За краем белого плаща

Густой поток утреннего света струился по пробуждающимся ото сна улицам. Его косые лучи врывались в распахнутые ставни одноэтажного домика, разгоняя снопами дымных полос оставшийся под кровлей с ночи полумрак. Несмотря на ранний час, в домике царило вовсе не сонное оживление. Туда и обратно сновали фигуры с подносами и кружками, а за многочисленными столами, заставлявшими собой все пространство не разделенного перегородками зданьица, сидели фигуры более неподвижные, зато издававшие равномерный гул, оттеняемый иногда громким смехом или звоном посуды. Место это было ничем иным, как горячо любимым жителями Тириона трактиром «Старая телега». Расположившись с незапамятных времен у северо-западной окраины города, он ежедневно вбирал в себя около четырех сотен эльфов всевозможного происхождения, и с щедростью привечал каждого: всем доставалось по большой кружке золотого бодрящего эля. Поговаривали, что изготовители этого напитка добавляют в него несколько капель росы Лаурэлина, оттого он становится столь вкусен и свеж. Словом, владелец трактира, когда-то приехавший в город с обозом овощей, мог не беспокоиться, что ему придется искать более доходное занятие – и старая его телега, давно превращенная в клумбу, все глубже врастала колесами в землю у входа в заведение. Прямо возле окна, за небольшим, потемневшим от времени столом, друг напротив друга сидели два нолдо. Кружки уже были опустошены и отставлены, сотрапезники же вели дружескую беседу. Один из них, молодой изящный на вид эльф в черном одеянии, с темно-русыми, сзади забранными в хвостик волосами, временами беззвучно хохотал, содрогаясь от сдерживаемого смеха, - видимо, его очень забавлял предмет разговора. Его собеседник, эльда с каштановыми волосами до плеч, у которых лучи высвечивали серый отлив, с высоким бугристым лбом, пухлявыми розовыми губами и крупными, с каким-то детским выражением, зеленовато-серебряными глазами, улыбался ему в ответ широкой доброй улыбкой. - Эх, Румиль… - вздохнул спокойнее первый нолдо, отдышавшись было от скрутившего его приступа смеха – ведь такой видный ученый, изобретатель, предмет воздыхания всех девиц округи, - а что понаписал в своем трактате? Корова – шерстное животное! Где ты таких коров видывал, а? Где, ты мне скажи…a-xха-ха-ха! – голова его вновь запрокинулась, открыв прыгавший на шее острый кадык. Должно быть, даже не вникая в такие подробности разговора, наблюдать за этой парой со стороны было весьма любопытно. Любопытно при соблюдении двух условий: если смотрящий происходил из совсем отдаленной от Тириона глуши, где великого изобретателя и великого чудака Румиля не знали в лицо, а также если он не ведал ничего о крепкой дружбе, с раннего детства связывавшей известного ученого с книжником Эдрахилом. Со временем они то расходились из-за поглощенности работой, то сходились вновь, достигали в своих занятиях разных успехов и по-разному применяли свои открытия, - но никогда не теряли искренности и теплоты общения, так давно установившихся меж ними. Румиль смущенно улыбнулся. - Ты ведь знаешь… Я не натуровед. А корову привел в качестве примера, подтверждающего мою теорию, - как бы оправдываясь, сказал он. Эдрахил при этих словах стал чуть более серьезен. - Не обижайся на меня, друг. Я все знаю, - подмигнул он и попытался добрать остатки со дна своей кружки уже знакомым нам движением с запрокидыванием головы. Собеседник, не отрывая взгляда, с каким-то даже беспокойством следил за его действиями. Эдрахил поставил кружку, и их взгляды встретились. - Мне надо кое-то тебе сообщить, - торопливо произнес Румиль. Улыбка сошла с лица Эдрахила – по голосу собеседника стало ясно, что шутливый разговор окончен. - Я слушаю тебя, друг. Положив руки перед собой на стол, Румиль сцепил их в замочек. Словно бы с трудом он