Замужество для выгоды семьи, или как влюбиться во Владыку

Дни для меня тянулись и медленно, и быстро одновременно. Да, это невозможно, но именно так я ощущала проходящее мимо меня время. День казался мне нескончаемым, я не могла найти себе места, бродила по пустым коридорам, по саду, просиживала в библиотеке или же бродила между стеллажами, разглядывая старые и новые фолианты. Читать я не могла, сколько бы не пыталась. Просто не понимала написанного из-за собственных мыслей, от которых не находила способов избавиться. Разговаривать с кем-либо тем более не хотела, правда иногда приходилось вести отстранённые беседы с мамой. Ночами же подолгу смотрела в потолок, иногда плакала, и заснуть удавалось лишь под утро. И несмотря на то, что сутки для меня длились дольше, чем для других, я не заметила, как пролетела одна неделя, потом вторая. Осень закончилась, редко на каком-нибудь дереве можно было встретить хоть один жёлтый листочек, который не сорвало ветром. Но снега до сих пор не было, ни одной снежинки не упало на землю. Несколько раз я собиралась бежать из дворца домой, и чтобы решиться на это, мне приходилось убеждать себя всю ночь. Однако, стоило мне надеть костюм для верховой езды и сделать несколько шагов за порог комнаты, как ко мне подкрадывались сомнения. Дойдя до конца коридора, я и вовсе разворачивалась и бегом возвращалась обратно. И я знала, что, а точнее кто удерживает меня здесь, сам об этом не догадываясь. Я злилась, плакала, сама себя жалела, а когда осознавала это, бранилась грязными словами, но ничего не помогало. Легче не становилось. Мои мысли постоянно были далеко от реальности, я могла забыть поесть, целыми днями просидеть в беседке в саду. Противное и тошнотворное чувство, клещами впившиеся в мою душу, с каждым днём становилось всё тяжелее. Я понимала причину, по которой оно возникло, но не знала, как от него избавиться. В один из дней, когда мне было особенно плохо, Анаэль позвала меня на прогулку. Я и не собиралась соглашаться, однако девушка была настойчивой, и мне пришлось сдаться. Прогулка была пешей, всю дорогу эльфийка пыталась меня разговорить, но под конец дошло до того, что я игнорировала не только её слова, но и её присутствие. Вернулись во дворец мы в полном молчании, и я сразу же отправилась в свои покои. Через несколько часов, когда я попыталась заглушить свои мысли книгой, кто-то постучал в мою дверь. Я не открывала, надеясь, что нежданный гость подумает, будто в комнатах никого нет. Спустя пять минут настойчивых постукиваний я не выдержала и крикнула, что никого не хочу видеть. — Эллет, прошу вас, откройте мне. У меня очень срочное дело, — послышался неуверенный голос, видимо принадлежавший совсем молодому эльфу. Отложив книгу, я попыталась придумать срочное дело, с которым его могли прислать ко мне. Тяжело вздохнув, я встала с кресла и нехотя открыла дверь. За ней и правда стоял молодой эльф, но что меня удивило — его одежда. На нём была не форма слуги, а обычные поношенные сапоги, немного порванные штаны из дешёвой и грубой ткани и простая рубашка, которая давно перестала быть белой. Волосы его кое-как были собраны в хвост, из них торчало сено. Я даже удивилась, как его пропустили во дворец в таком виде. И моё удивление заставило юношу смутиться ещё больше. — Что у тебя ко мне за дело? — спросила я, не дожидаясь, пока он соберётся с духом и заговорит первый. — Кто прислал тебя? — Нет, никто меня не присылал, эллет. Я пришёл сам. Ваш конь… — Раир! — я схватилась за голову, до боли сжав волосы. Вот ведь идиотка! Как я могла забыть про него?.. — Что с ним?! — А… Он плох, — придя в себя, ответил эльф. — Он почти ничего не ест, постоянно стоит в стойле и отказывается из него выходить. Я ведь помню его, давно за ним ухаживаю. И знаю, что он так себя обычно не ведёт. Ничего не ответив, я выбежала из комнаты и понеслась по нескончаемым коридорам в сторону конюшен. Встречные эльфы как всегда провожали меня удивлёнными взглядами. В тысячный раз я проклинала дворец Трандуила за то, что в нём так много лестниц. Да и одежда на мне была не для пробежек, платье постоянно попадало под ноги, угрожая стать причиной моего падения. С трудом открыв дверь в конюшню, я вбежала внутрь и направилась к