Epicentrum

Доброго вечера/дня/доброго утра/доброй ночи(в зависимости от времени появления здесь) всем! Я, наконец-то, вернулась. И представляю вам новую главу в честь Нового Года. Поздравляю вас всех, надеюсь, этот год принесет немало побед и успехов, подарит нам всем счастья, любви и удачи. С Новым Годом, мои дорогие и бесценные для меня читатели!       Драко Малфой встретил следующее утро в абсолютном смятении. Его ночное решение казалось абсурдным на фоне того, что в Хогвартсе теперь две девушки, за которыми необходимо наблюдать. Если за Асторией и мог присмотреть Блейз, то доверить Гермиону ее раздражающим друзьям Малфой отказывался, пусть и понимал, что они действительно надежны в его отсутствие.       С другой стороны, он не может быть честным с ними обеими и одновременно полезным для Хогвартса, находясь здесь. Выходом все также оставалось согласие.       Определенно, это повышало риск не дожить даже до следующего года, но, по крайней мере, можно было сделать хоть что-то стоящее. Не для Поттера. Не во имя покойного Дамблдора и какого-либо торжества добра.       Для Грейнджер. Ее полные ужаса и страха, безысходности и боли глаза были главным ориентиром в действиях. Все это должно прекратиться, и если он может помочь, то сделает это. Она заслуживала нормальной жизни.

***

      К середине дня все дела с принятием решения закончились. Драко прошел стадии отрицания, гнева, сомнения и, наконец, принятия. Несколько часов он просидел в кабинете МакГонагалл в ожидании кого-нибудь из Министерства, выслушивая попытки директрисы изменить принятое им решение.       Минерва никогда не питала особой любви к слизеринскому факультету и, в частности, к высокомерной семейке Малфоев, но все же на ее глазах происходило заметное преображение Драко. Кроме того, Гермиона, ее лучшая ученица, нуждалась в нем.       – Мистер Малфой, у Вас что-то произошло? – издалека начала женщина, стараясь действовать не столь прямолинейно.       – Нет, ничего. Эта сделка уже давно висела в воздухе. Министерство лишь ожидало моего согласия, – угадывая ход мыслей директрисы, ответил Драко, сохраняя совершенную невозмутимость.       Разумеется, он догадывался, о чем говорит волшебница. Ее намеки были точны, и этот разговор превратился в крайне неумелое актерское представление. – А мисс Гринграсс и мисс Грейнджер знают о Вашем решении? – вновь спросила МакГонагалл.       Малфой, как ей показалось, замешкался на секунду, но практически сразу взял себя в руки и твердо ответил:       – Нет, и будет лучше, если до моего отбытия из Хогвартса никто не узнает об этом. Вообще ни о чем. Все должно идти по плану.       – Вы не думаете, что они заслуживают знать правду, прежде… прежде, чем их отношение ко всему этому изменится? – МакГонагалл вновь заметила сомнение в молчании Драко и поспешила ухватиться за эту эмоцию, но парень сразу же уничтожил все надежды своим ответом.       – Мне кажется… Нет, я уверен, что Астория уже не сможет думать обо мне еще хуже, однако в этом вопросе она ни за что не поверит. Что касается Гермионы… Время покажет, – задумчиво протянул парень, уставившись взглядом куда-то на письменный стол профессора.       Почему-то он сам не верил тому, что сказал. Астория теперь могла бы презирать его, а Грейнджер – нет, она до последнего, до самой его смерти будет искать что-то хорошее, копаться в собственных фантазиях, выискивая хоть намек на светлую душу.       – Все же я вынуждена спросить еще раз… Вы уверены, что это разумное решение? – настороженно добавила МакГонагалл, все же принимая поражение.       – Да, – отрезал Малфой, и вплоть до приезда министров в кабинете воцарилось молчание.       Драко был впечатлен заботой директрисы, но, тем не менее, он все еще не видел смысла и пользы в том, чтобы сидеть в школе.       Гермиона помогала раненым, больным.       Поттер…Тому вообще ничего не нужно делать. Он просто символ победы, в которого верят.       Астория, которой здесь вообще не место, должна вернуться домой. И теперь уже, не к нему. Его ныне бывшая невеста заслуживала лучшего. Впрочем, как и Грейнджер, в путаных мыслях которой, был виноват опять же сам Малфой.       Наконец, по прибытию министров был подписан договор, предусматривавший согласие Драко на операцию, которая, согласно условиям, может стать последней в его жизни.       Тем не менее, со стороны Министерства не было ни сочувствия, ни попыток отговорить. Скорее, наоборот, на лицах высокопоставленных сияли улыбки: каждый из них мечтал увидеть, как опускается гроб Малфоя-младшего в землю.       Наскоро расписавшись и получив необходимую информацию, Драко покинул кабинет, решив провести последние сутки изолированно от всех, однако еще до обеда постоянное безделье наскучило парню, побудив пройтись по школе в последний раз на свой страх и риск.       По пути предсказуемо появился Блейз, которому срочно понадобилось поговорить.       Дойдя до самого безлюдного коридора, Малфой сел на подоконник и с деланной заинтересованностью посмотрел на суетливо ходящего взад-вперед Забини.       – Итак, я слушаю, Блейз, – произнес он, привлекая внимание друга.       – Это я тебя слушаю, парень. Что произошло между тобой и Асторией? – резко выпалил Забини и недоуменно уставился на Малфоя.       – Ничего, – просто ответил тот, переводя внимание на окно.       – Ничего? Хорошо, давай по-другому. Что произошло между тобой и Грейнджер? – раздраженно спросил слизеринец.       – Боюсь, мне нечем тебя порадовать. Также ничего.       – Тогда почему, черт возьми, я вчера нашел Асторию в слезах на полу в ее комнате? – прикрикнул Забини, не выдерживая совершенного, хоть и наигранного равнодушия со стороны Драко. – Тебе все равно? С каких пор Астория перестала для тебя что-то значить? Ты нужен ей, разве нет?       – Меня куда больше интересует, что у нее вчера ночью делал ты, – более грубо, чем хотел, отозвался Драко, и Блейз на секунду словно подавился воздухом.       – В смысле? – напряженно переспросил тот, наконец, придя в себя.       – В прямом. В честь чего тебя вдруг занесло в комнату к моей невесте? – игриво добавил Малфой.       Ситуация стала абсурдной. Блейз был влюблен в Асторию и не мог об этом даже сказать напрямую.       – Я, – начал Забини, но Малфой его перебил.       – Расслабься. Завтра меня здесь уже не будет, и ты обязан за ней присматривать, – напутственно произнес тот, наблюдая, как Блейз достает из кармана кольцо. То самое, что Драко дарил ей.       – Она просила передать тебе это, – отозвался Забини, когда заметил, что Малфой смотрит на белое золото в его руке, не несущее больше никакого смысла. – Мне жаль.       – Ну, что ж, так даже лучше. У тебя появился шанс, старина. Используй, – усмехнулся Драко, забрав кольцо и поспешно спрятав его в карман брюк.       Несмотря на долгое общение с Забини, он все еще не готов был показывать при нем свои эмоции. Боль от принятого Асторией решения он разделит со своей тенью.       