Упс! Или залет по-взрослому

Она сидела на диване. В Порту всегда спокойно. Шикамару почти не разговаривает с ней. Можно курить и бесконечно думать, зная, что тебя не побеспокоят. Потому что глава Порта всегда рад Сакуре, причем не как Палачу, а как близкому товарищу. Господин Гаара всегда ее примет, несмотря ни на что. От Мадары ни слуха. Бумаги на развод почему-то тоже не приходят. Какое-то гадкое затишье, словно перед бурей. Сакура понимает, просто чувствует эту жуткую, мнительную тишину, когда вот-вот должно что-то случиться. Просто нарывает от этого беспокойства. Это в пульсе буквально простукивает. Тебе пиздец, ту-дум. — Не хочешь поработать на нас? — спрашивает Нара, все так и не глядя на новую обитательницу своего убежища. — И что я буду делать? — потерянно говорит Хару, но так, еле улавливая смысл слов. Головой она в другом месте, в эфемерном каком-то пространстве. — Делать вещи, — хмыкает парень, выпуская в потолок дым. Сакура лишь только кривит губами. Столько хуйни понаделано, что не знаешь, как это все разрулить. Она просто заебалась. Такое бывает, такое — это норма в ее жизни. Ее ли теперь? Сакура не понимает, где тут что и как с этим быть. Она не то что поломанная, она переломанная, раскрошившаяся на туеву кучу осколков. — Как так получилось, что ты вышла замуж за Учиха? — вдруг спрашивает Нара. Не оборачиваясь, сидя спиной. — Если бы я сама это знала, — фыркает Хару. Оказывается, они как ебанные принц с принцессой предназначались друг другу. А недомолвки к такому привели, что страшно вообще садиться за аналитику ситуации. Хули, как говорится уже. Однако паскудная мстительная мысля грызет череп девушки: пройдет полгода, и вскроется удар в спину Мадаре от папаши. Огласят завещание, где все, сука, узнают, что Сакура владелец большей части акций компании Учиха. Что там начнется… И да, ведь папаша четко прописал пункт, что если с Хару Судзуки что-то случается, то ни одной собаке из этой семейки контрольный пакет не перейдет, а будет разбросан по фондам. Мадара приползет, как миленький, в ноги, чтобы Сакура была при нем. Да уж, хоть какое-то утешение, однако деньгами тут не засахаришь личную горечь. Но Хару ухмылялась. Потому что знала, что она на дне. А самый низ — самое стабильное положение — дальше некуда падать. Тем более, у нее есть свой бизнес, который приносит неибовый доход. С ее ухода прошел месяц. Кабуто постоянно отсчитывается о ведении дел ее видео-студии. Тут буквально уже нужно собирать деньги на дань Мадаре. Сакуре просто смешно. Но делать нечего. Через какой-то тайваньский офшор приходится переводить деньги на счет, а потом заказывать нужную сумму в банке. Харуно почему-то отращивает теперь черные волосы, давая пробиться розовым корням. Надо же, как банально и символично. Словно она всему миру заявляет о том, что в ней что-то прорастает. Ненависть там, злость, а еще похуин. Таблетки уже мало помогают, которые ей достает Кабуто. Они все слабенькие, так как транквилизаторы вещь слишком опасная. Один раз начнешь пить — и все, дальше как героин. Хару ведь пьет всякие травки, ну, мелатонин — только это от ахуина, в целом, не спасает. Внутри какое-то глубокое и грязное дно. По ночам там рассудок захлебывается правдой. Очень тяжело убивать в себе осознание, какое же ты ничтожество. Грязное, одичалое животное. Однако после всего пережитого — стыдно ныть и сопли пускать. Это удел слабых. Харуно, хоть и дерьмо, но с характером. Передача денег происходит в доме Учиха. Сакуре и хочется, и нет. Что с Мадарой? Он так просто перечеркнул свои громкие слова о них и бла-бла-бла. Сакуре