стойлу, где обычно держали Раира. Но там оказались другие лошади. Пробежав в конец, я просмотрела каждое стойло, но так и не увидела там своего коня. Узнав у первого попавшегося на пути конюха, что Раира держат в отдельной конюшне для жеребят, я отправилась к нему. От злости на саму себя и от отчаяния на глаза набегали слёзы, которые я быстро смахивала, пока никто их не заметил. Мысленно я проклинала себя всеми возможными способами. От острого чувства вины мне становилось невыносимо дышать. Как я могла забыть про своего верного друга? Я ещё могла оправдать то, что бросила его в лесу, и потом не появлялась неделю. Но уже месяц я не вспоминала о нём, упиваясь своим горем. Как бы плохо мне ни было, я не должна была так поступать… Раира я узнала сразу, но выглядел он не таким, каким я привыкла его видеть. Совесть съедала меня изнутри при одном только взгляде на него. Он стоял, понуро опустив голову и прижав уши. Грива его была перепутана, в ней торчали ветки и прочий мусор. Сам он немного убавил в весе и от этого уже не выглядел таким резвым и мощным, как раньше. Моего появления он не заметил. Уже когда я оказалась у маленького стоила, в котором его держали, Раир тряхнул головой, и в его глазах проскользнуло удивление и недоверчивость. Он звонко заржал и заплясал на месте, желая вырваться мне навстречу. Трясущимися руками отворив засов двери, я распахнула её и повисла на шее коня. На глаза набежали слёзы, которые я и не старалась сдерживать, поскольку остро чувствовала свою вину перед другом. — Бедный мой, — шептала я ему. — Зачем же ты так себя изводил? Прости меня! Со своим горем я позабыла совершенно обо всём, даже о верном друге… Конь всё тёрся о мои руки мордой, щекотал мои щёки бархатными губами, издавая при этом приглушённое довольное ржание. Всё твердил, как он скучал и как рад меня видеть, жаловался, что я оставила его одного. Я же смогла получше разглядеть его. Да, он похудел, но не так сильно и страшно, как мне показалось на первый взгляд. Он был в таком состоянии, будто за всё это время за ним не ухаживали должным образом. Грязь на его шерсти уже можно было только отмыть, на хвосте она и вовсе висела колтунами. Немного стали выступать рёбра и тазовые кости, но при правильно подобранном корме за короткий срок можно было восстановить его прежнюю форму. — Ничего, мой хороший, — улыбнулась я, потрепав его чёлку. — Сейчас мы быстро приведём тебя в порядок. Неподалёку я заметила эльфа, который пришёл и рассказал мне о Раире. Он стоял и играл с годовалым жеребёнком, изредка поглядывая на меня с конём. Увидев, что я за ним наблюдаю, он покраснел и собрался уйти, но я его остановила. — Прошу, расскажи, почему за моим конём так плохо ухаживали? — Нет, что вы, эллет. Мы пытались и чистить его, и чесать. Но он никого к себе не подпускает, редко ест и пьёт, и то понемногу. Когда стражники только привели его из леса, он позволил вылечить свои ноги, и всё было хорошо. Затем он переменился. Видимо, ему передалось настроение хозяйки… Осознав, что ляпнул, эльф покраснел и опустил взгляд. Я видела, как его глаза бегали в разные стороны, выдавая его стыд и растерянность. — Простите меня, я не хотел вас обидеть, — быстро заговорил он, глядя куда угодно, но не на меня. — Всё мы знаем, что произошло с вашим отцом и братом. Я прожил ещё не так много, и не успел никого потерять, хвала Илуватару. И не понимаю, что вы испытываете. Но мне жаль. — Спасибо, — задумчиво прошептала я. Странно, но сочувствие этого юноши мне не было противно. Может дело было в том, что он не притворялся. Он действительно сожалел мне, хотя бы самую малость… — Знаешь что, давай-ка вернём тебе прежний вид, — обратилась я к Раиру, вырвавшись из плена мыслей, что вновь начали уводить меня из этого мира. — Я с радостью помогу вам, — тут же оживился эльф. — Хорошо. Готовь необходимое, но делать всё я буду сама. Мы вернулись в соседнюю конюшню, где держали взрослых лошадей. Конюх приготовил для Раира стойло со свежей подстилкой, ароматным сеном и полной кормушкой овса. Вычесав и отмыв его шерсть, тщательно расчесав гриву и проверив состояние копыт, я проследила, чтобы он хорошо поел, побыла с ним ещё немного и ушла, пообещав обязательно вернуться завтра утром. Зайдя в свою