Epicentrum

Итак, всем добрых ночи, утра и дня, а, возможно, и вечера. Наконец-то, я появляюсь после внушительного перерыва с главой. Признаться, у меня очень смешанные чувства сейчас. Давно, слишком давно мне не удавалось так отдаваться процессу, как сейчас. Сколько вопросов у меня было к этой главе, сколько вопросов к каждому из героев, и даже предвкушаю, что и у вас, возможно, к героям, их мотивам, чувствам и желаниям будет столько же вопросов... Если да, значит, все задуманное мне удалось. Я хотела и добивалась того, чтобы герои были совсем не однозначными, не идеальными, не положительными и не отрицательными. Чтобы нельзя было принять чью-то сторону однозначно. Чтобы путаться вместе с героями. Чтобы была эта атмосфера. Знаете, как бывает... Читаешь книгу или смотришь фильм и от себя думаешь: "Тут же все просто, чего с ума сходите-то". В жизни такого нет, когда ты сам персонаж. Этого я добивалась. Взгляда наравне, а не со стороны. В ходе этого глава часто мне не нравилась и долго правилась. Возможно, я бы выложила раньше, если бы не этот фактор. Искренне надеюсь, что ваше ожидание окажется оправданным. За это хочу сказать отдельное спасибо всем, кто ждал. Вы чертовски терпеливы, и я безумно уважаю вас за это, мои дорогие читатели. Я благодарна. Пишу это не ради хороших отзывов, ибо не может все всем нравиться. Поэтому просто вступление в виде благодарности и небольшого пояснения к главе после долгого отсутствия. Собственно, треки к главе. Я выбрала основные, используемые при написании, но вы можете включить любой трек Ruelle, и он все равно передаст атмосферу этой главы. Ruelle – Bad Dream Ruelle – Storm Приятного чтения!:)       Прошла неделя. Неделя и несколько дней с пропажи Драко Малфоя. Ровно столько же не утихают постоянные слухи. Каждый день что-то происходит. Приносят раненых, увозят мертвых, прочесывают лес, приводят пленных, и только сплетни неизменны. Если бы не вечная суета и изможденные лица, а также постоянные визиты министров, Гермиона Грейнджер посчитала бы это обычным выходным в Хогвартсе, когда многим просто нечего более делать, как «пережевывать» и смаковать события недели.       Самой же девушке дел вполне хватало. Едва ли не каждый день она проводила в кабинете МакГонагалл за разговорами с различного рода детективами. Весть о том, что она была одной из последних, кто видел Малфоя и разговаривал с ним, довольно быстро разнеслась по школе.       Ни от кого не укрылся и неудачный диалог между Гермионой, Асторией и Блейзом Забини. Интрижка между заклятыми врагами не давала многим покоя даже на пороге смерти. Однако Грейнджер больше не обращала на это внимания. Трупный и металлический запахи постоянно напоминали ей, что не имеет значения ничего, кроме войны.       Гриффиндорка по-прежнему проводила время в Больничном крыле, покидая его лишь для сна и еды. За завтраками, обедами и ужинами она узнавала о новых пленных и убитых, каждый раз моля Мерлина, чтобы в списках не значилось ни одно знакомое имя. Включая Драко.       И хоть последнего она вполне заслуженно могла ненавидеть только за то, что теперь балансировала на грани между героиней войны и предательницей, ей это не удавалось. Не зная причин, Гермиона не могла полагаться только на доводы тех, кто его презирал. Человеческая ярость ослепляет, и девушка знала это. Видела в глазах мальчика-который-выжил.       Гарри Поттер был буквально поглощен жаждой карать предателей. И теперь, кажется, он сам уже не видел, где борьба за справедливость переходила в подобие предыдущей войны с идеалами Темного Лорда. Каждый день он возглавлял шествие в виде закованных в кандалы Пожирателей в подвалы школы.       