Упс! Или залет по-взрослому

Безумные бродят вне стенок своего сознания. Где была Сакура? — сложно ответить. Туман, окутавший болью, такой бесконечной, которую мог прервать только сон. Она перебралась жить в спальню Мадары. Не видела, как обустроено помещение. Только запах любимого погибшего человека. На кровать она не решалась ложиться, боясь осквернить своим грязным телом то место, что впитало запах мужа. Не позволяя убирать, считая жадно каждую пылинку, каждую кроху, что хранила в себе память утраченного человека. Сакура все это время думала, что мертва. Как же она заблуждалась. Нет. Смерть наступила мгновенно с известием о гибели. И, о, ужас. Ее сердце не разорвалось, присылая такой долгожданный инфаркт. Этот ебанный орган по перекачке крови просто болел, сука, нарывал, причем даже во сне не переставая. И казалось, туда скинули тяжелый, неподъемный груз — глупость Сакуры Харуно, которая не смогла понять простой истины — все ерунда, если твой любимый человек жив. А теперь она гниет, и паразиты — это миллионы ядовитых «если бы…» И самое ужасное наказание было в осознании. И она себя корила. Хуже стало тогда, когда Харуно узнала, что беременна. И в этот же момент радостная новость омрачилась известием о неотложном аборте, потому что нельзя рожать после наркотиков-алкоголя-успокоительных. Хуй знает что бы там родилось. Сакура не имела права пятнать и дальше честь покойного мужа — и так обосралась дальше некуда. После аборта, будучи еще под наркозом, с ней случилась истерика. Мало было потерять по своей дурости Мадару, надо было еще умудриться загубить то, что, возможно, грело бы ее и не давало сходить с ума. Харуно, заперевшись в комнате Мадары, лежала на полу, смотрела в потолок и выла зверем. Жутко, пронизывающе. И никто не поднимался наверх, так как никто кроме Ино не знал про аборт. А Сакура выла, истекая кровью, захлебываясь отчаяньем и обреченностью. Ведь говно, оно все сразу и на голову. Пустота в матке лишь добивала и так больной рассудок. А потом Харуно затихала, что-то бормоча. Повторяя себе вновь и вновь, что теперь понимает Мадару. И опять рой ядовитых «если бы…» атаковал и жалил девушку. Ныне уже вдову и убийцу собственного ребенка. Отомстила сама себе, стыдоба, просто посмешище. Ее абсолютно больше ничего не интересовало. Туман сумасшествия и отчаянья окутал Харуно. Лишь Ино приводила в себя хлесткими пощечинами, разбивая в кровь рот подруги. Если бы Сакуру попытались в это время изнасиловать — ей было бы глубоко наплевать. Грязные волосы, майка Мадары, что насквозь воняла от холодного пота вдовы. Сакура умирала заживо, и ад был с ней каждую секунду, превращая былые ужасы просто в пыль. Она лишь считала пылинки, которые покрывали каждый день комнату. И Сакура была таковой — погребенной заживо пеплом своих ошибок. Оставленная в сумасшедшем одиночестве, выскобленная как судьбой, так и скальпелем. И смерть, сука, не наступала. И Харуно не смела даже зарекаться о самоубийстве, ибо это было бы последним предательством к Учиха Мадаре — к его фамилии — потому что Учиха сильные духом. И фамилия мужа была единственным, что осталось, и значимым. А потом случилось что-то. Ее поставили перед фактом, что Семья ей избрала мужа. И либо Харуно согласится принять нового Короля, либо же ее запрут в психушке, признавая невменяемой. Это, только это вырвало вдруг девушку из небытия. И существо, зверь по имени Хару, вдруг пробудился. Чувство самосохранения дало о себе знать. Опасность веяла от этого нового человека, о котором она и знать не знала. Изуна и Обито, самые верные люди Мадары, взбесились буквально. Не прошло и месяца, как какая-то тварь попыталась посягнуть на еще неостывшее. На безумную утрату этих троих людей. Никогда особо не бывших друзьями, но четко понимающих, что на карту поставлена память о близком человеке. — Я лично застрелю этого ублюдка, — хрипел Изуна, когда он, Обито и Сакура сидели в излюбленном кабинете Мадары. Сакуре казалось, что фантомы проплывают перед глазами. Вот они говорят, вот ссорятся. В их новой жизни только и были ссоры. Сакура не могла принять Мадару, а тот Хару. — Ничего ты не сделаешь, — строго сказала Харуно, даже не смотря на свояка. — И это мне говоришь ты? Которая целый месяц была умалишенной?! — зло выкрикивал Учиха. — Я его любила, знаешь ли… — сталь в ее голосе остудила горячий пыл Изуны. О, о ее