комнату, я почувствовала, будто стены давят на меня. Настроение, которое немного смогло улучшиться от времени, проведённого с Раиром, снова покатилось вниз. Мне захотелось сесть на коня и мчаться так быстро, как позволяли бы это сделать его силы. Чтобы ледяной ветер хлестал по лицу, забирался под одежду и касался кожи своим колючим дыханием. Мне хотелось умчаться на край света… Но я прекрасно понимала, что от себя не убежишь. Встав рано утром, я достала свой костюм для верховой езды, который много раз надевала за последние дни, собираясь сбежать из дворца. Завтракать я не хотела, лишь выпила побольше воды и отправилась в конюшню. Весь дворец ещё был погружен в сон, даже прислуга встретилась мне лишь несколько раз. Решив сократить путь, я пошла по коридорам, ведущим в сад. Оттуда было ближе до конюшен, чем если бы я прошла через весь дворец. Однако я совершенно не ожидала, что у выхода к саду столкнуть со своей матерью. — Мама? — опешила я. — Что ты здесь делаешь? Меня удивило, что она оказалась в саду так рано. Ведь привычка сидеть там ночами напролёт была у меня. Мама не расслышала моих слов. Когда она увидела, во что я одета, на лице её отразился испуг, причём такой сильный, что я вновь удивилась. Схватив мою руку и крепко её сжав, она заговорила тихим, полным мольбы голосом: — Нимфирен, девочка моя, прошу, не уходи. Хотя бы не сейчас! Ты можешь угодить во многие беды. Да и я… Она не договорила, отвела взгляд на несколько секунд, а потом снова с тревогой посмотрела на меня. — Успокойся, мам. Я никуда не ухожу. Просто хочу немного прокатиться верхом. Мне это нужно, всё-таки я не привыкла сидеть во дворце целыми днями. — Нимфирен… Я так боюсь за тебя. Может, не стоит? — Со мной ничего не случится. И я не исчезну. Если бы я хотела уйти, то, по крайней мере, лук, стрелы и меч точно взяла. Бросив быстрый взгляд на мой пояс и убедившись, что оружия со мной нет, мама едва заметно издала облегчённый вздох, но не отпустила моей руки. Она кивнула, глаза её были строгими, внимательными, но в тоже время полными нежности и любви. Попросив меня вернуться хотя бы к обеду и дождавшись моего обещания, она ушла. Я постояла на месте некоторое время и пошла дальше. Но не могла перестать думать о её взгляде. Он сбил меня с толку, было в нём что-то такое, что я понять не смогла. Моё появление в конюшне Раир огласил звонким ржанием, но будить здесь уже было некого. Утро давно настало и для лошадей, и для конюхов. Взяв своё снаряжение и подготовив Раира к прогулке, я села в седло и направилась в лес. Конь постоянно рвался в галоп, но я сдерживала его, хоть и самой мне очень хотелось быстрой езды. Раир был этим недоволен, постоянно брыкался, а мне же не составляло труда справиться с его выходками, я даже была рада им. Когда мы отъехали подальше от дворца и Раир немного успокоился, я прислушалась к своим чувствам. Я так давно этого не делала, не пыталась ощутить леса и его обитателей. В первые минуты я ничего не почувствовала и испугалась, что потеряла этот дар. Но спустя какое-то время слабые отголоски всё же проникли в моё сознание. Лес казался мне теперь отчуждённым, деревья уснули, мёртвую траву укрыла их опавшая листва. В первые дни после смерти Элрафада лес отзывался на мою боль, чувствовал её и пытался поддержать меня, но я отгораживалась от него, от его обитателей. И теперь мне казалось, что я обидела их всех. Тогда я думала, что никто не сможет избавить меня от боли, и потому отталкивала любую помощь. Теперь же я уверена в том, что от неё нет избавления. Этот груз мне нести на своей душе до конца моих дней. И всё равно вина камнем давила на совесть, а та не давала спокойной жизни мне. Я люблю лес и даже представить не могу, что станет, если я потеряю связь с ним. Наверное, то же, что произошло со мной после смерти брата… Я оттолкнула заботу леса, теперь же понимаю, что это был неправильный поступок. Но если бы я испытывала вину только перед ним. Так бессмысленно и смешно рассуждать о том, что если бы в прошлом я не совершила какого-то поступка, то сейчас всё могло бы быть совершенно иначе. Если бы я не отправилась в своё путешествие… Смогла бы я спасти жизнь брата и отца? Меня не было рядом, когда я была нужна им. И я опоздала. Раир спокойно рысил по лесным тропинкам. Он сам выбирал дорогу. Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как далеко мы уехали от дворца, хотя и ехали медленно. В лесу было тихо. Это не была гробовая тишина, нет. Иногда откуда-то доносились крики птиц, шаги пробегающего мимо животного. Но всё равно они были слишком тихими для моего слуха, привыкшего улавливать каждый, даже самый тихий шёпот леса. Именно поэтому я и захотела прогуляться в лесу. Мне хотелось одиночества, но тишина уже сводила меня с ума. В лесу я надеялась избавиться от неё. Здесь уже не было тех ярких красок, как месяц назад, все они потемнели, один их вид наводил тоску. Здесь наконец-то наступило спокойствие, спустя месяцы весны, лета и ранней осени. За ним я пришла сюда. Во дворце о спокойствие можно даже не мечтать. Как бы я не старалась, обязательно найдётся кто-нибудь, кто пожелает высказать мне своё сочувствие. Здесь же я чувствовала себя свободнее, чем в королевском саду. Я точно знала, что я одна, никто вдруг не появится и не вырвет меня из моих мыслей. И я наслаждалась этим одиночеством. Я даже не заметила, как по моим щекам вновь побежали слёзы. Мне вдруг стало так плохо и больно, что я разрыдалась, уткнувшись в гриву Раира и прижавшись к его шее. Конь замер на месте, не лез с вопросами и позволил мне выплакаться. Когда слёзы закончились, я спешилась и пошла к реке, что должна протекать поблизости. Вода в ней ещё не успела покрыться коркой льда, но была ужасно ледяной. Умывшись, я ничем не улучшила своё душевное состояние, но лицо уже не так горело. Холодный ветер тут же высушил мокрую кожу, отчего по всему телу пробежались мурашки. Обернувшись, я посмотрела на Раира, что молча ждал меня в стороне. По его глазам я видела, как сильно он обеспокоен мной. Присев на выступающий из земли корень, я позвала его к себе и, приобняв его морду, рассказала всё, что было у меня на душе. Я снова плакала, мне не было легче оттого, что я показывала кому-то свои раны. Мне хотелось сказать очень многое, всё, что скопилось за последний год, всё, что не давало мне покоя. И говорила я лишь малую часть, потому что остальное рассказать кому-либо боялась. До сих пор не хотела признавать, и поэтому не могла говорить… Раир не знал, как меня утешить, как облегчить мою боль. Но разве мне нужно было это? Я знаю, что он тоже понимает боль утраты, но способен ли он почувствовать её так же сильно? Однако и его понимание мне не нужно. Ему я могла рассказать почти всё, что не давало мне покоя, и это удавалось легко, слова сами лились, будто из переполненной чаши. Закончив говорить, я долго молчала. Конь не нарушал тишины и смирно стоял рядом, опустив голову. Придя в себя, я вспомнила, что обещала вернуться к обеду, а до него оставалось не так уж и много времени. Сев в седло, я направила Раира ко дворцу. Коня я доверила заботе конюха, а сама направилась в свои покои, чтобы переодеться. Я не собиралась спускаться в трапезный зал, как бы меня мама не уговаривала, но могла бы пообедать с ней, если она просила меня вернуться вовремя ради этого. В комнате меня уже ждала служанка. Ей было приказано собрать меня к обеду, мама будет ждать меня в своих покоях. Самостоятельно переодевшись в тёмно-зелёное платье, я позволила девушке собрать мои волосы в простую прическу и пошла в комнату матери. Она была одна, одета в самое простое платье, которое я когда-либо на ней видела. Когда я вошла, мама поспешно встала из-за стола и улыбнулась мне. И всё бы ничего, но её поведение казалось мне всё более и более странным. Она вела себя непринуждённо, этим стараясь скрыть своё волнение. Только это не укрывалось от моих глаз. Я делала вид, будто ничего не замечаю, а сама же пыталась разобраться в происходящем. — Я уже начала думать, будто ты позабыла, — сказала она, садясь обратно за небольшой стол и указывая мне на место напротив неё. — Нет, я всего лишь немного задержалась, — пожав плечами, просто ответила я и села. — Как прогулка? — Лес уже уснул. И не очнётся до наступления весны. Мы начали есть, при этом разговаривая на ничего не значащие темы. Мама постоянно бросала на меня свои странные взгляды, похожие на тот, каким она посмотрела на меня утром. Она старалась говорить развязно, а я отвечать в