Epicentrum

      Как и положено, утром Драко Малфой был не в лучшем расположении духа, да еще и с похмельем в придачу. К его сожалению, он прекрасно помнил, чем вчера закончился его вечер. Помнил, как перешел черту дозволенного, но не мог объяснить, что подтолкнуло его к этому.       Парень не привык врать себе и, уж тем более, никогда не оправдывался. Сделал, значит, сделал. Проблемы нужно искать не в ком-то другом. Драко не сомневался, что любовь к Астории по-прежнему была непоколебима, но и чем его так манила Грейнджер – объяснить невозможно. В ней прекрасно сохранились черты невыносимого ботаника. Она уберегла всё, что вызывало в нем бешенство в школьные годы.       Разумеется, эти несколько лет внесли коррективы. К примеру, Грейнджер перестала зависеть от мнения своих друзей. Ее оценка происходящего вышла в приоритетах на первый план, что, очевидно, придавало ей уверенности. Кроме того, внешне она стала более женственной. Фигура приобрела соблазнительные формы, что более не были скрыты мантией и школьной формой.       В Гермионе было что-то таинственное, но Драко упорно подавлял в себе это чувство нераскрытого секрета. Любой бы сделал это главным аргументом. Ведь Малфой и Грейнджер не были знакомы близко, и, возможно, именно это делало ее такой загадочной. Только не для Малфоя. Он упорно занимался самоанализом, перематывая в голове все, что происходило с ним: все ситуации, где гриффиндорка была ближе, чем должна была. В голову не шло ничего особенного.       Гермиона же упорно гнала прочь все мысли о Драко и произошедшем ночью. Вернувшись в свою комнату, она заперла дверь, чтобы ее никто не побеспокоил, игнорируя чувство ожидания, что Малфой все же придет.       Конечно, если бы ее надежда оправдалась, произошло бы гораздо более непоправимое, чем этот поцелуй, и утром чувство стыда и вины было бы усилено в разы. Драко Малфой никогда не будет ее мужчиной. Да она и не желала этого, прекрасно понимая, что всё это минутные слабости. Расставшись с парнем, который и так не баловал ее нежностью и вниманием в последнее время, разумеется, устоять перед волной чувств от нежности и уверенности слизеринца не представлялось возможным. Поэтому девушка сдалась. Только чувство обиды на саму себя не давало покоя. Грызло изнутри понимание, что на ее месте должна была быть другая, и, наверняка, Драко представлял именно Асторию. Если уж всё это произошло, то именно так.       Утром Гермиона встала гораздо раньше, чем планировала. Клятвенно пообещав себе разобраться, прежде всего, в себе, она решила, что компания Малфоя не будет для нее сегодня необходимой.       Ей катастрофически нужно побыть одной. По крайней мере, в своих мыслях. По этой причине во избежание сумбура в собственной голове, на протяжении целого дня, Грейнджер упорно игнорировала и избегала Драко, который, напротив, сделал своей целью поговорить с ней во что бы то ни стало. Каждый раз, как только он появлялся в поле ее видимости и направлялся к ней, девушка завязывала беседу с любым, кто был рядом. Она не вникала в суть, но облегченно выдыхала, замечая, как Малфой удалялся прочь.       Чуть позже ее радость превзошла все мыслимые пределы, когда мадам Помфри решила поручить Драко другую работу. Ему требовалось перенести какие-то коробки от входа в школу до больничного крыла. Гермиона же вновь была назначена ответственной за почту, только теперь директриса разрешила ей заняться этим у себя или в Зале. Гриффиндорка выбрала второй вариант и увлеченно принялась за работу.       Спустя несколько часов девушка была вынуждена прерваться. Пришло время обеда, и огромные кипы писем на столе начинали мешать окружающим. За столом она привычно расположилась чуть поодаль ото всех с книжкой в руках.       