любви сквозь ненависть не спорят. Любовь, что граничит с желанием убить. Молодец, Сакура, ты его убила. — И что же ты предлагаешь? — усмехаясь, спросил Обито. Мрачность его глаз вкупе с белоснежной кожей создавали жутковатый эффект. — Выяснить: не причастен ли он к смерти Мадары. Если он не причастен, то он просто обязан отомстить за смерть члена своей Семьи. Это будет вендетта. А если же он посмеет отказать — я его уберу, потому что отказ от преследования убийцы приравнивается к предательству. И мне его пальцы не нужны. — И ты все еще Палач, — задумчиво произнес Изуна. — Как ни странно. Значит, избранный по каким-то мистическим причинам новый Король не счел опасным меня снимать с должности. Наоборот, оставил, решил закрепить союз, соединяясь со мной узами брака… — рассуждала она. — Так рано… срок траура даже еще не прошел, — Изуна был в негодовании. Обида за светлую память брата грызла парня. — Его представитель мне прислал письмо о предложении и договоре. Я соглашусь, но с некоторыми условиями. Я жена только на людях. Чтоб он не смел меня даже касаться. Или я стану вновь вдовой, или же трупом. Второе — я хочу отомстить за смерть Мадары. Он поможет нам найти убийцу. И третье. После года совместной жизни, то бишь фикции, он подаст на развод, и мы разойдемся. Он будет Королем, а я — трупом. Хочу прочь из этого дурдома, подальше от всех… — тихо прошептала Сакура. — От себя не убежишь, — предупредил Обито. — С собой тоже… — загадочно она ответила. — Кто же это? — Изуна ходил вокруг стола. Сакура содрогнулась. Что-то такое в нем было от любимого человека, они же родные братья. Такие неуловимые мелочи, которые очень сложно разобрать. Болезненные. — И есть еще одна вариация. Кто-то из вас должен будет взять меня в жены, одаривая покровительством. Изуна — младший брат, который по закону имеет право претендовать на место в иерархии. Обито — самый приближенный человек Мадары, правая рука, — она внимательно смотрела за лицами двоих родственников. — Мне это не интересно, — сузив свои глаза, выдохнул Обито. — Я в Мадаре чувствовал лидера, поэтому и шел за ним. — Значит, придется мне, хотя мне глубоко насрать на этот мир, — ответил Изуна. После этого разговора Сакура поднялась в свое убежище. Улеглась на спину, обводя взглядом пылинки, что все больше и больше покрывали помещение. — Знал ли ты, что так будет? — вдруг спросила она, закрывая глаза. И слезы скатились по щекам. Но это было абсолютным ничем по сравнению с тем, как скатилась сама Сакура. Естественно, ответа не последовало. Это лишь дало понять девушке, что она еще не сошла с ума. А вот она не знала. Даже пережив все. Пустота выжирала, и нужно было за что-то зацепиться. Чтобы не стать пустотой. Сакура задумалась: а дальше что? Ведь смерть так и не наступала, пусть и наступила на дыхло девушке. Для чего все это? В определенные моменты жизни, переломные, начинаешь искать ответы. Значит, это не все? Что еще уготовлено Сакуре Харуно, живому покойнику? Ее все убивают, кажется, вот-вот, и страдания закончатся, как новая порция боли. Может, она уже жить нормально и не может? Почему она никогда не мечтала о счастливой жизни с Мадарой? Почему не было этих девичьих грез о прекрасном «долго и счастливо»? Даже тогда Харуно чувствовала обреченность. Не думать. Не мечтать. Не дарить себе надежду. Когда ни на что не надеешься — не страшно. Никто не разобьет твои мечты и ожидания. Однако Сакуру сломали иначе. Делая сильной и живучей против ее воли. Харуно села. Теперь стоит наверняка благодарить Таджиму за пройденный путь. Сакура с такой железной волей теперь. Нет страха умирать. Нет страха к боли. Только к изнасилованию, но и это когда-нибудь закончится. Запуская свой адский алгоритм, отец Мадары-таки сделал из нее достойную пару. Слишком сильную. И теперь без мужа. И он, то есть Мадара, не смог пережить силу своей избранной. Ни морально принять, ни по обстоятельствам. Слезы уже было не ощутить. Лишь соленный привкус на губах, что искривляла злобная усмешка. Все было как в шахматах. Король на доске — фигура названная. Истинная превосходящая фигура — королева. Сакура искренне защищала своего черного короля. Вот только это самая жалкая фигура, чуть больше возможностей, чем у пешки. Не уберегла она своего короля, и партия проиграна. Однако жизнь — не доска, и Сакура еще может сделать несколько ходов, завершая все.

