Упс! Или залет по-взрослому

Мадара наблюдал за тем, как Хару бесится. Надо было как-то исправить ситуацию с отсутствием звука. Потому что чертовски хотелось помимо изображения еще и получать содержание разговора. Мадара видел ее весь этот месяц и был горд по-своему за то, как она восстала из мертвых. Конечно, Кабуто передавал ему все, но лично слышать и со слов — это две разные вещи. — Мне нужно убежать отсюда, — сказала Хару, успокаиваясь. — Ты давно спускала все деньги на шмотки? — Ино лучезарно улыбнулась, предлагая наверняка самую абсурдную идею, но ведь женщина остается женщиной. — Я не вижу в этом никакого смысла, — тяжело вздыхая, запустила в свои волосы руку Хару. Глаза ее стали такими грустными, что казалось, еще чуть-чуть, и она расплачется. Такая сильная, все время сдерживающая свою агонию. На секунду закрывающая глаза и тут же ныряющая в черную дыру. Глаза раскрывались мгновенно, стараясь не задерживаться в этом. — Я не вижу смысла в себе, как в женщине. Он же не увидит. — Но он бы и не хотел тебя видеть такой, — назидательно говорила подруга. Может быть, жестоко, но так, чтоб доходило. Надо доставать щипцы и тянуть душу на поверхность. Иначе все там будет захлебываться и погибать. — Хотя, я тебе сейчас кое-что скажу. И повторять я это больше не буду. Твоя проблема в том, что человек умер, а ты выращиваешь призрак Мадары у себя в голове. Причем ты теряешь себя. Чем больше ты ведешь с ним разговоров мысленных, тем больше ты уходишь на дно. Ты одушевила пустоту, делая из нее чудовище. И знаешь что? Помнишь такой фильм «Чужой»? Однажды ты умрешь, просто погибнешь, подпитывая свое чудовище, взращивая его до нужного размера. И ничто тебя не спасет. — Это единственное, что меня заставило жить все это время. Мадара, — Сакура тихо огрызнулась, не желая вслушиваться в праведные гневные слова подруги. — Какая ты была до встречи с ним? Ты не можешь понять, что ты больше ничего не изменишь, ты не донесешь больше до него своих чувств, мыслей. Потому что его больше нет. Это так чертовски просто, а ты застряла в потоке бесконечных «если бы». Ты живешь этим и создаешь чудовище вокруг себя. Перестанешь об этом думать — перестанет болеть. Научись принимать свое «ничто» внутри. Это нормально. Не обязательно любить. Потому что ты несешь свою любовь как данность. Просто сними с себя корону Жертвы. И все пройдет, — выпалила Яманака. — Ах, да, ты даже не успела повзрослеть, как это случается при нормальных обстоятельствах. Так повзрослей. Как это было бы без Мадары! Он — не центр твоей жизни. И жизнь эта — вообще не твоя. Харуно лишь сотрясалась внутри слепой яростью. Невозможно все за одну секунду из себя выкинуть, взять и отречься от постулатов, которые были основой ее веры, всепоглощающим чувством мести. Ее личным двигателем и центром. И ведь Ино абсолютно права — у Сакуры вообще не было себя с подросткового возраста. Она жила лишь мысленными диалогами и сценами расправы с Мадарой. И вот его не стало. И Хару исчезла, а за ней следом и ветхая Харуно. — Боги, я совсем забыла о Момочи! — подскочила Хару буквально на месте. С этими глупостями она потом как-нибудь разберется, сейчас главное — зажать этого человека, чтобы допросить. Конечно, он вывернется, но сам факт разговора должен быть. Она вылетела из помещения, чуть ли не задыхаясь. Вовремя опомнилась о хладнокровности, ведь что подумают эти псы? Хотя, свою задачу она выполнила, и совесть ее была чиста перед покойным мужем. Сакура даже особо не заморачивалась, что там и кто подумает. Все это делалось и терпелось лишь для того, чтобы отомстить тем, кто убил Мадару. Вот уж ирония — в случае с Сакурой, ей даже на том свете не дают отдохнуть. Однако слетая буквально с лестницы, вовремя останавливаясь, пытаясь успокоить дыхание, которое, кажется, взбесилось, девушка буквально впечаталась в стену. В холле был гул. Шло обсуждение. Хару сглотнула. Вот могла она свою шкурку поставить на кон, что гомон идет по ее душу. Сакура закрыла глаза. Хоспаде, как же это надоело. Был бы сейчас Мадара жив — один его свирепый взгляд, один гортанный рык, и все бы утряслось. Это понятно только теперь. Когда с башки порой слетает корона, которую Хару присобачивала всеми мыслимыми и немыслимыми способами, чтобы выжить. Лепила из девочки Нечто совсем отличающееся от реальности. То, о чем она так мечтала. Да она сотни раз представляла, как явится такой новой и ахуенной перед Мадарой. И он будет восхищаться ею. Но на деле все оказалось настолько наоборот, что Сакура разводила где-то в себе руки. Мадаре оказалось это не нужно, а потом и не стало его. Хару выдохнула. К черту эти пиздастрадания. Нужны свои опоры. Своя сила и для себя, а не вопреки кому-то. Особенно мертвым. Им уже насрать. И Ино права. Все для себя нужно делать. Эти люди вообще тут не при делах. Они ей, конечно, помогут, где-то сделают проблем, но сути это не изменит: жить нужно начинать для себя. Выходить из-за угла было уже не страшно. В глазах появилось что-то такое уверенное, наполненное силой. Хватит трястись. Хватит дергаться по каждому выдоху — завалят, так хоть дышаться будет свободно. Конечно, новый муж висит над ней буквально, но после того как Хару пережила свою смерть и любимого человека — это все хуйня. Псы толпились, стая была в каком-то напряжении. Зловещая атмосфера, казалось, окутывала собой. Хару вздрогнула. Черт бы побрал Забузу! Она совсем о нем забыла. Черт с ним. Девушка зажмурилась, а потом рванула назад на второй этаж. Ино так и находилась в комнате, намазывая очередной слой блеска на губы. — Давай свалим отсюда! — усмехнулась Харуно, залетая в помещение с горящими глазами. — Ну так пошли, — надменно сказала Яманака, да так еще посмотрела, словно идиота на своем пути увидела. — Нет, ты не поняла, — хмыкнула Сакура. Ебанный ты же в рот. Вот чего ей всю жизнь не хватало. Спонтанности. То, что делает живым. И сейчас в башке молодой женщины словно что-то разорвалось. Как там, шаблон? Это поистине будет забавно. Хватит жить в каких-то рамках. Хватит существовать. Хватит вообще проживать жизнь какой-то придуманной и несуществующей личности.

