Упс! Или залет по-взрослому

Она проснулась от жуткого приступа тошноты. Лишь чудом успела перевернуться набок, чтобы вырвать содержимое желудка на пол. Внутренности выворачивало и сводило судорогой. Промежность болела, кажется, будучи раздраженной до нельзя. Рухнув на пол, прямиком в рвоту, она попыталась подняться, но сил хватило лишь на то, чтобы ползти, еле-еле подтягиваясь на ослабевших руках. Снизу доносились крики мужчин. Один — Мадары. Второй — Тобирамы. Сакура постаралась прислушаться к этой какофонии ругательств. — Ты смеешь приходить в мой дом и качать права? — взревел Учиха, и послышался грохот. — Ты допустил беспредел на моем участке! — рявкнул Тобирама, да так, что у Хару поджилки затряслись. Она хорошо сросшимися ребрами помнит, на что он способен. — И я его устранил! А в качестве компенсации можешь забрать в департамент района здание! Просто сделай конфискацию, — Мадара, кажется, успокоился, так как голос стал тише. — А как ты будешь разбираться с начальником того района — это уже не мои проблемы. — Ты думаешь, я тебе это так просто спущу с рук? — не унимался младший Сенжу. — Ты думаешь, я тебе позволю так со мной разговаривать в моем же доме? — голос Учихи походил на утробное рычание зверя, готового броситься в любую секунду на незваного гостя. — Смотри, чтоб было чисто. И да, смотри за своим Палачом, который, кажется, обосрался по полной программе. Дверь хлопнула так, что все задребезжало на втором этаже. Громкие шаги стали раздаваться по лестнице. Учиха был в бешенстве. Хару попыталась отползти от дверей, но было поздно — те распахнулись, чудом не ударяя по лицу. — Я поражаюсь твоей наглости, — сказал муж недовольно, уличая девушку в подслушивании. — Ну и вонь, — проворчал он. Хару лишь только думала о словах Сенжу, о своем позоре. Что теперь будет? В их мире не спишешь все на то, что она просто хрупкая девчонка. Раз сунулась — держи марку и принимай наказание. Сакура лишь смотрела на его дорогие туфли. И глотала воздух. Сил вообще не было. Однако сильные руки бережно подняли свое придурковатое и дикое сокровище, ставя на ноги. У Сакуры все перед глазами мелькнуло, так как тело тут же стало заваливаться. — Опять мне придется тебя мыть, — ворчал Мадара, попутно таща Сакуру в ванную. — Нам к Пейну ехать к пяти, а ты в ужасном состоянии. Боже, еще и к Пейну. И тут до Хару словно дошло произошедшее между ним и ней. Она же просто вырубилась в машине. Боже, да он ее тупо изнасиловал! Она замычала, начав выворачиваться из рук парня. — Угомонись, женщина, — рыкнул Мадара, усаживая жену на крышку сортира. Хару тут же завалилась, падая на кафель. — Урод! — выдохнула она, дергая ногами. — Я смотрю, кому-то становится предельно лучше, — донеслось от него. Послышался звук воды. Учиха кое-как вытащил девушку, застрявшую между узким пространством между стеной и унитазом. — Ты меня изнасиловал, — тихо прошептала Сакура, не в силах смотреть в глаза Учихе. Эмоции, хоть и были заглушены действием наркотика, но осознание-то приходило. — Не очень-то ты и сопротивлялась. И да, я же сказал, что закончу начатое, — хмыкнул Мадара, не глядя на эту размазню. Он поднял ее на руки, усаживая в ванну. Сакура выглядела отвратительно, но разве это могло хоть на толику усмирить черную страсть в его глазах? — Я так погорела, — закрывая лицо дрожащими ладонями, тихо заплакала она. — Главное, ты жива и в порядке, — строго он заметил. Учиха взял с полки шампунь и вылил чуть на ладонь. До Сакуры только дошло, что она в его майке. Позаботился, благоверный хер! Злость на свою слабость только лишь ухудшала состояние. Хару пискнула, когда муж резко стянул с нее единственное средство прикрытия своего изувеченного тела, а потом прямо в брюках и рубашке, подхватывая ноги девушки и перекидывая через спину, уселся в воду. — Ты охренел, — она закатила глаза, стараясь спрятаться руками от черного взгляда Учихи. — Я все уже видел. А ты воняешь, — беспристрастно он