***

Переговоры с женихом велись абсурдно через доверенное лицо. Оставаясь инкогнито, он категорически отказывался раскрывать свою личность, апеллируя тем, что это угроза на данный момент его жизни. Однако он принял условия брака с Сакурой. Харуно смотрела уже полчаса на письмо, напечатанное на компьютере. Ками, вспоминались забавные записки Мадары, когда они только-только познакомились. Невыносимая тяжесть заполняла вновь свинцом грудину. И все же тогда было все намного проще, если рассуждать сейчас. И тогда казалось, что они самая несчастная пара. Казалось, а жизнь вон какая оказалась. И только эта мысль дала внутреннюю поддержу. Остается только надеяться, что и это — только кажется на данный момент. Нет, Сакура прекрасно понимала, что она никогда не проснется из своей жизни. Пока ее только держит месть и сохранение чести Учиха. Последнего, что осталось ей от Мадары. И Харуно слишком привыкла страдать, пересиливать все. — И ты так просто выйдешь замуж? — Ино осуждающе спрашивала у подруги. — Если хочу отомстить. А для этого мне нужна моя власть, которую мне обеспечит договор о браке с новым мужем, — продолжала она вертеть в костлявых руках лист хрустящей белоснежной бумаги. — Подумай о себе! — в голосе подруги слышалась такая тревога с примесью жалости. — Ино, ты даже не представляешь, насколько мне тяжело жить. Думаешь, груз на душе — эфемерен? Нет, моя дорогая, это не просто выражение. Я ношу в себе труп себя же. И все потерянное мной, все мои горести — это куски отмершей меня, моей жизни, личности, счастья. Я жду не дождусь, когда умру, когда мне будет легко, понимаешь? Все это время я повторяла себе, что мертва, что мне не больно, что мертвые дважды не умирают. Но как же я ошибалась. Никогда не говори «никогда», не зарекайся, не смеши бога, или кто там еще обитает и следит всем… Мне не страшно. Страшнее закончить жизнь самоубийством, понимая, что все может переиграться сотню раз, а ты своей смертью только испортишь череду ходов. Нет уж. — Ты только недавно потеряла ребенка, остановись, ты еще не отошла… Сакура вздрогнула. Ей впервые в жизни захотелось ударить подругу. Она даже не поняла, как подскочила к той, хватая за воротник водолазки. И готовая убить голыми костлявыми руками. — Молчи… — еле сдерживаясь, прохрипела Сакура. И Ино увидела там столько боли и отчаянья, в этих блеклых глазах. Сколько никогда в жизни не видела. Чернота немой боли буквально вырывалась из взгляда подруги. Ведь еще больнее, когда молчишь. Сильные люди зачастую немо страдают. Не вынося на люди. Не вынося одиночество. И ничего не прося. — Слушай, может, мне брови сбрить? — вдруг задала вопрос Харуно, посмотрев сквозь Ино. Яманака икнула, а потом у нее дернулся глаз. — Ч-чего? — блондинка таращилась на подругу, словно та несла бред. — Хочу быть собой внешне. Хочу свой естественный цвет, когда умру, — разжала Сакура руки и отошла. Понятно все с ней, с ума сошла. Ино стало совсем не по себе. Дороги назад Сакуре Харуно не было, так как та давно являлась усопшей. Яманака прекрасно помнила похороны. Блядь, в пизду, второй раз она это уже сама не переживет. — Ты ебанулась, — прищурив свои голубые глаза, констатировала факт Яманака. — А ты как думаешь, — бесстрастно на нее взглянула Хару. — А может, и нет, раз признаешь факт сумасшествия, — что сбило с толку подругу. — Он мне прислал уже готовое свидетельство о браке с его подписью, нотариуса и каких-то свидетелей. Подписи электронные и подлежат распечатке, единственный момент, который их делает законными — печать. А я должна поставить свою вручную, вывести чернилами. Король умер — да здравствует хуй знает кто, — злобно прорычала Сакура, уставившись на сраную бумажку. — Я бы не подписывала, — замотала головой Ино. Как будто ее кто-то услужливо спросил. — Ты не понимаешь мое положение. — Да уж куда мне! — фыркнула обиженно Яманака. — Это я тебя уже один раз хоронила! Ты даже не представляешь, какое я испытала счастье, узнав, что ты жива! Только это уже не ты, а хрен знает что! — она осеклась. — Именно, — растянула губы Хару. Разговор ничем не закончился. Сакура сидела одна в кабинете и думала. Ее потенциальный новый муж еще не знает о наследстве, которое для Хару единственный билет в другую жизнь. Да ладно, это она подругу детства так успокаивала. Никто не даст ей выйти живой из Семьи. Могут наобещать хуеву тучу всяких благ, а на деле стоит только отвернуться, и все, поминай как звали. Однако Хару вывела свою подпись чернилами в нужном месте. За кого она выходила — было плевать. Ее лишь интересовала власть, месть и смерть, причем собственная. Пусть это будет выстрел в затылок или лоб. Говорят, это мгновенная смерть, и мозг не успевает ощутить сполна из-за разрушения. Это — если повезет. Хуй его знает, может, ей намеренно криво всадят пулю, чтобы потом наблюдать за безжизненным существом с вытекающей слюной из рта. По-любому дорога к Орочимару тогда. И хорошо, если ей будет плевать, а если нет? Вот тогда немой кошмар ей гарантирован с параличом.

