Упс! Или залет по-взрослому

Город казался таким чужим и незнакомым. Казалось бы, только не так давно, она была на высоте. Сильная, такая мощная и заводная. Да, двигала Сакуру лютая ненависть ко всему, но ведь двигатель должен быть. Шрамы только на коже затягиваются, а в душе — это невозможно, да и не хотелось забывать то, что воскрешало, поднимало на ноги. Не хотелось и забывать ту глупую и наивную девчонку. Такую открытую, такую доверчивую и готовую шагнуть во тьму, лишь бы быть с любимым человеком. Конечно, у них с Мадарой изначально был сюжет пиздострадательной трагедии с элементами черного юмора. Да уж, воспоминания призраками осаждают рассудок уже молодой женщины. Сколько она прошла? Ей всего-ничего, а за плечами такое, что вам и не снилось, а Хару оно часто кошмарами под кожу забиралось. Память не жалеет, обрушивает тонны боли. Но это надо раз за разом переживать, чтобы выламывать, чтобы уже однажды не заболело. Такая терапия очень дорого обходится для психики. Да какая-такая психика? Тут не знаешь с какой стороны себя начать собирать. Она же типа Палач, вдова Учиха, кожа-рожа-все-дела-чайки-срали-мне-на-грудь. И как назло, вот в эти самые сложные моменты комы, когда надо дать себе в голову, намотать себя на кулак, просыпается давно помершая девочка, Сакура Харуно. Милое ничтожество, которое так любил Мадара. Да, блядь, эта покойница вообще как-то некстати восстает. Это же гребаная биполярка, правда, с нарушением фаз. Оно так и делится на две части: Хару, которая теперь Учиха, с короной на голове и Сакура Харуно с ведром на башке, и вот как собрать эту шизофрень воедино, девушка не знает. Это ж сколько лет надо пробыть у психиатра на сеансах, чтобы башку с жопой соединить, а посередине еще анатомию нужно соблюсти и тело прихуячить. Сакура вдруг приподняла уголки своих губ. Еле заметно. И очень захотелось рассмеяться по-безумному. Накатывало. Без таблеток реальность просто пробивала собой сознание. Но ведь как-то же себя надо брать в руки, этого больше никто другой не сделает. Единственный человек, который мог это сделать — мертв. Ох, и что-то нет радости, да? Ну, сарказм по отношению к себе — это тоже не плохо. С чего-то же надо начинать. Оживать, восставать, дышать. Правда, воздух какой-то не такой без любимого человека. Город не такой, мир неправильный, лишенный личной константы. Но все это лирика, на которую просто нет ни сил, ни времени. Очень сложно научиться вовремя останавливать поток ебанутых мыслей, чтобы не продрачивать себе черепную коробку. Это же гребанная магия, вовремя тормозить себя и не заниматься душевным онанизмом. Это и есть та самая сила воли. В подворотне ее уже поджидал Хидан. Безумный малиновый отблеск в глазах тут же навевал какой-то ностальгией. Правильно, нужно для восстановления хотя бы начать общаться с теми же людьми, которые были свидетелями тебя сильной. Даже если ты сейчас себя чувствуешь ссохшимся куском дерьма. Просто Хидан никогда не посмотрит на Сакуру плохо. Ему глубоко наплевать на ее статус и поражения. Их связывают крепкие партнерские отношения и время. Он не заставит Хару ощутить себя ниже. Черный костюм, дикая улыбка, белоснежные волосы. Всегда с иголочки, всегда готов к каким-то безумным поступкам. Человек вне всего. Может быть, в этом и заключается свобода — не оглядывайся ни на кого и делай то, что хочешь. Как знаешь и умеешь. Несмотря ни на что. — Хреново выглядишь, — усмешка от Хидана покруче любого комплимента. В ней нет никакого негатива или подрыва авторитета. Словно ничего и не было, никаких падений. — Как есть, — хмыкает девушка в ответ. Ну, как хреново: волосы розовые дико смотрятся, словно плешь. Глаза зеленые. Ах, да, еще розовые ресницы. Видончик не очень, а еще Сакура похудела. Кожа да кости. — Что-то мне твой розовый вкупе с зеленым — глаза мозолит, — фыркает товарищ, брезгливо кривя нос. Прям очаровашка, только взгляд безумный, а улыбка психопата. — Да я себе тоже мало нравлюсь, но я не обижаюсь на себя за это, — она это говорит так обыденно, ей плевать. — Но давай ближе к делу, — Хару смотрит на себя в отражении окна. Черный костюм болтается малость, несуразица. — Я говорю, а ты делаешь. К моему огромному сожалению… я испытываю… слабость по-женски, — надо же было придумать такое абсурдное оправдание своей немощи. Месяц истощения не прошел даром, силы нет. Да, мышцы имеют память определенных приемов, да вот только сил нет на это. Восстановление будет долгим и тяжелым. — В Палаче проснулась женщина? — Хидан прыснул, а потом его сотряс