той же манере, но мы обе чувствовали напряжение между нами. Я не до конца верила, что мама позвала меня просто пообедать вместе и поговорить о всякой чепухе. Я видела, что что-то её тревожит, что она хочет, но не решается что-то сказать мне. Однако я её не торопила. Как ни странно, безобидные темы, которые мы с ней могли обсуждать и которые не растормошили бы нашу боль, кончились. Должна отдать должное, мама правильно направляла разговор, не затронув ни прошлого, ни случившегося совсем недавно. Но мы замолчали, я стала разглядывать причудливое комнатное растение, что набрало бутоны и готово было зацвести на днях. Когда же я оторвала от него взгляд и посмотрела на маму, то вздрогнула от выражения её глаз. Она будто смотрела на меня в последний раз. Во взгляде у неё была не только боль. Бесконечная любовь, нежность, и даже гордость… Вот только я не понимала, что всё это значит. Не вытерпев, я спросила: — Ты ведь не просто так позвала меня? Что ты хотела, мам? — прошептала я. Мой голос почему-то отказался звучать громче. Она заговорила со мной не сразу. Да и ответа мне не дала. Ещё несколько тяжёлых минут мама смотрела на меня, и я не знала, куда мне спрятаться от этого взгляда. — Знаешь, до твоего побега ты всегда казалась мне маленькой, непослушной, вздорной девочкой, которая любит спорить со своими родителями и поступать поперёк их воли. Но теперь я понимаю, что это мы считали тебя маленькой, в то время как ты начала взрослеть. Я была в полном смятении и не понимала, что за разговор затеяла со мной мама. Было очень интересно, для чего она говорит всё это, но пока я сдерживала своё любопытство. Хотя заранее чувствовала, что этот разговор мне не понравится. — Почему я смогла понять это только теперь? Я вижу, как ты выросла. Ты у меня такая сильная… И я горжусь тобой! — Мама, что значит весь этот разговор? Он меня… пугает. — Я просто хочу провести с тобой больше времени, потому что… Скоро я уплыву в Валинор. — Что? — резко выдохнув, спросила я. Внутри всё похолодело. Я уставилась на маму, не веря своим ушам, надеясь, что мне послышалось. Встретившись с моим взглядом, мама сжала губы, но выдержала его. Чувства, отражающиеся в её глазах, не изменились, но к ним добавилась тревога. — Почему? — вырвался мой удивлённый вопрос, хотя я знала ответ. — Ты знаешь почему, Нимфирен, — прошептала мама, и я увидела в её глазах слёзы и боль. — Я очень люблю тебя, доченька. Но я не могу терпеть эту боль. Я… — И ты поэтому хочешь оставить меня здесь одну? — перебила её я, мои слова были полны обиды и нарастающей злости. — Не ты ли говорила мне, что нужно избегать одиночества, а теперь хочешь оставить меня? Одну, в этом дворце! — Ты не останешься здесь одна, у тебя есть друзья, которые помогут. Это решение далось мне с трудом, но теперь я не хочу отступать. Я уйду. — В этом дворце у меня нет никого, кто помог бы мне. А теперь и ты хочешь уплыть. Может, мне отправиться с тобой? — Нет, — ужаснувшись, ответила она. — Ты ещё так молода. Я верю в тебя, ты сможешь вылечить раны своей души и жить дальше, но не… — Когда ты уплываешь? — резко прервала я её. От холода, сквозившего в моём голосе, я сама удивилась, но, как ни странно, моя совесть не начала меня грызть. Мама замолчала. Она долго смотрела на меня, прежде чем ответить. Её не покидала надежда, что сейчас я всё пойму и приму её решение. — Через три дня, — тихо прошептала она, отвернувшись. — Не стоит переоценивать мои силы и верить в то, что я уже сделать не смогу никогда, — жёстко ответила я, и стремительно покинула комнату, хлопнув дверью. От её до моих комнат расстояние было небольшое, но я всё равно чуть ли не бежала. Обида жгла мне душу, а на глаза набегали горячие слёзы, которые я старалась сдержать. Не хватало, чтобы кто-нибудь меня в таком состоянии увидел. Раз уж она так уверена, что у неё сильная дочь, то постараюсь соответствовать её мнению… Заперев дверь своей спальни, я начала нервно бродить из одного угла в другой, пытаясь совладать со своими чувствами, остудить их. Первые два часа я ходила по комнате, кусая губы и рассуждая о том, что мама поступает со мной несправедливо. Теперь она — вся моя семья, никого больше не осталось. И она уплывала. Я стала чувствовать себя брошенной и