Никто не должен знать, что это хоть сколько-нибудь задевает его. Даже сама Астория, которая по любому его жесту могла понять его состояние, обязана пребывать в неведении. И злости на него. Ненависть лучше, чем пустота. Она не ноет в груди, безумно стуча по ребрам и взывая к сомнениям и перемене решений.       – Она любит тебя и еще передумает, я уверен.       – Надеюсь, ты не прав. Астория гордая, сжигает мосты и правильно делает. Мы оба знаем, что со мной она счастливее не станет. Не в этой жизни, – ответил Малфой, похлопав по плечу Блейза. – Малфой, ты все же решил уйти? – недоверчиво спросил Забини, игнорируя фальшивое веселое настроение друга. Ему одному был известен план, но он поклялся молчать.       – Да. Никому не говори об этом, – сразу же произнес Драко, заканчивая этот разговор.       В следующую минуту разговор, как по щелчку, перетек в иное русло. Парни обсуждали положение дел в школе, и какова вероятность того, что она выстоит очередной штурм.       Напряжение отпустило, но лишь до тех пор, пока в коридоре не появилась Гермиона Грейнджер.       Блейз, заметив ее стремительное приближение, поспешил удалиться. Драко вновь ощутил смятение. К разговору с гриффиндоркой он готов не был. Его целью было избегать ее до самого конца, но судьба распорядилась иначе.       Он не успел ничего ответить, как рука девушки взметнулась вверх, неприятно резанув пощечиной по его лицу. Во второй, кажется, раз.       – Как ты мог? Крысы бегут с корабля, Малфой?! – озлобленно прошипела девушка, пойманная в хватку парня во избежание избиения.       – Если ты не забыла, я только поправился, – угрожающе ответил Драко, в упор смотря на Грейнджер.       Если бы она знала, с каким трудом он сбежал от мадам Помфри!       – Это не помешало тебе уже сегодня договориться об отъезде. Мне все известно! – с вызовом бросила та и гордо посмотрела на Малфоя.       – И что же тебе известно, всезнайка? – с усмешкой спросил парень, испытывая напряжение.       Нет, он не сомневался, что его тайна останется в кабинете директрисы, но Грейнджер и ее компания всегда совали нос не в свои дела. Могла ли она подслушать что-нибудь?       – Ты был у МакГонагалл и договорился о том, чтобы покинуть Хогвартс завтра. Неужели так испугался свиты своего отца? – язвительно произнесла девушка, ожидая реакции.       – Не твое дело, Грейнджер, – сквозь зубы ответил Малфой и, обойдя Гермиону, отправился прочь. Подальше от ее гнева и привлекательности, подальше от правды.       Для нее он останется трусом, но, по крайней мере, тайна не будет раскрыта.       – Я думала, ты все же изменился! – крикнула вслед та, и Драко кое-как сдержался, чтобы не вернуться и не решить все наиболее приятным, но самым безнадежным способом.       – Ты ошиблась, – вместо этого, не оборачиваясь, сказал он и свернул за угол, оставив девушку в немом отчаянии.       Она была шокирована. Мысли путались. Ничего не сходилось: ни слова, ни действия.       Когда Минерва случайно проговорилась об отъезде Малфоя, ее словно подменили. Ярость то и дело сменялась страхом. Рядом с ней больше никого не будет. Человек, что столько раз спасал ее, исчезнет, сбежит, как последнее ничтожество.       Вдруг показалось, что без него она уже не переживет еще одного нападения Пожирателей. В глубине души девушка понимала, что в экстремальных условиях ей не придется об этом думать, но ужас от того, что выбираться придется самой, не давал покоя.       Отпустить Малфоя Гермиона не могла, но и покинуть Хогвартс тоже. Еще обиднее было поведение Драко. Он ведь даже не сообщил ей, и, если бы не стечение обстоятельств и встреча в коридоре, она бы узнала о его отъезде после него.