истерический смех. Он картинно протер глаза, серьезно уставился на Хару, доставая пистолет и наставляя на девушку. — Серьезно, кто ты и что сделала с Палачом? Сакура лишь хмыкнула, прикрывая лицо ладонью. — Я любила своего мужа. Люблю. И знала его еще со своих школьных времен. Мы были помолвлены еще в детстве, абсолютно не зная друг друга. Я потеряла большую часть себя, понимаешь? — ее зеленые глаза обволокло таким темным мраком, что товарищ поневоле сглотнул. — Это хороший компромат на тебя. По рукам, — кивая и приглаживая свои белоснежные волосы, ответил Хидан. Орочимару не шелохнулся, сидя спиной в своей лаборатории, когда позади раздался грохот. Он даже не шелохнулся, когда альбинос грубо схватил мужчину за шиворот, поднимая со стула, разворачивая к себе лицом и наводя на лоб дуло пистолета. — Добрый день, кхм, — откашлявшись, поздоровалась Сакура, выглядывая из-за спины друга. — Приш-шла? Что-то ты опаздываеш-шь, — самодовольно хмыкнул Орочимару. — Да как-то я о вас даже забыла. Нет, не так, думать не хотела. Но обстоятельства, сами знаете, какие, — жестокость в ее голосе была столь жуткой, что любой бы дрогнул, но не Орочимару. Темные глаза сузились в узкие полоски, а губы исказила самодовольная усмешка. — Это был Забуза Момочи — больше я ничего не знаю, да мне и не интерес-сно, — фыркнул мужчина. Хидан резко надавил дулом на лоб хозяина подпольной лаборатории. — Значит, Забуза, — задумчиво посмотрела Харуно на потолок. — А ну-ка отстрели этому ублюдку к ебеням правую руку, — будничным тоном приказала Сакура. — Ой, а я уж и не надеялся, — хищно облизываясь, альбинос садистским взглядом полного предвкушения, осмотрел свою добычу. — Сейчас будет этюд в багровых тонах… — Стойте, он не врет, — раздался позади низкий женский голос. Сакура обернулась, а вот Хидан стоял, не шелохнувшись. — Лапуля, вот твоя сговорчивость как всегда ни к месту. Как на свиданку сходить, ты исчезаешь. А как не вмешиваться, так сразу появляешься, — то сожаление, которое прозвучало в голосе молодого мужчины, заставило Хару вскинуть брови вверх в удивлении. — О, в тебе мужчина проснулся? — съязвила она, разглядывая девчонку с ярким лиловым цветом волос. Они были такими длинными, а рваная челка закрывала левый глаз. — Один — один, Хару, — усмехнулся Хидан. — Мы ждали, что вы придете, не смели вас беспокоить из-за траура. Господин Забуза явился сюда в день трагедии, под дулом автомата заставил нас убраться из лаборатории и не появляться тут месяц. Посмотрите, мы даже не все еще тут убрали. Хару оглянулась. Боже, в это не хотелось вживаться. Коричневые пятна крови еще не отмыли до конца. Везде валяются тряпки, средства для уборки. Где-то тут и кровь ее любимого человека. Сакуре стало дурно. Девушку повело, и Таюя хотела к ней подбежать, чтобы подхватить под руки, но Сакура лишь рефлекторно достала пистолет, наводя на девушку. — Не смей ко мне прикасаться, — та лютая ненависть, что сочилась в ее голосе, вовремя затормозила девушку. — Понимаете? — вдруг подал голос Орочимару, который до этого момента притворялся деревом. — Отпусти его, — поджав губы, приказал Хару. Боже, слишком много людей за один день увидели насколько она слаба и ничтожна. Ничего, нужно научиться принимать себя действительной и не обижаться на себя за это. Оттолкнув от себя Орочимару, Хидан самодовольно оскалился, выполняя приказ. — Дилетанты! — фыркнул хозяин лаборатории, брезгливо озираясь на вторженцев. — Благодари Лапулю, которая мне медом по душе, — даже не оборачиваясь на мужчину, самодовольно хмыкнул альбинос и подмигнул девушке. — Ага, потравит она тебя однажды, как с-собаку бешеную, — зашипел возмущенно Орочимару. — Так, завязывай слюни распускать, пошли отсюда, — приходя в себя, говорит Хару и шагает в сторону выхода, а Хидан беспрекословно следует за ней. Оказываясь на свежем воздухе, Хару начинает рвано дышать. Блядь, эмоции ни к черту. Она так нестабильна. Слезы вырываются наружу, и вой раненного зверя, такой низкий, гортанный вырывается следом. — Ну пиздец, — констатирует факт Хидан, абсолютно теряясь и не зная, что делать. Нет, он знает, что нужно делать с бабами в таких ситуациях, сгребать в охапку и крепко держать, пусть барахтается. Однако перед ним Палач, какой бы он ни был, но малейшее сомнение в компетентности может повлечь пулю в лоб Хидана. Ебанные женские тонкости. У мужиков все просто — разъебал кулаки о стену, и все. А тут тонкие душевные механизмы. — На, можешь высморкаться в мой пиджак, — закатывая глаза и засовывая руку в карман, он отворачивает