Epicentrum

      Минерва МакГонагалл невидящим взглядом смотрела в окно. Погрузившийся с хлопком двери в тишину кабинет угнетал. Волшебница в который раз ощущала беспокойство за свою бывшую ученицу. Она в который раз не могла ей помочь, хоть и понимала, что взрослая жизнь предполагает самостоятельность, только все это было дополнено военной разрухой и угрозой погибнуть в любой момент.       Каждый был в ответе сам за себя. Гермиона Грейнджер рано отказалась от собственного детства и тоже понимала это, но абсолютно точно нуждалась в сильном плече, которого, как заметила директриса, больше не было в лице Гарри Поттера или Рона Уизли.       Женщина, прожившая большую часть своей жизни, успела заметить, что всё происходящее больше не способно сплотить некогда известное Золотое Трио. На пороге новых потрясений девушка осталась одна.       Юная гриффиндорка храбрилась, но даже невооруженным взглядом было видно, как ей необходима поддержка. К сожалению, Минерва не могла быть тем человеком, помощь от которого приняла бы Гермиона, но, даже повидав многое, с удивлением замечала, что по-настоящему близким человеком для девушки становится Драко Малфой.       Волшебница прекрасно помнила, какими были взаимоотношения между ее учениками, от того еще более сомнительным казался такой союз. Кроме того, скептичное отношение к семье слизеринца и судебному процессу мешало принимать происходящее. Только для Гермионы Грейнджер, которая впервые отказалась от зова разума, предпочтя сердце, ситуация казалась другой. Девушка всегда отчаянно стремилась увидеть в людях светлую сторону, и только к Малфою ее отношение всегда было прямо противоположным. От того и странным видится его присутствие в ее жизни.       Что же было в душе слизеринца, Минерва МакГонагалл не бралась предположить. Она не думала об этом до того самого момента, пока гнетущую тишину не разразил стук в дверь и вошедший Драко, не дождавшийся ответа.       – Профессор, – окликнул он, едва переступил порог.       – Мистер Малфой, уже достаточно поздно, – начала свою речь директриса, удивленная бесцеремонным вторжением слизеринца, но сразу же была прервана.       – Простите, я понимаю. Я хотел бы поговорить с Вами о Гермионе, – чуть запыхавшись, пояснил бывший слизеринец.       – И что именно Вас интересует? – спросила Минерва, прекрасно понимая, что сейчас ее лично это интересует даже больше.       Драко Малфой, проявляющий любопытство или искреннее желание что-то узнать о жизни девушки, которую всегда презирал, казался странным, даже диковинным явлением, несмотря на потепление его отношений с Гермионой.       – Возможность. Я хочу отправиться завтра вместе с ней, – уверенно ответил тот, игнорируя удивление на лице пожилой волшебницы. – Чем вызвано Ваше спонтанное желание? – озвучила свой вопрос профессор, стараясь совладать с мыслями. Она не могла сказать, что этот визит к ней был непредсказуем. Теоретически такое могло случиться. Тем не менее, такое желание Малфоя вызывало недоумение.       – Она только что выбежала в слезах из Вашего кабинета. Я решил, что было бы неплохо, если бы с ней кто-нибудь отправился в качестве поддержки, – так же спокойно и твердо обрисовал ситуацию Драко, прекрасно понимающий, чем вызвано недоверие к его словам.       – И почему Вы считаете, что мисс Грейнджер не с кем поехать? – вновь спросила женщина, показывая, что его аргумент не достаточен.       – Как мне показалось, среди ее друзей нет людей, проявивших инициативу или даже какую-то заинтересованность хотя бы в том, почему Вы оставили ее после собрания. Да и к тому же, Вы ведь сами сказали, что Гермиона хорошо на меня влияет, – отчеканил Драко, полностью готовый к этому вопросу. Он смотрел прямо в глаза, выдерживая испытующий взгляд, и выиграл эту битву.       