***

      Между тем, Драко по истечении нескольких часов жалел о сказанном. Расстаться следовало иначе. Без вспыльчивости. Запал героини войны Грейнджер всегда был понятен, а вот его отчуждение, разумеется, было неожиданным и странным.       Знать, что тебя проклинают и считают трусом и лжецом, не самое приятное напутствие. Тем не менее, желание вернуться Малфой в себе подавил, крепко сжав так вовремя появившееся в руке кольцо.       Астория отказалась от него. Должна и Грейнджер.       Да, Блейз прав. Астория еще передумает. Так было не раз. Только теперь Драко не сможет предоставить ей шанс все исправить. У него не будет даже времени пойти на примирение. Сегодня она не хочет его видеть, завтра его здесь уже не будет. Но всё к лучшему. Рано или поздно правда откроется, и тогда, даже при самом неблагоприятном исходе, совесть будет чиста, а сейчас следует просто плыть по течению.       В конце концов, это были последние часы его беззаботности и невнимательности, возможности спокойно жить, не боясь быть закопанным где-нибудь под кустиком в лесу. Стоит прожить их без мыслей о будущем и последствиях.       Тем не менее, такие рассуждения привели его к другому выводу. Гермиона может знать правду. Девушка, как и Блейз, могла надежно сохранить его тайну. Достучаться до нее гораздо легче, потому что она сама хотела его выслушать, хотела узнать причину. Хотя бы с ней стоит быть честным.       Решительность, внезапно проявившаяся в ходе размышлений, превратила в руины все его равнодушие и побудила Драко сразу после ужина и очередной рекомендательной лекции о лекарствах от мадам Помфри, которая была недовольна «самовыпиской» парня, и порезами, и синяками на спине, пойти к Гермионе, которой по какой-то причине не было за столом, и поговорить. Возможно, даже извиниться.       Штурмуя лестницу, перепрыгивая через ступеньки, он чуть ли не бежал к Грейнджер, ловя на себе удивленные взгляды прохожих.       Так, словно у него оставалось лишь несколько минут. Нужно было успеть. Успеть, пока все слова складывались в одну внятную речь. Это было необычайно важно. Времени и желания думать о своем порыве у него нет. Нужно действовать, а не анализировать.       Малфой чувствовал, что пропадает. Сейчас Драко несется к ней, понимая, что может передумать. Один ее взгляд, и он поймет, что согласился на нелепую авантюру с практически единственной возможной концовкой, совершенно не подумав.       Но вот он уже у ее спальни. Поздно поворачивать назад. Либо прямо сейчас уйти, чтобы не разочароваться в себе, либо все же достичь цель и, хотя бы для Гермионы, остаться другим.       Выждав пару минут у двери, Драко все же постучал.       Девушка не открывала, и парень уже решил уйти, но тут же услышал торопливые шаги, и в последующую минуту Грейнджер появилась перед ним.       Она выглядела уставшей и в то же время невыносимо привлекательной. Пижамные штаны, потрепанная выцветшая майка, влажные волосы, наспех зачесанные рукой или расческой перед открытием двери, настороженный взгляд.       Очевидно, что Гермиона знала, кто стоит около ее комнаты.       Малфой же практически сразу забыл весь подготовленный текст и только смотрел на нее, как актер, забывший реплику, на суфлера.       Хаотичный поток мыслей, заготовленных фраз, тревога, напоминавшая о невысказанной правде, - всё это разбилось и осталось лежать мертвым грузом у ног Грейнджер, едва Драко увидел ее. – Чего ты хочешь? – резко спросила та, скрестив руки на груди, скорее в желании прикрыться, нежели выражая уверенность.       Весь ее вид выражал борьбу. Драко Малфой, такой потерянный и разъяренный, такой неосторожный и сдержанный, был для нее и наваждением, и противоречием. Собственные мысли смешались, создавая смятение, что так ярко отражалось в ее глазах.       В последующую секунду она получила ответ на свой вопрос. Не желая терять ни минуты такого драгоценного и скоротечного времени, Драко втолкнул ее внутрь спальни и вошел сам, захлопнув за собой дверь. – Ты чего? – пятясь назад, спросила девушка, усиленно отбрасывая мысли и разглядывая его лицо в попытках понять, что происходит.       Казалось, он и сам не до конца осознавал, что побуждает его так действовать, но одно было ясно: другого такого шанса не будет.       