***

Учиха Мадара не без удовольствия наблюдал за страданиями Сакуры. Зуб за зуб — пепел к пеплу. Дом отца был довольно-таки большой. Второй этаж имел небольшую тайну. Среди множества комнат была одна потайная. Место, о котором даже не знал Изуна. Где хранились все деньги наличкой, ценные бумаги, договора и компроматы. Абсолютная звукоизоляция. Два сейфа, кровать, холодильник. Место, где можно отсидеться при налете или штурме. А еще тут было видео-наблюдение, точнее, три огромных монитора, куда скрытые камеры передавали изображение. Правда, не во всех комнатах были микрофоны-жучки. Например, в его комнате. Как же ему отчаянно хотелось подслушать разговор жены и ее подруги! Он тщетно пытался читать по губам, увеличивая изображение на губах Сакуры. И Мадаре становилось дурно и тоскливо. Им было отведено слишком мало поцелуев. На выпускном Сакуры и тогда, в машине… Даже Обито с Изуной не знали о том, что глава дома здоров и невредим. Жестоко? Да, бесспорно. Но что, если Мадаре давно уже плевать на все устои их мира? Надоело, ибо единственное, что его интересовало — любовь любимого человека. Если нужно воскресить Сакуру Харуно, умирая лично, если только с утратой она может вспомнить все их страдания, то пусть будет так. Но воспоминания, о том выпускном, накатили невольно…

***

Сакура перепроверила пылинки в комнате. Легла на пол и закрыла глаза. Самый счастливый день ее жизни. Это потом начался ад, но до… Сакура собиралась на выпускной. Сегодня ей стукнуло шестнадцать. Сегодня у нее состоятся похороны. Сегодня будут танцы на ее розовых грезах. Она будет заходить в зал с самым желанным парнем школы. Со своим любимым человеком. Сегодня полагается радоваться, а девушке бы в окно выкинуться. Как какое-то издевательство. Да, жизнь имеет черное чувство юмора, вот только такую насмешку нужно еще пережить. За эту неделю они с Мадарой не общались, за исключением одного раза. Когда парень подошел спросить, какого цвета ее платье. До всей этой истории, будучи беззаботной девчонкой, Сакура хотела что-то милое и легкое. Но это было до Учихи. До влюбленности. До жуткого приговора. Оное оказалось бы проще, если бы Мадара сказал, что любит другую. Или Харуно ему просто не интересна. Или еще стопятьсот вариаций, но только не эти его проклятые обязательства. Потому что это равносильному тому, как если бы тебе накинули петлю на шею, и с каждым твоим часом она затягивалась на шее. В миллиметре от сломанных хребтов. Харуно даже мысленно хмыкала: хреновая из нее Золушка. Лучше бы тыквы, мыши и хрустальные туфельки. А девчонке придется пережить буквально смерть. Потому что выпускница знает, что сегодня можно, а потом свою сказку придется забыть. И Харуно сказала, что будет в черном платье. Видела она на днях в одной из витрин магазина. С корсетом, откровенное, красивое и дерзкое. Наивность ломалась безжалостно, с хрустом. Детство прахом сыпалось под ноги. Как какая-то труха. И мечты осколками разлетались в разные стороны. И сегодня она и Мадара будут танцевать на их мечтах. И это все будет липнуть к подошве, теряя свою ценность. А из сегодняшнего все это превратится в прошедшее за один коротенький вечер, не имея возможности на «завтра». Мечты Харуно были похожи на калейдоскоп. Или на яркие витражи. Красок вдруг не стало. Реальность была черной, удушающей и обрекающей. В пятницу Мадара должен зайти за девчонкой в три. Наплевав на свой выпускной. Сакура позволила себе эгоизм. Один единственный проклятый раз. Позволить себе Учиху. На пару часиков. На выпускной. Самым заветным желанием. Чтобы хоть помнить что-то хорошее из юности, которой завтра суждено раскрошиться и осыпаться розовыми осколками. В днище. Вдребезги. Заживо. Конечно, можно продлить агонию и в следующие дни. Но Харуно решила все умертвить на корню завтра. Сакура знает, как ему мучительно. Это показывает его неадекватное