обидно. По большому счету, она не сделала ничего плохого, потому что лишь только позаботилась о нем. Но ведь это Учиха, та еще порода. Сакура вызывает к себе Кабуто. Пусть побудет сегодня в виде водителя. Тот приезжает, послушно ждет у забора под напряжением и камерами. — Мне нужно приодеться, что ли, — хмыкает Сакура, выходя в спортивном костюме с телефоном в руках. — Новые успокоительные лучше? — спрашивает парень, сидя на переднем сидении и поправляя свои винтажные очки в круглой оправе. — Я сегодня их не пила, — задумчиво говорит она. Хватит трусить. Это все надо просто принять. Свою вторую смерть и третье рождение. — И корни волос вы специально в розовый выкрасили? — он недоуменно оборачивается. — Это долгая история, — хмыкает Сакура. Знал бы он, что они знакомы, что она та самая девчонка, из-за которой некогда не получилось покушения на Мадару. Машина трогает с места, и город начинает проноситься перед Хару. Серый, выцветший, какой-то заброшенный. Или же это личная призма душевного состояния? В магазине она выбирает длинное черное платье в пол. Белый пиджак. Абсурдно, но хочется именно в такой гамме. И туфли. Розовые корни Сакура, ухмыляясь, решается прикрыть черной шляпой с большими полями. В банк ведь вначале надо. Вся такая дама, она получает деньги. Работники косятся на нее. Сумма в несколько миллионов наличными, и все это зеленными шуршащими бумажками. Харуно сгребает стопки запечатанных банкнот себе в кожаную сумку. И становится страшно с такой суммой. Паранойя от ответственности за такое бабло, ведь она, идиотка, даже не попросила у Шикамару сопровождающих. Передергивая плечами, Сакура все же звонит другу, чтобы прислал парочку головорезов, дабы ее перестраховать. — А можно мне кофе? — улыбаясь, спрашивает она у банковских работников. — Хочу подождать сопровождающих. Те понятливо кивают, и вот уже чашка черного кофе дымится перед госпожой Судзуки. Харуно попивает горький кофе, нервно постукивая ногтями по сумке. Вот оно, встреча с ебанной собой без успокоительного антуража. Нервы струнами перебирает осознание. Идиотка, почему именно сегодня отказалась? Хуй его знает, просто очередная таблетка в глотку не полезла — изжога у нее от них. Когда на телефон перезванивает Шикамару, Хару просит сопроводить ее с охраной до машины. Сама же девушка разворачивает Кабуто. Ей он на сегодня больше не нужен. Хару садится в машину, двери которой заботливо перед ней распахивают. Она садится по середине, и девушку блокируют буквально с каждой стороны бодигарды. Автомобиль тихо трогает с места. Нервы почему-то ни к черту. Нелепый вид. Нелепая ситуация. И вроде бы надо радоваться, что она вновь увидит Мадару, да как-то что-то внутри ноет. Машина останавливается перед пешеходным переходом. Сакура закрывает лишь на секунду глаза, а потом все происходит как в замедленной съемке. Удар. Лязг. Столкновение. Сакуру буквально заваливает и зажимает двумя телами. Водитель в отключке. Девушка задыхается, потому что ее зажало в тиски от двух парней. Ощущается что-то липкое на коже. Паника. Слышится противный звук, как будто кто-то распиливает металл. Так и есть, потому что через какое-то мгновение Сакура буквально вываливается на асфальт. Глаза пытаются сфокусироваться на происходящем. Однако увиденное лишь только вызывает острый приступ тошноты — ее телохранителя распилили вместе с дверью машины. Слишком много крови. Сладкий запах проникает в ноздри, и Харуно начинает блевать. Люди в черных масках и костюмах наставляют на нее оружие, а поняв, что девушка в состоянии аффекта, просто выхватывают сумку