Epicentrum

Моцарт - Реквием по мечте (классика в современной обработке) Patrick Doyle - Justice       Прошло несколько дней с того момента, как пропала Джинни. В последний раз ее видели на пути в Хогсмид, но никто не был уверен, что она дошла до деревни.       Ситуация накалилась до предела. На каждом столбе висели объявления о поиске. На улицах шептались о похищении, предателях и скором очередном нашествии Пожирателей.       Хогвартс воздерживался от комментариев.       По правде говоря, ее не сильно искали, полагаясь на "авось". Проблем хватало и без нее. Пожиратели словно затаились. Не было нападений, ловушек, взрывов. Ничего, кроме гнетущей тишины.       Перед бурей всегда штиль.       Ожидание.       До какой-то там одной из многочисленных Уизли дела никому не было. Поиски беспокоили только ее семью. Миссис Уизли обивала пороги Министерства за зря, каждый день отписываясь сыновьям в школу о своих нулевых результатах.       На кону будущее волшебного мира, а единичные потери семей - жертва во благо нового поколения.       Вежливые отписки, просьбы подождать ни к чему не приводили.       Никто ничего не делал.       Не видели, да и ладно. Найдется позже. Живой или мертвой. Последнее предпочтительнее за невозможностью найти виновных.

***

      Практически столько же не видели Гарри. Всем было известно его местонахождение, но он не появлялся на людях, словно забаррикадировавшись в своем кабинете. Эльфы приносили ему еду, однако им было запрещено разглашать новости о его состоянии.       Сам Гарри принимал у себя только профессора МакГонагалл, которая всегда с удрученным видом покидала его покои. Несколько раз она вызывала туда мадам Помфри, но та, очевидно, была бессильна.       Только Гарри по-прежнему было все равно. Он залечивал свою боль алкоголем. На несколько часов он, окуная парня в царство Морфея, унимал даже самые глубокие раны внутри, но после пробуждения швы на них словно распарывались.       Слишком слабые нити сшивали их.       Он убеждал себя, что все нормально, и каждый его поступок был оправдан, ведь он следовал за справедливостью, возмездием.       Гарри спасал слабых. Часто от самих себя, хотя даже Луна преуспевала в этом больше.       Он не спорил. Вел свою борьбу. Позволил мести и ненависти заполнить себя, как сосуд. Они стали его двигателем, и парень даже не заметил, когда в этом лабиринте исчезли другие повороты. Путь стал единственно верным, со своими потерями, но куда он вел?       Разве Гарри еще было что терять?       Нет.       Пришел ни с чем и готов был также уйти. Разве что терять сложнее, когда это понимаешь. Будто бы в том же лабиринте всплывали таблички с вопросами, каждая из которых предоставляла выбор, а не побуждала идти.       Таблички не указатели, таблички, как символ распутья.       Однако теперь выбора не было. Все эти знаки Гарри миновал давным давно.       Снова прямая и ведет прямиком в ад. Никаких препятствий. Под ногами сплошные благие намерения.       За потерянное детство, смерти близких он мог бы и дальше винить Пожирателей. Лорда.       А кому отвечать за потерю живых?       Кто виновен в том, что его никто больше не остановит?       У Гарри не было ответов. И в бутылках он тоже его не находил. Даже эльфы просто молча собирали битое стекло и исчезали прежде, чем он задаст свои вопросы.       Минерва МакГонагалл смотрела на него снисходительно, но любой знающий разглядит жалость в ее глазах. Она игнорировала картину, что представала перед ней, стоило ей перейти порог его кабинета.       Женщина разговарила деловито и спокойно, обсуждая насущное и словно бы не видела ничего. Словно перед ней все также сидел бравый храбрый аврор, а не проклинающий всех алкоголик.       МакГонагалл не пыталась привести его в чувства. Поттер и не просил. Не нуждался. Она не могла сказать ничего полезного. Стало даже казаться, что будь жив Дамблдор, его советы были бы так глупы и наивны, что Гарри рассмеялся бы старику в лицо.       Было поздно.       Он перерос веру в добро, создав из нее жажду возмездия.