поведение. Его метания. Из огня да в полымя. Учиха не может сам ее отпустить. А Сакура ему непременно поможет. Но перед этим она кое-что себе заберет. То, что по праву ее. То, что Мадара пытался ей подарить неоднократно. И то, что девушка посчитала полагающимся ей. Сегодня все поздравляют Сакуру с самого утра. Сахарные шестнадцать. Вот только вся сладость теперь прогорклая. Лживая. Лицемерная. Не радует ничего. Выть хочется вслух, потому что внутри все протестует. А ощущать бессилие физически — жутко. Дико. И так не по-ее. Мать с отцом такие радостные. Поздравляют, желают всего наилучшего. А у дочери стекло в глазах влажное. Плечи сжаты. Губы. Сердце. Одна сплошная судорога. И сквозь горечь приходится улыбаться и быть благодарной. А как хочется наорать, оттолкнуть от себя. Парикмахер укладывает остриженные волосы. Блестящие, прядка к прядке. Сакура пусть и на пару часов, но покажет Мадаре, как ей важно быть с ним сегодня. Какая она гордая. И как старается ради него. Ведь Учихе не надо ничего делать, ему просто необходимо быть с Харуно. Красивая она девочка у родителей, вот только Сакуре плевать, в какую принцессу ее превращают. На лице почти нет косметики. Лишь подчеркнуты зеленые глаза. Сакуре сегодня важно, чтобы Мадара смотрел в них. Сакура не сможет сказать много словами, но влюбленным нежным взглядом будет негласно кричать о том, что любит. О том, что она его. Сегодня. Всегда. Но невесть откуда взявшаяся гордость не позволит повиснуть на плече и пасть под ноги Мадары. Не умолять. Не плакать. Не умирать. В дверь звонят, когда Харуно сидит уже готовой красивой куколкой. Сердце по-сумасшедшему подпрыгивает. Звенящая тишина, почти что разрывающая барабанные перепонки. Кровь в ушах заштормила. Голоса в прихожей. Тихий Мадары. Смех родителей. Раздаются шаги. Девчонка стоит, что на расстреле. Барабанная дробь по всему телу. Ладони вспотели. Что все тесты? Сейчас начинается самый главный. Мадара с опущенной головой заходит в комнату. Словно боится встретиться взглядом. Правая рука скрыта за спиной. Весь в черном. Ему наверняка любой подошел бы. Костюм, рубашка, туфли. Но девчонка лично об этом не узнает, лишь потом из вырезок газет. Вытягивает руку, в которой огромный букет алых роз. Тяжелый наверняка. Поднимает все-таки голову. Темные глаза, кажется, почернели. Взгляд обжигающий. На секунду в нем мелькнула похоть и жадность. Но Харуно неведомы эти качества. А Мадара знает. Чисто по-мужски. Ведь хоть взглядом он может же взять девчонку на мгновение. Сделать своей. Сакура стоит, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Забыла. Потому что сейчас вступает в свои жалкие и мимолетные права. Сегодня Учиха ее. Парень все-таки делает шаг. Девушка улыбается. Вот только в это же мгновенье ей хочется разрыдаться. Учиха почти вплотную стоит. Между ними лишь алый букет, который дурманит вкупе с парфюмированным опиумом. А еще между ними столько всего убивающего. — С днем рожденья, — тихо говорит, не смея оторвать взгляд от зеленых глаз. Или с днем начинающейся медленной смерти? Конечно, никто из них не скажет такого, пусть и все яснопонятно. — Спасибо, — робко. И волшебно, и неловко. Секунда. Букет падает. Его пальцы больно впиваются в шею девчонки, под затылком. Сакура открыла рот, и парень склонился, не в силах больше сдерживаться. Его губы жадно завладели ее ртом. Прикусывая в страсти, которая убивалась все это время. Словно сбрасывая оковы нравственности и ебанной ответственности. Раскрывая губы Сакуры и всасывая ее язык. По-животному, дико, сдавливая пальцами затылок девчонки, словно боясь ее отказа. Харуно сама не поняла, как вцепилась в его волосы. Стала неопытно отвечать на поцелуй. Стукаться зубами, но было все равно. Хотелось отдаться в поцелуе Мадаре. Хоть сегодня. По-настоящему. Руки парня инстинктивно опустились на зад Сакуры, когда Учиха понял, что