***

Мадара Учиха недоуменно наблюдал за своей женой. Все это время она умирала буквально. Ни разу он не видел хоть малейшего признака на улыбку. Ни разу не видел ничего, что могло бы напоминать малейший просвет на радость. Сакура подыхала без него. И это льстило, мать его. Это будоражило, это было таким блаженным. Ведь гордыня не позволяла больше волочиться за девчонкой. Мадара все прекрасно понимал, вот только «при жизни» отмахивался от реальности. Это уже не та девочка. Да и он, как бы, не тот уже мальчик. Есть молодая женщина. Есть молодой мужчина. Есть гордость и гордыня. Есть партии. Играть нужно уметь. Играть нужно любить. Делать самое фантастическое, когда от тебя ждут самого банального. Ставить все с ног на голову. В жизни нужно обладать и уметь пользоваться спонтанностью. Мадара Учиха, конечно же, понимал, что ждет от него Сакура. Она ведь подсознательно тянулась к нему. Она любила. И это не раненое самолюбие отвергнутого мужика, нет. Но ведь это была Сакура, которая уже Учиха. Обиженная, перекидывающая всю свою жизненную хуету на кого угодно, только не на себя. А брать ответственность на себя за себя — первое правило некого бойцовского клуба, или это даже можно назвать козырем. И тот, кто любил все эти годы и умирал заживо каждый ебанный день, сделал самый неожиданный ход конем. Не стал больше бегать. Не стал умолять. Не стал угрожать. Не стал просить. Учиха Мадара просто исчез для всех. И все это разыгрывалось лишь только для одного зрителя, который наживку не просто проглотил, а затолкал себе в глотку, а там и в сердце. Сакура Учиха остро ощутила свою жизнь без Мадары. Он сделал самое невероятное и неожиданное. Он тупо сдох. Но пафосно. Такого поворота Сакура не ожидала. Но для того, чтобы вернуть свою любимую женщину, Учиха Мадара вначале должен был вернуть себе самоуважение — стать хозяином своей жизни, вернуть свою территорию, а вслед за этим и любимую. Учиха даже в какой-то момент посчитал, что ему-то по сути уже и не интересно, что там будет со всей этой пиздобратией. Хуйнуть все на Обито, пусть радуется, бедолага. А еще Учиху забавляло то, что будет, когда он восстанет из мертвых. Он буквально представлял лицо своей жены. Комичное. Как она будет теряться, может, даже в обморок грохнется, башку пробьет, да хоть мозги окончательно на место встанут, что уж ради любимой не сделаешь. Все изыски издевательств к ее услугам. Потом, возможно, личико будет меняться каждую минуту, будет эпический удар в шуфлятку, возможно, она нанесет множество телесных увечий. Но. Все это будет стоить того, чтобы Сакура, да-да, именно она, а не Хару, бросилась к нему, обнимая, буквально повиснув на нем. И прижимаясь. Одна только эта мысль, которую Мадара Учиха прокручивал в голове уже долгое время, грела и воодушевляла. Заставляя мечтать и хотеть.