продолжал: - Ты, наверное, уже знаешь, что у владыки Арафинве давеча родился сын. Первенец. По такому случаю во дворце устраивают большой пир… - он сглотнул. - Я слышал, - кивнул Эдрахил. – Так что же? - Мы приглашены. Более того, Арафинвэ просил передать, что лично ждет тебя к себе, - Румиль особенно ударял на слово «лично». Эдрахил вопросительно поднял русую бровь. - Зачем же? Румиль смутился. - Видишь ли… Владыка ищет для мальчика воспитателя и наставника, ищет прямо сейчас, ибо между учителем и учеником желательно как можно раньше установить контакт. Он заинтересован в том, чтоб этот эльда был разносторонняя личность, деятель науки… - Ну а я тут причем? – вырвалось у Эдрахила. Румиль замолчал, застенчиво пряча от него свои большие добрые глаза. Эдрахил пригнулся ближе к столу, словно для того, чтоб заглянуть в них, - но взгляд его остановился на одной точке, как часто бывало с ним в моменты поглощенности какой-либо мыслью. Он запустил руку в волосы и с расстановкой стал рассуждать далее: - Да хоть тебя почему он не возьмет? Ты ведь, можно сказать, окончательно поселился в его библиотеке. И вообще… не пойму, как он решился звать меня – если я правильно понял, то дело заключается именно в этом – на такую ответственную должность: он ничего обо мне не знает! Странно… - Не звать, - подхватил Румиль, подняв голову. – Не звать, а рассматривать в качестве возможного претендента. Эдрахил, я архивный служащий, - он вздохнул. – Тут не то нужно, понимаешь? Тут нужна ловкость, сноровка нужна, умение с детьми обходиться… Допустим, арифметические формулы и лингвистику я ему преподам, а с остальным как же быть? Драгоценное дитя… А ты – ты все можешь… - Погоди, - Эдрахил встрепенулся, и уголки его тонких губ вновь с задором поползли вверх. – Это ведь ты отрекомендовал меня Арфину? Ты? Признавайся! Румиль потупил глаза. На кончиках острых ушей, выдававшихся из-под густой шевелюры, заиграл багряный румянец. - Я… - выдавил он и так низко склонился над столом, что каштановые пряди, выбившись из-за спины, водопадом ссыпались вперед и полностью скрыли его лицо. - Не спросил тебя. Прости… Прохладная, но сухая и узкая ладонь легонько хлопнула его по плечу. Оторвавшись от рассматривания уже почти не читавшегося древесного узора старой столешницы, он увидел напротив своего носа сияющее лицо перегнувшегося через стол Эдрахила – прежде всего его синие глаза, светившиеся веселой укоризной. - Нашел, чего стыдиться! – воскликнул он. – Будь моя воля, я б всех детей округи учил и развлекал. Навряд ли наука сможет дать мне столько же, сколько общение с ними; да и с основным своим ремеслом я еще не определился, в отличие от тебя. С принцами судьба меня еще не сводила – что правда, то правда. Однако ж не думаю, что это будет нечто особенное… - Так ты не сердишься? – мягким голосом произнес Румиль, уже почти готовый снова широко улыбнуться. – Для этого нет причины, друг. Я даже тебе благодарен в некотором роде. – Эдрахил ловко выпрыгнул из-за стола, подтянувшись на руках и задвинув стул ногой, и очутился сбоку от Румиля. – Смешной ты… И все-таки я тебя люблю. Сказав это, он сорвался с места и в несколько легких шагов достиг распахнутой в ясное утро двери. На пороге он обернулся и бросил тихо, но отчетливо: - Я там буду, - и скрылся в дверном проеме. *** Пир задался на славу. Длинные столы, уставленные всевозможными яствами, тянулись через всю главную залу дворца, величественную, но не производящую давящего впечатления из-за своих исполненных света и воздуха закругленных форм. Здесь, в Доме Арафинвэ, отчего-то очень любили белый и золотой цвета: где стена не из белого камня, там обязательно беленая; перила лестниц покрыты позолотой, балки и подпорки выполнены из подобранного специально в тон гамме тепло-охристого дерева. Дневное сияние врывалось в