Хогвартс, к слову, за эту неделю тоже претерпел изменения. Картина из разрушенных построек и стен стремительно пополнялась созданной за школой заколдованной тюрьмой, в которой содержались пленные до отправки в Министерство. На тюрьму были наложены чары, и сбежать из нее не представлялось возможным. По виду это были небольшие кубы-клетки. Не было ни стен, ни потолков, ни пола. Как правило, после допросов пленные задерживались в них максимум на сутки, потому надобности в особых условиях не было.       Гермиона часто сравнивала эти клетки, дополненные цепями и колючей проволокой, с загонами для скота или, возможно, местом содержания псов-гладиаторов. Многие Пожиратели, будучи лишенными рассудка и надежды, так и вели себя, подобно разъяренным животным, однако Грейнджер все равно считала такое содержание бесчеловечным, и она готова была выступить против этих зверств, которых и так хватало в этом столкновении, но предпочла сохранить молчание.       За прошедшую неделю она осознала, что ее голос ничего не решает. Следователи и министры хотят слышать другое, и, если девушка не в состоянии им предоставить желаемое, она просто пустышка в этом деле. Мнения на ее счет разделились даже среди некогда ее сокурсников. Кто-то пророчил ей скорое разоблачение и место в тюрьме рядом с ее «любовником» Малфоем. Другие же говорили, что ей не может везти постоянно, и Грейнджер окажется лишь пушечным мясом. Разговоры вокруг ее личности то утихали, то возникали вновь в зависимости от очередного публичного вызова на допрос.       Гриффиндорка уже перестала обращать внимание на подобные слухи, но каждый раз удерживалась, чтобы не рассмеяться в лицо мечтающим о ее соседней с Малфоем камере. Если бы они лучше знали, о чем трепались их поганые языки, то знали бы, что Драко Малфой в случае поимки будет приговорен к смертной казни. За последнее время Гермиона уже даже сбилась со счета, сколько недоказанных убийств ему приписали. По количеству упоминаний они равнялись слухам о том, что его нашли или убили.       Да, определенно, она перестала верить всему, но ее сердце по-прежнему обманывалось, начиная бешено стучать о ребра каждый раз, когда появлялся конвой или вносились раненые и убитые. Все больше она металась между желанием увидеть Малфоя, чтобы хотя бы знать, что он жив, и пониманием, что лучше бы он никогда не попался аврорам, потому что его жизнь не будет долгой.       Вот и сейчас Гермиона шла по коридору школы, пребывая в молчаливом ожидании и стараясь не рассматривать почерневшие стены, заклеенные листовками о без вести пропавших аврорах или разыскиваемых преступниках. Только что ее проводили до дверей любопытные взгляды завтракающих, и уже со всех стен эти запуганные или озлобленные взгляды вызывают приступ раздражения.       Грейнджер каждый раз старательно опускала голову и старалась пройти это место поскорее, но не могла. Она останавливалась и иногда даже с незаметным ей самой ожесточением принималась срывать листовки. Определенно, в этом не было никакого смысла, потому что едва они опадали смятой померкшей бумагой на каменном полу, как тут же появлялись новые на стенах.       Гермиона убеждала себя, что это ее успокаивает, помогает выпустить пар, несмотря на то, что каждый вечер она подолгу не могла уснуть, потому что перед глазами вновь и вновь всплывали эти лица. Большая часть из них, скорее всего, уже мертва, но Грейнджер, к ее стыду, это не сильно волновало. Она думала о том, насколько была изменена ее натура, если, смотря в разъяренные глаза Драко на листовках, она видела все эти маски и считала их несерьезными.       В школьные годы гриффиндорка рассмеялась бы в лицо любому, кто сказал бы ей о том, что с ними всеми станет. Сейчас же было уже не до смеха. Люди гибли пачками, и ни один день не дарил надежду на благоприятный исход. Часть подземелий Хогвартса была превращена в подвалы Малфой-Мэнора. В них теперь проводили так называемые допросы, после которых Пожирателям требовалась медицинская помощь едва ли не больше, чем пострадавшим в боевых действиях. Без этой помощи они просто не могли дожить до следующего дня. По ночам часто слышались душераздирающие крики и ругань, поэтому преподавательский состав пристально следил за передвижениями школьников, не успевших отправиться домой.       