Упс! Или залет по-взрослому

Хару ехала в сторону дома матери. Хоть куда-то, где она не бандитский вершитель судеб. Ей просто нужно вернуться к своим истокам. Побыть маленькой девочкой, чтобы ее погладили по голове. Чтобы ее пожалели, блядь, потому что сама себя она давно не жалеет. Не умеет, разучилась к хуям. То, что творится в голове и груди — страшно даже переваривать. Господи, это уже было. Тогда, в школе, когда рамки, предрассудки и разница в возрасте казались бесконечной бездной. Когда, на самом деле, все было проще некуда. Был Мадара. Была Сакура. Была такая дикая, болезненная любовь. А сейчас ничего. Абсолютно. Между ними годы и череда каких-то глупостей. Казалось бы, нет тебе больше былых преград, но они сами насоздавали себе высокие, недоступные заборы, оплетая сами себя колючей проволокой. И гордостью. Или гордыней. С этими двумя качествами всегда полная неразбериха, так как одно оставляет тебя человеком при чести, а второе чванливым дураком. Сакура не знала, во что именно сейчас она вляпалась. Сакура глотает немо слезы и улыбается. Все былое отпускает. Плен неких кошмаров рассеивается. Потому что абсолютно все потеряло свою важность. Восставать из мертвых сложно, но куда ужаснее хоронить свою жизнь. Ту, иную, которая могла бы быть. Ведь иногда же мечталось. И рассудок рисовал только образы переплетенных ладоней. Хару никогда не могла представить себе возможную жизнь с Учиха Мадарой. Это казалось настолько запретным, что девушка даже боялась подумать над этим. И научиться убивать в себе процесс мечтания, это, знаете ли, жутко. Потому что реально вытрезвляет, а реальность Хару, все то пережитое, давно потравило бабочек в животе, тех самых, отвечающих за волнительное мечтание. Хотя, какая жизнь у нее и Мадары? А Сакуре бы просто рядышком. Забираясь под его руку. Ощущая его запах. Осязая его кожу. И знать, что он живой. Вот только себя она, кажется, сама добила. Ее нужды к этом человеку были настолько скромными и жалкими, что становилось дико. Но даже эти крохи порой озаряли светом темные бездны ее сумасшедшего рассудка. Дорога почти пуста. Кажется, что Хару вывернули наизнанку. Свое поганое и прогнившее нутро она слишком хорошо знает. А вот что случилось с Мадарой — остается загадкой. Но Сакуре проще уйти. Ощущать собой ненависть любимого человека, его презрение — невыносимо. Она, вроде бы, всегда ожидала его ненависти за случившееся с ней. Но никак не представляла, что он возненавидит ее из-за совсем другого. И неизвестность давила, расплющивая и без того шаткое внутреннее спокойствие. Мнимое и лживое, воссозданное адскими и кропотливыми усилиями. Тяжело вздыхает девушка. И понимает, что для встречи с матерью и принятием своей былой, покойной жизни — она панически не готова. И не до матери ей сейчас. Ками, а она так и не рассказала Мадаре всю историю с их помолвкой, то, что поведал Таджима незадолго до смерти. Но ведь ее не оставят в покое, когда узнают на оглашении завещания, что она — хозяйка всего. Нет, она не хочет это скрывать от мужа. Ничего себе, оказывается, даже в мыслях называть Мадару мужем — ахуенно. Глупая, глупая Сакура. Все, что нужно было для счастья и избавления кошмаров — было рядом. А потом она резко тормозит и разворачивает машину. Она должна сказать Мадаре про наследство. Пусть знает и про сумасшедший замысел Таджимы. Почему только она должна нести это бремя правды? Хару со скрипом тормозит у дома Учиха. Выскакивает, буквально вылетает из авто, несется к дому. Ковыряется в связке ключей у замка, потому что точно помнит, как захлопнула дверь. А пальцы дрожат. Губы дрожат. А потом боль в затылке, и тьма поглощает одичавший рассудок.