парировал, придвинувшись и начав намыливать голову Хару. — Перестань, — сдавленно она взвыла, дергая головой, чтоб прекратить это адское унижение. — Нет, — парень придвинулся, чтобы намылить шею и грудь, однако Сакура так и не разжала ладоней, усердно прикрываясь. — Что ты со мной сделаешь за позор? Своим телом я ведь не искуплю вину? — злобно она хмыкнула, как замолкла от резкого удара парня по краям ванны. — Ты за кого меня принимаешь?! — рыкнул Мадара, хватая ее за подбородок, чтобы смотрела в глаза. Ее же зеленые были уставшими до смерти, но это ни на грамм не убивало или смягчало парня. — А ты меня? — смотря в его гневные глаза, у нее еще хватало сил и мужества бросать ему вызов. — Ты отвратительна, и дело даже не в том, что тебя изнасиловали, — процедил он, отдергивая свои пальцы. — Спасибо, что напоминаешь, — выплюнула она, злобно усмехаясь. Затрещина по лицу, и голова девушки дергается в сторону. Во взгляде некий ужас, но все тут же затихает. Все правильно, ее место под его подошвой. — Хватит себя жалеть, хватит это переваривать изо дня в день, вот что отвратительно. Играешь в такую крутую личность, так хоть сопли не смей пускать, — выносит муж свой вердикт. И что-то в ней звереет, потому что это все из-за него. Откуда у нее берутся силы на рывок — хуй его знает — но она ударяет ногой в грудину этого ублюдка. Шипит, что-то проклинает, его клянет. Он бы должен ее впечатать головой о бортик ванны, чтобы выбить всю спесь, но Учиха лишь сгребает в охапку это маленькое одичалое животное. И если в первые минуты Сакура бьется в конвульсиях, стараясь вырваться, то потом затихает в его руках. Потому что через ноздри с кислородом поступает в мозг запах Мадары. И впору бы выть, визжать, но именно этот человек способен дать ей успокоение. Больному рассудку, прогнившему от постоянного сомнения. — Ты ведь меня не можешь любить, — мотает она головой. — У тебя просто чувство вины такое, — и слезы вновь текут, такие прогорклые и удушающие. Только бы он ее не отпускал. Держал так все время, прижимая к груди, в которой так громко стучит сердце. Оно, наверняка, большое и доброе, раз Мадара не отрекся от девчонки. — Да, ровно с первого дня нашего знакомства, — говорит он и хмыкает. И вдруг понимает, что это будет пиздецки сложно — доказывать Сакуре, что он ее любит. Он никогда не скажет это вслух, потому что считает слабостью, но постарается показать ей на деле все свои чувства. Что он чуть не обосрался и не убил Кабуто, когда узнал, что учудила эта девчонка. Он готов был ее саму голыми руками удушить, когда чуть не опоздал. Дура. Любимая. Конченная. А она наконец протягивает руки, чтобы вцепиться в воротник рубашки. Хочет посмотреть в глаза Мадары. Тот лишь тяжело вздыхает, но смотрит в зеленые глаза Хару. Девушка закусывает нижнюю губу, закрывает глаза и задирает голову в немой просьбе для поцелуя. Но Мадара слишком зол на нее, пусть помучается, вот ее наказание за дурость. И он просто начинает дальше ее намыливать, бережно покрывая ароматной пеной нежную кожу. И Сакуре становится невыносимо паршиво от такого отказа и холода. Да, точно, он не может ее любить такую, ему даже противно ее целовать. Когда с мытьем покончено, Мадара встает и вытаскивает девушку из ванной. Уже на вид лучше, хоть и краснота со щеки не проходит. Ей ужасно тяжко это молчание. Сакура себя чувствует ничтожеством. — Что дальше? — тихо спрашивает, когда Мадара ее начинает растирать полотенцем. — Мы едем к Пейну, если ты помнишь… хотя, я ставлю под сомнение твое присутствие на встрече. Ты сейчас не в лучшей форме. Он помогает дойти ей до комнаты, намеренно не беря на руки — чтобы не унизить, как ему кажется. А вот она это трактует по-своему, по-плохому. Муж оставляет девушку дома, а сам в компании своих братьев-бастардов отправляется на встречу. Хару сидит в комнате, укутавшись в одеяло с головой. Хочется перерезать себе вены. Она засыпает, правда, все время снятся кошмары.

