распорядились их жизнями? Но ответа не было. Лишь огромная молния исполосовала небо, осветив всё вокруг яркой вспышкой. Затем последовал гром, настолько неожиданный и громкий, что я невольно вздрогнула. В носу защипало, я почувствовала, как глаза наполнились слезами. Я снова увидела перед собой умиротворённое, но уже мёртвое лицо брата. И я никак не смогла помочь ему, хотя так была в этом уверена… По щекам наконец побежали слёзы. Я упала на колени, прямо в лужу, и разрыдалась. Сердце рвалось на части, и от слёз не становилось лучше. Вместе с ними умирала моя надежда спасти брата, до этого бьющаяся в конвульсиях, а теперь тихо исчезающая. Умирала та часть меня, что когда-то верила в справедливость и добро, она не выдержала суровой реальности мира, в котором жила. Я плакала, пытаясь вместе со слезами выгнать боль, но она ещё сильнее впивалась в меня, становилась невыносимой. Я кричала, срывая голос, рыдала, но ничего не помогало. Чьи-то тёплые руки коснулись моих плеч и стали поднимать меня на ноги. Я дёрнулась в сторону. Не хочу никого видеть! Мне не нужно их сочувствие, ни мамы, ни кого-либо другого, никто не может помочь мне. Но руки оказались сильнее, чем я ожидала. Меня всё-таки поставили на ноги и прижали к груди, нежно гладя промокшие волосы. Этот жест — жест сочувствия, заставил меня разрыдаться ещё сильнее. Уткнувшись в чей-то мокрый камзол, я продолжила свою истерику, вновь начала повторять свой вопрос, будто надеялась, что хоть кто-то даст мне на него ответ. И мне было абсолютно всё равно, кто стал свидетелем моих слёз. — Тише, — произнёс эльф, и от его голоса по моей спине пробежали мурашки. Я не перестала плакать, но из горла перестали вырываться непонятные звуки. — Скоро боль уменьшится… Не веря своим ушам, я подняла голову и посмотрела в глаза Трандуилу, чего никогда не решилась бы сделать раньше. Но сейчас я испытывала боль, сжигающую меня заживо, и было всё равно, кого молить о спасении. Сквозь пелену нескончаемых слёз я почему-то отчётливо видела его глаза. Они были другими. Сейчас в них не было привычного холода, высокомерия и гордости. Они были полны печали и понимания. Да и сам Трандуил выглядел не так величественно, с прилипшими к лицу мокрыми волосами, в промокшей одежде. Я отрицательно помотала головой, сжимая в ладонях его камзол. — Скажи мне, что эта боль пройдёт! Я прошу тебя, — сквозь стиснутые зубы прошептала я. — Нет. Никогда, — тихо ответил он и горько улыбнулся. — Она останется навсегда, и ты вряд ли научишься жить с ней, полностью игнорируя… — Не хочу. Не хочу жить… — Слова вырвались сами собой. Я уже не раз лелеяла эту мысль за последний час, но не собиралась говорить вслух, как и вряд ли бы стала её исполнять. Тёплые и мягкие губы коснулись моего лба, и я замерла, перестав вздрагивать всем телом от холода, лишь слёзы никак не могли иссякнуть. Губы пробежались по моим щекам, легко коснулись губ. Я вздрогнула и закрыла глаза, сбитая с толку происходящим. Я даже не покраснела, потому что не испытывала смущения. Обхватив моё лицо ладонями, Трандуил долго смотрел мне в глаза. Я же блуждающим взглядом осматривала его. Мне становилось плохо от спутавшихся мыслей. Правда ли всё, что я сейчас вижу, или мой разум играет со мной злую шутку! Правда ли всё, что происходит со мной последние дни?! Это похоже на кошмар, и лучше бы это и был он. Тогда я могла бы проснуться, и всё вернулось в нормальное русло… — Ты будешь жить, Нимфирен, — прошептал Владыка. — И боль вместе с тобой, теперь вы связаны навсегда. А пока… Плачь! Чтобы вместе со слезами твоя боль теряла над тобой контроль. Закрыв глаза, я изо всех сил сжала зубы. Его слова нисколько не успокаивали, лишь раздували пожар в моей душе. Уронив голову на его грудь, я снова зарыдала, слушая раскаты грома, вздрагивая от каждого порыва ветра и прикосновения тёплых ладоней к спине. Дрожала от холода, от которого не могла скрыться даже в объятьях того, кого любила. Этот холод, казалось, проникал в душу… Я не замечала времени. Лишь почувствовала, как медленно провалилась во тьму. Но даже во сне я не могла найти покоя, не могла забыться. Там не было слёз, там боль и кошмары становились сильнее.