***

      Тем не менее, трагедии были у всех. И больше всего в этой ситуации страдал Рон. Его отношения с Гермионой оставались холодными. Дело уже не касалось Малфоя.       Просто не было в них надобности. Не было поводов и былой близости.       Парень невольно оказался на стороне Гарри, хотя уже давно замечал, что ярость друга выходит за рамки адекватного поведения.       Для себя Рон решил, что не вправе вмешиваться в жизнь Грейнджер, потому как она ему больше никто. Чем дальше, тем хуже.       Он остался с другом, потому что был ему нужнее.       Отмечать для себя, что девушка нашла себе и опору, и защиту во враге было больно с самого начала.       Эта боль никуда не делась до сих пор, однако винить Гермиону было не в чем.       Или не ему. Не после предательства.       Какое-то время Рональд пытался объяснить это и Поттеру, но тот оставался безучастен к его доводам. И он перестал.       К тому же в тот период пропал Малфой, и вроде бы появилась надежда, что все наладится, а эта вереница странных отношений распутается.       Гермиона в них не нуждалась. Этот факт остался неизменным и стал узлом, который не распутать. Она жила своей жизнью, сопротивляясь всему, что навязывало общество. Ее вера в невиновность Малфоя была сильна.       В какой-то момент даже сам Рон, прогуливаясь мимо многочисленных объявлений о розыске слизеринца, останавливался и подолгу всматривался в лицо бывшего Пожирателя, приходя к неутешительному выводу: змееныш не смог бы совершить всего, что ему приписывали.       Рон, Гарри и Гермиона знали его с детства. Главным оправдывающим аргументом была трусость. С битвы за Хогвартс она никуда бы не делась.       Этого хватало. И хоть сам Уизли после размышлений сразу от них отрекался, в глубинах своей души находил прозрение. Только никому не смел об этом рассказать.       А теперь в его жизни появилась еще одна беда.       Пока друг сходил с ума по неизвестной причине, заперевшись в своих покоях, Гермиона проводила время с Малфоем, его собственная девушка Лаванда Браун замкнулась в себе, переживая панические атаки, пропала Джинни.       Рон, видя слезы матери, безысходность в глазах братьев и горечь потери, наложившую отпечаток также на состояние отца, винил во всем себя. В конце концов, он был ближе всего к ней. Маленькая Джинни всегда была под его и Гарри присмотром. Она всегда была рядом, и он за ней не уследил.       Кроме того, попытки отследить, как и почему она исчезла, заводили в тупик. Пожиратели никак себя не проявляли. Дорога до деревни была пуста, но охраняема аврорами. Не существовало угроз, которые оправдывали бы такое исчезновение.       Рональд только боялся однажды найти в лесополосе отблеск копны рыжих волос, смешанный с мокрой землей, и понять, что она больше никогда не вернется.       Надежда умрет.       Безуспешно ведя поиски, он натыкался на вежливые улыбки и отписки. Совсем как мать. Ни начала, ни конца у этой истории не было до тех пор, пока парень случайно не услышал разговор мадам Помфри и профессора МакГонагалл. Из него стало известно, что в день исчезновения Джинни была у Малфоя, подменяя Гермиону, а следом и у Гарри.       Поговорить с Поттером шансов не было, потому что тот по-прежнему изолировался.       Оставался лишь один человек, который мог хоть что-то прояснить...