Животный инстинкт или что-то большее, – всё это оставалось неподвластным восприятию, но напряжение нельзя было не почувствовать.       – Тебя. Я хочу тебя, – на выдохе ответил Малфой, притягивая к себе Грейнджер и накрывая ее губы своими. Гермиона на миг смутилась и попыталась оттолкнуть его, но руки, вытянутые вперед оказались слабым барьером и вскоре легли на его грудь, а губы раскрылись в молчаливом согласии, с каждым вдохом все больше уступая Драко в настойчивом поцелуе.       Спустя несколько минут Гермиона так же осторожно, практически робко обхватила шею парня, привлекая еще ближе к себе. Она боялась спугнуть. Не то его, не то себя саму, но каждое его резкое движение грозило пробуждением.       Ей думалось, что Драко совершенно не осознает, где он и с кем, пребывая в иллюзиях.       По правде говоря, сама девушка тоже не до конца ощущала реальность происходящего.       Медленно опуская руки, она провела по его напряженным плечам, и мантия, словно подгоняемая кем-то незримым, легко скатилась по ним на пол.       Малфой отстранился на секунду, внимательно посмотрев в глаза Гермионе. Он оценивал ее реакцию, которая должна была быть прямо противоположной увиденной. Она просто не могла согласиться со всем, что он делал.       Тем не менее Грейнджер с замиранием сердца просто ждала, что будет дальше. Ее ладонь легла на его грудь, перехватывая каждый удар сердца. Упрямый зрительный контакт, как противоборство.       Гермиона видела, как расширяются его зрачки, как темнеют светлые глаза, а дыхание становится тяжелее. Что-то, необходимое им обоим, должно произойти здесь и сейчас. Его не держало ничего, кроме ее желания. Ей же пришлось бы жить с этим дальше. После его ухода.       – Ты знаешь, что нужно делать, – прошептал он, медленно вновь наклоняясь к ее лицу.       Гермиона не отреагировала на слова, переводя взгляд с его глаз на губы. Ей было известно то, о чем он просил, только остановить его было чем-то немыслимым в данной ситуации. Он так нежно прижимал ее к себе, так мягко целовал, словно это был совсем не он.       Драко Малфой – это всегда ураган и порывистые движения, резкие реплики, невозможность отказа или победы для оппонента.       Сейчас перед ней был другой парень, словно вознесший ее на пьедестал. Был ли он когда-нибудь так нежен с другими? Конечно. По крайней мере, с одной, наверняка. Волновало ли это Гермиону. Нет. – Грейнджер, – предупреждающе произнес парень, чуть приподнимая майку гриффиндорки. Холодные пальцы едва коснулись ее тела, вынуждая открыть глаза и сказать хоть что-то.       – Не хочу, – отозвалась та, приподнимаясь на цыпочки, чтобы вновь продолжить поцелуй хотя бы еще на немного.       От уверенности ее действий у Малфоя, как по щелчку, сорвало крышу, и все остатки здравого смысла улетучились за ненадобностью.       Он позволил Грейнджер единолично расстегнуть пуговицы своей рубашки и скинуть ее с плеч так же, как мантию минутами ранее.       Только когда ее пальчики коснулись пряжки ремня, инициатива вернулась к Драко. Его холодные ладони гладили спину девушки, пока он неспешно покрывал горячими поцелуями кожу ее шеи, заставляя прижиматься к нему сильнее.       Малфой больше не ждал ее отказа, снимая с нее ненужную майку, под которой ничего больше не было способно укрыть ее тело от его глаз.       Она на секунду смутилась, когда его ладонь опустилась на ее шею и медленно провела линию вдоль ключиц и по ложбинке груди вниз.       Драко зачарованно смотрел за движением своей руки, при этом не скрывая восхищения от ощущения кожи и чуть дрожавшего под ним тела.       Гермиона подняла руки, чтобы хоть немного закрыться, но Малфой перехватил их, вернув себе на шею и, быстрым движением подхватив девушку под ягодицы, оторвал ее от пола, заставив обхватить себя ногами.       Подойдя к постели, Драко остановился, заметив тень сомнения в глазах наблюдавшей за ним девушки. Крепко обхватив ее руками, он запечатлел легкий поцелуй на припухших губах, желая разогнать все терзавшие ее мысли в голове, и опустил на кровать, нависнув над ней.       Несмотря на возбуждение, мешавшее думать ему самому, комфорт Гермионы был для него важнее. Он хотел, чтобы она чувствовала. Чтобы, когда его не будет здесь, она помнила о нем и этой ночи.       