***

Хару просыпается от дикого шума. Сонно смотрит в потолок и прислушивается. Внизу крики и вопли. Грохот. Девушка тихонько юркает на пол и крадется к дверям. — Скорее, тут сквозное! — слышится голос Обито, и Сакура уже не понимает, как несется по лестнице, спотыкаясь. Оказываясь на первом этаже, где носятся люди Учиха, она обнаруживает Мадару, лежащим на диване. Его белоснежная рубашка в крови на груди. Зияет дыра. Обито с Кабуто склонились над ним, что-то делая. — Что случилось? — в ужасе она спрашивает. Хочет сделать шаг, а ноги словно парализованные. — Скорпионы напали в разгар поставки на Пейна и оябуна, - шепчет Кабуто. Сакура хмурится. Ее начинает трясти. Если кто и имеет право на убийство Мадары, так это только она. — Дай мне кокаин, — обращается она к Кабуто, который врачует над ее мужем. — Вы не в лучшем состоянии, — даже не поворачиваясь, отрезает парень. — Дай. Мне. Эту. Хуйню, — рычит Хару, и вот с такой уже никто не поспорит. Якуши оборачивается и испуганно достает маленький пакет с белым порошкам. Она тут же высыпает чуть на сжатый кулак, чтобы вдохнуть проклятое зелье. Чтобы вернуть своему телу хоть на пару минут активность. Наркотик тут же бьет по переносице. Чистейший яд. Рассудок, что остановившийся и сломавшийся механизм, заводит свои шестеренки, и все, погнали. Десна вымазываются вдогонку, и глаза словно раскрываются впервые, слух становится острее. Все ахуенно, организм заработал всеми чувствами. Она лишь только спрашивает один самый главный вопрос: где это произошло? Отлично, на территории Тобирамы. А этот не потерпит хуйни. — Ты уже знаешь, что у тебя случилось? — хмыкает она самодовольно в трубку. — Я тебя урою, мелкая дрянь, — шипит начальник полиции их района. — Тише-тише, у меня тут товар подрезали. Десять чистогана. Хочешь Сасори засадить и получить с полки пряник? На том конце трубки ворчат, но говорят, куда приехать. — А как же оябун? — удивленно спрашивает Кабуто, переглядываясь с мрачным Обито. — Ну, судя по всему, жить будет. А это я забираю с собой, — машет она пакетиком перед носом парней, а сама вбегает наверх, чтобы переодеться в черный брючный костюм-тройку. Хару лишь только обожает в Семье Учиха их цвет — черный. Перезаряжает два пистолета, берет несколько запасных обоим. В этот раз она не имеет права осечься. И так по городу поползут сплетни о ее провале и позоре, поэтому нужна срочная реабилитация. Мадара в надежных руках. Когда она доезжает до места пересечения с Сенжу, тот уже в специальном костюме отряда особого назначения по ликвидации. Этому человеку не нужно ждать месяц бумажку на добро, уж в полиции своя коррупция. — Давай, надевай жилет и шлем, — кивает Тобирама девчонке, протягивая из фургона спецовку. — А я думала, ты мне что-то отстрелишь, — хмыкает Хару. — Ты что, под кайфом? — тут же звереет седой начальник полиции, наводя дробовик на девушку. — Иначе бы себя не подняла, — мрачно она улыбается. — И, конечно же, с огнестрелом, который запрещен, да? — начинает заводиться Сенжу, и его красные глаза альбиноса, кажется, наливаются кровью. — Ну, стрелять резиновыми пулями — это твой гемор, а так, ничего страшного, если я пристрелю кого-то, можно всегда в рапорте красиво написать, мол, не захотел доставаться рукам