ему отвечают, а не отталкивают. Ему, черт бы побрал сегодня все и всех, отвечали. Где, черт возьми, эта нужная пощечина?! Почему девчонка его не отталкивает? Стоять в одном шаге от катастрофы. О, нет, он уже вступил в это дерьмо — Мадара пожалеет об этом непременно, но не сейчас. Не в данную секунду, когда девчонка вся его. Да, вот так, закрыть глаза и отдаться эмоциям. Захлебываясь желанием и совестью. Эгоистичным желанием, причем ответным. Учиха, остановись, вот только никто не вмешивается. Вся ответственность на них двоих. Хотелось еще ближе девчонку. Как это происходит обычно между любовниками. Правая ладонь была уже на лифе и сминала грудь. Мадара целовал Сакуру самозабвенно. И желание подобно снежному кому усиливалось. Да, Сакура дарила свой первый взрослый поцелуй парню. И Мадара ревностно и яро стирал чужие отголоски с рта Харуно. Жадно впивался в ее губы, даже жестоко, не желая быть мягким. Потому что девчонка была податливой. И она была сейчас неким болотом, трясиной, которая так гостеприимно и обреченно засасывала в себя. И Учиха тонул, потому что сил больше не было. Однако парень оторвался от губ девушки. Залюбовался ее видом. Губы распухли и покраснели — кровь прилила. Она же не желала отказываться ни от чего, что бы ни предложил Мадара. Учиха был приятно удивлен такой реакции. Не ожидал ответности, и полученное оказалось больше, чем наградой. Хотя, что она могла понимать в происходящем? Проклятое благородство ведь не позволит большего. Если только… Если только Сакура сейчас не попросит его сама. Тогда все пошлется к такой-то матери вместе со всеми папашиными постулатами. И Учиха не захочет отказывать. Давай, девочка, попроси. Нет, Харуно, не смей, даже в мыслях. Заткнисьзаткнисьзаткнись. — Ты… — начинает Сакура робко, краснея, — это то, что я хотела попросить в конце сегодняшнего вечера, — смущенно выдавливает из себя. — Это было твоим вторым желанием? — выдыхает Мадара — кажется, он не может до конца набраться кислорода в легкие — он ожидал от нее иной просьбы. Нет, он безумно хотел, чтобы девчонка попросила его сегодня сделать своей. Тень разочарования в его грозовых глазах на секунду пугает Сакуру. Но Мадара себя тут же берет в руки. Конечно, что можно хотеть от этой девочки. О, очень много Учиха хотел от этой девочки сегодня. Всю ее. И проклятое воображение сегодня вовсю бушевало, проснувшись. И смешное нижнее белье больше не казалось детским. И девчонка теперь привлекала даже очень. — Да, — отворачиваясь от парня. Осознавая, что только что сейчас произошло. Не в силах смотреть в его глаза. Она отвечала. И, самое ужасное, кажется, в том, что когда бы он к ней ни подойди, она ответит. Это выше Сакуры. То, что глубоко в ней осело смолой. Эта проклятая любовь. Редкая гадость. И редкий дар свыше. И болезнь. Кровь готова хлынуть из носа и ушей. Прорывая в бешеной агонии все вены. Харуно готова была просто воспламениться. Он что-то говорит сейчас тихо, а Сакуре плевать, потому что она горит этой черной страстью. Что слова? Эмоции сводят с ума, перечеркивая весь адекватный смысл. — Сакура. И на этом все в Мадаре заканчивается. Что сказать-то? — Пошли. Парочка выходит из дому. Учиха приобнимет девчонку за обнаженные плечи. Руки все еще в синяках. Идеальная парочка, Мадара сам с синевой под глазами, причем постаралась Харуно. Бережно прижимает, захлебываясь раздражением. Ведь к черту этот ебанный выпускной. К черту ее платье и всю прочую одежду. С него, с нее, похеру. И украсть Харуно на весь вечер и ночь, посылая к ебеням выпускной. А что, вот машина, которая их ждет. Он свою девочку повезет на дорогой иномарке папаши. Учихе хотелось, чтобы Сакура запомнила этот последний день-вечер-ночь с ним. Конечно, это издевательство — радоваться, когда ты весь вымазался, что в дерьме, обреченностью-катастрофичностью-летальностью. И ты в этом по уши, и никто