Да, это было эгоистично при условии, что никогда не повторится, но все же сейчас таким мыслям нельзя было позволить заполонить пространство между ними и в голове.       Гермиона была смущена, и ее выдавал румянец, но она улыбалась, аккуратно проводя пальцами по его лицу, словно скульптор, запоминающий каждую черточку. Драко повторил ее действия, проведя пальцами линию от ее лба по линии скул к губам.       Девушка взяла его за руку и небрежно чмокнула тыльную сторону ладони, после переплетя их пальцы. Для нее это был способ отвлечься от неверия в происходящее, но для Малфоя это был очередной наплыв возбуждения, справляться с которым и так почти не получалось.       Коснувшись практически невесомо ее подбородка губами, он обрушился с поцелуями на тело девушки.       Гермиона судорожно втянула воздух, когда он, неспешно продолжил прокладывать путь из поцелуев вниз, в точности повторяя движение своей руки.       Драко наверняка знал, что она возбуждена так же, как и он сам, снимая с нее пижамные штаны вместе с бельем и расстегивая замок на собственных брюках.       Устроившись между ее ног, Малфой опустил ладонь на ее лоно, только чтобы убедиться, что она готова.       С губ Грейнджер сорвался стон, а ладони крепко сжали простыни. Гермиона закрыла глаза, ориентируясь и отзываясь лишь на прикосновения Драко. Она доверилась ему полностью, теряясь в собственных ощущениях.       Малфой не возражал. Ему нравились ее податливость, робость и одновременная готовность для него. Изгиб ее тела возбуждал его, нетерпение и тихие стоны в ответ на ласку заставляли желать ее больше, чем это казалось возможным ранее.       Опустив ладонь на ее живот, он вошел в нее, не сдерживая собственный стон. Она открыла глаза, и их взгляды встретились.       Малфой склонился над ней, жадно целуя ее в губы, начиная медленно двигаться, чтобы вновь позволить ей привыкнуть к себе.       Она обхватила руками его изувеченные порезами и ссадинами плечи, прижимаясь к нему, и ее тело подалось навстречу его движениям.       Девушка больше не сдерживала себя, не утаивала от слуха Драко ни единого стона. Робость испарилась, уступив желанию.       Малфой не мог подавить свою тягу – прикасаться к ней. Ее тело буквально манило к себе. Ему хотелось целовать каждый его миллиметр снова и снова, ощущая возрастающее напряжение, предшествующее пику наслаждения.       Он сам был на грани, но не мог позволить себе кончить первым. Медленные движения стали резче, воздуха не хватало все больше, рваное дыхание и все чаще прерывающиеся бессвязный шепот и поцелуи приближали разрядку.       Спустя пару резких толчков Грейнджер достигла оргазма и окончательно перестала себя контролировать, задрожав всем телом и потопив их обоих в удовольствии.       Когда сладкий туман начал рассеиваться, и реальность проникла в сознание, Гермиона ощутила страх от того, что прямо сейчас Драко также осознает произошедшее и уйдет. У него ведь есть невеста, и прямо сейчас случилось то, что он просил ее остановить.       Она испуганно посмотрела на него, и именно в этот миг он тоже поднял на нее свой взгляд. Быть может, Малфой в этот миг и не был способен прочитать любую ее мысль, но только он наклонился к ней и, поцеловав ее в лоб, крепко прижал к себе, укутывая ее хрупкое нежное тело в одеяло.       – Драко, – чуть слышно окликнула парня Гермиона, боясь пошевелиться в его объятиях.       – Прекрати думать, пожалуйста. Все так, как должно быть, – сонно пробормотал Малфой ей в шею.       – Ты же понимаешь, – вновь начала она, но Драко ее перебил.       – Грейнджер, я не мальчик. Если я здесь, значит, сам так решил. Прошу тебя, давай просто поспим, ладно? – серьезно произнес он и замер в ожидании ее ответа. – Хорошо, – ответила та, сдавшись перед его тоном и отложив разговор о его отъезде и отношениях между ними на утро, и сразу же почувствовала невесомый поцелуй на своем плече в знак благодарности.       Усталость и облегчение от того, что Драко все еще оставался с ней, опровергнув все ее «но», сделали свое дело, и Гермиона закрыла глаза, засыпая под размеренное дыхание уже уснувшего парня с зарождающейся в душе надеждой на то, что он останется в Хогвартсе.

