Упс! Или залет по-взрослому

В пыльной комнате было уютно, тихо и спокойно. Сакура лежала на полу и смотрела в потолок. Пылинки ведь так успокаивали ее шаткое состояние. Под прессом в сотни тонн пепла воспоминаний. Очень сложно жить реальностью и настоящими проблемами, когда ты всю себя похоронила под воспоминаниями. Иногда, по ночам, ей кажется, что Мадара шепчет ей на ухо что-то. Тогда Сакура вскакивает в кровати, просыпаясь в ледяном и мерзком поту. Сумасшествие просачивается под кожу. Сумасшествие в ней паразитом. Выжирает изнутри медленно, но безустанно. Даже проникает в сон, когда казалось, что это единственное убежище от реальности. А оставаться один на один с собой после всего пережитого — это же, блядь, ебанный подвиг. Правда, ее отражение погибло. Мадары больше нет. А дни тянутся. Пыльные, серые, посыпанные прахом. И Хару старается, как может, собрать себя воедино. А еще эта глупая женитьба. Что это принесет ей? Как оно отразится? Какой-то непонятный человек придет и займет место Короля города. Причем никто не знает, кто это. Все перешептываются, косятся на Хару, дань новому главе. Но время работает против Сакуры. И однажды утром просто просыпаешься с чем-то холодным и пустым внутри. Застывшее состояние, подобное обморожению. В голове буквально убиваются мысли о том, что Мадары больше нет. Как-то же она однажды засунула глубоко в черную дыру себя свою любовь к нему для мести. Теперь все тоже самое, только месть за Мадару. Харуно просто должна отомстить за смерть единственного любимого мужчины в своей жизни. Неповторимого. Незаменимого. Того, что навсегда останется тем, на кого она смотрела снизу вверх, испытывая восторг и благоговение. А как смотреть на чужака, которому она должна покориться по закону этого проклятого дома? Понятно, почему псы молчат, ожидают, берегут бесценное подношение новому Хозяину. Сакура стояла и смотрела в зеркало. Так, как выглядела сейчас она, даже было страшно в гроб ложиться. Истощенная, измученная, вымершая изнутри. Ела она кое-как, подбирая с подноса, что оставляли каждый день у дверей в комнату Мадары, чисто рефлекторно. Потому что надо было отомстить. И вновь месть. Единственное, что у нее есть за все последние годы. Сейчас это адское пламя поутихло, да и не будешь мстить себе за свою… глупость. Но вот смотря в свое отражение, вырывая буквально из себя жалкие крохи желания жить, цепляясь хоть за что-то, в мутных зеленых глазах на секунду что-то сверкнуло. Мстить стоило лишь одному ублюдку. Но это сделал Мадара — сам убил своего отца, хотя изначально являлся смыслом жизни Хару. Когда мстить осталось некому, наступила кома. Себе все же мстить не будешь, это вообще не логично. И медленно, но верно, Хару распаляла в себе огонь ненависти к убийце мужа. Обито и Изуна неоднократно предлагали ей свою помощь, предлагали взять на себя заботы о поиске. Но Сакура все время отказывалась. Это был ее персональный адский алгоритм лишений, где отомстить нужно именно ей. Боже, как будто бы она стала свободней от этого. А что после? Она была женой какого-то мужа, которого ни разу в жизни не видела. Слышала из разговоров с Обито и Изуной, что делами кто-то управляет. Все находятся в замешательстве, а Хозяина в глаза видел только Кабуто, который-то и передает записки с указаниями псам. Что-то в этом было подозрительное для Сакуры, но внутренняя черная дыра, которая высасывала абсолютно весь окружающий мир, за исключением Мадары, лишала вообще какой-либо мысли о происходящем. И Сакуру даже никто почему-то не трогал. А однажды она просто проснулась. Мертвее всех мертвых. Было холодно и спокойно. Месяц? Да, кажется, она месяц была в прострации. Что-то внутри не то доломалось, не то починилось. Она даже не пила никаких успокоительных. Решила, что если и придет в себя, то в абсолютно трезвом состоянии. В какой-то момент она поняла, что не может продолжать себя убивать. Если хочешь выжить — перестань думать о том, кто мертв и тянет тебя за собой в могилу. И сделай уже, наконец, что-нибудь, потому что под лежачий камень вода сама не течет. Сакура первым делом вызвала Кабуто. Самодовольная усмешка на его лице, но взгляд абсолютной преданности. Это всегда малость раздражало Хару. Лицемерное раболепие, когда как человек сам у себя на уме. И он больше не ее человек, а пес ее нового мужа. Как же это дико звучит. Она стояла в майке Мадары, смотря холодным взглядом на пришедшего. — Вы бы сходили на улицу, воздухом бы подышали… — откашлялся парень, — да и здесь не помешало бы убраться. Да и проветрить. Сакуре захотелось вцепиться в глотку этому человеку. Это ее п ы л ь. Он даже не понимает, что она значит для нее. Здесь все, кажется, впитало в себя хозяина. Подушка хранит по сей момент личный запах волос ее любимого мужчины.