никому не нужной во всём этом мире. Я редко в своей жизни обижалась, но сейчас я испытывала это чувство сильнее, чем когда-либо раньше. Затем слёзы прошли, зато обида осталась, и к ней добавилась злость. Усевшись в кресле, я пыталась найти причину, по которой матери было бы переживать утрату отца и Элрафада тяжелее, чем мне, и почти не видела разницы. И я решила, что тоже уплыву, но… Потом поняла, что, несмотря на всю свою боль, отправиться в Валинор я не готова. Ещё были те, кто держал меня в этом мире. Да и сам он был мне интересен. После смерти близких изменилась я, а не Средиземье, и даже вся эта боль не могла лишить меня желания познать земли Арды. Так, спустя несколько часов я успокоилась. Но от своей обиды даже не пыталась избавиться. Кто-то стучался в дверь, однако мой резкий ответ сразу дал понять посетителю, что я в плохом настроении. Не думаю, что это была мама… Она вряд ли бы так быстро ушла. Я долго не хотела признавать, что боюсь остаться одна. Не на месяц, не на год, а навсегда. Меня пугала мысль, что даже если я вернусь домой, там не будет никого, кроме прислуги. Пусть с мамой я не делилась всеми своими секретами и переживаниями, но она просто была. Я понимаю, что с ней не случится ничего ужасного, она не умрёт в муках, как отец и брат, она уйдёт из этого мира по своей воле. Но я не хотела отпускать её. Я так жажду одиночества, но боюсь остаться одна. Мне не хотелось видеть кого-либо сейчас, и в то же время я отчаянно желала вернуться к маме, умолять её остаться. Эти противоречия изматывали меня. Я бросалась из крайности в крайность, снова плакала. И обижалась всё больше. На следующее утро я встала до восхода солнца и уехала в лес, где провела весь день. Когда вечером я возвращалась во дворец, то встретилась с двумя всадниками, которых отправили на мои поиски. Приехав в их сопровождении, я ещё долго возилась на конюшне с Раиром, не желая отправляться в свои комнаты. Когда время перевалило за полночь, я всё-таки покинула конюшню. Но, придя, тут же закрыла дверь на ключ и, не притронувшись к еде, легла спать. Уснуть у меня получилось лишь через несколько часов, несмотря на то, что я очень устала и духом, и телом. Следующий день я провела в четырёх стенах. Впустила к себе только служанку, которая принесла обед. Я то ходила кругами по комнате, то сидела в кресле, уперев взгляд в стену. И всё это время я не могла избавиться от тоски, обиды и раздражения. Почему мама так уверена, что я смогу осилить эту боль? Я потеряла лучшего друга, брата, ближе которого у меня нет, и отца. Если уплывёт и мама, увидимся мы с ней не скоро. Она ведь уже не вернётся, она останется там, с Элрафадом и папой. А я так и буду бродить по этой земле, пока какой-нибудь орк не проткнёт мне сердце… Всё время мне не давала покоя мысль о расставании с мамой. А ведь уже завтра наступит последний день её пребывания здесь. Это и злило меня, и огорчало. Моя обида ни на каплю не стала меньше, она засела ещё глубже. Но я была готова перебороть её и свою гордость. Я могла бы притворяться и умолять маму остаться со мной, но что-то мне подсказывает, что даже мои слёзы и просьбы не убедят её. Почему именно сейчас? Когда я так нуждаюсь в ней, она оставляет меня одну! Уже второй день я не могу избавиться от этого вопроса, что раз за разом задаю самой себе. Это ведь несправедливо… Так я провела всё время до ужина. А когда служанка принесла мне поесть, я почувствовала, что очень сильно проголодалась. Но даже во время еды моим разумом овладевали всё те же мысли. Быстро управившись с ужином, я уселась в кресле и, чтобы хоть немного отвлечься, попыталась занять свои мысли книгами. И сидя с одной из них в кресле так и уснула, поскольку не спала почти всю прошлую ночь. Утро было не самым хорошим, поскольку голова у меня раскалывалась так, словно по ней долбили молотком. Да и проснулась я поздно, почти в полдень, а это уже утром не назовёшь. Спустя какое-то время ко мне вернулись всё мои недавние мысли, и настроение испортилось ещё больше. В помещении сидеть было невыносимо, поэтому я решила выйти в сад. Правда, очень боялась встретиться с мамой… Это глупое чувство раздражало меня, но при встрече с ней я бы не знала, как повести себя, что сказать. Не могу ведь