Упс! Или залет по-взрослому

Учиха Мадара испытывал острое раздражение к этой... шавке. Его бесил ее мелкий рост. Прокуренный голос. Вонь сигар, которые она курила, несмотря на его приказ. Волосы зализаны в высокий пучок. А еще очки с перламутровыми линзами. Дорогой черный костюм. Холод и молчание. Но еще в этом всем улавливалось явное высокомерие и надменность. И он остро чувствовал презрение к своей персоне. Да что ты за херня такая с красными матовыми губами, Хару Судзуки? И почему именно эта баба? Вообще, почему ему доверенным лицом впарили девушку? Вот уже с самого утра у него плохое настроение, как эта его встретила у самолета. Он безразлично на нее посмотрел и протянул руку для приветствия, но девушка даже не дрогнула. Лишь только скривила губы. Вежливо поздоровалась, чуть поклонившись. Представилась. - У тебя какие-то проблемы? - спросил он, садясь в машину с водителем. - Простите? - якобы недоумевающе она уточнила. Учиха скривился. Блядско-сладкие духи вызывали тошноту. - Ты смени запах, воняет, как от вокзальной шлюхи, - фыркнул он. - Моей девушке нравится, - парировала Хару. - Ваш опыт общения с женщинами и до вокзала доводил? Мадара чуть не поперхнулся. - Понятно, значит, ты из этих, - заинтересованно он на ее посмотрел. Девушка его раздражала. - Ага. - И как оно, с девушкой? - тупо пялясь в окно, спросил он, лишь бы поддержать беседу. - Меня устраивает, - хмыкает Хару. Мадара хотел было еще что-то спросить провокационное, но посчитал, что это существо того не стоит. Папаша ему намеренно подсунул это. - Куда мы едем? - настороженно спросила Хару. Кажется, что вся ее невозмутимость на секунду лопнула мыльным пузырем. - К моей любимой. Девушка ничего не ответила, уставившись пустым взглядом в окно. Когда перед ними появилось кладбище, Судзуки аж заметно встрепенулась. - Я подожду вас тут, - бесстрастно сказала. - Нет, ты пойдешь со мной. Тебе надо будет носить на е е могилу каждое воскресенье цветы. Но Хару ничего не ответила, лишь поджала губы. Повиновалась, выходя за Учихой вслед. Добирались они не долго. Мадару трясло. Он еще ни разу не был на ее могиле. Ками, он опоздал на все. Самое главное давно покинуло этот мир, оставляя ему лишь сгнившие кости. - Знаешь, это моя вина, - гладя на надгробную плиту, тихо произнес Учиха. - В ту ночь мне вкололи что-то, насильно вытаскивая из номера. В Корее отобрали паспорт, заперли в квартире. Я сбегал пару раз, но меня ловили. Знаешь, как будто все во мне вырывалось к ней, предчувствуя смерть. Но Хару не отвечала ему. И Учихе было откровенно похуй. - Тебя нанял мой отец. Сколько ты хочешь, чтобы начать работать только на меня? - Несколько... лимонов, но в евро, - спокойно ответила. - А не за много ли? - приподнимая с презрением верхнюю губу, хмыкнул. - Я же Палач, а ваш папенька заплатил мне полтора, значит, вам надо меня убедить. Он ничего не ответил, лишь резко дернулся в ее сторону. Удар ноги должен был хорошо приложить ее по наглой роже, но девка быстро увернулась. - Так себе, - недовольно он заметил. Она промолчала, лишь средним пальцем поправляя очки на переносице. Учиха Мадара ничего не собирался ей платить. Проще было завалить папашу, что он и непременно сделает очень скоро. Мать он еле пережил, смерть Сакуры не собирался терпеть. Учиха все это время копил в себе лютую ненависть. Его так называемый арест. Смерть Сакуры, которая должна была стать его женой. Слишком много непростительного за отцом. Мадара просто не мог с этим смириться. И это было открытой язвой в его мозгу. Придет день, и Мадара снесет нахер этого монстра. *** Сакура пребывала в странном состоянии. В груди рвало. Нет, даже не так. Ничто не шло в сравнение того, что происходило внутри. В каждой вене. В крови. Он