***

Голова и руки адски болели. Первая из-за удара, как поняла Сакура, а вот руки — дергаясь, она пыталась опустить те, но поняла, что запястья скованны и закреплены за головой. Харуно полу-лежала, явно пристегнутая к стене. Поначалу дыхание стало бешеным от паники, потому что темнота душила своей чернью, настолько жуткой, настолько беспросветной, что в первые минуты девушкой овладела паника вплоть до удушья. Пока Хару не ощутила что-то на лице. Чего-то инородного и не присущего ее телу — глаза были повязаны какой-то тканью, причем настолько плотно она прилегала к лицу, что ни единого просвета. Запах был тоже знакомым. До боли и рвоты. Так пахло только в лаборатории Орочимару. Полулежать на холодном полу, точнее кафеле, было очень неудобно. Все тело начинало ломить. Да и башка, затылок, отдавал тупой болью от удара. Сакура затаилась, теряясь в жуткой тьме, абсолютно не понимая, какое сейчас время суток. И тишина, такая зловещая, окутывала всю девушку. Послышался скрип. Кажется, слева. Кажется, это были двери. Потом стон. Глухой звук. Кажется, кто-то упал невдалеке от нее. Хару сглотнула и интуитивно дернула руками, однако браслеты наручников больно впились в хрупкие и тонкие запястья. Надо было затаиться, но чувство самосохранения требовало узнать, кто вдруг стал невольным соседом по заключению. А еще получить информацию: что это за хуйня и как с ней быть? — Кто здесь? — дернулась девушка, и ее голос сорвался. Во рту пересохло, причем так, что почувствовалась резь. — Как будто это имеет значение, — хрип чужого, кажется, мужского голоса донесся до девушки через какое-то время. — Кто вы? — содрогаясь от ужаса, спросила Хару. Быть настолько уязвленной — вот оно сумасшествие. — Так я тебе и сказал, — злобный хрип не внушал пленнице доверия. — Я могу сказать, кто я, — не теряя надежды, она прошептала. Где-то в подсознании метались мысли-осы роем, что ее оставили на растерзание какому-то ублюдку. — Я знаю, кто ты… — на секунду затих человек, — ты Палач, — в хрипе так и сквозило презрением. Сакура затаилась. Значит, оповестили. Точно подсадная крыса. Значит, хотят какую-то информацию. — Нет, я Сакура Харуно, ты меня с кем-то путаешь, — как можно увереннее она попыталась сказать. От этого зависела ее дальнейшая участь. — Твоя знаменитая татуировка говорит сама за тебя, — проворчали. Сакура судорожно думала, как развить разговор, так как дружелюбия от незнакомца не ожидала и вовсе. — Никакой я не Палач, — с горечью в голосе она рассмеялась. — Ты жена Короля, — озлобленный хрип был ей ответом уже ближе. — Только на бумаге, — мрачно она сказала, и все произошедшее в последнее время просто пронеслось в сознании. Да, лучше умереть. Но быстрой смерти не будет, кажется. — Я слышал обратные вещи, — хрипение стало тише. — Он отказался от меня, — абсолютно спокойно ответила девушка. — Мне не интересны ваши семейные разборки. — А что тебе интересно?! — злобно она вскрикивает. — Придет ли твой муж за тобой, — шипит человек. Сакура секунду осмысливает ответ. Смех безумия и отчаянья вырывается из ее груди. — Успокойся, не придет. Для него я ничего не значу, — добавляя последнюю фразу, она вдруг панически боится за Мадару. Потому что он открыт из-за нее. — Хреново, не светит нам спасение, если они попросят выкуп, — хрипит незнакомец. — А ты тут причем? — тихо спрашивает Хару. — Просто подумал, что меня спасут за компанию. — Всем насрать, — усмехается она. — Учиха на меня плевать. — И тебе тоже? — Почему я это должна обсуждать с тобой? — Может, потому что