я сделать вид, будто её уже нет, не замечать её! Я долго не решалась, но потом всё же накинула меховой плащ и вышла за двери. Вокруг было тихо, не было никакой суеты. Это показалось мне странным, однако я поспешила воспользоваться ситуацией и довольно быстро оказалась в саду, встретив по пути лишь пару незнакомых эльфов и прислугу. Добравшись до своей излюбленной беседки, я села, укрывшись за густо переплетёнными ветвями вьющихся растений, через которые и без их листвы было сложно что-либо разглядеть, и погрузилась в тишину. Не было мороза или сильного ветра, но через некоторое время я замёрзла и стала плотнее кутаться в плащ. Совсем скоро я останусь одна… Наконец смогу отправиться в те путешествия, о которых читала в книгах. Они будут не такими, как-то, на которое я смогла вырваться год назад. Я смогу уехать куда захочу, могу никогда не возвращаться. Хотя кого я обманываю. Я никогда не стану свободной, для этого нужно вырвать моё сердце и лишить меня памяти и чувств. Только тогда я смогу уйти от всего, что связывает меня сейчас. Я даже не почувствовала, как по моим щекам побежали слёзы. Я не понимала, почему мама хочет уехать. А ведь ответ наверняка очевиден. Быть может, ей так же, как и мне, нужна свобода… Зажмурив глаза, я стала проклинать себя. Как я могу обижаться на неё?! Она ведь единственная, кто может понять меня, и вместо того, чтобы провести эти дни с ней, я потратила это время, потакая своей гордости. Сорвавшись с места, я побежала обратно во дворец. Слёзы застилали мне глаза, но я бежала всё быстрее, будто боялась не успеть. Пришла в себя я только у двери. Не знаю, что заставило меня затормозить, но в следующую секунду я бесцеремонно ворвалась в комнату, быстро оглядывая её. В гостиной мамы не было. Я бросилась в спальню, она сидела в кресле и что-то вышивала, тихо напевая себе под нос грустную песню, словно и не услышала моего прихода. Наконец оторвав взгляд от вышивки, она посмотрела на меня, удивлённо и печально. Она уже собиралась что-то сказать, но я её опередила. — Почему ты хочешь уплыть, почему? Объясни, я сколько пыталась — не смогла понять! — сквозь слёзы говорила я, усевшись на пол и положив голову на колени матери. — Посмотри на меня, разве я сильная? Я не хочу остаться здесь одна, не могу! Я приподняла голову и встретилась с ней взглядами. Она нежно улыбалась мне и гладила по волосам, в глазах её была любовь и печаль. — Ты сильная, я это знаю. И ты никогда не останешься одна. — Нет, я буду одна, если ты уйдёшь. А я не хочу оставаться одна! Пожалуйста, мама, не покидай меня… — Прошу, выслушай меня и не перебивай. Я знаю, что ты сильная. Ты боишься остаться одна, но, поверь, это невозможно в силу того, что у тебя светлая и добрая душа. Разве у тебя нет друзей? Мы уже говорили об этом, ты хочешь остаться одна и продолжить свои страдания, поэтому ты не замечаешь и отказываешься от любой помощи, которую тебе оказывают. — Так неужели у тебя нет друзей или тебе не предлагают свою помощь? Почему ты уплываешь? — Я всё-таки её перебила. Мне было больно и обидно от её слов, поскольку всё, что она говорила мне, также могло относиться и к ней. Неужели у неё нет подруг, которые бы поддерживали её? Или никто не оказывает помощь и поддержку ей? — Потому что, моя милая Нимфирен, любовь к твоему отцу и к вам с братом единственное, к чему у меня есть интерес в этом мире. Я не жажду дальних странствий, приключений и сражений, как этого желает твоё сердце. Я живу намного дольше, чем ты. Отправившись в Валинор, я смогу обрести покой, избавиться от этой боли и тоски. — Там ты будешь с папой и Элрафадом. А я же останусь здесь одна… Разве это справедливо? — Нет. Но я знаю, что ты ещё сможешь избавиться от своей боли. Самое главное, не хватайся за неё, пытайся любыми способами отвлечься от тех воспоминаний, которые тебя расстраивают. Она замолчала, продолжая перебирать мои волосы пальцами. Я перестала рыдать, но редкие слезинки продолжали скатываться из моих глаз. Воцарившаяся в комнате тишина ласкала слух, но резала сердце. Теперь я начинала понимать, почему мама сделала такой выбор… — Милая моя, я бы не стала возражать, если бы и ты отправилась со мной. Но я вижу, что ты не готова. Даже несмотря на то, что в такой юный