***

      Солнце, навязчиво направляющее свои лучи на лицо Драко, разбудило того раньше Грейнджер, перевернувшейся ночью в его руках и нашедшей укрытие от утра на его груди.       Аккуратно переложив Гермиону на подушки, Малфой позволил себе в последний раз поцеловать ее в лоб прежде, чем навсегда покинет ее спальню.       Пропавший во вчерашних ласках разговор не позволит ему остаться для нее тем самым «правильным» Малфоем, каким он хотел, и этот факт заставил его отчаянно желать, чтобы последующих встреч с ней у него не состоялось.       Кроме того, вернувшись в свою комнату, он не ожидал застать у себя гостью.       Астория молча стояла у окна и наблюдала, как Драко старательно беззвучно закрывал дверь к себе.       Момент, когда он заметил ее, оказался решающим. Она знала, где он провел эту ночь. По ее глазам и размазанной туши нельзя было не догадаться об этом. – Астория, – все еще удивленно произнес Малфой, устало опустив голову.       Девушка предпочла не заметить его метавшегося из стороны в сторону взгляда. Да, она не застала его с поличным, но, проведя всю ночь на его кровати, сквозь не такие уж толстые стены улавливая женские стоны, в доказательствах она тоже уже не нуждалась.       – Ты ведь был у нее, да? – Сокрушенно пробормотала она, приблизившись к нему.       Он хотел что-то сказать, но Гринграсс приложила ладонь к его губам.       – Она позволила тебе больше? Этого ты хотел? – Астория проговаривала это с особенной интонацией и четкостью, стараясь сделать больнее самой себе, чтобы помнить горечь и ожег от измены всю жизнь, как вчера. Девушка хотела вырвать этим из себя все чувства к человеку, ради которого пошла на многие жертвы.       – Да. Я хотел этого, – уверенно подтвердил Драко, едва она отняла ладонь от его рта. – Я нуждался в этом, – Заключил он, признавая это перед ней и самим собой.       В следующую секунду та самая ладонь взмыла в воздух в порыве дать ему пощечину, но была перехвачена Малфоем.       – Ты не можешь обвинять меня в этом. Ни я, ни она не стремились ко всему этому, – пояснил он, все еще удерживая ее запястье. Даже сейчас, смотря на нее, он точно знал, что любит ее, и ее боль растекалась по его венам. Только осознать, что она уступила место другому чувству, было тяжелее. Не сейчас, когда должны быть прекращены все отношения и забыты все эмоции.       Другое чувство к другой девушке. Более сильное. К нему нельзя было прикрепить слово "любовь". Оно не достаточно. Всё, что звалось любовью, относилось к Астории, а это терзало его гораздо больше. В этом новом состоянии была целая история. История побед и поражений, сломленных принципов и устоев, измененных приоритетов. В нем была вся гамма эмоций, вкус жизни.       Однако и новое чувство, это открытие, и любовь сливались в одно целое – память, которая надежно укроет самое ценное в сознании Драко до наступления самого последнего его вздоха.       – Лучше бы тебя не было в моей жизни, – прошептала Астория и, вырвав руку из его хватки, покинула комнату.       Еще несколько минут Драко стоял в опустевшей комнате, смотря вникуда и крепко сжимая вновь найденное в карманах брюк кольцо. Он убеждал себя, что все произошло своевременно и так, как надо, старательно прогоняя из мыслей полные боли глаза Астории.       