***

      – Рон, ты слишком настойчив, – окликнула парня Луна, наблюдая, как тот сверлит взглядом появившегося в зале Малфоя. Под его пристальным взглядом Драко успел не только пройти за стол, но и немного перекусить.       – Почему его допускают сюда? – немного злее, чем хотел, спросил тот, переведя взгляд на свою тарелку. Аппетита не было. Изнутри разъедали противоречия. Возможно, отношение к роману Гермионы и Малфоя он изменил, но к самому слизеринцу - едва ли.       – Потому что никто не будет ему на подносах носить еду. За ним наблюдают постоянно. И за Гермионой тоже. Кроме того, у обоих отобрали палочки, что совершенно несправедливо, – допивая сок, рассудила Лавгуд.       – Очень даже, – не согласился Рон, все еще косясь в сторону Малфоя.       – Нет. При угрозе нападения на Хогвартс, их никто защищать не будет. Без палочек они не смогут выжить. Презумцию невиновности также не отменяли. Обвинения в их адрес не доказаны. Кроме авроров здесь никто не верит, что они способны были совершить им приписываемое.       – Ты тоже не веришь? – уточнил Рон, не зная, к какому лагерю себя отнести.       – Конечно. Посмотри на них. Это любовь. Влюбленные не способны портить жизнь другим. Им до этого нет дела. Гермиона занята только им, заботится о нем. Он же защищает ее даже от неправильного взгляда в ее сторону. Словно щит.       – Уж кто-кто, а Малфой на героя романов не тянет, – угрюмо бросил Рон, тыкая вилкой в содержимое своей тарелки.       Луна улыбнулась.       – Чтобы быть героем, необязательно кричать о любви. Драко такой из-за своих поступков. Не мне тебе рассказывать, сколько всего он сделал для нее, имея право игнорировать, – пояснила девушка, словно не замечая, как каждое ее слово подкожно вводит в Рона новую волну раздражения.       – Само совершенство, – саркастично подметил он, стараясь закончить этот разговор.       – Для нее - да, – поставила точку Луна, и у Рона не хватило сил, чтобы спорить. И возможности, потому что в этот момент к нему подошла профессор МакГонагалл.       – Мистер Уизли, у Вас не найдется минутка? – тактично начала женщина, но по ее тону Рон понял, что даже если бы у него не было времени, ему пришлось бы его найти.       – Да, конечно, – поднимаясь из-за стола, ответил он, следуя за директрисой.       Минерва проследовала из зала и остановилась только тогда, когда убедилась, что в холле нет ни одной души.       –Рональд, скажите, как давно Вы общались с Гарри? – сменив тон и почти отбросив официальность, спросила та. На ее лице без труда можно было определить волнение.       – Со дня пропажи моей сестры, – прямо ответил Уизли.       Минерва МакГонагалл изменилась в лице. Это было похоже на осознание, что она выбрала не того человека. Словно бы ему и так проблем хватало, а тут еще она.       – Вы его лучший друг. Мне казалось, Вам могло бы быть известно о том, что происходит с ним? – как можно более осторожно поинтересовалась она, но Рон сразу же покачал головой.       – Он не желает общаться со мной. Очевидно, война внесла свои коррективы, профессор, – холодно ответил Уизли, отчего-то впервые испытав злость на друга.       Рон понимал, что у всех есть проблемы, свои трагедии, но сам никогда не бросал друга вариться в этом котле в одиночку.       Поттер сейчас подобной взаимовыручкой не отличался.       – Может, Вам все же стоит попробовать с ним поговорить? – почти просила женщина, но Рон, чувствуя давление с ее стороны, ответил жестким отказом.       – Нет, я все же думаю, что мне стоит сосредоточиться на проблемах своей семьи. Если Вы помните, у меня пропала сестра.       – Да, конечно, мистер Уизли. Я понимаю, – заметно поникнув, ответила Минерва, теряя надежду в лице единственного лица, который мог бы поддержать Гарри.       – Если хотите, я попробую, – внезапно раздался голос за спиной Уизли, и глаза профессора МакГонагалл расширились в изумлении.       – Не думаю, что это хорошая идея, мистер Малфой, – настороженно ответила та, переводя взгляд с Уизли на Малфоя и появившуюся рядом со слизеринцем Гермиону. – Ваши разговоры всегда заканчиваются лишней работой для мисс Грейнджер и мадам Помфри.       – Шоковая терапия, возможно, приведет его в чувство. Кроме того, ярость - это эмоции, которые мешают равнодушно уничтожать весь имеющийся в округе алкоголь, – опротестовал Драко, явно наслаждаясь лицами своих собеседников.       – У тебя что, своих проблем нет? – прошипел Рон, едва сдерживая свою собственную злость от дерзкого вмешательства в диалог и жизнь друга Малфоя.       – За меня их уже решили, разве нет? – парировал Драко, намекая на судебный процесс. – А вот тебе стоит тратить время на озвученную тобой же проблему и искать сестру.       – Не учи меня жить, – прорычал Уизли, игнорируя попытки МакГонагалл его успокоить.       – Я всего лишь предлагаю помощь, – спокойно ответил Малфой, не обращая никакого внимания на напряжение, которым заполнился холл.       – Катись со своей помощью... – Рон не успел закончить.       – Рон, прекрати! Он мог бы попытаться. Это лучше, чем не делать ничего, – удивительно громко, произнесла Гермиона, выходя вперед.       Ее голос так сильно отличался от того, что слышал Уизли ранее. Это уже была не та маленькая девочка из их трио. Это была девушка, знающая свою силу и умело ее использующая. Ее интонации не допускали возражений, и Рональд даже потерялся на несколько секунд, ища достойный ответ.       Не нашел.       – Возможно, Вы правы, мисс Грейнджер, мистер Малфой. Стоит попробовать, – задумчиво произнесла МакГонагалл вместо Уизли, который, кажется, совсем поник, стараясь осознать, в какой момент Гермиона так преобразилась.       Разговор о деталях проходил мимо него. Он смотрел и не верил, сомневался, что когда-либо вообще знал эту девушку, что стояла перед ним рядом со сдержанным и совершенно спокойным Малфоем, подстать тому, внимательно слушая профессора.       – Ну, так что, я пошел? – приподняв одну бровь, поинтересовался Драко, глядя прямо в глаза Уизли.       Этот вопрос вывел Рона из ступора, но ответа от него все еще никто не ждал. Тем не менее, он все же кивнул, получив взаимный кивок от слизеринца, после чего тот удалился под встревоженными взглядами Гермионы и МакГонагалл.       – Вы уверены, мисс Грейнджер? – еще раз спросила женщина.       – Я ни в чем не уверена, но Драко знает, что делает, – все еще смотря вслед парню, ответила девушка.       Рона здесь словно не существовало. И он впервые предпочел бы, чтобы все так и оставалось.       Малфой все же был прав.       В его жизни наступило время, когда можно сосредоточиться на семье, и он не собирался его упускать.

