Чёрный атлас

Со вчерашнего вечера небо затянули непроглядные серые тучи, а воздух заметно охладился. Посетители городка выудили из своих чемоданов большие зонты и теплые блейзеры от именитых дизайнеров. Женщины провожали своих мужчин на очередное собрание конного клуба, а затем посвящали раннее утро прихорашиванию накануне знаменитого завтрака у тетушки Гвен. Все же, традиции никто не отменял. Вычурные кресла в стиле эпохи Марии-Антуанетты, яркие детали наряда и горячие напитки с капелькой алкоголя скрасили первые похолодания для женщин, съехавшихся сюда в период конного сезона. Тетушка Гвен, как привыкли называть женщину, была центром всех дамских развлечений в это время. Её апартаменты были главной обителью сплетен прошедшего лета. «Для женских откровений нужна лишь правильная атмосфера», — любила повторять она. — Хелен, принеси нам еще глинтвейна, — обращаясь к служанке, произнесла женщина доброжелательно, продолжая с улыбкой слушать рассказ дочери любимого племянника. Глаза Холли светились счастьем, когда она рассказывала о своем лете. «Она увлечена этим парнем намного больше, нежели того следовало», — подвела итог женщина, но озвучивать его не стала. Она узнала в молоденькой девушке её мать, и это её пугало. Мишель была женщиной, которой действовали исключительно эмоции, и Гвен очень не хотелось бы, чтобы в будущем Холли превратилась в неё. Все-таки сама женщина была приверженкой старого воспитания, и лучшим украшением считала умение закрыть ротик в нужный момент. Разговор прервал глухой стук, и гостьи с любопытством устремили свои глаза к входной двери. Тетушка Гвен деловито поднялась и отправилась ко входу, чтобы, как и подобает истинной хозяйке, встретить неожиданных гостей. На пороге, закутанная в кашемировое пальто коричневого цвета и огромный клетчатый шарф, стояла Синтия Гамильтон. Её щеки пылали от смеси холода и смущения. Она не была частой гостьей на таких мероприятиях, и губы Гвен изогнулись в удивленной улыбке. — Синда, — внимательно осматривая девушку, вопросительно произнесла Гвен. — Не ожидала, что ты почтишь мой завтрак своим присутствием. — Синди, — аккуратно поправила девушка, чувствуя себя еще более неуютно от колких слов хозяйки. — Джонатан сказал, что конный сезон не обходится без вашего званого завтрака. Если в этом году я посетила скачки в Саратога-Спрингс, нужно следовать традициям, — натянуто улыбнулась девушка, протягивая маленькую коробочку с красным бантом. — О, конечно же! — заливисто расхохотавшись, произнесла Гвен, — Мой племянник не забыл о том, как тетушка Гвен любит подарки. Она жестом попросила последовать Синди внутрь, а сама положила коробочку на столик, которой уже был забит множеством картонных коробочек. К брюнетке сразу же подлетели несколько горничных, помогая ей с верхней одеждой. От всей этой суматохи и волнения у девушки закружилась голова, но еще более неуверенно она почувствовала себя, когда Гвен представила её женскому обществу, и множество заинтересованных глаз осмотрело её с головы до ног. Конечно, внушительное большинство присутствующих были прекрасно осведомлены о том, с кем спит девушка, стоящая сейчас перед ними. Любовниц здесь не жаловали, а в глазах общественности Синди воспринималась именно так. Впрочем, девушку больше волновало то, как относилась к ней Холли, но она также смотрела на неё холодно и пренебрежительно. Синди устроилась на одном из диванчиков, попивая глинтвейн и слушая рассказы о людях, фамилии которых она часто слышала в новостях. Большинство женщин, находившихся тут, были женами мужчин, которые действительно много сделали для мира. Впрочем, мало кто говорил об их достижениях. Чаще всего жаловались на ложь мужчин, их холодность в отношениях и полную непрактичность в плане ухода за собой. Когда показалось, что все кости тщательно перемыты, хозяйка приема громко произнесла: — Время игры, или иными словами, каверзных вопросов от тёти Гвен, — объявила она, и тогда служанка принесла стеклянный шар с множеством записок на оранжевых карточках внутри. Гостьи засуетились, одаривая друг друга загадочными улыбками. У каждого были свои секреты в шкафу, но никто не готов был ими делиться. Чаще всего эта игра походила на соревнование на лучший уход от ответа. Впрочем, это добавляло какого-то разнообразия в женские посиделки. — Я думаю, право открыть нашу игру мы предоставим Синтии, — произнесла Гвен выжидающе. — Всего лишь вытягиваешь карточку и отвечаешь на вопрос в ней. Синди поднялась со своего места и, запустив руку в стеклянный шар, вынудила оттуда бумажку из оранжевого картона. В воздухе повисла выжидающая тишина, и множество глаз внимательно следили за каждым её движением. — «Какого человека ты хочешь забыть, и почему?», — зачитала девушка вслух. На минуту в комнате повисла напряженность. Конечно, это был один из тех вопросов, ответ на который можно приукрасить и закрутить так, чтобы не выказать ничего личного. Конечно, она бы так и сделала, если бы не одно «но». — Джонатан, — произнесла она взволновано, от чего присутствующие начали удивленно переглядываться, приняв слова девушки за ответ на вопрос. — Что ты здесь делаешь? Он уверенно приближался к ним по длинному коридору; между его бровями пролегла глубокая складка. Он был чем-то невероятно расстроен и одновременно им одолевал гнев. Синди сразу поняла, что случилось что-то неладное. — Извините, что помешал вам, — начал мужчина чересчур громко, когда прошел в комнату. — Холли, Синди, в машину. — Дорогой, что-то случилось? — поспешила к Джонатану Гвен. — Почему ты не в конном комплексе? — Скачек не будет, — пресек мужчина, вызывая недоумение и удивленные вздохи присутствующих. — Сегодня, по крайней мере.