для эльфа возраст тебе пришлось вынести столько боли, ты всё ещё полна любопытства. Оно снова появится, я обещаю тебе, только позволь ему пробиться сквозь боль, оттолкни её и прими свой интерес к жизни. Вот увидишь, в твоей жизни ещё будет много приключений. — Ты права, — немного охрипшим голосом произнесла я. — Я собиралась вместе с тобой, но поняла, что не могу… Обхватив моё лицо ладонями, мама подняла его со своих колен и посмотрела в мои глаза, нежно поглаживая щёки, по которым снова побежали слёзы. — Ты постоянно напоминаешь мне отца. Характер ты полностью переняла от него. Привыкла, чтобы всё было так, как того хочешь ты, а если же случается что-то для тебя неожиданное, то долго не можешь с этим смириться. Стараешься скрыть свою слабость, свои чувства, потому что думаешь, что из-за этого тебя перестанут принимать всерьёз. Поверь мне, все они ещё год назад видели, что ты хороший воин. Твою жажду сражений, путешествий и приключений называли прихотями с надеждой, что ты сама поверишь, будто они таковыми являются. Мы с отцом поступали так же. И когда кто-то насмехается над твоими желаниями, это означает, что в душе сам он завидует твоей смелости. Прошу, расскажи мне всё, что случилось с тобой, что не даёт тебе покоя. Поделись со мной своей болью, и быть может я смогу забрать хотя бы малую её часть. Слёзы ручьями бежали из моих глаз, горло сдавил тугой ком, но я всё же стала рассказывать ей всё. Рассказала, как попала в плен к оркам, о смерти Ванелеона и о том, как тяжело мне было потерять лучшего друга и как обезумела от ненависти. Сейчас же эта ненависть стала сильнее, и я пообещала отомстить за брата и отца при первом же удобном случае. Я не знаю, сколько длился мой рассказ, но для меня время пролетело слишком быстро. — Вот видишь, как много ты уже успела испытать. Я уверена, что впереди тебя ждут новые путешествия и только светлые чувства. Ты встретишь своего любимого. Любовь — самое сильное чувство, поверь, оно вылечит все твои раны и избавит от боли. — Нет, — едва слышно прошептала я. Это было единственное, что я не рассказала ей, но что приносило почти столько же боли, сколько смерть близких. — Раз она должна избавлять от боли, почему же она мне её и причиняет? Мама, за этот год я не почувствовала ничего радостного, светлого и нежного из того, что должны чувствовать те, кто влюблён. — Когда же это произошло?.. Твоя любовь безответна? — севшим голосом спросила мама. — Да, — прошептала я, посмотрев в её глаза. — И она никогда не получит ответа. Потому что я люблю короля, — зажмурившись, произнесла я. — Владыку Трандуила… Повисла тишина. Мама долго сидела неподвижно, наверняка сильно удивлённая такими новостями. Спустя несколько минут она заставила меня встать с колен, усадила рядом с собой и обняла, нежно поглаживая по спине. — Почему я сразу не увидела этого. Я худшая мать на свете, раз не заметила, что так ранит мою дочь… — Нет, мама, не вини себя. Я сама не сразу поняла это. Потом долго не хотела признавать. Я чувствую эту тоску и когда вижу его, и когда нахожусь далеко. Наверно, мне просто нужно привыкнуть к этой боли, к этим чувствам, и жить, не обращая на них внимания. — Нет. Не нужно к ней привыкать и верить, что твои чувства навсегда останутся без ответа. Любовь сама себе устанавливает законы, и быть может… — Не будет никаких «может быть». Он ведь уже любил, мать Леголаса. И наверняка до сих пор любит её. А мне лучше не питать себя ложными надеждами. — Кто знает, Нимфирен. Но я буду молиться Илуватару, чтобы он избавил тебя от этой боли. Чтобы твоя любовь стала взаимной, или же оказалась ложной. Я обещаю тебе, что всё в твоей жизни будет хорошо, в каком бы отчаянии ты сейчас не была. Я ничего не ответила, чувствуя внутри пустоту. Впервые за долгое время я рассказала всё, что не давало мне свободно дышать. Это и правда облегчило моё душевное состояние. Слова мамы не успокоили меня, как и прежде я боялась оставаться одна, не знала, что мне делать. Зато я избавилась от своей обиды. Приняла решение мамы и отпустила её. И пусть страх льдом сковал моё сердце и душу, в эту ночь я почувствовала тепло. Будущее теперь пугало меня сильнее, чем прежде, но, видимо, мама всё-таки смогла передать мне свою веру в лучшее.