возмужал. Стал, кажется, выше. Взгляд лютого животного. Голодного и кровожадного. Волосы лохматы и по-прежнему в хвосте. Вот только в глазах все провалилось хорошее на адово дно. Сакура в ужасе понимала, как по ее виску стекает капля пота. Это намного сложнее. Быть мертвой. Как для него, так и для себя. Быть этой Хару-мать-ее-как-то. Широкие плечи, такие мощные, кажется, не выдерживала ткань рубашки. Учиха выглядел жутко, но ей не было страшно. Лишь только сердце стало выворачиваться в грудине. Страшно уже никогда не будут. Только не после убийств. Только не после собственной смерти. Мертвые бесстрастны. Такой она и должна являться. Но хладнокровие не отступало. Конечно, это была смута. Но Сакура ни на секунду не забывала свои шесть кругов ада. И кто перед ней. Что она сделала и от чего отказалась. И ярость в некие моменты тоже бурлила, но самообладание у нее было на высоте. Ее вид был строго-отталкивающим. Чтобы у него даже мысли не возникло. Ее запах был дорогим, но непереносимо-сладким. Забавно было играть другого человека. Наблюдать за врагом из самого лучшего убежища. Ведь все, что спрятано перед глазами - найти сложнее. И ничего в ней от той Сакуры. Даже голос чужой. Соврала с наглой рожей, что предпочитает девушек. Странно, что он сразу поверил. Наверняка расслабился. А вот когда он сказал, что едет к любимой, что-то захрустело внутри. Злость, наверное. Холодная ярость. Харуно подумывала над вырезанием любой пассии Мадары. Но не было пределу ее удивлению, когда они пришли к пустой могиле Сакуры. Все еще любит? Уж больно девушке захотелось ему всадить под ребра заточенную спицу, спрятанную в рукаве пиджака. Но было еще рано. Сакуре нужен был тот взгляд недоумения, когда она раскроет свою личность, при этом убивая. Долго и мучительно. А потом эти его слова. На секунду девушка растерялась. Но отвращение преобладало. Жалкий лицемер! Сакура истинно верила, что ему жалко только себя. Потому что это прямая обязанность наследника - оберегать себя, любимого, и перешагивать через всех. Так сказал Таджима. Так и поступил этот мужчина, ее нынешний хозяин. Харуно имела на его смерть тоже виды. И вот, ирония, когда она завалит их, то наследие обрушится на плечи Изуны. Чего так боялись старшие Учихи. Чего так хотели остальные. Потому что Изуну вообще не воспринимали. И тогда на парня начнется охота. Потому что так много побочных детей Таджимы, которых старый хер признал. Обито, например. Хотя бы. Когда его нога чуть не попала в ее висок, Сакура на секунду улыбнулась. Она его точно бесила. А еще это предложение. Давай, Учиха, перекупи ее, закажи смерть папочки, и ты станешь абсолютным хозяином. Она даже бы поклялась в верности. Ей не жалко, потому что на войне, все способы хороши. - Вы не о том думаете, - хмыкнула она. - Меня невозможно запугать, только купить. - А ты работой не ошиблась? - издевался он. - У нас много борделей. Сакура сделала резко подсечку, буквально падая на землю. Когда Учиха заваливался, удар ее натертого до блеска лакированного туфля смачно пришелся по челюсти. - Предпочитаю раздвигать ноги только так, - отряхивая руки, заметила она с достоинством. Мадара сидел на траве и смотрел пристально на девушку. Словно что-то пытался в ней найти. И почему у него такое ощущение, будто все ее существо презирает его. Это как невидимый нож под кожей - ее взгляд - что-то ковыряет внутри. И Харуно это чувствовала на каком-то животном уровне. Правильно, бойся, доверяй своему предчувствию, ублюдок. - Ты не носишь бронь? - словно выплывая из забвения, спросил Мадара, таращась на грудь девушки. - Я не ваш телохранитель. Всего лишь доверенное лицо, - холодно она заметила. - Понятно, - мрачно заметил парень. А в Сакуре начинала образовываться буря. Надо же, она