с деньгами. Но на этом ничего не заканчивается. Сакуру хватают за шкирку пиджака с платьем, поднимая с асфальта. Она даже не успевает сгруппироваться, как ее со всей дури ударяют головой о стекло машины, пробивая то. Благо, откидывают назад, и девушка не виснет на осколках буквально своей шеей. Сакура чувствует мелкие осколки в своей коже. А потом ее отпускают, и девушка падает на асфальт. Лицо горит. Тело в осколках, причем крошечных. Какая-то возня, и слышится лязг. Кажется, она все еще жива. Серое небо над головой. Пальцы дрожат, похуй, что осколки разрезают кожу. И самое ужасное, что никто к ней даже не подходит на помощь. Харуно лежит у машины на проезжей части. Но вот слышится вой сирен. Звук тормозов, который глухо доносится до Хару, которая лишь скребет обессилено асфальт пальцами. Похуй на осколки. Кажется, она оглохла на одно ухо. — Хару! — рявкает смутно знакомый голос. Потом Сакуру поднимают на руки. Тобирама орет ей что-то в лицо, но девушка не может все никак сфокусироваться. — Отвези меня к Мадаре, — выдыхает она. Потому что нужно отчитаться. Пусть запросят записи с видео-радара, Харуно знает, что дорожная полиция должна передать все данные начальнику района. Тобирама несет ее в машину на руках. Мысленно Сакура хмыкает, потому что это феномен. — Ты как? — спрашивает парень, заводя свое авто. — Не видно? — пытается она отшутиться. — Дай-ка зеркало, — требует она, хотя плевать ей на все. Она и так знает, что ни черта хорошего не увидит в отражении. Однако парень пристегивает Сакуру, поворачивая зеркало к ней. О! Множество мелких порезов, пара синяков уже назревает, но по ощущениям кости, вроде, целы. — Это чей-то заказ, — тяжело вздыхает Хару, благо, что аффект не дает рассудку ахуеть без успокоительных. — Понятное дело, — хмыкает Сенжу, причем так мерзко. — Оставили только тебя, чтобы ты понесла наказание. Сколько их было? — Не знаю. Все в черном. Выхватили сумку с деньгами, меня башкой приложили. Интересно, это Пейн и Сасори с зоны привет передают, или у меня новый поклонник? У тебя есть что-то холодное? — рассеянно она спрашивает. Лицо горит, причем с каждой секундой все сильней. — Сердце тебе мое не поможет, — фыркает начальник. Они едут к Мадаре. Ну, надо же, именно в этот день, когда ей необходимо платить дань. Почему именно сегодня, а, блядь? Однако сегодня как-то все сверх быстро происходит, и рассудок Харуно не поспевает за этими перипетиями. Вот они и у фамильного дома Учиха, чтоб тот, сука, сгорел и осыпался пеплом. Сакура упертая, она только что обратила внимание, что боса, но ей чихать — ковыляет, стараясь задрать нос. Несмотря ни на что. Пропади оно все пропадом. Надменность и грация, пусть и хромающая. В дом она звонит. Кто-то открывает двери. Тобирама стоит позади, и очень хорошо, хоть какая-то страховка к ее ситуации и провалу. Итачи смотрит бесстрастно, пропуская девушку и главу полиции их района. Сакура тоже еще в состоянии поджимать пафосно губы и делать похуй-фейс, сама непоколебимость, блядь! В шикарной гостиной, в кресле, во всем черном сидит его величество Учиха Мадара. Мрак, даже мрак в комнате, что зашторена черными толстыми гардинами, не может конкурировать с тьмой в глазах этого молодого мужчины. — Доброго дня, оябун-сама, — выплевывает Харуно это, заходя в помещение, и ощущает триумф от своего появления. Такого, сука, эпического. Похуй, что пиджак уже не белый, кое-где продранный. Плевать на то, что она босиком. Плевать, что на лице мелкие осколки стекла, а руки пусты. Однако господин Мадара даже не соизволит посмотреть на гостей. Он весь в