Упс! Или залет по-взрослому

Она вскочила. Уселась в кровати. Было чертовски темно, лишь слабая полоска света из-за плотных черных штор. Он сидел и курил в окно. Все это время Мадара любовался. Перебирал волосы любимой молодой женщины. Его драгоценной девочки. Однажды ей пришлось умереть, чтобы навсегда прожечь собой у него в сердце. Однажды пришлось умереть ему, чтобы дать ей понять: насколько она любила. Сакура в ужасе переваривала события. Ее новый муж. Спас. Или обрек на что-то?.. — Где мы? — задала она глупый вопрос, ведь очевидно и сразу поняла, что они в номере отеля. Дорогого и хорошего — огромная кровать и плоская плазма фантастических размеров буквально кричали о баснословности. Мужчина вздрогнул. Обернулся. Слабая полоска света не давала разглядеть его лицо. Учиха заведомо рассчитал свою позицию в помещении. — В отеле, — прохрипел он. Горло саднило малость. Хару вдруг стало не по себе. Внутри все словно вздрогнуло. Она уже слышала этот проклятый голос. Точно. Быть того не может. Тот мужчина? — Кто ты? — ее голос дрожал буквально, а ужас накатывал. Что, блядь, происходит?! — Твой муж, — хрипел незнакомец, и ведь не врал. Сакура попыталась встать, однако мужчина резко выставил руку с пистолетом. Щелчок предохранителя четко затормозил девушку. — Сидеть, — команда была озвучена так строго, что Хару замерла вся. — Этим меня не остановить, — хмыкнула вдруг она. — Почему ты так не хочешь жить? — вдруг спросил мужчина, все еще направляя пистолет на Сакуру. Она истерично засмеялась. С чего бы говорить с ним о таком? Выискивает возможности для влияния? Так нет таковых. Больше нет. — Я слишком любила мужа. А потом мне пришлось абортировать плод после его смерти… слишком много всего я принимала. Учиха замер. Сердце пропустило удар. Она была беременна. Она употребляла наркотики. Она, как его мать-наркоманка, вот только Изуну удалось от нее уберечь. Учиха так резко вскочил, молниеносно рассек расстояние между ними, хватая девчонку за горло, а потом воздух рассекла затрещина. Ее голова дернулась, подобно тряпичной кукле. Сакура не ожидала удара. Было больно. Было страшно до усрачки. Губа горела, по подбородку что-то стекало. И вдруг раздался голос. Знакомый до боли. Убивающий все внутри. Вырывающий из Сакуры остатки здравого смысла. — Я презираю тебя, — сказал Учиха своим истинным голосом. Плевать на все. Гори оно синим пламенем и наебнись цинковым гробом. — Ты? — задрожала Сакура. Она схватила его за вторую руку, безумно ощупывая кожу. Внюхиваясь, что зверь. Ее плечи затрясло. Слезы полились, а подбородок задрожал. — Это действительно ты? Сейчас ее сознание взорвалось к хуям собачьим. Хотелось орать, но крик застывал в горле. Она сползла с кровати, с грохотом ударяясь коленями. Это было ничем. Учиха по-прежнему держал ее за горло, нацеливаясь в эту ебанутую голову пистолетом. Не хватало воздуха. Смешанные чувства выдирали душу из груди. Мать ее. Ребенок. Сакура лишь только обхватила ноги мужчины. — Почему? — тихо она прошептала. От столь сильного шока и радости, Хару буквально обезумела. Учиха лишь резко отошел, сбрасывая с себя Хару. Он тяжело вздохнул. Прошелся до выключателя, щелкая по кнопке. Яркий свет озарил всю комнату. Сакура вскрикнула. Глаза резануло сильно вспышкой света. Учиха стоял посреди комнаты спиной к жене. А потом он медленно повернулся. Хару всматривалась сквозь резь в глазах. Короткие волосы. Тяжелых век нет. Это не ее муж. А потом Мадара закрыл глаза и демонстративно начал отрывать грим-клей. Швырять на пол. Столь любимые характерные черты стали, наконец, проявляться. Сакура лишь плакала, в ужасе осознавая слова мужа. — Как ты мог? — отвернулась она, не в силах смотреть на это воскрешение больше. Учиха усмехнулся. Зловеще. Безжалостно. — А ты? — бросил он ей под ноги буквально. Она резко повернула голову. Взгляд зеленых глаз буквально горел лютой ненавистью. — Лучше пристрели меня сейчас, потом я не дам тебе