***

Ино и Сакура ехали в аэропорт. Яманака недовольно шипела себе под нос — заставили спускаться со второго этажа через окно. Блондинка все никак не могла успокоиться, да и малость ободранные колени неприятно саднили. Это Сакура вечно там в приключениях, то руку потянет, то вообще сдохнет или воскреснет. Не для Ино, в общем, эти приключения. — Да кто ж придумал такое дебильное имя: Кимико Муси?! Какая в жопу ты Кимико?! — Какая-то! Дареному коню в зубы не смотрят, а Порт сделал мне документы очень быстро! Мадара мои предыдущие-то забрал. Но это уже былое. Мне нужно отдохнуть. Заняться собой, услышать, наконец, себя! — Куда мы мотанем? — улыбнулась Ино таким мыслям подруги. — А давай в Амстердам? — загадочно улыбнулась Харуно. — Ой, это так банально, — тут же надула губки Яманака. — Хотя, там действительно можно отдохнуть, теряясь в ненормальном потоке туристов. — Вот и я про тоже. Туда, где я никто. Где меня никто не знает. Где я ничего не должна. Где меня не существует.

***

Учиха Мадара так самонадеянно представлял свое триумфальное появление перед женой, то, как он предстанет, являя свой живой лик любимой, что… чуть не проебал по камере очень вопиющее зрелище. Вначале Ино Яманака вылезла в окно, а потом и его жена. Учиха уже был свидетелем попытки побега Сакуры и пресек это, а вот теперь у него не было такой возможности. Чуть не упав со стула, выскакивая из своих пафосных мечтаний, Мадара тут же набрал Кабуто по телефону, приказывая отследить, куда это намылилась любимая. Которая еще только сегодня утром умирала, страдала и ревела, любовно созерцая пыль в комнате. Что же такого могло произойти, раз оное буквально вырвало из состояния тоски Хару? Это в планы мести Учихи не входило. Сакура даже повеселела, что вызвало лишь горькую досаду в взволнованном мужике. Хару не просто сделала ход конем, она вырвала власть у мужа, заставляя того буквально гореть от бешенства. Неожиданность была присуща Харуно тоже. Уделала же, сука. Когда Учиха узнал, что жена сделала новые документы, а потом и вовсе взяла билеты в Амстердам, лицо мужчины перекосило, да так, словно ему из его же кармана достали говно, подсовывая под нос, предварительно подсунув в штаны — рекурсия ахуевания зашкаливала. Бешенство сменялось смутой, и Учиха не знал, что даже предпринять. Однако Учиха Мадара давно перестал быть мальчиком, да и мальчиком он жестко брал бразды правления в свои руки. Подумав несколько минут, Учиха взял нож и стал отрезать длинные жесткие черные волосы, что были собраны в высокий хвост. — Найди мне парикмахера и гримера. И да. Мне нужны будут новые документы и билеты в Амстердам, — приказал он железным тоном Кабуто по телефону. Игра принимала неожиданный поворот, и Учиха предвкушал нечто фантастическое. В крови бурлило возбуждение вкупе с азартом.