Минерва колебалась в своем решении, но понимала, что парень был прав. Она действительно не заметила какого-либо беспокойства со стороны Гарри Поттера или Рональда Уизли. Компания друзей, которая была неразлучна в любых ситуациях, распадалась, и на место привычных людей приходили новые… Но, быть может, более преданные и подходящие?       – Что ж, мистер Малфой, пусть будет по-Вашему. Я свяжусь с Министром. Завтра утром Вы с мисс Грейнджер должны быть готовы. Совиная почта доставит билеты, – заключила волшебница привычным нравоучительным тоном.       Драко терпеливо выслушал и, кивнув, развернулся, чтобы уйти, но был остановлен профессором:       – Мистер Малфой, я надеюсь, Вы понимаете, что магия будет недопустима, равно как и Ваше, надеюсь, оставленное в прошлом отношение к маглам?!       – Да, профессор. Я все понимаю. Доброй ночи, – не желая задерживаться, согласился Драко и покинул кабинет, намереваясь объясниться с Грейнджер. Та, в свою очередь, сидела на подоконнике, покорно ожидая его прихода и лишь периодически всхлипывая после закончившейся истерики.       – Ну, что? Я уладил все проблемы, Грейнджер, – самодовольно улыбнулся Малфой, подходя к девушке.       – Что ты делал у МакГонагалл? – чуть более возмущенно, чем хотела бы, спросила Гермиона, понимая, что он, наверняка, обсуждал ее проблемы с ней.       – Лишь выяснял, во сколько мы завтра должны отправиться в аэропорт, – не преуменьшая удовлетворенности от собственных действий, ответил Драко.       К его удовольствию, Грейнджер замерла в изумлении, не в силах даже разозлиться.       – Ты… что? – наконец, собравшись, выдавила она, на что бывший слизеринец просто кивнул, давая понять, что та не ослышалась. – Думаю, нам нужно отправиться спать. Завтра сложный день, а я очень утомляюсь в полетах, – притворно зевнув, ответил Драко и, обойдя застывшую перед ним девушку, направился прямо по коридору в другое крыло. – Малфой, ты же понимаешь, что это не какой-нибудь полет на метле? – рассеянно крикнула ему Грейнджер, бросившись следом.       Парень, не поворачиваясь и продолжая свой путь, наигранно удивленно произнес:       – Да ладно? Вот это неожиданность! Что ж я раньше-то не узнал?! Грейнджер, я не идиот – пересекать океан на метле.       – Слушай, это же маглы. Ты ведь их ненавидишь. Магия там запрещена, – продолжала объяснять Гермиона, определенно считая своего собеседника тронувшимся умом.       – Ну, тебя же я как-то терплю, и да, я в курсе всего, что ты мне рассказываешь. На будущее – я летал на самолете. Знаю, как наливать себе чай или кофе, делать бутерброды, принимать душ, стирать одежду и заправлять постель без применения магии. Вопросы исчерпаны? – на опережение сыграл Драко, резко остановившись, чтобы гриффиндорка могла его догнать.       – Нет, есть еще один. Зачем тебе это нужно? – поравнявшись с ним, вновь спросила Гермиона.       Слизеринец знал, что она задаст этот вопрос, но не был готов ответить на него так же самоуверенно и полно, как на все предыдущие выпады.       – Ну, к примеру, чтобы ты не разводила сопли. Кроме того, общение с маглами – это своеобразная выслуга перед Министерством. Если ты не забыла, весь этот аппарат все еще ищет возможность упечь меня за решетку. И да, здесь я все равно ощущаю себя бесполезным, а так, хоть какое-нибудь развлечение, – наскоро перечислил Драко, чувствуя дискомфорт от смотрящих прямо на него недоверчивых карих глаз.       – Почему все эти причины так неправдоподобно звучат? Маглы – это последнее, что ты мог выбрать в качестве развлечения. Министерство с их попытками тебя не волнует, так как ты четко знаешь, что они ничего против тебя не найдут. Мои сопли, как ты выразился, тоже не имеют значимости. Ни одной веской причины, – парировала Гермиона, продолжая угнетать парня пристальным упрямым взглядом. Она даже не подразумевала, что подводит его ближе к тому, от чего они оба стремились отгородиться.       – Я бы на твоем месте не стал много думать о моих мотивах, – внезапно холодно произнес Малфой и, резко развернувшись, продолжил свой путь, не замечая настойчивых окликов девушки, которая не понимала, зачем ей, в принципе, это нужно.       Гермиона стояла в пустом коридоре и пыталась выяснить его мотивы после всей этой путаницы в их отношениях. Она давно поняла, что какой бы ответ Драко не дал, он выроет ей могилу из собственных чувств.       Слова слизеринца возымели на нее еще больший эффект, нежели возможный ответ. Гермиона, намеренно замедлив шаг, чтобы не настигнуть парня, решила, по его же совету, отправиться спать.       Пусть он хочет отправиться с ней в Австралию и не говорит о своих мотивах. В его взгляде было что-то такое, что-то слишком откровенное, что заставляло девушку противиться правде. Она понимала, о чем говорит Малфой, но не могла об этом думать.       В любой другой ситуации вся ее голова уже была бы забита романтикой и прочими рассуждениями о невидимой связи, соединяющей двух людей, но сейчас было гораздо важнее решить, как поступить с родителями. Позволить себе стереть им память она не могла. Убедить их, что эта война подобна детским шалостям, тем более. Очередную просьбу переехать они не примут. Происходящее ставило в тупик, и Гермиона, казалось, впервые не могла применить свои знания по назначению.       Пока Грейнджер упрямо продумывала свое безнадежное положение, взвешивала все «за» и «против» и оценивала риски, Драко Малфой уже добрался до своей спальни. Наскоро приняв душ, он сел за стол, расположив перед собой перо и пергамент. Необходимо было до конца довести свой план.       В отличие от Гермионы, у него было преимущество. Он мог объективно рассмотреть все возможные пути для защиты ее родителей. Мысль в его голове появилась еще до встречи с МакГонагалл, но подготовить для нее все нужно было в кратчайшие сроки.       Несколько часов ушло у Драко на поднятие тех немногих сохранившихся связей собственной семьи, которые помогли ему завершить начатое. Получив положительные ответы от всех, к кому он обращался, парень устало перешел на кровать, где сразу же задремал, едва голова коснулась подушки.       В сравнении с Малфоем, Гермиона Грейнджер не могла похвастаться крепким сном в эту ночь, постоянно ворочаясь в попытках лечь удобнее. Понимание собственной неподготовленности к разговору с родителями и чувство беспомощности затопили ее изнутри, выводя из нее все напускное спокойствие. Чем скорее приближался новый день, тем больше Гермионе хотелось забыться .       Поддавшись накатившей на нее панике, Грейнджер послала к черту зов рассудка и направилась к соседней спальне в надежде, что не разбудит хозяина. Короткий, но уверенный стук в дверь не сразу дал результат, позволяя девушке осознать свою бесцеремонность.       Пару мгновений она решалась, но, когда уже собралась сбежать к себе, за дверью послышались неторопливые шаги. Малфой застал шатенку на полуразвороте в полной готовности сбежать. Девушка не прогадала лишь с одним: Драко действительно спал.       – Грейнджер? – хрипло окликнул гриффиндорку парень, потирая глаза спросонья. – Ты что тут делаешь? – Тебя жду, Малфой! – недовольно ответила Гермиона, стараясь не повышать голоса и не перебудить остальных соседей.       Будет довольно неловко, если кто-нибудь из ее бывших сокурсников решится на ночную прогулку и застанет ее со слизеринцем посреди коридора в пижамах и около спальни.       – И зачем я тебе понадобился посреди ночи? Не уж-то соскучилась и не смогла дождаться утра? – саркастично спросил Драко, облокачиваясь на дверь в комнату и скрещивая руки на груди.       – Я хочу выпить, – вкрадчиво изъяснила девушка, заставив Малфоя подавить в себе чрезмерное изумление от рухнувших ботанических иллюзий насчет Грейнджер.       – Думаю, мне не нужно озвучивать мои эмоции от услышанного. Поэтому спрошу о другом: я тебе нужен как компания или как поставщик алкоголя?       – Если мне повезет, то можешь занять обе должности, – в тон Малфою растягивая слова, ответила гриффиндорка.       – Что ж, где будем пить? У меня или у тебя? – смерив взглядом волшебницу, согласился блондин, направляясь обратно к себе в комнату, чтобы взять бутылку виски, что всегда лежала про запас. Постоянно пополняющийся запас.       – Давай у меня, – настороженно произнесла Гермиона, изо всех сил делая вид, что причиной ее выбора стало не происходившее между ними в комнате Малфоя.       Драко почувствовал всё ее замешательство, едва услышал голос девушки, но лишь усмехнулся. Она опасалась и уже даже, возможно, пожалела о своем решении прийти сюда, но было поздно отступать. Да и сам парень не мог упустить возможности поговорить с ней откровенно. Крепкий виски должен был развязать языки обоим.       – Бокалы есть?       – Я могу и с горла, – смутившись, промямлила Гермиона, избегая насмешливого взгляда в свою сторону.       – Что ж, я понял. Никакой романтики не будет. Только водонепроницаемая жилетка и алкоголь.       – Я не собираюсь тебе плакаться. Я просто хочу выпить, – зло бросила Гермиона, чувствуя обиду от шуток и несерьезного отношения, которые никак не облегчали ее положение.       – Ну-ну, покажи мне хоть одну девушку, которая не начала бы выкладывать все самое сокровенное другому человеку после реализации вашего общего желания «просто выпить», – с видом знатока добавил Малфой в ответ, выходя из комнаты следом за Грейнджер.       – Ты можешь отказаться, – предоставила выбор та, на что получила полный недопонимания взгляд.       – Ты серьезно? Я пожертвовал бутылку лучшего виски тебе, чтобы не принять никакого участия в его распитии?       – Вот тогда замолчи и открывай бутылку, – заключила Грейнджер, жестом приглашая Малфоя к себе.       – Что ж, если я проявил чудеса щедрости, могу претендовать хотя бы на объяснение причины такого неправедного поступка? – с присущей язвительностью спросил Драко, не спеша открыв бутылку.       Заметив, что алкоголь готов к применению, Грейнджер молча выхватила бутылку из рук блондина, поспешно сделала несколько глотков и поморщилась, когда жидкость опалила ей горло.       Малфой с нескрываемой заинтересованностью наблюдал за действиями волшебницы, ожидая продолжения. Конечно, он знал, что гриффиндорка не была из разряда тех, кто в глаза не видел виски, но и такой стремительности в его употреблении тоже не ожидал.       – Я волнуюсь. Понятия не имею, что я могу сказать родителям. Оставить их там – подвергнуть неоправданному риску. Все остальное бездейственно. Кроме того, у них годовщина свадьбы, и тут я со своим «подарком». Я боюсь говорить с ними о войне. Мама не поймет всего этого. Отец просто не примет. Я буду вынуждена идти против их воли.       – Ну, или ты включишь мозги и останешься с ними. Как тебе такой вариант? – повторяя за Грейнджер, Драко тоже сделал глоток и теперь уже протянул бутылку девушке.       – Я не останусь в стороне. Ты же знаешь! Это мой дом, – прошептала Гермиона, сокрушенно посмотрев на Малфоя. Тот ощутил укол совести, но одновременно с этим его затопило изнутри раздражение. Последнее он излил и на Грейнджер, едва не срываясь на крик и тщательно подбирая выражения.       – Мерлин! Дом – это место, где тебя любят и ждут, а не то, где ты вынуждена проживать каждый день, как последний. Ты не понимаешь, чем все это может закончиться? Они ищут тебя, предателя крови – Уизли и вечную занозу в заднице в виде Поттера. Остальные будут умирать лишь потому, что встретятся на пути к вам! Ты должна скрыть родителей и себя саму. Только так можно хотя бы уцелеть. В этой войне каждый сам за себя. Никто, кроме тебя, не позаботится о твоей семье. Ты думаешь, Министерству вы особо нужны? О вас забудут спустя неделю газетного траура, а о ваших родных вообще никто не вспомнит! Не время геройствовать, Грейнджер.       – Я не отступлюсь, Малфой, – уверенно проговорила девушка, так, словно долгое время оттачивала и заучивала это предложение наизусть.       Слизеринец был не первым и далеко не последним человеком, кто уговаривал и удерживал ее от вмешательства, но абсолютно точно – он бил в цель. Ее семья не волнует никого, кроме нее самой. Друзей она растеряла, выбрав… его, несносного бывшего врага, эгоистичного мальчишку, который считал своим долгом зацепить ее или тех, кто был рядом с ней. Но годы идут, и этот ребенок, полный зла и ненависти, вырос и превратился в мужчину, ставшего полной своей противоположностью. Он преследует ту же цель, что и она – защитить тех, кого любит. Его ребячество, перемешанное с язвительностью, скорее украшает его, не являясь оскорбительным для других людей.       – Ну, и дура, – резко сменив раздражение на холодное равнодушие, добавил Драко.       – Я не дура. Ты бы поступил так же! – прошипела Гермиона, буквально за считанные секунды потеряв самообладание и забыв о собственных обеляющих его мыслях. Ярость растекалась по венам алкоголем, порабощая разум.       – Я уже поступил не так. Первое, что пришло мне в голову, это спасти мою невесту. Астория в безопасности, а у меня самого нет выбора. Я выполняю приказы министерского начальства, – пояснил Малфой, вновь приложившись к бутылке, переданной ему Грейнджер.       – И всё же Хогвартс значит для меня больше, чем кажется на первый взгляд, – неуверенно все же закончила девушка, боясь увидеть гримасу отвращения или гнева на лице Малфоя. Драко, в свою очередь, вглядывался в ее черты, совсем не понимая, почему рядом с ней еще нет того человека, который смог бы ее отговорить. Война – гиблое дело. Конечно, Золотое Трио – это потенциальные везунчики, но фортуна знает, когда повернуться не тем местом.       – Тебе просто не для кого отрекаться от всего, – внезапно добавил Драко, одарив ее взглядом, полным показного смирения с ее точкой зрения.       Выражение его лица смягчилось, когда он заметил, как бунтарский дух в глазах его собеседницы сменяется растерянностью и страхом. Отставив бутылку на комод, прислонившись к которому он стоял, наблюдая за бесконечным возбужденным шествием Грейнджер по кругу, Малфой подошел к девушке, все еще потерянно смотревшей на него.       – От чего отрекся ты, когда полюбил Асторию? – едва слышно пробормотала она, чувствуя на щеке едва уловимое касание руки парня.       Кожу приятно грели теплые пальцы, неспешно очерчивающие контур ее лица. Девушка закрыла глаза, отдаваясь на волю чувств. Душу, затуманенную от помутневшего взгляда Драко, пленило его внимание и ощущение защиты. И хоть ее вопрос был задан о другой девушке, им невозможно было разрушить атмосферу уединения.       – Ты действительно хочешь знать ответ? – приглушенно уточнил блондин, приблизившись к Гермионе на расстояние ладони.       – Да, – на выдохе прошептала в ответ Грейнджер, силясь не открывать глаза.       Это как утренняя попытка удержать приятный сон, когда организм готов бодрствовать. Драко наклонился к ней, игнорируя ее вопрос и отголоски совести, забитые алкоголем в дальний угол. Его теплое дыхание коснулось губ Гермионы лишь на мгновение, увлекая, словно призывая податься вперед.       – Я отрекаюсь от всего каждый день и прямо сейчас, – наконец, ответил Малфой за секунду до того, как его губы накрыли ее.       Неуверенно, изучающе, как в первый раз, словно боясь спугнуть, парень осторожно провел языком по нижней губе девушки, чуть приоткрывая рот, и проник внутрь, углубляя поцелуй. Гермиона не сопротивлялась его действиям, расслабляясь от каждого прикосновения.       Она готова была вывесить белый флаг, признавая за собой поражение нравственности и морали перед лицом жажды запретного. Непослушные руки уже опустились на шею Драко, осторожно притягивая его ближе.       Слизеринец прижал девушку к себе, выполняя немую просьбу ее тела и рук, словно стараясь раствориться в ней и избежать последующий хаос, который вновь поделит жизнь на «до» и «после». И именно в этом «после» он хотел и мечтал увидеть копну кудрявых волос, яркие блестящие карие глаза, чуть вздернутый нос, усыпанный веснушками, и счастливую умиротворенную улыбку, знаменующую собой победу в войне куда больше, чем многочисленные лондонские таблоиды и издания.       Поцелуй продолжался до очевидной нехватки кислорода, призывая разжать объятия. Неохотно убрав руки с талии гриффиндорки, Драко застыл, в попытке перехватить бегающий взгляд девушки.       – Все повторяется, – слабо произнесла она, суетливо сцепив свои руки в замок.       – Ты против этого, – не то констатируя, не то спрашивая, добавил Драко, вновь взяв бутылку и сделав глоток, чтобы хоть чем-нибудь занять себя и успокоить нервозность. Неожиданно для себя парень понял, что не хотел слышать ее ответ, но она все-таки его произнесла.       – Да. Так не должно быть, – казалось, эта фраза была подержана, как любая многовековая шмотка некачественного производства после многочисленных стирок, но она была необходима для подкрепления собственной уверенности в сказанном.       – Хорошо. Я постараюсь впредь не ставить нас в неловкое положение, но, пожалуйста, прекрати бегать от меня, – серьезно произнес блондин и вновь приблизился к Гермионе, что опасливо и предупреждающе покосилась на него. Не подавая виду, что заметил, он вновь наклонился и легко поцеловал ее в лоб. – Доброй ночи, Грейнджер. До завтра.       – Спокойной ночи, – отозвалась в ответ та, когда дверь в соседнюю спальню глухо захлопнулась за хозяином.       Последовав примеру, гриффиндорка закрыла свою дверь за покинувшим ее покои гостем и прилегла на кровать. Чуть припухшие губы, на которых все еще ощущался преступный поцелуй вперемешку с виски, не позволяли забыть об опрометчивости своих действий. Гермиона вновь и вновь толкала его на предательство его будущей супруги. Между тем, она даже не смогла бы классифицировать свои чувства к нему, будь он полон решимости бросить свою вторую половину.       Драко, зайдя в комнату, так же предпочел кровать всем иным способам развлечься. Грейнджер ставила его в положение, где он был не в состоянии держать под контролем происходящее, включая свои эмоции. Это словно притяжение феромонами, когда ничто другое не в силах объяснить ему собственную жизнь.       Гермиона была права, приближая конец всем их интригам, но она не была готова справиться с ним самим, – парнем, скованным обязательствами по рукам и ногам. А Драко не мог смириться с тем, что каждый раз для него и для Грейнджер может стать последним, если они останутся на защите Хогвартса от нового нападения его, с позволения сказать, отца, окруженного группой ведомых идиотов.       Тревожные мысли то и дело посещали слизеринца, который словно перенял бессонницу у Гермионы. Промучившись около полутора часа в постели, Малфой, увлеченный ранее тяжелыми мыслями, погрузился, наконец, в сон, где ни отчаяние, ни муки совести, ни чувства безысходности не могли его достать до самого утра.