Гермиона с иронией наблюдала за этой политикой «двойных стандартов». Эти дети воевали наравне с аврорами, каждый день видели клетки, кровь, оторванные конечности, слышали хохот сумасшедших, крики тех, кого пытали, или тех, кто не дождался близкого человека живым. Эти дети знают всё, но преподаватели все еще наивно пытаются защитить их психику.       Усмехнувшись, Грейнджер вновь остановилась прямо перед листовками, на которых красовалось лицо некогда презренного слизеринца Малфоя. Шумно выдохнув, девушка вновь потянулась и сорвала бумагу. Она хотела продолжить, как вдруг за спиной раздался голос, прервавший ее намерения:       – Грейнджер, тебе не надоело? – Гермиона без труда распознала в насмешливой интонации Блейза Забини, который не разговаривал с ней с того самого инцидента в Зале. Она закрыла глаза. Меньше всего ей сейчас хотелось с ним о чем-либо говорить или препираться. Почему он не может продолжать игнорировать ее попытки как-то жить и дальше?!       Стараясь не обращать на парня внимания, Грейнджер сорвала еще несколько листовок и, озлобленно смяв их в руках, бросила на пол.       – Ты же понимаешь, что твои попытки бесполезны? – вновь произнес Блейз, ожидая, когда девушка удостоит его своим вниманием. По правде сказать, он не надеялся, что она будет ему рада. В последнее время он открыто игнорировал ее существование, когда та пыталась хоть что-то узнать у него. Он даже не помнит, в какой миг Грейнджер отстала от него, переключившись на ни в чем не повинную стену.       Насколько Забини мог заметить, Гермиона предпочла отстать от всех. Возможно, ее выматывали допросы, на которые ее обрек Драко своим исчезновением. А может, она просто предпочла абстрагироваться от всех и держать все в себе, что нельзя было назвать правильным решением.       Единственным человеком, с которым она хоть немного общалась, была Полумна Лавгуд. Однако их общение складывалось лишь за столом и заключалось в парочке банальных фраз и вымученных улыбках. Полумна всячески поддерживала нейтралитет в компании друзей и потому не обделяла вниманием Гермиону. Однако Рональд Уизли и Гарри Поттер продолжали сторониться Грейнджер, делая вид, что увлечены обсуждением планов Аврората.       По скромным познаниям Блейза о дружбе гриффиндорцев, Малфой весьма опрометчиво заявлял о том, что девчонку будут защищать эти двое. Если выразить мягко их отношения, то им было все равно до нее, а она, очевидно, растеряла весь свой энтузиазм в попытках чего-либо добиться.       Отголоски от прошлой Грейнджер Забини замечал лишь за завтраками, когда обсуждались последние новости и приносилась почта. Гриффиндорка всегда молча, но очень внимательно смотрела то в свою тарелку, то в какую-нибудь газетенку, зачитываясь очередным «сочинительством» от журналистов, но периодически на ее лице мелькала тень сомнения, побуждая Гермиону разочарованно качать головой.       Слизеринец быстро сделал вывод, что ее смирение было показушным, и цель у этого представления была одна – отделаться от всех, потерять интерес для публики. На деле же, Грейнджер со свойственным ей за всю ее жизнь упрямством не верила ни единому слову. Одностороннее раскрытие ситуации вызывало недоверие, показывать которое гриффиндорка больше не рисковала. Со всеми своими силами она отдавалась медицине, оказывала помощь всем, кто в ней нуждался.       