документах, что на кофейном столике. — Учиха, ты хоть на жену свою посмотри, — откашливается Тобирама, явно предвкушая для себя что-то веселое. И наконец Учиха соизволит перевести взгляд с документов на гостей. Мрачное лицо, кажется, обволакивается тенью чего-то зловещего. — Где деньги? — он даже не здоровается, устремляя взгляд в документы вновь. Сакура лишь раскрывает рот от некого… ужаса. Ему настолько плевать? Она стоит тут перед ним, будучи еле живой, да ей в больницу надо на обследование и обработку ран! Ее чуть не убили, черт возьми! Хару всего лишь секунду назад была готова перескочить через стол и запрыгнуть к нему на колени, свернуться кошкой, чтобы еще раз услышать стук его сердца — чтобы ощутить себя живой, а он?.. Хотя, вот оно, вытрезвляющее и координирующее. Хару ссужает свои зеленые глаза, ощущая острый прилив ненависти к человеку, сидящему напротив нее. Люто так, припоминая все-все. Что это он мальчишка, который без нее никуда не мог ступить еще какое-то время назад. — Денег не будет, — выплевывает она презрительно слова. Давая остро понять, что сейчас ее лучше не трогать. Лучше не спорь, ублюдок. — Так дела не делаются, — он все же соизволит вновь на нее посмотреть. — Мне. Нужны. Мои. Деньги. Или я посчитаю это неустойкой. Ты же не хочешь войны? — склоняя голову вбок, так, что пряди черных волос падают на лицо Мадаре, говорит он. — Ты мне угрожаешь? — ее трясет от возмущения, а глаз дергается. — Нет, я лишь напоминаю о правилах… — он ухмыляется, а потом со всей своей важностью говорит дальше: — приличия, что ли? То, что ты все еще моя жена, не дает тебе никакого права игнорировать правила Семьи. — Ваши театральные постановки, конечно, забавны, но это уже моветон, — откашливается Сенжу в кулак. — На нее напали. Машину буквально слета блокировали три авто. Хару просто повезло, что она села между. Судя по сообщениям, поступающим на мой телефон, — он помахал аппаратом в руках, — трое других — мертвы. А потом дверь просто вырезали с человеком, там, кстати, еще та мокруха. С человеком, понимаешь? Это беспредел, знаешь ли. Причем Судзуки оставили в живых, хотя и пробили стекло машины башкой. Жаль, не убили, мои соболезнования, — хмыкает Тобирама, запуская руку в свои белоснежные волосы. — Ее намеренно оставили в живых, чтобы тебе весточку донести. На нашей территории кто-то не по-детски разошелся. Как мы это будем решать? Твою жену я освобождаю от ответственности, потому что она пострадавшая. — Мне плевать, что с ней, — хмурясь, говорит глава дома Учиха. — Меня интересуют лишь деньги, которые пропали у меня из-под носа. Мои, блядь, деньги! — рявкает Мадара, яро смотря то на жену, то на начальника. — А ты ответишь мне за это, — убийственно-спокойно он говорит это жене, которая просто потеряла дар речи. — А ну-ка дай телефон сюда! — шипит она на начальника района, выхватывая у того аппарат. Дрожащими пальцами набирает номер, что помнит наизусть. — Гаара, мне нужны срочно четыре налом, — хрипит в трубку, сотрясаемая бешенством. Конечно, он ей поможет. Там старые дела. — Заложу студию, в ней больше денег намного, — презрительно смотря на Мадару, выдыхает Хару и вбивает буквально телефон в Тобираму. Пошатываясь, она разворачивается и уходит прочь, хватая за руку Сенжу. — Рукоприкладство, знаешь ли, — отдергивая ладонь девушки, недовольно шипит Тобирама. — Что, в Порт? — Ага, — кивает Хару. Они садятся в машину и едут. Сакуру подташнивает. Осознание только что пережитого вот-вот должно накатить, но аффект не дает. Потому что, будь она в нормальном состоянии, забилась бы в угол, чтоб ее