я, возможно, последний человек, с которым ты сможешь пообщаться. — И выдать тебе всю информацию? Не смеши меня, я не настолько глупа. Он бы, возможно, что-то и ответил, но скрип открывающихся дверей все оборвал. Послышалась возня, а потом ругань. — Куда вы меня тащите? — хрипел сосед по заключению. Человека выволокли — это Хару слышала по удаляющемуся сорванному голосу. То, что творилось потом, заставило девушку съежиться и дрожать. Потому что по ту сторону пытали человека, и он издавал жуткие звуки. А потом все затихло. Дверь открылась, послышалась возня, глухой удар о пол. Дверь захлопнулась. Кто-то всхлипывал и завывал. — Это вы? — глупо она спросила. — Я, — голос был едва слышен. — Эти ублюдки отрубили мне два пальца. Сакура ничего не ответила. — Почему ты сказала, что Учиха на тебя плевать? — всхлипывал незнакомец. — Потому что я сделала все, чтобы он меня возненавидел. — Поговори со мной, отвлеки меня от боли, потому что обморока не наступает… Ты любила его? — Я и сейчас его люблю, — так быстро она сказала, не задумываясь, — и тут же прикусила язык. — Любовь — это глупость, — казалось, он говорил из последних сил. — Наверное. Все было как-то глупо изначально, причем уже со школы, — Сакура тяжело вздохнула. — Все было против нас, причем сразу. А мы были предназначены друг другу изначально, с самого детства. — Предназначены? — Да, оказалось, что нас помолвили, причем его отец и моя мать. Я это не так давно узнала. А скрывалось это потому, что его отец хотел сделать из меня достойную и сильную пару своему сыну. В итоге… я здесь, — усмехнулась она. Этот собеседник и ей не дает быстро сойти с ума. Но он молчал. Зловещая тишина. Лишь тяжелое дыхание, которое было вдалеке. Учиха Мадара тяжело дышал, осмысливая услышанное. Ему просто нужно было знать, что Сакура его любит. И именно поэтому он зашел так далеко, инсценируя похищение Хару. Притворяясь ее соседом по неволе. Хрипя так, что горло уже болело и резало. Изображая из себя пытаемого. Сказанное Хару будоражило больной рассудок. Мадара просто не мог переварить услышанное. — Какие-то мелодрамы, — донесся хрип вновь до Сакуры. — Какие есть. Может, и хорошо, что меня убьют. Такие, как я, своей смертью не умирают, — раздался сумасшедший зловещий смех из ее глотки. Как же болела голова. — Он должен придти за тобой, потому что в людях его не поймут… — прохрипел Мадара, внимательно смотря на свою жену. — Ему будет проще без меня… Я уже настолько поломана, что нормальности не подлежу… — ей было плевать на слова незнакомца, но сознание вцепилось лишь в одну мысль — всеми силами убедить незнакомца, что Мадара не явится. — Я знавал твоего мужа… — тихий охрипший, как казалось Сакуре, от боли голос раздался вновь. — Я тоже его знавала… — скривив губы от дикой пульсации в висках, прошипела она. — Может показаться, что ты его ненавидишь. — Может, — хмыкнула тихо Хару. Есть за что. — У тебя есть последнее предсмертное желание? Мне кажется, нас убьют. — Нет, — она таинственно улыбнулась, что смутило не мало Мадару. Раздался грохот. На слух девушка поняла, что вошло несколько человек. — Мелкая дрянь. Ты такая жалкая сейчас, — через секундную тишину донесся мерзкий голос до Хару. Совсем близко. Критически. Мужской, мерзкий, похотливый голос. Харуно обезумела, наверное, но именно так Мадара рассудил то, что увидел — безумная усмешка, а потом девушка дернулась вперед, кусая неизвестного в щеку. И вовремя Учиха подскочил к своему человеку, хватая за руку, которая чуть не сорвалась в рефлекторный удар. Посмотрев на парня