широкие окна, проделанные также и в потолке; кое-где переливчато журчали изящные фонтаны, наполенные той влагой, что еще недавно была дождем. Там, где свет становился глуше из-за наслоения нескольких лестниц, мостами соединявших этаж с этажом слобно бы безо всякой определенной логики, кроме как логики прекрасного, на стенах горели витые факелы. Металлические факельницы искусной работы коваными листьями обхватывали головки огня, и сверху от них по стенам распускались удивительные золотые цветы, так напоминавшие родовой герб Владыки Дома. Эдрахил осведомился у какого-то эльфа, сбегавшего в залу с позолоченными канделябрами в руках, о том, как пройти в покои Арафинвэ. Чтобы подавить своё восхищение и нигде не задерживаться надолго, он стал думать о будущем воспитаннике. Рождение его, как часто бывает с важными государственными событиями, произвело много шуму, но из-за этого словно ещё больше окуталось тайной, неясными предположениями, счастливыми надеждами. Никто пока что не знал даже имени, которое мальчику дали родители, - Владыка намеревался объявить его в разгар пира, когда собрались бы все важные гости. «...А все-таки какой он? В младенчестве все дети странно похожи друг на друга; может быть оттого, что все они ещё одинаково чисты, и отпечаток земной жизни ещё не лег на них... Что назначено ему? Кем он станет в этом мире?» - так думал Эдрахил, пока шёл, и в это время, сам не зная того, улыбался нежной и грустной улыбкой. Он поднимался по облицованным мрамором ступеням наверх, под кровлю дворца. Отсюда можно было перейти в жилую часть здания, изначально планировавшуюся как пристройку, - там располагались комнаты младшего сына Финве и его семьи. Часть их, за отсутствием одной стены, выходила прямо на крышу с разбитым на ней маленьким садом. Войти в эти покои можно было по уже довольно крутой и узкой лесенке, с последнего полноценного этажа поднимавшейся почти вертикально вверх. Когда бы Эдрахилу сказали, что всё: и стены, и мебель, и предметы быта в личных покоях Арфина выполнены из чистого золота, - он бы лишь слегка удивился и тихо посмеялся про себя такой расточительной и ненужной роскоши. Но вид комнаты, в которой он очутился, покинув парадные помещения, поразил его гораздо сильней - если не сказать - приятней... Простые беленые стены. Потолки невысокие, в аккурат взрослому эльфу поднять руку; деревянные, как в самом обычном городском доме, двери; цветы на окнах. Темное дерево обыкновенного письменного стола, два табурета, какие-то свертки в углу. К дорогим предметам можно отнести только новенькие настенные часы с блестящим маятником – недавнее изобретение умельца из друзей Дома Феанаро. Не в пример равномерному покачиванию маятника сердце нолдо вдруг забилось сильней и преисполнилось волнения. Помедлив перед финальным подъёмом, Эдрахил взялся за шероховатые перила крутой лесенки и выбрался на крышу пристройки. Свежий ветер трепал лепестки малиновых петуний. Почти от самых ног нолдо, где кончался настил из досок, посыпанная каменной крошкой тропинка меж клумб вела в глубь зеленой массы сада. Эдрахил вновь на несколько мгновений замер, прислушиваясь к знакомому с детства аромату и оглядывая новый открывшийся перед ним вид. Тут его окликнул мягкий, очень приятный на слух голос. Не низкий и не высокий, одновременно величественный и ласковый, он полувопросительно произнёс: - Мастер Эдрахил? Ждали, ждали. Сердечно рад... Эдрахил обернулся и увидел говорящего. В своём парадном бело-золотом одеянии Арфин стоял под навесом в паре косых саженей от него, спокойным и расслабленным жестом сцепив руки на уровне пояса, и глядел прямо на гостя своими светлыми небесными глазами. По левую руку от него находилась колыбель с тонким кисейным балдахином, подле которой сидела прелестная белолицая и румяная женщина в серебряном с