***

      Драко прогуливающимся шагом двигался по коридорам когда-то родной школы к Поттеру, не вполне уверенный, что его идея сработает.       Стены школы уже не хранили для него заряд былой наглости и уверенности. Все, что он источал в общении с другими людьми, шло только от него. Хогвартс был чужим и холодным, как и в последние годы учебы.       – Ну, что ж, попробуем, – сказал парень сам себе, когда дверь перед ним открыл эльф, исполнявший указание директрисы.       – Что-то Вы зачастили, профессор, – заплетаясь, весело и пьяно произнес Поттер, даже не поворачиваясь к визитеру.       – Я бы так не сказал, – отрезал Малфой, проходя внутрь, брезгливо обходя осколки и прочий мусор, которые эльфы еще не успели убрать.       – Ты? Какого черта? – Гарри дернулся в поисках своей палочки, но, согласно плану, эльфы уже спрятали ее во избежание трагедии.       – Нет, Поттер, сегодня обойдемся без крови, – спокойно ответил Драко, присев на край письменного стола.       Сам Гарри сидел на полу, прислонившись спиной к дивану в окружении бутылок. Как бы Малфой не старался отогнать из своей головы ассоциацию со словом "жалость", у него не получалось.       Поттер действительно выглядел жалко. Растрепанный, в мятых брюках и рубашке, заляпанной едой, не донесенной дрожащими от опьянения руками до рта, и алкоголем, запах от которого необходимо выветривать не одни сутки.       – Выглядишь ты, прямо скажем, плохо, – скептично вынес вердикт Драко, оглядев своего оппонента.       – Меня не волнует твое мнение, – покачнувшись, бросил Гарри, изо всех сил стараясь сфокусировать внимание на своем враге, который представлял для него потенциальную угрозу, явившись в момент, когда он был слаб.       – Это не мнение, это факт, который очевиден любому, кто тебя обнаружит здесь. Однако я пришел не тобой любоваться. Есть дело, – сделав вид, что изучает свои ногти, произнес Малфой, игнорируя попытки Поттера встать, чтобы выглядеть хоть немного более угрожающе.       – Дело? Какое у тебя ко мне может быть дело? – расхохотавшись от собственного неверия в наглость Пожирателя, почти прокричал Гарри.       – Серьезное дело. Вопрос жизни и смерти, – все еще без лишних эмоций ответил Малфой.       – В твоем случае выбор очевиден, – зло произнес Поттер, словно бы плюнув Драко в лицо.       – Я не о себе. О Гермионе. В отношении нее твой выбор не изменится? – парировал Малфой, выжидая ответ.       Эта фраза немного отрезвила Поттера, возвращая его внимание к разговору.       Выражение его лица изменилось.       – Тебе-то что? – не понимая, к чему клонит слизеринец, спросил Гарри.       – Ты ее любишь. Как и я, – уверенно аргументировал Драко, но, очевидно, этого было недостаточно, и он продолжил, – разница лишь в том, что у меня нет доступных рычагов, чтобы ей помочь. Я бесполезен.       – Как всегда, – удовлетворенно подтвердил Поттер, продолжая свою линию.       Малфой, ранее сохранявший свое самообладание, впервые не стал сдерживать свой порыв. Подлетев к Гарри в два широких шага, он резко толкнул того, вынуждая опуститься на диван, и навис над ним, не давая даже дернуться.       – Я не собираюсь ждать, пока ты выплеснешь всю свою желчь, Поттер. Если ты еще не понял, Гермионе грозит тюрьма, и тут только два пути. Ты или помогаешь ее спасти, или и дальше уподобляешься шавкам, наблюдая за тем, как гибнут близкие тебе люди. И не Пожиратели будут в этом виноваты. Ты убьешь их своими руками. Сможешь ли ты с этим жить,а? – зло прошипел Малфой, все еще крепко удерживая пытавшегося вывернуться Гарри.       – Ты угрожаешь мне? – спросил Поттер, кожей ощущая тон, который использовал Драко в разговоре. Слизеринец был сильнее. Его слова били точно в цель, а подача даже не подразумевала отказов собеседника.       – Нет, Поттер. Я рисую тебе перспективы. Скольких еще ты загонишь в гробы? Ты сажал сокурсников из других факультетов. Ты погубил жизнь Джинни и вашего ребенка. Что дальше, а? Гермиона? Уизли? – продолжал Малфой, наблюдая, как на лице Гарри одна эмоция сменяет другую.       Надменность, страх, удивление, гнев, ненависть к самому себе.       Поттер закрыл уши руками, но Драко уже ничего не хотел говорить. Он выпрямился и, подойдя к окну, неспешно закурил. За эти годы Малфой научился находить слабые места людей, действуя едва ли не лучше высококлассных психологов.       Поттеру нужно было дать несколько минут, чтобы прочувствовать последствия, мысленно пережить их.       – Что ты сказал о Джинни? – тихо произнес Гарри, когда молчание стало давить на барабанные перепонки сильнее, чем правда.       – Ты ничего не знал, – Драко повернулся к нему, выдыхая дым. Нескольких секунд хватило, чтобы оценить восприятие Поттером поступившей информации.       Джиневра так ничего и не сказала ему.       – Ты все слышал. Она приходила ко мне в тот день. Спрашивала о тебе и Гермионе. Уизли, будет тебе известно, не была дурой и прекрасно видела твои наклонности. Чувства к Грейнджер не стали для нее открытием. Она лишь искала кого-то, кто это бы подтвердил. Мы ведь оба помним тот день, когда меня пытали? Ты видел все, о чем я не хотел говорить. По твоему презрению было ясно, что мое происхождение перестало тебя волновать. Интерес к Гермионе стал определяющим в твоем отношении ко мне. Просто ты никогда ничего не делал своими руками. Будь то пытки, или проявление чувств. Ты не успел, Поттер. Спасовал перед самым главным, а виноватым посчитал меня. Твое право. Однако Джинни ты этого не объяснил. Да еще и ребенка сделать успел. Как думаешь, почему я стал первым, кто узнал о ее положении? Не ты, а я?       – Ты знаешь, где она? – едва слышно задал вопрос Поттер, все еще складывая два плюс два в собственной голове.       – Она собиралась поговорить с тобой, и если осуществила это, то ты – причина любого ее решения.       – Или Пожиратели, тебе подобные, – не желая верить в слова слизеринца, бросил Гарри.       Драко снисходительно улыбнулся, только его улыбка больше походила на оскал правосудия, в которое так верил Поттер.       – Как я уже говорил, твое право. Сейчас не об этом. На что ты готов пойти ради Гермионы? Девушки, из-за которой ты загубил чужую жизнь. Жизнь сестры своего лучшего друга. У нас не так много времени, чтобы действовать. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, Поттер.       Закончив свою речь, парень затушил окурок в пепельнице, что стояла на столике у дивана, и, развернувшись, покинул комнату. Свою миссию он выполнил, и что-то ему подсказывало: его личная цель тоже будет достигнута.