***

Учиха Мадара вот как уже месяц наблюдал за страданиями своей девочки. Тяжелое решение, граничащее с сумасшествием. Безумная жестокость. Но ведь хоть что-то же должно было пробудить в Хару ту самую Сакуру. Отнимая то, что не ценится, ведь только так можно хоть как-то выломать тот лед. Сквозь боль и тоску. Мадара знал, что ночью никого не будет на втором этаже. Да и во всем доме, кроме Кабуто. Тот услужливо все организовывал для хозяина. А Учиха наблюдал по камере за мучениями своей любимой девочки. И это было больно, потому что такое решение ему далось очень тяжко. Но на что готов ради любви обезумевший от безответности молодой гордый мужчина? Ведь не только же женщины сходят с ума. А Мадаре с Хару было катастрофически тоскливо. И он понимал, что они живут воспоминаниями, которые взаимоисключают общее реальное. Сакура не помнит их влюбленность, точнее забивает в себе глубоко и намертво, а Мадара не может отпустить образ той девочки. Но это все еще Он и Она. Просто нужно соединить в это пресловутое Они.

***

Когда Кабуто постучался в двери Хару, девушка даже не шелохнулась. — С вами желает разговаривать наш новый Хозяин, — донеслось по ту сторону дверей. Девушка аж замерла. Что, простите? Нет, она никогда не простит, ведь сама фраза «новый Хозяин» вдруг подняла в ней такую бурю злости. Вот оно, ненависть. Живящая и не щадящая. Заставляющая подняться с пола. — Сейчас? — хрипловатым голосом спросила Хару. — Через полчаса вы должны спуститься в кабинет Хозяина, — ответил Кабуто, и послышались удаляющиеся шаги. Вот как, а незнакомец все же решил себя представить, ну, хоть своей законной жене. Эта мысль Хару заставила злобно ухмыльнуться. Девушка встала и направилась в душ. Прихорашиваться нет смысла, как и замазывать свои синяки под глазами, а вот в душ надо бы сходить. Когда она спускалась на первый этаж, уже вымывшись и переодевшись, внутри закололо что-то в желудке, словно тот выворачивало наизнанку. Чего хочет этот человек? Что ожидает Хару? Смогут ли они договориться? Когда она зашла в кабинет, предварительно постучавшись, пытаясь выжать из себя каплю хоть какой-то ебанной вежливости, то досадно поджала губы. Никого не было. Да, тусклый свет горел. Массивный стол был чист. Блядь. Тут же воспоминания-призраками проскальзывают перед глазами. Место ее мужа. Законное. Причем Хару даже не помнит Таджиму, так его подсознание пытается убить. Сейчас бы ей сидеть и заниматься делами. Не этого ли она хотела не так давно? Без Мадары ничего больше не имеет значения. Только месть за его смерть. Дверь так внезапно раскрылась, что Сакура вздрогнула, правда, еле заметно, скорее, просто зрачок расширился в неком ужасе. И гневе. Кто, черт возьми, смеет так врываться в святыню дома Учиха? Ах, да, новый Хозяин, чтоб он сдох. Хотя… Если он Хару не придется по душе, то дом лишится еще одного оябуна. Правда, есть такая вероятность, что этот адский алгоритм каких-то ебанных мужей будет бесконечным. Сакуре плевать. Она готова умереть. Потому что мертва уже изнутри. Внутренности гниют в бесконечном пламени ненависти, горя и потери. Потом глаза сузились в тонкие полоски, словно девушка готовилась к самому решающему прыжку в своей жизни — сейчас начнется. Дыхание остановлено, пульс застучал как ненормальный, кровь погнало по ебанным и уже, кажется, ссохшимся венам. Вот оно, гребаная жизнь. Хару развернулась, и губы скривились в усмешке. Кабуто зашел один в кабинет. Сейчас девушка могла сфокусировать взгляд более осознанно на этой крысе. В сером костюмчике, весь такой строгий. И где, блядь, этот, новый который?! Взгляд буквально вцепился в ноутбук, который молодой мужчина держал в своих руках. — И? — только и выдавила из себя Сакура, еле-еле сдерживая истерический смех. — Секунду, — Кабуто поставил ноутбук на массивный стол, раскрывая тот и включая. Что-то там делал, вызывая лютое раздражение у Сакуры. — Я вас покину. Хару кивнула, дико косясь на компьютер. И, что это такое? Живого общения не светит? Монитор вспыхнул, и Хару невольно попятилась в сторону кресла. Нет, не будет она даже стоять перед хер знает кем, а сядет вальяжно, в конце концов, она жена, а значит Хозяйка. И все еще Палач, и не важно, что было. Ее никто, кроме нового главы дома, не может снять с этой должности. Пальцы рук задрожали. Глупо было думать о таком в траур по любимому человеку, но девушка себя впервые за долгое время