Блейз Забини знал это все, потому что наблюдал за ней каждый раз, когда позволяли обстоятельства. Грейнджер из-за потери своего партнера и подозрений в ее причастности была отстранена от обходов территории, но Забини фортуна такого подарка не преподнесла, хотя его тоже зачастую вызывали на допросы по причине дружбы с ныне разыскиваемым «преступником». Времени на наблюдения у него было немного, но, заканчивая свои дела, он часто прогуливался по коридорам, как бы невзначай заглядывая к Мадам Помфри, чтобы узнать, как обстоят дела. Там он постоянно видел увлеченную и уставшую Грейнджер, занятую перебинтовыванием ран или «убалтыванием» больных, которым оставалось совсем недолго.       Невольно Блейз восхищался этой девушкой. Сейчас, когда она перестала совать свой нос везде, где не безопасно, в первую очередь, для нее, но оставаясь такой же упрямой гриффиндоркой с огромным багажом знаний и терпения, девушка не раздражала. Она боролась каждый день, спасая жизни пострадавшим, спасая жизнь самой себе. Ее воля и мужество впечатлили бы любого мужчину, и Забини все больше понимал, чем Грейнджер так привлекала его лучшего друга.       Во многом, благодаря ее силе, Малфой становился сильнее стократ. Она обладала потрясающими чертами характера, и что-то происходило в ее присутствии с Драко. Нежелание ударить в грязь лицом закаляло его.       Нет, не Поттер вызывал в Малфое жажду соперничества, не Поттер пробуждал в нем ярость и зависть. Причина с самого детства была в Гермионе. Она была лучше Драко, и ему понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что превосходства добиваются не подлостью, а самодисциплиной и развитием.       Малфой работал над собой, и самым сложным для него стало принятие чувств, их существования, такой гаммы, что сложно было держать все под контролем. Люциус растил безжалостное существо, которое состояло бы из самоподавления. Оказавшись предоставленным самому себе, борясь с потерей матери, Драко выдохнул и едва не подавился от потока эмоций, которые испытал. Последующие попытки взять все под контроль рушились под давлением нежной Астории, окружившей его теплом и заботой.       Зачастую всего этого становилось так много, что парень предпочитал прятаться в кабинете Малфой-Мэнора или засиживаться там допоздна. Собственная слабость, неподвластные чувства пугали его больше, чем когда-либо мог Темный Лорд. А после были череда преступлений, возвращение Люциуса и поездка в Хогвартс, столкнувшая его, изрядно потрепанного прошлым и измененного, лицом к лицу с Грейнджер, главным кошмаром его детства, постоянно защищенным очкариком и целым гнездом из рыжих.       Все возвращалось к исходнику. Малфой словно проходил реабилитацию рядом с ней, но одно было очевидным – с Гермионой ему дышалось легче. Она стала золотой серединой в поиске собственного спокойствия. В попытках добиться большего, нежели смогла Грейнджер, они идеально совпали.       Сейчас, когда Блейз продолжал свои ненавязчивые выслеживания гриффиндорки, стараясь отделаться от самовыдуманного чувства долга перед другом в защите и этой девушки, Забини всё понимал и больше не осуждал Драко.       – Разве ты не должен сейчас опекать Асторию от моих внезапных появлений? – равнодушно произнесла Грейнджер, вытаскивая Блейза из его собственной головы обратно в коридор школы.       – Нет, я контролирую ситуацию, – отозвался тот, вновь фокусируя внимание на Гермионе, которая, к слову, по его мнению, в последнее время выглядела совсем не важно: тонкая бледная кожа, синяки под глазами, вечно искусанные губы.       Девушка не пропускала приемов пищи, но и ела весьма неохотно, потому и создавалось ощущение, что она таяла на глазах. Спала она и того меньше, и Блейз не понаслышке знал, как часто она срывалась среди ночи к Мадам Помфри из-за привоза очередных раненых. Три часа сна были для нее едва ли не роскошью, и слизеринцу оставалось только гадать, какие силы помогают ей двигаться и не падать от усталости каждый день.       По Хогвартсу вместо гриффиндорки слонялось привидение. На человека она с каждым днем походила все меньше, часто вызывая обеспокоенные взгляды преподавателей и заинтересованные – зевак Хогвартса.       – Чего тебе от меня нужно? Помнится, в последнее время ты не сильно рвался со мной разговаривать, – утомленно спросила Гермиона, медленно повернувшись лицом к мулату.       – Хотел спросить тебя, как ты живешь? Выглядишь неважно, – смутившись, произнес Забини, осознавая, что разговор не клеится. По правде сказать, у него изначально не было никаких идей для разговора с ней, и он не знал, для чего это начал вообще. В голове Гермионы, по-видимому, пронеслись те же вопросы. Еще несколько секунд она вглядывалась в выражение лица Забини, не то ожидая услышать что-то более важное, не то просто стараясь понять причину для этого разговора.       – Да пошел ты, – усмехнувшись, вдруг ответила девушка, вызвав небывалое удивление у Блейза. Гриффиндорка никогда не позволяла себе таких резких фраз просто так. Однако этот раз стал исключением, сразу же пробудив в итальянце любопытство к ее мотивам.       – Брось, Грейнджер! Ты же как привидение, – продолжил Забини, последовав за Гермионой, которая, судя по скорости ее шага, больше не желала тратить на него ни минуты своего времени.       – Тебя не касается моя жизнь. Если у тебя больше нет ничего важного, то будь добр, оставь меня в покое, хорошо? – добавила она, продолжая свой путь в Больничное крыло.       – Я же помочь хочу! – Забини бросил последний аргумент ей в спину, даже не надеясь, что это остановит девушку. Тем не менее, она замедлила шаг и даже обернулась к нему.       – Помочь? Помогать надо было тогда, когда я просила тебя об этом. В тот день ты перестал со мной разговаривать, а твой дружок бесследно исчез, подпортив мне жизнь, и я абсолютно уверена в том, что тебе известно, где он, – прошипела Гермиона, сопровождая свою речь испепеляющим пристальным взглядом, от которого даже Забини, привыкшему к девичьим орудиям давления, стало не по себе.       – Мерлин, я не знаю, где он! Но влюбиться в него было твоей ошибкой, Грейнджер, это правда, – последнее сорвалось с губ прежде, чем Блейз успел обдумать, но Гермиона, словно отойдя от какого-то проклятья, помутившего рассудок, уже поспешила уйти от своего собеседника в попытке сдержать негодование и рвущуюся наружу не признанную ей самой правду.       Она почти добралась до дверей в Больничное крыло, как навстречу ей вышла Минерва МакГонагалл в компании Поттера и Уизли. Они активно обсуждали что-то, и их разговор оборвался на слове «миссия». Гермиона в последнее время слышала о ней слишком много, но дискуссии на эту тему никак не подтверждались. Она лишь догадывалась, что речь идет о разведывательной операции.       – Мисс Грейнджер? – удивленно произнесла директриса, словно Больничное крыло было последним местом, где они могли столкнуться.       – Профессор, – вторила девушка, также вопросительно посмотрев на женщину. Однако ее взгляд содержал интерес к разговору, а не к их случайной встрече. Девушка за своим любопытством не сразу даже осознала, что у Минервы было сопровождение в виде двух напрягшихся при ее появлении парней. Да и у нее самой был преследователь в виде Забини.       – Когда мы должны отправиться? – прервав внезапно наступившее молчание, отозвался Рональд Уизли, старательно прикрывая смущение равнодушием к Гермионе. Делать вид, что она ему никто, ему удавалось хуже, чем Гарри. В последнее время состояние его друга вообще можно было оценить выражением «как отрезало». Любое упоминание или появление Гермионы портило ему настроение. Все пересечения с девушкой были неловкими именно для Рона, потому что ему приходилось следовать за сразу же ускорявшимся Поттером. Он не знал, как завести разговор об этом с другом. Еще сложнее было наладить контакт с замкнувшейся в себе Гермионой. Он видел все осуждавшие ее взгляды. На его глазах происходило немое изгнание героини прошлой войны. На его же глазах Гермиона добровольно превращалась в собственную тень. Он хотел ей помочь, но осознавал, что больше не имеет права, и она сама вряд ли захочет разговаривать с ним. Не после всего, что между ними произошло.       – Куда? – прервав будущий ответ директрисы переспросила Гермиона, чтобы убедиться, что направление ее мыслей правильно.       – Мистер Поттер и мистер Уизли, а также небольшая группа авроров отправятся в Запретный лес для разведывательной операции, – сухо пояснила директриса, уже подозревая о планах Гермионы.       – Но ведь это опасно? Никто ведь не знает, как далеко отошли Пожиратели после прошлого столкновения, – возмущенно ответила девушка, игнорируя проявляющееся на лице Поттера раздражение.       – Для этого они туда и отправятся, мисс Грейнджер, – терпеливо объяснила Минерва, но ее тон уже выдавал недовольство этой затеей, схожее с эмоциями Гермионы. Девушка хоть и явилась причиной распада Золотого трио, но продолжала беспокоиться обо всех, кроме себя.       – Я хочу отправиться с ними, – неожиданно резко произнесла гриффиндорка. Удивлены были все, кроме МакГонагалл. Она с самого начала разговора прочувствовала намерение девушки и уже знала ответ на ее просьбу.       – Если Вы уверены, что справитесь в походных условиях, то я сообщу Министерству о пополнении в составе, – ответила волшебница и, не желая ни с кем более спорить на эту тему, сопроводила свои слова таким взглядом в сторону желающих возмутиться Поттера и Уизли, что они сразу замолчали.       Усмирения Поттера, однако, хватило ненадолго, и как только Гермиона кивнула в знак согласия с Минервой, Гарри словно взорвался.       – Простите, профессор, но это плохая идея. Гермиона не должна быть там, Вы же понимаете, – с нажимом произнес тот, очевидно, на что-то намекая, но Грейнджер не зря считалась одной из самых умных волшебниц и поспешила его прервать.       – Оставь свои счеты с Малфоем на потом. Это не имеет смысла, если, конечно, не является единственным поводом для тебя отправиться в лес, – Гарри замолчал, а директриса, словно что-то вспомнив, добавила:       – Помните, мистер Малфой нужен Министерству живым. Ваше отправление вечером. Остальное не обсуждается. Мисс Грейнджер, Вам следует подготовиться и собрать все необходимое.       Произнеся последние наставления, МакГонагалл удалилась, оставив молодых людей недоуменно смотреть ей вслед. Политика Министерства вынуждает ее лгать своим бывшим ученикам. Наставления найти Малфоя живым дано не было. Скорее, наоборот. Многие жаждут избавиться от Драко. Так было бы легче, а на самой новости можно было бы сделать целое состояние. Чета Малфой в продолжении войны играет ведущую роль, выступая главным злом после Темного Лорда.       Однако Миневра приняла сторону Гермионы в этом вопросе. Гарри Поттер, по ее наблюдениям, стал слишком привержен уничтожению Пожирателей. Долгое время женщина отказывалась верить в это, аргументируя изменения взрослением и жаждой справедливости когда-то доброго мальчишки, которого лишили слишком многого за всю его недолгую жизнь. Теперь же она, как и ее ученица, стала замечать, что Гарри перестает быть похожим на себя. В свое время такие изменения, по рассказам профессора Дамблдора, переживал и Том Реддл. Альбус во времена своего руководства Хогвартсом очень часто говорил о том, как важно замечать причины перехода справедливости в глубочайшую ярость, порождающую даже у самых добрых людей лютую жестокость. Это тревожило МакГонагалл так же, как и ссора Поттера с Грейнджер, поскольку последнюю Минерва считала сдерживающей силой для Гарри. На сегодняшний день такой силы больше не было, и мальчик-который-выжил все больше погружался в собственные обиды, забывая истинные ценности этой жизни. Директриса не могла более повлиять на парня, потому как на всё, что можно было сделать для становления его личности, у нее было целых семь лет. Теперь ей оставалось надеяться, что никогда не поздно все исправить, и Гарри этим воспользуется.       