убийственным взглядом, что у того все внутри оборвалось, Мадара помотал отрицательно головой. Это не входит в его безумный сюжет. Тот, кто тронет Хару хоть пальцем, умрет от его руки. Учиха это понял сразу же. Это так естественно. И да, он услышал желаемое, но прекращать цирк было еще рано. Ах, да, она посмела от него уйти. Вновь. Это уже надоедает. Сакура и дикость. Эта мятежность, которую он просто обязан укротить. Но ведь задуманное Мадарой куда масштабнее. Хару выволокли, отцепив от стены. Руки, что были подвешены и закованы, болели. Хару даже не могла их толком опустить, ей казалось, что сделай она это — суставы просто хрустнут и рассыпятся. Однако девушку усадили на стул, и какая-то тварь резко опустила конечности, причиняя адскую боль. Но это было ерундой, не самым страшным для Хару. Да, она скривилась, гортанный рык сотряс ее горло, но не больше. Мадара усмехнулся. В этом она вся. Маленькая, безумная и бесстрашная. — Мы уже отправили сообщение твоему мужу, — начал играть свою роль человек Мадары, хватая девушку за подбородок. Как получил маленькой пяткой в колено. — Удачи в неудаче, — ухмыльнулась Хару. — Он не приедет. А меня ты можешь убить. Учиха недоуменно покосился на Сакуру. Насколько же она в него не верит. Это тупой болью вновь ударило по озлобленному сердцу любящего молодого мужчины. Как же она его не воспринимает… — Если он не приедет… — похотливый мерзкий голос вдруг насторожил Сакуру… — я с тобой повеселюсь. Мадаре хватило секунды, чтобы достать пистолет с глушителем и выстрелить в затылок ублюдка. Такого не было в их сценарии. Сакура дернулась, услышав характерный звук, а потом истошно завизжала, когда на нее рухнуло тяжелое тело, заваливая на пол вместе со стулом. Только не изнасилование… Учиха снял глушитель, начав стрелять в стены и потолок. Начав громить немногочисленную мебель, пока его жена визжала в диком ужасе. Мадара выбежал из помещения, перезарядив оружие, и выстрелил еще несколько раз. Спрятав пистолет, он откашлялся, так как резь в горле уже порядком поднадоела. Нужно было дальше играть свою коварную роль. Делая встревоженное выражение лица, Учиха ворвался в помещение, где дрожала Сакура под телом убитого. Мадара небрежно стащил тушу, отпихивая куда-то в сторону. — Успокойся, — раздался строгий голос мужа, полосуя и так обезумевшее от ужаса сознание девушки. А потом с нее стащили повязку, и искусственный свет полоснул по глазам с такой болью, что Хару жалко зажмурилась. Мадара поднял с пола на руки девушку, которую трясло. Попытался приставить к стене, чтобы достать ключи от наручников у бывшего наемника, как Сакура тут же завалилась на пол — ее колени настолько трясло, что казалось, будто у нее температура под сорок. Достав желаемое из кармана трупа, Мадара отстегнул наручники. Вид у Хару был жалким. Надо же, ничего не боится, но стоит только намекнуть на изнасилование, как тут же жена теряет всю адекватность, превращаясь в беспомощное существо. — Мы едем домой, слышишь? — строгим голосом он сказал, поднимая вновь Сакуру на руки. Однако в бледно-зеленых глазах фокус отсутствовал. Выйдя на улицу, Мадара направился со своей почти безжизненной ношей к машине, в которой уже поджидал несколько часов его водитель. Так Учиха и сел на заднее сиденье, не спуская с рук свою дрожащую жену. Сакура не приходила в себя, содрогаясь. Ее зубы стучали, из глаз текли слезы, и каждая клеточка ее тела дрожала. Кажется, Мадара переборщил. Шоковое состояние жены больно защемило внутри груди. Значит, примерно так она выглядела после