***

В кабинете пахло деревом, было холодно и сыро. Джонатан взволнованно ходил по комнате и разговаривал по телефону. Холли сидела на диване, что-то активно печатая в телефоне, а Синди стояла возле стола, наблюдая за резкими движениями мужчины. Она со страхом думала о том, что будут творить журналисты, когда обо всем узнают, и о тех грязных заголовках, которые придумают для своих статей. Глупый спор, который подходил больше для мальчишек, нежели для владельцев миллиардных корпораций, мог подорвать репутацию Джонатана, которая и так находилась в критическом состоянии. — Да, вы всё правильно поняли. Я не могу участвовать, — голос Джонатана звучал твердо и решительно. — А, и еще, я хочу знать причину смерти. Направьте в конюшню бригаду ветеринаров. Мужчина закончил разговор, и на целую минуту в комнате повисла натянутая тишина. — Папочка, — начала Холли, привставая с дивана. — Я знаю, как ты любил эту лошадь, и мне так жаль! Джонатан окинул дочь холодным взглядом: — Мне жаль, что я так долго позволял тебе всё, что ты лишь пожелаешь. Ты забыла о том, что быть частью семьи Ландекер это не только жить в роскоши, это и нести за собой обузу семейных тайн и каждым своим поступком защищать их. — Я сделала что-то не так? — растерянно проговорила девушка. — С сегодняшнего дня каждый разговор, действие, знакомство будут проходить через меня. Я должен быть осведомлен обо всем, что вы делаете или хотите сделать, — произнес мужчина и многозначительно посмотрел на Синтию. — Поверьте, это всё ради вашего же блага. Собирайте вещи, мы возвращаемся домой. — Уже? — вырвалось у Синди. — Не вижу причин больше здесь оставаться.

***

Оранжевый цвет заката бликами отражался на длинных волосах, когда женщина расположилась на диване в гостиничном номере. Мишель и не думала, что ей так легко получится оказаться здесь — всего-то за пару сотен баксов в карман работнику отеля. «Подчиненные у него ни к черту, нужно будет его предупредить», — подумала она. В ожидании мужчины мысли лениво сменялись одна другой в её голове, она даже чуть не уснула, а потому почувствовала прилив радости, когда услышала звук открывающихся дверей. — Похоже, у меня гости, Сандра, — ровно произнес Эдвард своей спутнице, молоденький мулатке. — Я тебе позвоню. Девушка поспешила ретироваться, а Мишель кошачьей походкой подошла к мужчине. Бежевое платье облегало её широкие бедра, а глаза искрились хитростью. Эдвард не сводил с неё глаз, выжидая следующих действий. — Дорогой, твой день начался триумфом, не так ли? — она осторожно поправила его рубашку, с интересом вглядываясь в глаза. — Отравление лошади Ландекера — твое дело, милая? — усмехаясь, спросил мужчина, а затем положил свою руку на её бедра. — Ах, нелепая случайность, — театрально вздохнула Мишель. — Кто же знал, что у бедняжки аллергия на пенициллин. — Никто, кроме его женушки, — улыбнулся мужчина, а затем начал покрывать шею женщины короткими поцелуями. Она протяжно выдохнула, тая в его руках. — Бывшая жена — худший враг, не так ли? — Как хорошо, что мы никогда не были женаты, — рассмеялся Эдвард.