***

      – Как все прошло? – набросилась на него с вопросами Гермиона, едва Малфой очутился в кабинете директрисы.       – Как видишь, никаких новых ссадин, – отвлекая, произнес тот, приобнимая девушку за плечи.       У него не осталось никого, кроме нее. Она стала родной, частью его семьи, и представить, что им было отведено не так много времени, не хватало духу.       Малфой обещал ей решить все, во что втянул ее. Пусть девушка и считала, что речь шла о спасении их обоих.       Драко поклялся себе спасти ее любой ценой. Он был слишком слаб и беспомощен, когда потерял мать. Ничего не смог сделать. Не сумел ее защитить.       Допустить подобного в случае с Гермионой Малфой больше не имел права. Пусть все, кто был в его окружении, были обречены, она должна была стать исключением.       Тем самым исключением, каким она была всегда в составе трио и лично для него.       У его собственной жизни уже маячил финал. Окончание, свидетелем которого Грейнджер стать не должна была.       – О чем вы говорили? – недоуменно спросила Гермиона, когда молчание Драко, погруженного в собственные мысли, затянулось.       В тот момент, когда Малфой вызвался провести воспитательную беседу с Поттером, этот вопрос уже появился в ее голове, но озвучить его тогда она решилась.       Тем не менее, позже ситуация яснее не стала, побудив спросить напрямую.       – Надеюсь, о важном для него, – протянул Драко, лениво перебирая пряди волос девушки пальцами.       – Не скажешь? – понимая нежелание Малфоя выдавать свои методы, задала вопрос Гермиона, на что Драко лишь кивнул, не скрывая улыбки.       – Думаю, подействует, а ведь именно это нам и нужно, разве нет? – добавил он, считывая с лица девушки подозрения.       – Да, ты прав, – согласилась та, и на этом их разговор тет-а-тет прервался.       В кабинет вернулась директриса.       – Мистер Поттер вызвал к себе эльфов. Полагаю, Вы справились, мистер Малфой, – добродушно заключила та, не скрывая удовлетворения.       – Да будет так, – подтвердил Драко, направляясь с Гермионой на выход.       – Мистер Малфой? – окликнула профессор. – Сегодня вечером отправление мисс Гринграсс и мистера Забини. Я полагаю, Вы бы хотели проститься?       – Я учту, профессор. Спасибо, – бодро отозвался тот, повернувшись к ней лишь на один миг.       Они оба понимали, какой смысл был вложен в эти 3 слога прощания, и Драко легко принимал свою участь.       Только бы успеть спасти Грейнджер.       Только бы успеть...