Разговаривать с Гарри было не о чем, а портить свое настроение его нравоучениями не хотелось. Рональд вообще не подавал признаков жизни. Обед он просидел в компании Лаванды, лишь изредка посматривая на Гермиону, чуть улыбающуюся чему-то в книге.       Интерес Уизли был отнюдь не в том, что она читала, а в том, на каком расстоянии держится от нее Драко Малфой. Странная дружба не вязалась в представлении рыжего гриффиндорца. Вынужденно поддакивая Браун, он пристально высматривал слизеринца в толпе людей, заходивших в Зал или покидавших его.       Однако Драко не появился на обеде. Как и после него до самого вечера. До той самой минуты, пока волнение Гермионы, обнаружившей его отсутствие, не достигло предела. Вечером она осматривала больных вместе с мадам Помфри, мыслями летая где-то рядом с Малфоем. В течение дня девушка упорно старалась разложить себе по полочкам происходящее, но, все, что она получила от этого, заключалось в еще большем количестве вопросов, которые, прежде всего, были обращены к Драко.       В конце концов, она решила, что если ее оправданием может послужить недостаток нежности, то объяснения действиям парня найти невозможно. Гермиона давно отмела мысль, что он мог над ней посмеяться таким образом, так как раз за разом она видела, что слизеринец уже не был тем самым мальчишкой из детства. В итоге, оставалось лишь то самое чувство обиды. Астория была в его мыслях, пока он целовал ее. Любым доводам нужно подкрепление, и для этого требовался сам Малфой, и потому, закончив с осмотром, Гермиона сразу же собралась навестить бывшего слизеринца. Едва она подошла к выходу из больничного крыла, как ее окликнула мадам Помфри.       – Мисс Грейнджер, подождите! Позвольте попросить Вас, – начала женщина, но что-то уже подсказывало девушке, что речь пойдет об объекте ее внимания. – Отнесите, пожалуйста, это мистеру Малфою.       – Что это? – спросила девушка, приняв от медсестры небольшую баночку с чем-то, вроде крема.       – Это мазь. Сегодня мистер Малфой немного повредил спину, перенося коробки. Мерлин знает, почему он не воспользовался палочкой, но ему необходимо использовать этот крем, чтобы прекратить боли и успокоить мышцы, – улыбнувшись, объяснила женщина и направилась обратно к пациентам. Гермиона же последовала по ранее запланированному маршруту.       Продвигаясь вдоль по коридору к двери в комнату Драко, Гермиона все больше думала, что, если бы не мазь, она точно бы отбросила эту дурацкую затею – поговорить с ним. Теперь у нее не было возможности передумать.       Остановившись у двери, она осторожно постучала, искренне надеясь, что хозяина комнаты нет на месте. Ответом ей послужило громкое «войдите».       – Грейнджер? – Удивленно окликнул Драко девушку, что неуверенно переминалась с ноги на ногу в дверях его комнаты.       Ее смутило, что парень стоял в центре спальни в одних лишь брюках и мокрый, очевидно, после душа. Она не представляла больного человека в таком виде и по мере понимания этого отчаянно краснела. Однако парень был удивлен визиту даже больше нее, пропуская мимо внимания ее смущение.       – Да, – растерянно пробормотала Гермиона, поспешив оправдать свое присутствие в его комнате в не самое удобное, как оказалось, время. – Мадам Помфри сказала, что ты надорвал спину. Она передала тебе мазь, а я… Я пришла спросить, не нужно ли тебе чего-нибудь, и принесла мазь, – нелепо добавила она, чем вызвала улыбку у Малфоя.       Он уже заметил, что со стороны гриффиндорка выглядела очень забавно. Красные щеки и бегающий взгляд, старательно избегающий его торса, выдавали ее смущение с головой.       