Теперь ему точно нечего терять. Осталось принять душ, собрать сумку и покинуть школу до пробуждения других его жителей.       И Мерлин в этом был снисходителен к нему: все шло по определенному плану, пока на пороге не появился Блейз.       – Я смотрю, сегодня все стремятся меня проводить, – саркастично отметил Малфой, разочарованный визитом Забини.       – Ты даже не представляешь, как я хочу тебя ударить, – прошипел тот, презрительно окинув взглядом Драко.       Разумеется, его ярость была оправдана. Когда прошлым вечером он заметил Асторию в коридоре, он понял, куда она направилась. Ему показалось правильным ее стремление провести ночь с любимым, как бы больно не было подмечать, что сам Блейз был лишь сторонним наблюдателем.       Однако утренняя встреча с ней показала, что он оказался не прав и побудила его отправиться к Малфою, чтобы хоть от него понять причины разбитого состояния Гринграсс.       – Можешь даже Авадой кинуть, если так не полегчает, – разведя руки в стороны, горько усмехнулся парень в ответ на реплику итальянца.       – Ты уничтожил ее, – глухо отозвался Забини, игнорируя слова Малфоя.       Да, он знал, что Драко прикрывается усмешками и легкостью восприятия происходящего, но они провели вместе практически всю жизнь, и Блейз знал, что в такие моменты скрывалось за такими кривыми ухмылками.       – Твоя задача – воскресить ее и заботиться о ней вместо меня. Она заслуживает лучшего, – ответил Драко, подойдя к другу и похлопав его по плечу. – Да иди ты! – отмахнулся тот, но все же обнял друга на прощание, – а что теперь будет с Грейнджер?       – У нее есть более достойные защитники. Тебе ли не знать. Я им не ровня, –пояснил Малфой.       Остановившись на пороге, он хотел сказать о ней что-то еще, но передумал.       – Ну, до встречи, – заключил он, передав тем самым свое негласное «прощай», и вышел из комнаты.

***

      На посту Драко, конечно, все же встретил авроров, но тем было известно о целях ухода Малфоя, и потому они предпочли его не заметить.       Выйдя за ворота Хогвартса, парень впервые ощутил щемящую душу тоску. Быть может, причиной стала неизбежность будущего, а, может, он просто впервые обрел что-то или кого-то значимого и теперь не хотел отпускать.       Мысль о том, что Грейнджер возненавидит его, леденила душу. Эта ночь подарила ему все, чего не хватало ранее. Ему не нужно было быть тем, кем он не являлся.       Драко не должен был казаться открытым, потому что Гермиона не Астория, и его закрытость для нее – это проявление характера, а не попытка что-то утаить. В самом прямом смысле ему не нужно было быть «родным».       Уже сегодня по всему Хогвартсу начнется истерия о предателе-Малфое, переметнувшемся на сторону своего отца.       Уже сегодня у всех, уверовавших в благотворное влияние на него Грейнджер, будут похоронены все надежды.       Уже сегодня Гермиона почувствует боль от предательства человека, которому она доверила себя, ради которого пошла против всех. К сожалению, именно сегодня он станет для нее чужим, и только ее образ будет волновать его воображение, вызывая муки совести и не позволяя забыть, что рядом с ней он навсегда оставил себя настоящего.