вышивкой платье. Эдрахил подошел и почтительно наклонил голову. Выдержав паузу, Владыка продолжал: - Я полагаю, что мое намерение, с которым я пригласил вас сюда, уже известно вам, уважаемый Мастер... – здесь Эдрахил во второй раз дружески ругнул в своих мыслях Румиля (первый раз случился, когда он только услышал Арафинвэ). Званием «мастера» нолдор неофициально награждали лишь ярко проявивших себя ученых; стало быть, без особых стараний со стороны этого бесхитростного добряка здесь явно не обошлось... Красноречие его вполне подготовило почву для теперешнего смущения Эдрахила. - Так и есть, - отвечал он, вновь опуская голову перед своим высоким собеседником. «Какой светлый, - думалось ему. – Неужели из-за одной только крови Феанаро может не любить его?» - Это хорошо, - Арфин улыбнулся, и лицо его, прежде несколько строгое, теперь озарилось такой искренностью, что Эдрахил почувствовал прилив крови к сердцу. - Румиль, с которым, по его рассказам, вы очень дружны, много рассказывал мне о вас, и говорил только положительное. Я лично читал ваши труды. Достойные вещи! Да...- тут он поднес красивую белую руку к виску, будто сосредотачиваясь или решаясь на что-то. Затем резко повернулся к колыбели и жестом пригласил Эдрахила подойти ещё ближе. - Мы с супругой посовещались, и вот что решили: сочтем за большую честь, если вы согласитесь стать воспитателем и первым учителем Артафиндэ... - это незнакомое гостю имя так легко слетело с уст Владыки, так непринужденно вплелось в разговор, как будто уже сотню лет было известно каждому эльда и не нуждалось в пояснении. Эдрахил не сразу догадался, о ком идёт речь. Нагнувшись над колыбелью, он видел перед собой полуприкрытые шелками крохотные ручки и ножки с розовыми миниатюрными пальчиками и чувствовал на себе неподвижный взгляд серьёзных голубых глаз. Должно быть, оценив незнакомца, и решив, что он ему симпатичен, малыш улыбнулся Эдрахилу и что-то пролепетал. В тот же миг нолдо ощутил, как что-то звонко и необратимо поворачивается в его душе при виде этого крохотного внимательного существа, так не по-детски взглянувшего на него. "Ар-та-фин-дэ," - проговаривал он про себя с колотящимся сердцем и переходящим в дрожь членов внутренним трепетом. Неожиданно слёзы навернулись на глаза нолдо, и только большим усилием воли он смог не выказать их. Выпрямившись, он повернулся к супружеской чете. Арафинвэ внимательно и вопросительно смотрел на него; румяная и счастливая Эарвен, заметившая впечатление, произведенное видом ребёнка на гостя, переводила блестящий взгляд с мужа на Эдрахила, и тоже, казалось, требовала объяснения или ответа. "Что... что я должен сделать сейчас, почему они так странно на меня глядят," - нолдо действительно все ещё был в некотором замешательстве, и не понимал, чего хотят от него. Молчание, длившееся с минуту, прервал Арафинвэ. С едва заметным вздохом он заговорил: - Я знаю, вы живете небогато, и еще помогаете родителям... О жалованье на службе у нас можете не беспокоиться... - тут вид Эдрахила, видимо, порывающегося что-то возразить, остановил его. Эдрахил понял, что был причиной этой остановки, сконфузился, замялся и неожиданно для самого себя громко и бессвязно выпалил: - Не надо... денег. Я берусь! Берусь, буду наставником вашего сына, - он опустил голову и отчего-то покраснел, хоть это было ему несвойственно. Услышав такие слова, оба родителя заговорили разом. - Отчего же не надо денег? - улыбаясь, уговаривающим тоном спрашивала Эарвен. - Спасибо, что не отказались взяться за столь нелегкий труд, - оживившись, говорил Владыка и уже мягко пожимал неловко застывшую книзу руку нолдо. Слова Эдрахила насчет жалования он предпочел оставить без внимания. – Ведь это будет сущий бесенок! Сын трех народов, химия в действии! – тут он захохотал тем громким, беззаботным, почти