Между тем в проходе к Больничному крылу все также стояла компания в составе четырех человек. Напряжение витало в воздухе, от чего всем было не по себе. Гермиона ожидала какой-нибудь реакции от других и даже надеялась на Забини, будь он не ладен. Блейз же предпочел наблюдать за Поттером, самообладание которого прямо на глазах улетучивалось, как песок в часах. Уизли же и вовсе не знал, куда себя деть, попеременно смотря то на Гарри, то на Гермиону.       Наконец, придя к понимаю, что разговора не получится, Рон решил удалиться, и Поттер, чуть помедлив, последовал за уже скрывшимся за поворотом другом, но неожиданно был остановлен Блейзом. Непонимание, отразившееся в зеленых глазах бывшего гриффиндорца, побудило мулата сразу же объясниться:       – Не считаешь, что сейчас для вас с Гермионой наступило лучшее время объясниться?       – Тебе-то какое дело? – вспылил Гарри, на что Грейнджер поспешила вступиться.       – Оставь его, Блейз. Дай ему успокоиться.       – Я спокоен! – более эмоционально, чем хотел, отозвался Поттер и сразу же осекся. – Черт, да, хорошо. Я не спокоен. Я зол. Ты не должна в это ввязываться, Гермиона! – добавил он, но на этот раз в голосе было истинное беспокойство без тени ненависти и презрения в ее адрес.       Заметив эту перемену, Блейз, по примеру Уизли, поспешил удалиться.       – Гарри, мы всегда и все делали вместе. Что сейчас не так? – осторожно спросила Грейнджер, немного приблизившись к бывшему другу, едва они остались наедине.       – Твои приоритеты. Твой роман с Малфоем. Ты не подготовлена к бою, если что-то случится, неужели ты не понимаешь? – договорив, Поттер пристально всмотрелся в ее глаза, будто надеясь найти хоть что-то, похожее на согласие или смирение.       – Нас с ним ничего больше не связывает, – выдохнув, коротко произнесла девушка, подтверждая свои слова ответным взглядом в глаза. Этот зрительный контакт должен был убедить его в уверенности, которой внутри нее не было совсем.       Разумеется, она старалась… Каждый день Гермиона старалась забыть, что видела совершенно иного Драко. Ощущая себя как в лодке, раскачивающейся из стороны в сторону, она не знала, кто прав, а кто виноват. Малфою приписывалось столько убийств, что он не может претендовать даже на пожизненное заключение. Его сразу же казнят. Только Грейнджер не верила. Каждый день приводили новую порцию Пожирателей, сумасшедших и в полном здравии, смиренных и непокорных, но ни один из них ничего не смог сказать о Драко, кроме того факта, что Люциус желает его найти не меньше, чем Министерство. Никто не знал, где он.       Гермиона цеплялась за свой скептицизм день ото дня, чтобы не утратить объективность. Да, возможно, Малфой не мог измениться абсолютно, но поверить, что человек, так искренне переживавший за других людей, помогавший им, идя даже против Пожирателей, способен на зверства, которые ему приписывали, девушка не могла. Она знала больше других, но ее не слушали. Только потому что ее позиция была слишком не соответствующей нынешней пропаганде.       Время шло мучительно медленно, но гриффиндорка уже понимала, что молчание действительно золото. И она молчала, стеклянными глазами наблюдая, как людей пытают, допрашивают, судят, убивают. Гермиона наблюдала, как активно в этом участвовали все те, кого она знала и любила, но присоединиться к ним и перейти черту, сломать себя не могла. Она устала убеждать всех, что дело не в Малфое, хотя он тоже был причиной. Человечность, абсолютное неумение и нежелание ненавидеть, – всё это сгубило Грейнджер, отодвинуло от близких, сделав ее саму преградой для разрешения проблем.       Возможно, Гарри Поттер почти поверил ее словам, но, зная девушку не первый год, он видел ее внутреннюю борьбу и почти презрение к себе за сказанное.       – Ты сама в это веришь? – почти прошептал он, замечая, как Гермиона удерживает себя, чтобы не отвести взгляд.       – А что мне еще остается? – внезапно твердо заключила она, обрубая все сомнения.       – Я не хочу, чтобы ты отправлялась с нами. Здесь все равно безопаснее, чем там. Я… Я просто боюсь, что не смогу или не успею тебя защитить. Так, как это всегда было. Мне чудом удавалось что-то успеть, но что, если на этот раз я не смогу? – Гарри хотел остановить поток собственных откровений, но уже не мог. Казалось, правда ломает все барьеры. Гермиона возвращалась к нему, но случай представился ужасный. Он боялся и ненавидел одновременно. Война, несущая потери, взывала к мести и правосудию. Малфой, змееныш, которого приняли и пригрели, в очередной раз показал свою сущность. И в то же время Гермиона, девушка, которая была лучшей подругой, сестрой, самой важной частью его жизни, попалась в эти ловко расставленные сети слизеринца, едва не потеряв связь с реальностью окончательно, теперь рвалась в бой, где защитить ее было слишком трудно. Гарри Поттер больше не хотел терять. Он надеялся лишь обрести.       – Гарри, всё будет хорошо. Мы не всемогущи, но выживем. Прими это. Ты не можешь спасти всех. Мы проходили и не через такое, – попыталась возразить Гермиона, стараясь поддержать «оттаявшего» парня, погруженного в тяжелые размышления.       – Но тебя я спасти обязан. Ты всегда была рядом. Потерять тебя, значит, проиграть всё, – неожиданно ответил Гарри, кажется, не до конца опомнившись от собственных мыслей, которые даже от друзей держал в секрете.       – Всё будет хорошо. Мы же были отличной командой, – улыбнулась Гермиона, стараясь не заострять внимание на странных словах Поттера. Она подошла к нему ближе и, встав на носочки, приобняла его. Немного помедлив, Гарри обнял ее в ответ, уткнувшись лицом в ее шею.       Благодаря этому объятию, Гермиона впервые за последнее время ощутила себя в безопасности. Так же, как чувствовала себя с Драко. Гарри был одним из тех, кому она безоговорочно доверяла собственную жизнь. Чувствуя тепло парня, она понимала, что ее душа еще не умерла. Смысл бороться и побеждать есть всегда. Ради будущего, в которое Грейнджер верила даже вопреки пессимизму Драко Малфоя.       Гарри Поттер чувствовал почти то же самое, но с тревогой и в несколько раз сильнее. Прижимая к себе девушку, он осознавал, что всё налаживается. Она вернулась. Малфоя нет, а значит, никакой угрозы тоже. Теперь Грейнджер всегда могла быть с ним и под его присмотром, однако риск потерять все это портил посетившую его впервые за долгое время радость.       – Гермиона, эту миссию возглавляю я, так что пообещай мне, что не будет никакой самодеятельности, – чуть отстранившись, произнес Гарри.       – Обещаю, босс, – ответила девушка, улыбнувшись.       – Я серьезно. Я несу за вас ответственность, – вновь сказал Поттер, желая убедиться, что Гермиона осознает происходящее.       – Гарри, мы не первый день работаем вместе. И в лес выбираемся тоже уже не первый раз. Всё будет хорошо. Сейчас мне нужно идти, уладить все дела с Мадам Помфри, а после собраться. Увидимся. Я люблю тебя, – весело отозвалась гриффиндорка, вспоминая, как давно она не говорила этих слов, и направилась в Больничное крыло, впервые чувствуя эйфорию и облегчение от примирения с некогда лучшим другом, на которое даже не смела надеяться.       – И я тебя, – произнес Гарри, но лишь тогда, когда девушка скрылась за дверью. В его интонации читалось сейчас слишком многое, чтобы она стала свидетельницей этого. Удерживать в себе нахлынувшие эмоции было тяжело, но он из последних сил боролся, просто потому что уже был солдатом, которому запрещено руководствоваться чувствами. – Когда-нибудь настанет этот день, – задумчиво добавил парень и направился к себе, чтобы продолжить подготовку к миссии, впервые возглавляемой им лично.