Будь Драко второкурсником, непременно воспользовался бы ее замешательством и… еще тогда бы поцеловал ее. Воспоминания о годах, проведенных в Хогвартсе, занимали его весь день в попытках поймать хоть один заинтересованный взгляд Грейнджер. На первых курсах его поведение было таким же, только методы отличались.       – Слушай, я, конечно, повредил немного спину, но вроде еще не инвалид. В состоянии взять все, что мне нужно, – усмехнувшись, ответил слизеринец, осознав, что пауза затянулась.       – Да, ты прав. Конечно, – пролепетала девушка, поставив баночку с мазью на комод около двери, и поспешно развернулась, чтобы уйти, но парень не позволил, ухватив ее за запястье.       – Гермиона, подожди. Я хотел... В общем, извини меня. Я не должен был делать того, что сделал вчера. Мне, правда, стыдно, – виновато произнес Малфой, опустив взгляд в пол. Она только пришла, а он снова посмеялся, и та снова чуть не ушла.       Взрослые дети с одним лишь отличием, что сейчас не было ее назойливых дружков и ее желания разбить ему нос.       – Принято, – ответила Грейнджер, стараясь задавить в себе искреннее негодование от его признания. Разумеется, Драко считает это ошибкой и раскаивается. Астория не заслуживала такого отношения, и это было правильно. Гермиона знала это, но принимать ей не хотелось.       – Спасибо, – облегчённо добавил Драко, отпуская ее руку и делая шаг в сторону. Невольно сделав резкое движение, он чуть слышно шикнул, но девушке этого было достаточно. – Что такое? Сильно больно? – встревоженно произнесла она, мгновенно забыв о разочаровании, и, крепко ухватив его за локоть.       Драко не собирался падать и не планировал показывать при Грейнджер свою боль, что не отпускала его весь оставшийся вечер. Он буквально лез на стены от нее, и в попытках успокоить спину, направился в душ. Только вода лишь взбодрила его для дальнейшей борьбы, ничуть не облегчив ощущения.       – Да брось. Все нормально, – сквозь зубы процедил Малфой, усаживаясь на кровать.       – Я могу помочь нанести мазь и сделать массаж, если хочешь, – с готовностью отозвалась Грейнджер, не ожидая согласия.       Уверенность ее слов даже ей самой казалась призрачной, так как массаж сводил все к телесному контакту. Драко слышал, как дрогнул голос Гермионы на последних звуках, но был готов принять от нее помощь. Боли не оставляли ему выбора.       – Разомнешь мне спину? – более ёмко переспросил тот. Грейнджер в ответ лишь кивнула. – Хорошо. Только, пожалуйста, осторожно, ладно?       В детские годы Нарцисса Малфой считала обязательным вызывать массажиста для своего сына, и ему было хорошо знакомо такое понятие, как «тяжелая рука». В случае с хрупкой на вид Гермионой опасения были беспочвенны, но, предупреждая ее, он чувствовал себя спокойнее.       – Не обещаю, но будет эффективно, – с улыбкой отозвалась девушка, открывая мазь.       Драко лег на живот и замер, ожидая, когда его коснутся руки гриффиндорки и, возможно, наконец, подарят расслабление и притупление боли.       Гермиона же, напротив, смутилась. Нанеся себе на ладони мазь, она вдруг поняла, что для удобства ей придется взобраться на парня.       – Я долго буду ждать? – нетерпеливо отозвался Малфой, раздражаясь от пульсирующей в спине боли.       – Прости, просто… мне придется сесть на тебя, – едва ли не шепотом произнесла Грейнджер, ожидая реакции.       – И чего ты ждешь? Надо, значит, садись, – пробурчал в ответ Драко, и девушка неловко уселась на него сверху, боясь причинить еще больший вред.       Малфой лежал на кровати, обнимая подушку, и, почти не ощущая на себе веса Грейнджер, полностью концентрируя внимание на ощущениях, по которым пытался понять, в какую сторону двинется правая или левая ее ладонь.       