правосудия, — смеется по-сумасшедшему девушка. — У тебя глаза зеленые, — вдруг замечает Тобирама, дико косясь на Палача. — И да, главарей не трогать. Цель — взятие живьем. Если меня что-то не устроит — сноси им мозги к ебанной матери, а нам нельзя, пропади пропадом эти законы, — шипит парень себе под нос, устремляя взор на здание, которое за десятью домами возвышается впереди. — Лады, погнали, — хмыкает она, и настроение на высоте. Зверь в ней чувствует кровопролитие. Убийство, за которое ей ничего не будет. Здание берется штурмом, после эвакуации местных жителей. Сакура бежит рядом с Тобирамой, полиция делает зачистку, чтобы охрана не успела доложить главарю о вторжении. Люди Сасори в красных костюмах, стреляют без заминки. Тобирама кидает гранаты, которые взрываются, как настоящие, вот только те разлетаются резиновыми пулями, пугая гуми. Сакура хочет добраться до Сасори. Жуть как хочется засунуть ему в рот дуло пистолета и спустить курок. Мало ли, что там Тобирама сказал. Когда расчищают дорогу и врываются в кабинет, господин Сасори сидит… рядом с Пейном и… мило пьет чай? Наркотик на секунду затуманивает рассудок Хару, которая резко наводит пистолет на рыжего парня с пропирсингованной рожей и нажимает на курок. Нога прострелена в опасных сантиметрах от паха. Запах пороха и дым от выстрела приятно будоражат обоняние девушки. Ругань и проклятья от рыжего сыпятся на ее голову, а потом Сакуру хватает за кшварку Тобирама. — Я же сказал, не стрелять! — начальник их района готов придушить Палача за самодеятельность — это же никому не нужный отчет, теперь придумывай, кто стрелял и куда скрылся. — Сдавай пушку, — рычит Сенжу. Сакура поднимает руки вверх, и пистолет падает на пол, раздается вновь выстрел, который разносит вдребезги стекло в пластиковой раме. — Гадина, — шипит Сенжу, но тут же успокаивается. До него доходит нелогичность происходящего. Пейн сидит с Сасори. На столе чемодан с сырьем. — Да у меня тут бандитский саботаж, как я посмотрю. — Ну, поползли слухи, что королек у нас слабенький, а Палач нынче дохленький, — мужчина с красными буквально волосами поворачивает голову набок, и мертвенные карие, чуть цвета винной ягоды, глаза в упор смотрят на Хару. — Хочешь проверить? — она так ловко срывает с ремня пистолет Сенжу, направляя дуло на Скорпиона. — Давай его захуячим, а? — заискивающе смотрит на начальника полиции. — Ай, — раздраженно махает рукой Тобирама. — Так-так, что тут у нас, а? О, какая прелесть, — он расковыривает один из пакетов, чтобы пальцем провести по веществу. — Да у меня тут почти на пожизненное. — Это Учиха доставил мне, — держась за ногу и корчась от боли, шипит рыжий. — Нет, это ты, тут голые факты, — облизывает пальцы Тобирама, плотоядно улыбаясь. — Блядь, мне ж премию и медаль выпишут. — Они еще и господина Гаару обидели, — хмыкает Хару, самодовольно уставившись на двух предателей. — Они сядут, и я непременно позабочусь о том, чтобы старшие на зоне точно бы узнали о их провинности и предательстве, — начальник полиции недобро постучал по мизинцу, а потом изобразил жест отсечения, присвистнув. Когда двоих гуми арестовали, надев наручники, и вывели из помещения, Сенжу выхватил пистолет у девушки. — И что это было? — поднял он ее, возвращая хозяйке. — Проверка