***

Синди сидела в автомобиле, наблюдая за проплывающими мимо зданиями и деревьями, и размышляла о том, что уже пережила, а что только предстоит пережить. В её представлении жизнь всегда была борьбой — чтобы пережить день, нужно победить его. Девушка давно уже поняла, что нельзя давать волю своим чувствам, а также нельзя выпускать ситуацию из-под контроля. Почему же сейчас она позволяет прошлому влиять на её нынешнее? Нельзя быть размазней, девочка. — Хватит, — резко произнес Джонатан, а затем мягче добавил, — Хватит стучать. Синди и не заметила, как кончиками пальцев отбивает какой-то давно забытый мотив. Она пробормотала слова извинения, которые совершенно ничего не значили, а затем еще минуту рассматривала правильные черты лица Джонатана. Если она хочет победить, ей придется проиграть. Хотя бы сегодня. Холли ехала на заднем сидении, что-то постоянно печатая. Она напоминала подростка, родители которого против её отношений с мальчиком, а всё из-за того, что ей пришлось ехать домой сразу же после того, как отношения с Джастином начали налаживаться. По крайней мере, ей хотелось так думать. Дорога домой была чересчур напряженной: так много недосказанности, так много боли. Как все-таки жаль, что после беззаботного лета всегда наступает холодная осень! По приезду домой каждый разбрелся по своим делам. Синди дала указания прислуге, а сама на несколько часов закрылась в ванной. Она хотела побыть наедине со своими мыслями, но вместо этого разбиралась с делами галереи. Ей невыносимо хотелось поехать в мастерскую, но было слишком много дел здесь. Приведя себя в порядок после тяжелой дороги, девушка надела домашнее платье из тонкой ткани и направилась в кабинет Ландекера. Лишь подходя к нужному помещению, она услышала шум. — Ты конченая сука, Мишель, — услышала девушка, приближаясь к кабинету. Синтия не планировала подслушивать, но резкие слова мужчины сбили её с толку. Она тихонько подошла и заглянула сквозь приоткрытые двери. Джонатан говорил по телефону. Он нервно провел рукой по волосам, как делал всегда, когда пытался успокоиться. — Мишель, убийство лошади… это ведь твоих рук дело, — проговорил он жёстко, но на удивление спокойно. Единственное чувство, которое движило им сейчас — ненависть. Ему казалось, что она чёрной смолой залила всю комнату и его самого, просочилась в его легкие. — И я тебе так просто это не прощу. Джонатан сбросил вызов и отбросил телефон на диван. Его руки сжались в кулаки, а между бровями пролегла складка морщин — злость съедала его изнутри. — Что случилось? — наконец, вошла в комнату Синтия. — Я проходила мимо и услышала какой-то шум… Она не была накрашенной и выглядела так по-домашнему. Эти длинные темные волосы, спадающие с плеч, простое платье. Еще летом он считал её своей семьей, что же между ними сейчас? Ширма спала, от мнимой любви не осталось и следа. Она с ним из-за денег и лечения матери, а ведь совсем скоро его империя может развалиться. Бизнес-партнеры все чаще разрывают уговоры с ним на пользу более «чистых» компаний, а бывшая жена знает достаточно, чтобы уничтожить его заодно с врагами. — Хочу тебя, — произнес мужчина так просто, ожидая дальнейших реакций девушки. Сначала Синди смутилась: его слова были совершенно неожиданными. Она скорее ждала жестокости, нежели неожиданно вспыхнувшего желания. Что насчет Джонатана? Сейчас он был словно беззащитный мальчик, игрушку которого — любимую лошадь — жестоко у него забрали. В списке его игрушек следующей была Синди. Девушка неуверенно подошла к Джонатану, пронзительно взглянула в глаза, пытаясь угадать его чувства. Ладонью она провела по его небритой щеке, а затем отчего-то проговорила: — Колется. «Поддайся», — повторяла она себе. «Сыграй и проиграй, если ему так будет угодно». Девушка вздрогнула, когда мужчина провел холодной рукой по её животу, опускаясь всё ниже. «Поддайся».

***

— Знаешь, иногда я скучаю по лету, Тоскане и ранних утрах, залитых солнечным светом. Когда было так просто любить и быть любимым. Иногда я хочу сбежать. Холли лежала на большой кровати у себя в комнате, закинув ноги на стену, и разговаривала с Джастином по телефону. Её чемоданы были все еще не распакованы, а идея парня на секунду даже не показалась такой сумасшедшей. — Мой папа считает, что ты просто привязываешь меня к себе. Словно кукловод куклу, понимаешь? Я не хочу быть втянутой в игру. — Я не играю, Холли, — проговорил Джастин, хотя и сам не был уверен в своих словах. В ту секунду ему хотелось пообещать ей так много, насколько это возможно. В ту минуту он был уверен, что воплотит каждую вещь из сказанного. Как жаль, что некоторым красивым словам суждено остаться лишь прекрасной сказкой…