Девушка, в свою очередь, бережно водила руками по спине Драко, слегка надавливая и втирая мазь в кожу. Парень чувствовал, как нагревается его кожа под легкими приятными касаниями рук, приносящими успокоение мышцам. Возможно, это не заслуга Гермионы, но именно ей он готов был расцеловать эти самые ладони, что впервые за день дали почувствовать облегчение.       – Ну, кажется, всё, – сползая с Драко, пробормотала гриффиндорка. Ее лицо освещала улыбка, выражающая удовлетворение от собственной работы.       – Спасибо, – поблагодарил Малфой, переворачиваясь и усаживаясь на кровати.       – Не за что, – сразу же ответила девушка, но ее лицо сразу же приняло серьезный вид. – Можно вопрос?       – Задавай, – равнодушно произнес Драко, все еще наслаждаясь отсутствием ставшей привычной боли.       – Астория знает уже? – настороженно спросила Гермиона.       Она видела, как меняются эмоции на лице парня, и несколько раз уже пожалела о своем вопросе. Однако он уже был задан, а Малфой уже понял, о чем идет речь. – Нет. Я не писал ей, – тихо сказал Драко, опустив голову. Вновь и вновь он возвращается к этому вопросу. Стоит ли ей говорить о случившемся? Астория не заслужила такого предательства, но и как ей сказать то, чего он еще сам не понял, оставалось загадкой.       – Я думаю, ей не нужно знать, – посоветовала Гермиона, присев на край постели. – В смысле, это же случайность. Просто ты скучаешь… и тебе хотелось бы, чтобы здесь была она. Это ведь понятно, – продолжила девушка, но остановилась под непонимающим взглядом Драко. Его нахмуренный вид не сулил ничего хорошего. – Да, прости, это не мое дело.       – Правильно. Это наше дело, – нарочно выделив слово «наше», закончил слизеринец. – Грейнджер, с тобой все понятно. У тебя проблемы с Уизли. Вы разошлись. Тебе не хочется быть одной, но мне… у меня нет оправданий для себя. Астория не при чем. Черт, что ты несешь вообще? – неожиданно резко закончил он.       Гермиона вздрогнула от его повысившегося голоса, но уверенно посмотрела ему в глаза, дав знак объяснить.       – Ты серьезно думаешь, что мне бы хотелось, чтобы моя девушка, находясь сейчас под полной защитой, оказалась здесь, в эпицентре событий? Нет, Грейнджер. Этого я точно не желаю, – зло отозвался Драко, и Гермиона поспешила его перебить.       – Я не это имела ввиду. В смысле, когда ты… когда мы поцеловались, – запинаясь, бросилась объяснять гриффиндорка, но Малфой вновь закончил ее сбивчивую речь своим емким и четким ответом.       – Когда я целовал тебя, то целовал именно тебя. Я не школьник, чтобы вести игры со своим воображением, – Драко продолжал всматриваться в ее лицо, но гриффиндорка старательно отворачивалась. Внутри нее казалось забил целый гейзер эмоций после его слов. Напряжение в комнате увеличилось в разы, когда она подняла голову и встретила его взгляд.       – Я не знаю, что сказать, Драко, – робко добавила она, сдерживая в себе желание сбежать. Ее ком обиды испарился, но это никак не могло помочь Малфою. Это тревожило ее гораздо больше, чем путаница в себе.       – А тебе это надо? – спросил парень, не отводя глаз.       Гермиона непонимающе уставилась на него, вынуждая пояснить.       – Тебе нужно что-то говорить? Зачем? Ведь это я тебя поцеловал.       – В моем случае не перед кем быть виноватой, – почти шепотом ответила девушка, переводя взгляд в пол. Драко с минуту молча смотрел на нее, но после тоже опустил глаза.       – Это моя вина, Грейнджер. Тебе это не должно быть важно, – выдохнув, произнес, наконец, Малфой, всматриваясь в оконный проем, где луна уже оглядывала свои владения.       – Но важно ведь, – резко произнесла Гермиона, словно не подумав. Это побудило Драко вновь притянуться к ней взглядом.       