совсем капельку надеялась, что он узнает ее. Хоть что-то. Вот как он любил. Его "любимая" стояла перед ним, пусть и вся в черном, но черты лица были те же. Она не особо-то и фигурой изменилась. Голос просто стал... взрослее, что ли. Но Мадара ее помнил той слабой девчонкой. Тем ничтожеством, которое пустил под откос. Но в действительности ничтожеством сейчас был он. Потому что Харуно выжила назло. Несмотря ни на что. Сжираемая изнутри болью и ненавистью. С жутким шрамом снаружи. С незаживающей раной внутри. - Для чего такие линзы в очках? - вдруг спросил парень и поднялся, отряхивая руки. - Ваши бордели, знаете ли, имеют не очень полезное освещение для глаз. - И давно ты в этом дерьме? Сакура чуть не прыснула едко. В каком именно? Тут столько разновидностей... - Уточните, - вежливо она спросила. - Я не понимаю, как тебя занесло в... это, - тихо спросил Учиха. - Странно, когда молодые девушки идут на такую работу. Не женское это дело. - А, вы об этом, - ухмыльнулась она. - Сакура занесла. Лицо Учихи перекосило буквально. Такое было ощущение, что он сейчас разлетится на сотню бешеных демонов. Сгусток злобы и ярости - вот кого он являл собой сейчас. - Ты ее знала? - было видно, как он сдерживается. - Хотите, чтоб я вам рассказала о ней? - елейно улыбнулась Харуно. - Тогда вы должны мне пообещать, что это останется между нами. Что вы не пойдете ни к брату, ни к отцу. Ни к кому, - серьезно произнесла она. Но ведь Сакура знала, что он не пойдет. И это тоже было расчетом и частью мести. Харуно решила спустить на Таджиму сына. - Допустим, - процедил Мадара. У него было предчувствие, что лучше бы он сейчас сидел. - Нам надо научиться доверять друг другу, - хмыкнула девушка. - Говори, - приказывал он, не желая больше терпеть эти полу-заигрывания. - Я была ее доверенным лицом, хм, - начала она. Взгляд устремился в холодное зимнее небо. Такое близкое, понятное - внутри тоже все замерзло. - Когда она лежала на реабилитации от огнестрельного оружия, то к ней явились твои... недруги, что ли. У Мадары подкосились ноги. - Они накачали ее наркотой. Парень медленно осел на колени. Воздуха не хватало. - Они насиловали ее полночи. Заставляя хотеть их. Разбитые руки буквально впились в замерзшую землю. - И все время шептали твое имя. - Замолчи, - прохрипел он. Замолчизамолчизамолчи. - Но ты это, не переживай, я их всех убила, - Сакура рассмеялась, так злобно и безумно, что парню на секунду стало дурно. - А ты уже убивал кого-то? - Нет... но убью, - Учиха был пропитан весь насквозь болью, бешенством и отчаяньем. Слезы текли из его глаз, а внутри зияла такая дыра буквально. Ему даже страшно было представить, что е й пришлось пережить. Его девочка... И мир, существовавший до сейчас, разлетелся вдребезги. - О, я даже знаю, кто это будет, - рассмеялась она и захлопала в ладоши. - Брата только не трогай. Ты же знаешь, что он у вас не от мира сего. И да, он ее выхаживал, помогал, чем мог. - Я только не могу понять одного, - сузив глаза, тихо произнес Мадара, - ты-то как в этой истории оказалась? Свирепый взгляд вперился буквально в девушку. Но вот только ей было не страшно. Причем давно. - Оказалась в нужное время и в нужном месте. Мне было приятно их убивать, потому что... - на секунду она словно потеряла себя, - меня тоже изнасиловали. Я знаю, что это, - лед, кажется, звенел в ее тоне в данную секунду. - Кажется, я твой должник, - сплюнул Учиха на землю. Алые прожили крови еле заметны. Он подошел к девушке и стянул с той очки. На секунду Сакура нахмурилась и напряглась. Его долгий и испытывающий взгляд. Такой тяжелый, что можно почувствовать в груди пресс в несколько тонн. Такой ядовитый, прослоенный безумной поволокой. И требующий чего-то там. - Ты просто должна мне