полы одежды. Только шуткой иногда можно разрядить ситуацию. Он просто хорошо знает Хару. Видимо, там действительно очень болит. И она ему доверяет, раз показывает себя с самой слабой своей стороны. Был бы он конченным ублюдком, то воспользовался бы, а так внутри что-то ворчит так по-дружески. Доверие, что ли. — Пошел ты, — вытирая слезы, злобно усмехается Хару. В кармане пиджака раздается звонок мобильного. Да кто это мог бы быть, что за смертник, кто посмел ее побеспокоить?! А номер на экране засекречен. Уже интересно, что, блядь, за магия такая? — Ну, Гудини хуев, кем бы ты ни был, — раздраженно она отвечает на звонок, шмыгая носом. — И тебе доброго дня, женщина, — раздается знакомый механический голос новоявленного мужа. — Какого черта? — Хару аж телефон оттаскивает от уха, недоуменно смотрит то на экран, то на Хидана. — Луна сегодня точно в фазе пиздеца, — тихо говорит она, а у самой глаз дергается. — До меня дошла информация, что весь дом Учиха собрался, чтобы с тобой разобраться. Ну, или с нами. Что будешь делать? — усмешка очень слышна в измененном голосе. — А мне надо себя доказывать? — недоумение Сакуры комично. Ну, все. Только этого ей и не хватало. — Я-то себя докажу, а вот если ты не докажешь, на тебя же и побежит вся свора собак, — раздаются гудки. — Замечательно, — ударяет девушка себя по лбу, зажмуриваясь. Если где-то проходила акция по пиздецам, Сакура взяла супер-бинго, мать его. — А я все слышал, — хмыкает Хидан, правда, вот именно сейчас это все не к месту. Можно отгрести. — Короче: я должна себя доказать перед новым мужем, перед Семьей, а еще нужно нагнуться для этого, — злобно прошипела Харуно, смотря себе под ноги. Блядь, вот лежала она месяц на полу и считала пылинки, никому не была нужна. А сейчас начинается, носись теперь по этому ебанному городу и думай, как встать жопой к мужу, а к псам передом, и вот даже не знаешь, что страшнее. Псы — это хотя бы понятное и знакомое, а вот к новому Хозяину как-то подозрительно спиной поворачиваться, того и гляди, пнет. Хару стала набирать номер человека, которого она не очень-то даже хотела слышать. — Тобирама? — усмехнулась Сакура в трубку и приготовилась к порции ругани. — Конченая! — рявкнул начальник полиции, и на этом его оскорбления не закончились. — Мне нужно твое присутствие и поддержка, — холодно пресекла Хару весь тот поток душевного поноса, который низвергал Сенжу-младший. — Приду, — прошипев и бросив трубку, ответил начальник полиции. Да, изъебываться он может до усрачки, но долг свой выполнить обязан. — Мне нужно твое присутствие и поддержка, — звонок Хозяину Порта был менее стрессовый, да и знала Сакура, что Гаара ей никогда не откажет да своих приведет. — Хорошо, — лаконично и по-деловому. Без излишеств. — Ты не хочешь позвонить господину Момочи? — плотоядно улыбаясь и предвкушая заварушку, спросил Хидан. — А почему бы и нет. Там на месте и порешим с ним вопрос о личном, — злобно кривя губами, фыркнула Хару. Дозвониться до Короля наемников не удалось с первого раза, но потом Забуза все же ответил. Его насмешка в голосе очень смутила Сакуру, словно он был в чем-то осведомлен, чего она не знает, словно у него была какая-то власть. С этим она тоже разберется. Хару ехала в дом Учиха в неком предвкушении. Доказать себя, значит. Ну, с ментами, Портом и наемниками выступать в роли Палача на совете при новом Хозяине… Сука, это же не Мадара, который бы за нее впрягся без колебаний. А тут ты показываешь свою власть, нужно самоутверждаться, вырывая право на свое существование в их мире. Хидан шел следом за маленькой молодой женщиной, усмехаясь, готовый в любой момент положить любого, кто рыпается. В доме было много народа, все косились на Хару, презренно поджимая губы. Конечно, ведь она чужачка, та, которую избрал сам Отец, та, на которой женился сам первенец Учиха, Палач. — Тебе придется объяснить нам многое, — подошел к ней Итачи, со своими вечно блестящими длинными волосами, которые имели небрежный вид из-за выбившихся прядей из хвоста. Позади него стоял Саске, смотря не без презрения на Хозяйку. О, а в школе она была в него влюблена, как же давно это было. Хару кивнула и усмехнулась вслед удаляющимся братьям. Все они тут были родственники через пятое колено друг другу. Посмотрев на время в телефоне, она приготовилась к, возможно, самому главному отражению в своей жизни. Конечно, она не знала, что прямо в этот момент за ней по скрытым камерам наблюдает Мадара Учиха, ее новый законный муж, держащий свою личность строго в инкогнито.