тебя не вытащит, не будет протянутой ладони. Парень галантно открывает дверь авто, и девушка садится на заднее сидение. От Сакуры не утаить злую усмешку. Лишь бы только она не подумала, что по ее вине Учиха скалится. Нет, милая, все дело в обстоятельствах. Мадара садится рядом, хлопая дверью. Машина срывается с места плавно. Между парнем и девушкой несколько сантиметров. Ноги почти соприкасаются, но все же это скудное пространство, что барьер. И горе-парочка это понимает. Харуно отворачивается к окну. Парень видит, как дрожат ее плечи. Конечно, нервы ни к черту. Да вообще сегодня все к черту! Мадара медленно накрывает маленькую ладонь Сакуры своей рукой. Дрожь в пальцах девчонки передается и ему. Вот она, любовь обоюдная, когда организм превращается в слаженный механизм, настроенный на частоты любимого человека. Унисон, так это, кажется, называется. А девчонка не в силах посмотреть Учихе в глаза. Знает, что там опять шторм поднялся, и с этим ураганом сегодня ей не хочется бороться. Пусть утопит собой. Сакура так решила. Что бы он сегодня ей ни предложит, девчонка не откажется. Учиха неосознанно гладит ладошку Сакуры большим пальцем. Это так естественно — тянуться подсознательно в ласке. Хотя Мадара ни разу не ласковый. Откуда ему быть таковым? Их колени почти что соприкасаются. Мадара смотрит на подол платья, который задрался. Вот черт, оно и так короткое, а сейчас еле прикрывает бедра Харуно. Голые плечи, блестящие пухлые губы, и все это только для него. Роковая малышка, нельзя не ухмыльнуться, пусть и нечем. Учиха украдкой любуется своей спутницей. И не понимает, почему так получается: она его, а трогать Сакуру нельзя. Парень медленно закипает, а потом психует и поступает так, как требуют этого эмоции. Аккуратно берет Харуно за подбородок и разворачивает к себе лицом. Послушная девочка, отвечает на его жест. Ресницы дрожат, губы прикусывает, а на щеках румянец. Это прозвучит по-дикому и по-животному, но хочется буквально напасть на Сакуру. Содрать чертово платье, помять ткань, стянуть все эти пафосные тряпки и овладеть девушкой. Эта мысль уже навязчиво бьется в горячей головушке, почти маниакально. Но вместо этого Учиха просто прильнул губами к Харуно. Довольно-таки резко и грубовато, потому что себя сдерживать очень тяжело. Да, пусть это будут поцелуи, но тогда уж их должно быть много. Много поцелуев с Сакурой. У Сакуры кружилась голова, потому что нельзя быть так близко с тем, кто сводит с ума лишь своим присутствием. Она и от первого поцелуя толком не отошла, все еще находясь в состоянии растопленного лужицей масла. А сейчас Мадара снова доводит девчонку до какого-то безумия. Сакура жадно ловит своим языком язык парня. Вот ее руки уже на сильных плечах, тело выгибается, а грудь соприкасается с телом Учихи. Лиф все-таки сполз, и это становится катастрофой. Тогда они чуть не переспали, но вовремя остановились. Не в машине же… Как им казалось, будучи школьниками… Однако не так давно эти выдуманные рамки были стерты. И в машине было прекрасно. — Ты хочешь сегодня дойти до конца? — в губы прошептал он, не раскрывая глаз. Словно она какое-то видение, сон, и если открыть глаза, девчонка исчезнет. — Да, — без колебаний. Как будто она всю жизнь готовилась для этого дня и репетировала. — Тогда после выпускного поехали со мной. Машина останавливается. Учиха понимает, что все, он не сможет остановиться. Он не хочет, и все в нем противится. Он просто должен сделать Сакуру сегодня своей. Да, будет больно, потому что он узнает, как это. Но что-то же должно ему остаться на спасение в постели с нелюбимой женой. Ему просто будет необходимо напиваться до зеленых соплей и воображать Харуно. — Пойдем? — спрашивает парень, с темной страстью смотря в лицо этой хрупкой и отчаянной девушки. Сакура кивает. Вся разрумяненная, прическа растрепалась, лиф так и находится на