Он в последнее время уверенно одергивал себя, стараясь не смотреть на нее. Ему удавалось смущать ее и не показывать собственного ужаса. Его словно манило что-то и заставляло рассматривать ее и находить красивой, будь она в солнечном свете спящая или сейчас тихая, но взволнованная в лунном. Грейнджер манила и будоражила, заставляя паниковать даже искушенного в любовных делах Драко. Нет, он не был «профессиональным любовником», но опыт был. В школе девушки обожали его и сами дали ему статус обольстителя, несмотря на то, что он ничего не делал. Просто внешность, близкое к атлетическому телосложение, высокомерие, связи и взгляд сверху на всех и каждого. В школе он встречался от силы с двумя-тремя девушками. Потом появилась Астория. Весь послужной список заканчивается на ней. Должен был закончиться, если бы не эта чертова гриффиндорка!       – Что? – нетерпеливо спросила Гермиона, не выдерживая тяжелый взгляд своего собеседника.       – Так ли тебе это важно, Грейнджер? – с подозрением и горечью переспросил Малфой, словно уже сделал вывод.       – Если я здесь и спрашиваю об этом, значит, важно! Разве в любой другой ситуации я бы делала тебе массаж, сидела бы здесь с тобой, ведя задушевные беседы? – раздраженно протараторила гриффиндорка, возмущенно уставившись на парня. Тот лишь усмехнулся в ответ.       – Важно то, что я поцеловал тебя. Пожалуй, еще более важно, что я хочу еще раз это сделать и стать еще большим придурком, чем являюсь сейчас, – хрипло и еле слышно произнес Драко, подвинувшись ближе к Грейнджер.       Гермиона сидела, не шевелясь, оценивая, правду ли говорит Малфой. Тот в свою очередь, расценил бездействие девушки иначе и чуть подался вперед, надеясь вновь коснуться ее губ, но не успел.       Гриффиндорка вскочила с кровати, как ужаленная, и выставила руку вперед в предостерегающем жесте.       – Не надо, Драко. Не делай себе хуже.       – Хуже уже не может быть, – поднявшись следом за девушкой на ноги, прокомментировал Драко.       Он, казалось, был готов к ее реакции. На его лице появилась ухмылка. Все это было сделано, чтобы девчонка не засомневалась, не дала слабину. Его разочарование отказом вскоре пройдет, а вот душа, саднящая в уколах совести, успокоится не так быстро. Малфой не был готов отпустить Асторию, не смог бы бросить ее после всего, что она помогла ему пережить. Разлюбить ее – не в силах, а почему Грейнджер так влекла его – не понимал. Она стала наркотиком и постоянной дозой. И нет никаких гарантий, что как только все закончится, и все вернутся к прежней жизни, парень сможет успокоиться и забыть ее.       – Не усугубляй, – дрожащим, словно испуганным, голосом, добавила Гермиона.       – Грейнджер, я уже предал ее, и не знаю, что с этим делать. Как и с тем, что единственный человек, желающий мне помочь, сам же невольно провоцирует меня на это предательство, – многозначительно слизеринец уставился на растерявшуюся Гермиону.       – Прости, – едва слышно, сожалея, отозвалась она, но Малфой покачал головой.       – Замолчи, Грейнджер… и лучше уходи, если и впрямь печешься за мою репутацию, – твердо закончил Драко, отвернувшись.       Оба понимали, что переходили грань. Гермиона подавляла в себе желание подойти и просто обнять, глушила боль и новую обиду, была раздираема желанием сказать что-нибудь, но знала, что ей нечего ему добавить.       Драко же упорно прислушивался к звукам за спиной, желая и ненавидя одновременно хлопок двери, оповещающий об уходе девушки. Он хотел остановить ее, прижать к себе, поцеловать, не дать ей права выбора, наплевать на все принципы и противоречия, отдаться желаниям, и одновременно возненавидеть, и сжечь себя заживо из-за Астории.       