что детским смехом, звонкие ноты которого звучали впоследствии в другом смехе, ставшем таким родным для Эдрахила. Кончив смеяться, Владыка дружески положил ладонь на плечо нолдо и, поворачивая вслед за собой, слегка развернул его. Они вышли из-под навеса, и гравий заскрипел под их ногами. Видимо, Арафинвэ хотел сказать что-то еще, но, пройдя несколько шагов, лишь молча взглянул в лицо Эдрахила и, повернувшись, с счастьем молодого отца, ухарски расставив руки, крикнул: - Формальности мы обсудим после, а теперь пир, праздник, веселье! Владычица Эарвен, не спускавшая ясных глаз с мужа, любовно и широко улыбалась. *** Торопливо сбегая по лестнице, Эдрахил своим отрешенно-рассеянным видом отпугнул нескольких гостей, с кем столкнулся в местах скопления народа. Однако большая часть собравшихся не обратила на его странное поведение и спешку никакого внимания. К этому часу вереница повозок и карет уже перестала причаливать к воротам дворца, и река эльфов, прежде вливавшаяся в залу и распределявшаяся по ней преимущественно вокруг столов, теперь почти иссякла, перенеся свои пестрые воды в пределы гостеприимных стен. Ожидали только самых важных, светлейших гостей, а именно: Короля Финвэ, его среднего сына с семейством и саму Высокую, которая, по слухам, милостиво согласилась удостоить Арафинвэ своим посещением. Толпа была явно взволнована этим ожиданием, как бывает перед веселым разгулом грозы радостно взволнована затихшая природа. Несмотря на свой быстрый шаг, Эдрахил не успел покинуть дворец до того, как гроза наконец разразилась. Масса эльдар, словно листва, захваченная порывом ветра, рванулась к парадному входу, в сторону, противоположную своему недавнему движению. Оттуда, перекрывая шум множества голосов и топот бегущих ног, уже раздавались ни на что не похожие, хрустальные, замирающие где-то в вышине звуки. Они исходили как будто из другого, лучшего измерения, и, сплетаясь между собой, порождали музыку неземной красоты. Музыка эта, легко проникнув в сердца собрашихся, чудодейственно размягчила их. Всем стало светло, любовно и хорошо... - Варда! Пресветлая Элентари! – кричали эльдар с лицами, преображенными детским восторгом. Эдрахила, поддавшегося общему настроению, течением вынесло из дворца на ступени парадной лестницы и прибило к мраморным перилам. Он мог видеть, как ко дворцу подкатила сверкающая карета, запряженная шестеркой добрых вороных коней. В их гладких лбах и густых развевающихся гривах сияли ясные белые звезды. Волшебная музыка, услышанная эльфами еще в здании, по всей видимости, происходила из движения этих звезд и соприкосновения их лучей. К звездной симфонии присоединялись пение мелких серебряных колокольцев, приделанных к упряжи, и цоканье копыт о брусчатку. Вслед за экипажем Варды у ступеней очутилась еще одна коляска, запряженная четверкой белых скакунов. Несмотря на богатую отделку, на серебро и лазурь, ее заметили не сразу – все были поглощены созерцанием кареты и шестерика высокой гостьи. Дверца сверкающей кареты начала медленно открываться. Эльдар затаили дыхание... В тишине из экипажа вышла и стала подниматься по ступеням высокая женская фигура со звёздами в черных, как смоль, густых волосах; в звёздном венце. Её ладный стан облекало похожее издали на лепесток фиалки длинное со шлейфом платье всех оттенков ночи. На прекрасное лицо, казалось, невозможно было смотреть из-за ослепительного сияния. Но невозможно было и оторвать глаза: такой любовью, таким пониманием и участием оно светилось. Как только Элентари ступила на мрамор лестницы, притихшие эльфы разом очнулись от оцепенения. Воздух взорвали радостные восклицания. Поднимаясь все выше, Валиэ уводила за собой толпу. Эдрахил, противоборствуя на этот раз общему движению, стал спускаться вниз. На последних ступенях он чуть не налетел на покидавших