никто не видел. Больно от такого Мадары. Ему абсолютно плевать, что с ней, что ее чуть не убили. Такого она не ожидала. И ненависть, лютая и безумная, прошибает остатки рассудка. Она так это не оставит, но это будет потом. Харуно закладывает свой бизнес, единственное, что у нее есть, вместе со зданием, людьми, счетами, оборудованием. Стоимость нереальная. Но сейчас это все на дружеских условиях она передает Гааре под расписку. Тот предлагает больше, но Сакура отнекивается. Ей и так чертовски стыдно. Потому что это первый масштабный провал за всю деятельность ее как Палача. На этот раз ее и Тобираму сопровождают несколько машин. Чтобы ничего не случилось, так как две ошибки за день непростительны. Хару, чертыхаясь, все еще вся раненная, босиком и в ужасе, приносит деньги Мадаре. Тот недовольно смотрит на нее, злобно скрипя зубами буквально. Чемодан с деньгами похуистично швыряется на пол. Сакура в ужасе, потому что эти ебанные бумажки — цена ее жизни и бизнеса. Для него это ничего не значит. Харуно закипает. — Сегодня ты ночуешь тут, и это не оспаривается, — грозно говорит Учиха, даже не смотря на жену. — Я отдала с процентами, — предупреждающе говорит Сакура, хмуря свои все еще черные брови. — Ты опоздала, — злобно шипит Учиха. — Моя доля, — кивает Тобирама, — я тут бесплатно не собираюсь конвоировать твою бабу, — он улыбается Харуно, — извини, ты сегодня просто баба. Когда Сенжу уходит, прихватив из чемодана запечатанных пачек, двое остаются один на один. — Ты приносишь одни проблемы, ты больше не годишься на роль Палача, — издевательски выносит он свой вердикт. — Это не тебе решать, — дрожащим голосом парирует она, потому что все происходящее кажется каким-то абсурдом. — Лучше бы ты сегодня умерла, и я бы стал просто вдовцом, потому что я не имею права развестись с тобой! — рявкает Мадара, ненавистно глядя на Сакуру. — Гребаная клоунесса! Ты себя в зеркало видела?! Подделка, — презрение в нем выплескивается наружу. — Я тебе дам этот ебанный развод, я сама дам, только найди ублюдков, которые тебе сегодня передали привет, — шипит она. Сакуру просто колотит от всего. Слезы сами по себе бегут. Но это не те жалкие слезы, это те, когда начинается паника, когда начинает зуб на зуб не попадать, и кажется, что тебе за шиворот льда насыпали, и он, сука, по каждому хребту позвоночника скользит. — Что за глупости ты мелешь?! Ты просто никчемный Палач. Ты просчиталась. Это тебе привет передали, — он хмыкает. Глаза мертвенно-темные. В них Сакура больше не отражается. — Я сегодня чуть не умерла, знаешь ли, везя тебе твои же деньги. Это уже второй раз, — она старается быть спокойной. — Ты — Хару Судзуки. Это норма твоей жизни, — он открыто насмехается над ней. — Куда мне идти? — Сакура игнорирует его уничижительные плевки в свой адрес. Поспать бы, а? — В комнату для прислуги. Нечего пачкать второй этаж, — надменно говорит Учиха, даже не глядя на Сакуру. — Может, я на коврике тогда прикорну? — она, оказывается, еще полна сил огрызаться в ответ. — И это сойдет, — он хладнокровен. Сакура стоит и тупо смотрит на Мадару. Что, черт возьми, за хуйня происходит? Однако пока она не растеряла последние крохи уважения к себе, чтобы не пасть на колени и не разрыдаться, надо сваливать. Потому что падение близко. С мольбами, соплями и прочим. Она готова сейчас у Мадары в ногах валяться. Хотя, быть в его близости тоже не плохо. Сакура медленно разворачивается и плетется в комнату для прислуги. Надеясь, что там есть душ. И не видит, как Мадара пристально смотрит ей вслед. Отмываться больно. Все тело саднит. Слезы