на вшивость. Вначале Данзо, теперь эти двое. Порт чист, потому что в партнерстве. Но я опасаюсь, что скоро с цепи сорвутся родственники Учиха, — мрачно глядя на начальника полиции, она сказала. — Значит, я могу трогать всех, кто перейдет нам дорогу. Кстати, мы уже отжали здание Данзо, причем конфисковали всю собственность. А наркота чья? — ясен пень, он не для протокола спрашивает, но знать все обязан. — Наша, — невинно хлопая ресницами, отвечает Хару. — Угостите даму сигареткой? — хмыкает она. — Заверни знаешь что в газету? — фыркнул Сенжу, но достал пачку, протягивая девчонке. — Знаю, вечером, от мужа. Хуй по всей морде — насосусь так, что страшно представлять, — мрачно она шипит, прикуривая сигарету. Она нарушила второй раз за сутки главное правило любой Семьи — приняла собственное решение, абсолютно игнорируя Отца. У них это не принято. — Забирай свое дерьмо и вали к ебанной матери. Подстреленному привет, — закуривает альбинос, довольно ухмыляясь. Хару забирает чемодан и, насвистывая, выходит из помещения. — Жилет и шлем сними! Они казенные, слышишь? — раздается рев Тобирамы. Сакура попутно с себя все снимает, оставляя на полу. Все носятся, но Сенжу по-любому сказал отряду, чтобы ее не трогали. Такая в их мире иерархия. Начальник-Палач-Король. Она связующее звено между правосудием и преступностью.

***

— Как ты? — спрашивает она у Мадары, который пришел в себя наконец. На вторые сутки. Кабуто от него не отходил, вводя всякие препараты и растворы. — Могло бы быть и лучше, — сонно он смотрит на жену, которая сидит на стуле, подобрав ноги под себя. — Я вернула чемодан, — зажмуриваясь, чистосердечно она признается. — Я тебя убью, — выдыхает Учиха, а сам и двинуться не может. — Пейн, оказывается, с Сасори сговорился, чтобы нас кинуть, — не обращает она внимание на угрозы. — И ты, как супер-мудак помчалась. Опять не думая. И оставляя меня тут, — обида в его голосе почти не слышится, однако Хару четко это знает. — Это была экстренная ситуация. Ты, конечно, главный, но я твое доверенное лицо, ты помнишь? — она старается себя оправдать. А ей стоило всего лишь извиниться. И тогда бы Учиха ее простил. Но так как нужных слов нет, а еще есть ощущение предательства, Учиха задет по-мужски. — Сгинь, уйди, — приказывает он и закрывает глаза, давая понять, что разговор окончен. А Сакура лишь ловит ртом воздух. И нихуя не получается вдохнуть. Боль под ребрами такая вдруг сильная. И осознание накатывает, буквально рушится на нее. Он же к ней со всей душой. А она? Хару дикое животное, которое не терпит партнерства, не терпит стаи. Она встает и жалко оборачивается на Учиху, накрытого одеялом. И в руках вдруг покалывает от острого желания прикоснуться к нему. Губы вдруг возгораются, от воспоминания его поцелуев. И колени пружинят. Боже, да она побежит за ним, не задумываясь и не оглядываясь. А пока она только вызвала отвращение к себе. Эй, Хару, а что ты не радуешься долгожданной эмоции к себе? Что? Не получилось себя наебать? И его тоже. Мадара не простит ей этого. Просто чувствуется. Она идет на второй этаж, запираясь в комнате. Учиха не спит. Он думает, что так дела не пойдут. Сакура не может понять, что теперь она — его женщина. Окончательно и бесповоротно. До гроба, ёб твою мать.