изнасилования. То, что он видит сейчас, это всего лишь верхушка пережитого ею. Учиха уткнулся во влажную от ледяного пота макушку девушки. Вдохнул, зажмуриваясь. Проклиная все на свете, но в особенности своего отца. Проклиная себя. И немо сожалея и прося прощения у этой девушки. Которую он любил больше всего на свете. За которую бы он умер, не задумываясь. Сам не понял, как стал целовать жену, которая находилась в состоянии аффекта. Как внюхивался в ее волосы, понимая и осязая, что она жива. Ками, Учиха неоднократно за время своего возвращения просыпался в ужасе, что все приснилось, а Сакура и по сей день лежит в цинковом гробу. Однако жена как-то дико отреагировала на его действия. Тяжело задышав, Сакура завизжала, выворачиваясь на коленях мужа, отбиваясь своими костлявыми руками, что так уверенно умели наводить оружие и спускать курок. Блядь. Очередная психологическая травма по вине Мадары. А он, ебанный ублюдок, почему-то посчитал, что Сакура возрадуется и уверится в нем. Хуй тебе по всей морде, Учиха Мадара. Ты невольно еще раз увеличил расстояние между ними. Учиха лишь крепко обнял вырывающуюся Сакуру, намертво прижимая к своей груди. И Хару замерла вдруг. Слушая бешеный стук в груди Мадары. Внюхиваясь в его запах, что дикое животное, учуявшее своего. А потом костлявые пальцы вцепились в руки Мадары, а сама девушка застонала, закрывая глаза. Мадара стал качать буквально Сакуру на своих руках. И загрубевшее мужское сердце все же содрогнулось. Ведь это было далеко не все, что входило в его представление. Напротив, театр безумия лишь начинался для Сакуры. Он внес ее в дом и усадил в свое излюбленное кресло, укутал своим излюбленным шерстяным пледом. Налил бренди. Заставил Хару выпить, буквально разжимая ее рот. Она закашлялась. Тошнило. А потом Учиха вышел. Оставляя жену засыпающей. Со скрипящим сердцем. Понимая, что дальнейшее может свести Сакуру вообще с ума. Но, как он уже решил, либо пан — либо пропал.

***

Она беспокойно дремала. Бежала все время за удаляющимся силуэтом человека, которого любила всем своим сердцем. И все время ее расстояние не сокращалось, что сводило с ума и вводило в отчаянье. Сакура вскочила и закричала, когда раздался грохот. Не понимая, где она, девушка стала беспокойно озираться по сторонам. Изуна стоял на пороге, одетый в черный костюм. Бледность его лица и скорбь буквально вырвали Сакуру из прострации. — Что случилось? — обрывающимся голосом спросила она. Напряжение внутри дало о себе знать в виде разорвавшегося в носу сосуда — кровь потекла из правой ноздри. Глаз задергался. — Его застрелили. Она не поняла, как обмякла. Как вырывающийся крик, наполненный отчаяньем, прервался обмороком…

***

Сакуру держали на похоронах под руки Изуна и Хаширама. Накачанная транквилизаторами, ей все казалось кошмаром, причем бесконечным, непробудным. Все в черном. Даже небо затянулось темными тучами. Траур был ощутим своей тяжестью. Мадару не стали кремировать. Хару в диком истерическом состоянии, словно со стороны, наблюдала за процессией. И стояла в белом платье. Почему такой цвет? Она не знала. Безумие было лишь проводником. Когда гроб опускали, в Сакуре что-то сжалось. Первая горсть земли — первый вопль. Сакура лишь обмякла в руках самых близких Мадары. И осознание самой жуткой утраты резко рухнуло на Хару. Перечеркивая все былое, что теперь казалось такой ерундой. И лишь только Изуна с Хаширамой переглядывались многозначительными взглядами, понимая, что вот-вот начнется. Никто не даст вдове Короля быть единоличной Королевой.