помочь, - наконец выдыхает он, и руки парня, такие большие, хватают девушку за воротник. Он сам не понимает, как отрывает ее тело от земли. Но карие глаза так холодны. В них нет поддержки, лишь какой-то извращенный триумф. Но тут же ее глаза покрываются изморозью. И Мадара себя чувствует жалко, четко понимая, насколько вдруг зависим от человека, которого видит первый раз в жизни. - Полегче, - умудряется она задрать голову, все еще ногами балансируя в воздухе. Учиха словно выходит из забвения. И осознание опять накатывает. Картинки воображения рисуют Сакуру. В грудине не хватает воздуха. Он не смог ничего сделать. Ничтожество. А еще он знает того, кто мог бы, но ничего не сделал. И Мадара непременно с него спросит. Учиха опускает девушку на землю, безумным взглядом смотря на свои руки, которые на шее Хару. Готовые размозжить ее трахею. А ее взгляд такой холодный. Спокойный. И сильный. Вот, чего ему не хватает. Хладнокровия. Его кровь такая горячая, зараженная ядом мести. - Помоги мне, - сдавленно шепчет. Учиха знает, что она может. - Помогу, - сузив глаза, хмыкает девушка. Учихе становится не по себе. Потому что ее взгляд больной. Нездоровый. И жаждущий. - Ты знаешь, что это уже не первая трагедия? - говорит он в прострации, словно слыша свой голос откуда-то извне. - В смысле? - Хару в замешательстве. Не такого жалкого Мадару она ожидала увидеть. - Он дал умереть моей матери. Просто потому, что это помешало его репутации. А в этот раз он просто испытывал меня на вшивость. Мы должны были пожениться, но этот ублюдок решил проверить мою покорность. В этот раз в ней в все дрогнуло. Но лишь на секунду. - Чтобы ты заматерел и стал мужчиной, - ее голос звучал жутко. - У меня нет сейчас денег, но я сделаю все, что ты хочешь. - А у меня есть деньги и связи. Хорошо, я помогу тебе, но только потому, что мне это кажется забавным, - тихо рассмеялась она. - Что же тут смешного? - зарычал он буквально, еле сдерживаясь, чтобы не обрушить всю свою злобу на эту ненормальную. - Ты не поймешь, ты не охотник, - устремив взгляд в холодное небо, сказала она. Они направились к машине, каждый пребывая в своих размышлениях. Ему было невыносимо от осознания. А сознание еле сдерживало рой демонов, готовый обрушиться на все, что попадется под ноги. И жажда, эта жажда крови, которую он доселе особо и не испытывал, лишь после смерти Сакуры - прожирала рассудок. Ему даже после смерти матери не хотелось так убить отца. Нет. Больше не было отца. Было чудовище. Чужое, заставляющее думать о самых жутких вещах. На секунду в его рассудке, медленно сходящем с ума, проскользнула склизкая и жуткая мысль - убить на глазах Таджимы брата. Чтобы этому ублюдку было хоть на мизерную долю так же до ахуения больно. Однако здравый смысл в этот раз победил. Брат не виноват. Но от этого же не легче. А она шла, с удовольствием затягиваясь сигарой. Медленно, с предвкушением. Потому что манипулировать Мадарой сейчас - так просто. Это как два пальца об асфальт. Потому что он хочет отмщения. Он убьет самолично Таджиму. А Сакура на это с удовольствием посмотрит. Пальцы ее аж затряслись от больного возбуждения. Забавно все наблюдать со стороны. И, самое смешное, что если ее личность и раскроется, она всегда может сказать, что Таджима ее запугал. И Мадара ей поверит беспрекословно. Не замечательно ли? Созерцать с самого лучшего места над начинающейся катастрофой. Мадара сейчас был до отвращения жалким. Как и она когда-то. И Сакура ему с удовольствием подарит разрушенную уже почву под ноги, чтобы потом одним щелчком можно было сделать его погребение заживо. От ее руки. И только так, а кто посмеет встать у нее на пути, тот помрет. И так будет ровно до того момента, пока не настанет ее триумфальное разоблачение.