животе. Но перед выходом Учиха находит то, что было нижним бельем, и вытирает подбородок Харуно — пара капель «преступления» удалена, и теперь улик нет. Но ведь видно, что между ними сейчас произошла близость. Ее кричащий взгляд, пусть и немой, все выдает. Мадара подтягивает лиф, намеренно задевая ладонями чувствительные соски. Натягивает и застегивает брюки с ремнем. Парень выходит первым, галантно подает руку. Сакура, помня о том, что под подолом ничего нет, сконфуженно сдвигает бедра и неловко выбирается из машины. — Я даже не знаю, как мне прожить это скучное мероприятие с мыслью о том, что ты без трусов, — склоняясь к Харуно, соблазнительно шепчет Учиха. Да, пыл остужен, рассудок становится холодным, но предвкушение тут играет коварную роль — лишь только одна мысль о том, что Мадара получит девчонку полностью сегодня, отдается болью в грудине, и та медленно и буквально сползает в низ живота. Когда они заходят в школу, с опозданием, снующие выпускники ошарашены при виде их. Сакура стеснительно опускает глаза, но парню весело от ее реакции. — Эй, где твоя смелость, малыш? Только что ты вытворяла до жути пошлые штуки, а сейчас ретировалась, — тихо хмыкает Мадара. Да, он сегодня ее будет доводить до исступления, как она делала все это время, пусть и неосознанно. — Осталась в машине, вместе с трусами, — сдавленно протянула девушка, отводя взгляд. — Так-то лучше, выше нос, милая, это твой праздник. А девчонка пребывает в какой-то эйфории. Учиха только что с ней вытворял что-то дикое. И ей понравилось, и Сакура поняла, не хочет ни капельки упускать от любимого. Она не знала, от любящего ли, не смела спрашивать, потому что… Если бы он сказал, что любит ее, Сакура наверняка бы в окно выкинулась, не в силах пережить расставание. А пока они без признаний, и на чуть-чуть чувствуется свободно. Да, хочется заветные слова, но услышь она их, запустится механизм разрушения. Словно какое-то проклятье. А так они заходят в спортзал, и невольно все обращают свои взоры на прибывших. Учиха выглядит надменно, смотрит на всех свысока. Да, он горд, а Сакура вцепилась за локоть. Шумно дышит, сглатывает. Мадара аккуратно высвобождает руку, но тут же обнимает девчонку. Его ладонь крепко прижимает к себе. Харуно недоуменно смотрит снизу вверх. Парень слегка приподнимает уголки рта и подмигивает хитро. И становится легче. В сотню раз, потому что Учиха вселяет уверенность. Все в красивых костюмах и платьях, такие яркие, и только опоздавшая парочка в роковом черном. Они выделяются, и кто-то даже улыбается при их неожиданном дуэте. Они садятся в последнем ряду. Читается речь, поздравляются родители и ученики. Начинают называть учеников. Сакура с волнением ждет, когда ее назовут. Когда же это происходит, она встает, спотыкаясь и чуть ли не падая, но парень тут же ее ловит, вскакивая. Опять внимание. Теперь все абсолютно видят их, обернувшись в конец зала. Но Сакура решила. Ей нечего стесняться. Поправляя подол, девчонка выходит из ряда, медленно идет к подобию сцены. Правильно, выше нос, и пофигу, что без трусов, зато с кем! Подходя к директору, она уже улыбается. Искренне. Она только что поняла, что весь этот выпускной ей не нужен. К черту отсюда! Возвращается к парню. Тот ее тут же хватает за руку, переплетая пальцы. Он готов сегодня быть ее, и Сакура это чувствует. Прильнув к его лицу, Сакура жарко шепчет, что хочет уйти. Мадара недоуменно на нее уставился, но тут же его губ касается самодовольная улыбка. А во взгляде бушует ураган еще предвкушение и страсти... Такими они были. До ее смерти. До его смерти. И воспоминания, это единственное, что остается теперь Сакуре. А еще драгоценные старые пылинки, что впитали в себя запах покойного Учиха Мадары. Новые просто ложатся рядом. Так и безумие Сакуры Харуно, ныне Хару Учиха — реальность смешивается с былым. И из снов не хочется возвращаться.