Гермиона была права, как всегда. Он усугубит всё, и просить ее уйти – лучшее решение. Впервые он согласился с собой за последние дни, при этом задумавшись, что слишком грубо это прозвучало для необходимой просьбы. И Грейнджер тоже не заслуживала этого.       Малфой, словно в бреду, ходил взад-вперед по комнате и поливал себя грязью вновь и вновь, гоня прочь мысли о той, что жила в соседней с ним комнате. Проклинал себя за слабость к ней. Ненавидел судьбу за решение, которое нужно найти и принять. Разумеется, нужно оставить все, как есть, но более не пересекать черту хотя бы друзей. Необходимо рассказать все Астории.       Слизеринец не сомневался, что его невеста простит его в очередной раз, как мальчишку за проступок, но ее грустный кивок станет убийственным ударом по совести. Она простит, но будет стараться вывести, залечить этот новый рубец в душе еще не один год.       Драко сам не мог себе простить, что рушил единственное, во что свято верил, – отношения с Асторией. Именно эта девушка любила и уважала его, доверяла ему, в каком бы положении он ни был: бедным или богатым, разбитым или уверенным, валяющимся на земле в пьяном состоянии или красивым и ухоженным на очередном приеме, что она же советовала ему посетить с целью восстановления его репутации.       Сейчас ее нет рядом, а Малфой с ужасом видит Грейнджер, что влечет его одним видом, и узнает в ней такую же девушку, для которой нет никаких различий ни в статусе, ни в чем-либо еще. Всепрощающую и готовую прийти на помощь. Она была такой же идеальной, как Астория, и в то же время совершенно не такой. Сводила с ума собой, но уверенно останавливала словами, не позволяя ему уничтожить себя изнутри.       – Черт! Черт! Черт! – Сквозь зубы яростно произнес Драко, чтобы это не прозвучало громко, и Гермиона не вернулась. Осознание полной потерянности и неприятной горечи собственного падения жгли больнее огня.       Гриффиндорка не могла слышать его слов. Она стояла в своей комнате, прислонившись к двери и удерживая накатывающие на глаза слезы. Девушка понимала, что не заслуживала всего этого. Он только что прогнал ее, даже не представляя, какое усилие она сделала над собой, и какую услугу оказала ему.       Гордость громко кричала внутри, призывая оставить его с собой наедине навсегда и игнорировать его существование, но тревога, что отражалась в его глазах, не давала возможности мыслить рационально.       Драко Малфой, в прошлом главный враг и возможность заслонить Рона Уизли, день ото дня становится ее главным магнитом. С какой стати она помогала ему? Зачем предложила сделать массаж? Почему ответила на тот поцелуй? Почему после избегала его? Только на последний вопрос девушка нашла ответ. Потому что бежала от его же совести. Знала, что сделает ему хуже. Но, почему это волновало ее, оставалось непостижимым.       Драко Малфой только что признался ей, что хотел поцеловать именно ее, и в мыслях никого другого у него не было. При этом, и она, и он понимают, что впредь этого не должно повториться. Это влечение следует прекратить, и Гермиона твердо решила продолжить следовать своему правилу с завтрашнего дня – избегать.       Закончив с самобичеванием, она направилась в душ, а после улеглась спать, уверенно отгоняя от себя образ, где серые глаза с блеском желания всматривались в ее в намерении получить согласие или отказ на второй поцелуй, который был так нужен им обоим, и так опасен для него одного.       Она даже не подразумевала, что там за стеной Драко Малфой по-прежнему не спит и, тщетно прислушиваясь к звукам за стеной, вспоминает пленительные карие глаза и чуть припухшие влажные губы, что, он уверен, были согласны на поцелуй в противовес разуму хозяйки, и проклинает тот день, когда впервые встретил ее, даже не подозревая, как все обернется спустя столько лет.