такой возможности. Я ненавижу тебя! — истерический визг вырвался из ее груди. — Оставь меня в покое! Учиха ожидал чего угодно, но не столь резкой перемены. Ему было мало глумления над ней. — Ты только и можешь, что стараться сдохнуть, — разочарованно он сказал. Предела абсурду — не виднелось. — Что ты с собой сделал? — смутно косясь на человека перед ней, спросила Сакура. — Подстригся, — пожал он плечами. Что за глупые вопросы? Хотя глупость тут только одна: вся эта ситуация изначально. Мадару так разозлила вся эта хуета. — Серьезно? Твой вопрос после моего воскрешения о стрижке? Сакура сжалась. Он жив. Черт возьми. Живой и здоровый. И подстриженный, блядь. Ему чертовски шло. — - Мне надо побыть одному, — не смотря даже на нее, бросил отрешенно Учиха. Все шло по пизде. Триумфа не ощущалось, лишь прогорклое разочарование. И внутри поднималась медленно, но верно буря. Сакура ничего не могла ответить. Он опять что-то с ней сделал. Неужели он не понимает, что у нее просто не осталось сил умирать. Что уж говорить про жизнь? Может, ей это все приснилось, и она сошла с ума? Галлюцинации? Девушка встала. Прошла мимо мужчины медленно в ванну. Ситуацию можно было решить сейчас. Закончить все тихо. Она заперлась. Включила горячую воду и уселась в ванну. Звук льющейся воды должен заглушить звон разбитого стекла. Так больше не может продолжаться. С нее довольно. Мадару посетило очень неприятное ощущение. Словно в нем что-то заворочалось острое, отвратительно соприкасаясь с внутренностями. И ноги понесли его к дверям в ванную. Закрыто, черт бы побрал Хару. Она занесла осколок над вытянутой рукой. Взмах. Блеск. Грохот. Еще взмах. Боль. Хлесткая пощечина. Учиха навис над ней. Хару успела-таки полоснуть, но муж, то ли мертвый, то ли живой, выбил к ебанной матери осколок. Тот упал в ванну, куда-то позади девушки. Учиха в бешенстве поднял за грудки эту ненормальную бабу. Еще одна пощечина. Голова Сакуры дернулась, что у тряпичной куклы. А потом ее грудь стала сотрясаться. И раздался безумный смех. А потом она завыла. — Я не могу так больше, — зажмуриваясь, хватаясь за его огромные руки. — И я не могу, но ты вынуждаешь. Дура, — тихо сказал мужчина. Сгребая свою жену, прижимая ту к себе. — Я устал тебя терять. Ты мне нужна. Сакура замерла. Он никогда особо не говорил слов любви, Учиха был слишком скуп на все эти словесные бредни. Но впервые в жизни он сказал, признался, что она ему нужна. Боже, каким горячим он был. И те же боги не ведали, как Сакуре жизненно необходимы его огромные руки на своем теле. Мадара склонился к ней. Притрагиваясь пальцами к лицу. Проводя подушечками пальцев по губам. И Сакура, словно будучи той самой девчонкой из такого далекого школьного времени, закрыла глаза и задрала голову, выгибаясь. Девочка. Учиха склонился к ней, не раздумывая. На порыве безумия. Завладевая губами. Он перешагнул к ней в ванну. Потянул жену вниз, усаживаясь сам и усаживая ее на себя. Нащупал стекло, выкидывая его куда-то в сторону. Хару держалась за плечи мужа. Он был живой, с ней и не отказывал Хару. Он целовался жадно, чуть ли не рыча. Срывал с нее одежду, чуть ли не разрывая. Девушка отстранилась на секунду, смотря на Учиху опьяненным взглядом. Диким и хищным. Она всегда им любовалась и считала себя недостойной этого прекрасного человека. Мадара смотрел на нее снизу вверх, и его взгляд был до жути черным. Учиха горел, обжигал Хару внутри. Как и всегда. Ничего не меняется, только усиливается. Опьяненная и всегда влюбленная. Хотя с годами сдержанности прибавилось. Но она не нужна сейчас, обстоятельства не позволяют. Сейчас начинается свобода. Она приникла в поцелуе. Требуя ответности. Требуя всего, что так долго не могла себе позволить. Сбрасывая свои оковы вечной сдержанности и отречения от Него. Ведь не отрекаются, любя, а тот, кто пытается — ёбанный лицемер. Учиха запустил с животным удовольствием руки в ее волосы. Он знал, что потом просто