смешиваются со струями воды. Она не знает, как с этим жить, как это все проглотить. Мадара так холоден к ней. Весь в черном. Судя по всему, ранение хорошо зажило, раз он двигается без боли. Наверное, Сакура заслужила такое отношение, абсолютно наплевав тогда на то, что его ранили. Не находясь с ним. В какой-то степени предавая. Каково же было ему лежать на койке и в одиночку поправляться? Выживать без нее? Собственно, почему это должно ее волновать? Они теперь квиты. Сакура выживала также, будучи одна, абсолютно брошенная им. Слезы перестают течь безудержно. Она непременно должна это сказать ему. Харуно выходит из душа, одеваясь в махровый белоснежный халат. Двери распахиваются так резко, что девушка вздрагивает. В комнату входит Мадара, протягивая ей телефон. — Слушаю, — после секунд промедления она все же берет аппарат и отвечает, смотря яростным взглядом в грозовые глаза Мадары. — Это Гаара, — напряженно говорят на том конце. — Твою студию… в общем был взрыв. Выживших нет. Здание не подлежит ремонту. Мне жаль, — говорит друг, явно намекая на то, что она должна денег. — Я все застраховала, — лишь только выдыхает Хару. Кажется, ей заново прострелили плечо. Больно. Невыносимо. — Ты деньги получишь только через полгода по закону, — по-деловому говорит друг. — Я даю тебе неделю, это много, знаешь ли. Извини, но дела — это дела, — строго предупреждает Гаара. — Хорошо, — проглатывает она воздух, потому что слюны во рту просто нет. — Мне нужны деньги, — говорит Сакура, поворачиваясь к все еще мужу. — Что? — молодой мужчина делает такое выражение лица, что девушке становится не по себе. — Мою студию снесли. Просто снесли со всеми людьми. Ремонту не подлежит. Мне нужно семь миллионов — долг и проценты за быструю выдачу нала, — дальше она на Учиху не смотрит. — И как же ты со мной будешь расплачиваться? — усмехается Мадара, складывая руки на груди. Ему, кажется, приятно ее унижение и бессилие. — Мне еще Забуза денег должен, — шепчет она, смотря отсутствующе. — И через полгода выплатят страховку. — Была бы ты моей женой в действительности, я бы решил твои проблемы. Но ты мне абсолютно чужой человек, Хару Судзуки, — что гром, раздаются от Мадары эти ужасные слова. — Ну, зато ты теперь знаешь, каково мне было, когда ты меня бросил в номере отеля. Раненную. Как я выживала каждый ебанный день без тебя, — выплюнула Сакура эти слова, с обидой смотря в глаза некогда любимому человеку. Мадара лишь смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. — А знаешь, я справлюсь и без тебя, — она улыбнулась, что безумная. — Я решала твои проблемы, кстати, напоминаю. Уж прости, вот тут, — Хару коснулась пальцами груди, — атрофировано. И стоило мне только начать к тебе вновь привыкать, как ты… — она рассмеялась по-сумасшедшему горько, — я даже не знаю, как это назвать. — Это все лирика, — холодно ответил Учиха. Забрал телефон, развернулся и ушел. Сакура лишь закрыла лицо ладонями. Боже, ее кожа вся в сетке мелких царапин. Но это ничто, потому что внутри, кажется, только что разорвали внутренности. Сердце сжималось и болело. От холода любимого человека. От его безжалостности. И невыносимость оплетала глотку колючей проволокой. Когда Учиха Мадара зашел в свой кабинет, то набрал нужный номер. — Слушаю, — ответил Король наемников, Момочи Забуза. — Ты не отдашь ей ее деньги. Под любым предлогом. Иначе пеняй на себя, — прорычал Мадара. — Понял, — хмыкнул Забуза. — Ну, ты доволен? — Очень, — смотря на сумку всю в пятнах крови, усмехнулся Король. — Только вы деньги запачкали, они теперь паленные. Все же три миллиона.