почувствовала живой. И это проклятое предвкушение. Волнительное, схожее только на ебанных бабочек в животе. — Доброго времени суток, — раздалось вдруг. Голос был изменен, механизирован. Харуно буквально вытаращилась на экран, ожидая человека. Но. Камера намеренно была опущена на торс. Строгий черный пиджак на белоснежную рубашку, которая, кажется, даже с экрана слепила глаза девушки. — Пошевелись, — надменным и приказным тоном тут вырвалось из Хару, которая буквально вцепилась в подлокотники, вжимаясь в сиденье задницей. — Так лучше? — усмешка в голосе, пусть и искаженном, была очень ощутима на слух. А вслед подняли руку и тупо… показали средний палец. — Ага, и тебе доброго времени суток, — хмыкнула Харуно, таращась на экран. Да, такого в ее жизни еще не было. — Я не вижу смысла в этих лишних разговорах. В измененном голосе четко прослеживался скрежет властного металла, даже стало как-то не по себе. — Ну, уж извини, муженек, — словно сплевывая, усмехнулась Сакура. Она себя чувствовала хищником, который сейчас либо насмерть сцепится, либо приобретет союзника. — Не ерничай, потому что от меня зависит твоя дальнейшая судьба. — А ты откуда такой взялся? Ублюдок Таджимы? Так есть еще Изуна, а после него Обито, Итачи, Саске, да и прочая королевская срань, — она не могла не съязвить. — Рот закрой, — послышался гнев в словах собеседника. — Не ерничай, это не уместно, — брезгливо она фыркнула. — Ты будешь получать от меня распоряжения. Ты всего лишь мое связываемое с внешним миром. Как можно было уже понять, брак наш — чистая формальность. Ты все еще действующий Палач. — Иного быть не могло, — склоняя голову набок, прошептала Сакура. — Что я буду с этого иметь? — дела должны делаться правильно, а у всего есть своя цена. — Вначале сопли собери в кулак после смерти Мадары, — жесткость в тоне не очень нравилась Хару. — Уж извини, я его любила, как ни крути, — эта фраза самой Сакуре показалась такой дикой, что стало так пусто. — Это ответ не по существу. У тебя нет права на эмоции, ты — Палач. Смена хозяина… Ты должна была уже привыкнуть за столь короткий срок, — намек о смертях двух Учиха не прошел бесследно. Харуно побагровела. Боже, да она прямо ненавидела этого незнакомого человека, с которым общается всего несколько минут, всем нутром. Ничего святого. — Я хочу отомстить за смерть Мадары, — сдерживая весь свой гнев, сдавленно ответила Сакура. — Это и будет твоей задачей. Ты должна держать псов в упряжке и смотреть за делами Дома. Что с Тобирамой Сенжу? — Так с ним все в порядке — главное правило, не гадить в периметре. Хочешь грязи — вали с района, — тихо она ответила. Почему его беспокоит какой-то начальник полиции? Это Сакуре надо волноваться за целость своих ребер, которые могут сломать стеком за долгое отсутствие. — Примешь у него дела. Без самодеятельности. Кабуто будет передавать тебе приказы. И хотела еще что-то спросить Сакура, да вот только экран погас, лишая ее возможности что-то ответить. Дикая злость нахлынула на девушку так, что она вскочила, хватая ноутбук, и со всей дури швырнула тот в стену. Эмоции, мать их, словно прорывались из заледенения. Внутри все горело. И это было жаждой мести. На грохот прибежал Кабуто. Удивленный и встревоженный, он косился на ноутбук, который жалко валялся на полу. — Что случилось? — голос его срывался. — Я случилась, — злобно усмехнулась Хару. Что ему объяснять тяжелые механизмы тонкой душевной конструкции. Не объяснять же, что там, внутри, что-то завелось, какой-то двигатель заработал, давая о себе знать. И все это без успокоительных. Хватит. Они лишь только глушат, но не решают проблему. От себя не убежишь, да и таблетки в скором времени перестают действовать. Пора проснуться, выйти из этого проклятого комплекса жертвы. Как же Мадара был чертовски прав, только девушка это поняла слишком поздно. Когда уже стало не до каких-либо разногласий. — Я ухожу, — смотря себе под ноги, сказала Сакура. — А что мне передать господину, если он свяжется со мной и спросит о вас? — испуг в глазах и голосе был явно ощутим. — Мне глубоко плевать. Я иду к Орочимару, — злобно ухмыляясь, ответила девушка. Переодевшись, она набрала номер Хидана. Вот уж кто ее никогда не продаст, даже будучи наемником. — Ну, здравствуй, дорогой, — деловито начала Хару. — Кто-то восстал из Ада? — самодовольство в голосе друга приятно согревало что-то внутри. — Дело есть…