придумает все ответы на ее вопросы. И даже после того, что случится, он еще вытворит кое-что. Чтоб Хару навсегда запомнила, что с ним шутки плохи, и на что он готов пойти, когда дело касается чего-то Его. Сакура была в с е м. Учиха гладил Хару и целовал самозабвенно, словно впервые, страстно желая продлить это как можно подольше. И одновременно хотел взять жену сразу, наказывая за все проделки. Дура, какая же она дура. И какая же ахуительная. Сломать шею. Или же сладострастно отдаться абсолютно прекрасной похоти. Он хмыкнул в губы девушки, когда та стала стягивать с него верхнюю одежду. Ей было тяжелее обессиленной возиться с мокрыми тряпками. Но пусть сама раздевает, он не желает вмешиваться в ее кайф. Тонкие женские пальцы неловко пытаются справиться с ремнем на брюках. Мужчина ерзает и чуть привстает. Вода уже остывает, а он весь горит. Мадара верит, что сможет отогреть этого маленького, но столь опасного зверя, Сакуру Харуно. Она отрывается от поцелуя, безумно смотря в глаза своего любимого. Чертовы короткие волосы, так непривычно. Хочется пошутить не к месту про каре и изменения в жизни, однако пальцы накрывают ткань нижнего белья, пальцы обжигаются. Смотря по-прежнему в глаза мужа, она облизывается. Учиха не хочет этих игр-гляделок. Он вновь ее притягивает. — Закрой глаза, закрывай и освобождайся, — шепчет он страстно в губы жены. Хару лишь стонет и следует словам Учихи. Самозабвенно. Как же она хочет его. Сакура вздрагивает, когда муж забирается пальцами в ее нижнее белье. Но он делает все так нежно, что Хару теряется. В Учихе существует нежность, кто бы мог подумать. Второй рукой он лишь обхватывает жену, сильнее прижимая к себе. Не переставая играть с ее языком, ловить тот. Безустанно, но болезненно, аж до судорог челюстей. А голова Сакуры кружится, она тонет. Или наконец-то выныривает из своей Тьмы. Когда Учиха ее немного отодвигает от себя, Хару недовольно и капризно прикусывает нижнюю губу мужа. Однако искренне смеется, когда Учиха разрывает мокрую ткань трусов и отшвыривает их хуй знает куда. Хватит этих баррикад. И не в трусах одних ведь дело. Сам с себя стягивает еще больше одежды. А потом приподнимает девушку. Сакура отстраняется, смотрит одичало в черные глаза мужа. Безумие в ее глазах видимо только Учихе. Кристально-зеленые. Мадара подстраивается под Хару, а потом резко, двумя руками делает один единственный рывок на себя. Девушка вскрикивает, напрягаясь струнной. Боль дикая. Слезы сами текут из глаз. Как будто это их первый раз. Тот, которому так и не суждено было случиться. Харуно всхлипывает, рефлекторно стараясь слезть с Мадары, но тот обнимает ее мертвой хваткой, опуская тело жены еще ниже, на себя. — Вот так, хорошая девочка, — самодовольно он шепчет ей в кожу. Грудь перед ртом, разве не вызов? Нет, он будет делать, наконец, что хочет сам. Хару тоже хочет. Дрожит над ним, взгляд плывет. И пылает. — Ты сволочь, — шепчет Сакура. А сама намертво вцепилась в его плечи, расцарапывает их, во рту слюна — укусить бы Мадару. — Сама виновата, любимая, — шепчет мужчина, хватая свою жену за бедра и толкаясь в нее с садистским удовольствием. Трахать ее без тормозов, ну, самое время. Она больше не ванильная девочка. Это его женщина, и она сама хочет этой всей нерастраченной черной страсти. Хару стонет, не в силах вытерпеть его толчки животные. Учихи там много в ней. Он то ли сжигает ее, то ли оживляет, но ей нравится. И когда же тело Сакуры буквально разхуяривает судорогой, еще и еще, она вскрикивает, стараясь как можно плотнее оказаться к мужу. Жадно целуется, чувствуя, как и Мадара выгибается под нет, отрывая ее буквально от поверхности ванны. — Кто ты, девочка? — усмехается Учиха, сонно смотря в глаза любимого и самого дорогого человека. — А ты кто? — пристально всматриваясь в глаза мужа, вторит вопрос. И да, бежать им суждено во тьме по ночам и знать, что они найдут обязательно нужное. Будь то смерть или счастье.