лазурную коляску нолдор. Черноволосые, белокожие, видимо, муж и жена, они торопились вслед за остальными гостями: она, прижимая ко груди тоненько пищащий сверток, еще сидела в коляске, он, придерживая дверцу, подавал ей руку. Пробегая мимо, Эдрахил случайно зацепил всколыхнутую ветром полу серебряного одеяния нолдо. - Аккуратнее, юноша... – нолдо повернулся, и Эдрахил увидел его лицо. Похожее на лицо Арафинвэ, оно было, как показалось книжнику, тверже и высокомернее, и светлые глаза глядели с него чересчур холодно. Тут с нолдо-из-коляски поздоровался другой подбежавший эльф. Нолофинвэ сощурился и отвернулся от Эдрахила. Подбежавший эльф торопливо говорил приветствия, и, понизив голос, спрашивал что-то про Мастера Феанаро. Нолофинвэ морщился и отрицательно качал головой. Эдрахил извинился и, почтительно поклонившись, продолжил путь. "И от кого я убегаю?" - безответно пронеслось у него в голове. Почти у самых ворот он встретил Румиля. Тот стоял, прислонившись спиной к какому-то постаменту, и, очевидно, задумавшись. Увидев приближающегося Эдрахила, он подскочил и, неуклюже расставив руки, с сияющим лицом стал подвигаться ему навстречу. Эдрахил остановился. - Ну что, друг, можно поздравить тебя с повышением? - проговорил Румиль, хлопая Эдрахила по плечу. - Я отчего-то знал, что ты захочешь уйти с пира. Видел карету Высокой? Ох, хороша! - в лице его читалось то же выражение наивного восторга, которое Эдрахил заметил у гостей Арфина и которое на пару мгновений изобразилось и на его собственном лице. - А что, может, вернемся? Весело будет! А? Эдрахил молчал. Румиль пожал плечами. - А не хочешь возвращаться, так и не будем, мне тоже не по душе, когда кругом толчея... - из-за пазухи он неожиданно выцепил зеленую с чем-то тёмным внутри бутыль и с гордостью показал другу. - Это морс. Неперебродившее вино моего изготовления, считай. Вкусно и полезно, и для любого праздника подойдёт, а сегодня у нас с тобой двойной праздник! Эдрахил нетерпеливо перебил его: - Румиль, прости, у меня дела... Румиль растерянно повёл руками, и морс, булькнув, чуть не описал в воздухе дугу. - Гм... Ну, дела так дела... Гм... – он так же неловко отступил на шаг, освобождая дорожку. Эдрахил не замедлил воспользоваться открывшимся ему проходом. Начавший тревожиться за друга Румиль с испугом в голосе воскликнул: - Скажи хоть, когда можно к тебе зайти! - Завтра, - бросил тот, не оглядываясь, и уже занес ногу для следующего шага, как вдруг его ошпарило чувство жгучего стыда перед Румилем. Эдрахил ахнул, развернулся и подбежал к одиноко стоявшему нолдо. - Прости, - говорил он, обняв друга, - я очень устал, мне бы лучше побыть одному. Я невежлив сегодня, я знаю. После мы с тобой побеседуем... *** Дворец, и сад вокруг него, и Румиль остались позади. Идя пустыми переулками белого города, Эдрахил напряженно думал. "Что это было? Почему я сам не свой? Мальчик, голубые глаза... Артафиндэ. Арта – защитник. Мне – защищать. Это значит, судьба моя решена," – неожиданно изрек его внутренний голос. Эдрахил стал на месте, удивляясь этой странной мысли, и не понимая, откуда и как она могла явиться. Постояв так минуту, он пошел еще быстрее, едва ли не переходя на бег. Оказавшись на окраине города с ее низенькими, далеко отстоящими друг от друга домами и видом на плавно набирающие высоту холмы, он наконец остановился. По детской привычке, щурясь, взглянул на небо, затянувшееся теперь полупрозрачной дымкой. «Сейчас бы дождя, и на остаток дня - спокойствия», - пробормотал он, но перед его глазами стояла колыбель с кисейным балдахином. Рука его нащупала прицепленный к поясу чехол с флейтой, игра на которой, как он знал, имела свойство успокаивать его в самых неясных ситуациях. Откинув крышку чехла, пальцы нолдо ткнулись в непривычную пустоту. Флейты на месте не было.